LXVII. Нешавские статуты Казимира Ягеллончика, их место и значение в истории государственнаго развития Польши
Эпоха народовластия в Польше
Некогда в Польше, как и в других славянских землях, верховная власть и управление принадлежали всему народу, собиравшемуся на вечах. Так было в те времена, когда польский народ еще не сплотился в одно государство, когда он представлял несколько племен, из которых каждое имело свое особенное политическое средоточие в центральном городе, находившемся в его земле. Сюда и сходились на вече (wiec) все единоплеменники для решения разных вопросов, которые задавала им совместная жизнь. Существовавшие в эту эпоху князья и племенные старейшины занимали по отношению к вечу подчиненное положение, были только исполнителями его решений. Предводительство на войне и начальство на суде, производившемся на вечах, были главными их обязанностями. Такой порядок прекратился одновременно с объединением полян, хорватов (краковяков), слезаков (силезцев), поморян, кашубов, мазуров под властью полянскаго князя,—иначе говоря, одновременно с образованием Польскаго государства.
Объединение польских племен и возвышение княжеской власти
Этому событию предшествовали долгие годы частых войн польских племен с соседями и между собою. Самое объединение польских племен вызвано было, по всем данным, натиском на них со стороны соседей, главным образом, немцев. Слабейшия племена стали примыкать к более сильному племени полян, признавать над собою власть его князя, чтобы сообща бороться против врагов. Иногда князь сильнаго племени оружием принуждал то или другое племя к покорности, к признанию своей власти. Среди постоянных войн значение князя, как главнаго военачальника, поднялось, его власть над народом усилилась. Из среды народной массы выделился теперь особый класс, который сделался опорою княжеской власти, главным источником ея мощи и силы. То была княжеская дружина, воины по ремеслу, которых князь набирал себе на службу из среды своих подданных и даже чужеземцев, и которым он давал от себя содержание в той или другой форме. Такую дружину мы видим, например, у перваго исторически известнаго польскаго князя—Мешка I. Арабский писатель XI в. Аль-Бекри со слов еврея Абрагима, путешествовавшаго в Польше в конце X века, сообщает о Мешке: «Он имеет 300 рыцарей, способных к бою, которых сотня равняется иным десяти сотням. И дает он им одежду, коней, оружие и все, что им нужно. А когда у котораго из них рождается дитя, он приказывает немедленно назначить ему жалование, уродился ли то сын или дочь. А когда дитя дойдет до зрелаго возраста, он женит его, если это сын, и платит за него свадебный подарок отцу девицы, а если дочь, то выдает ее замуж и платит свадебный подарок ея отцу». Непрерывныя войны и постоянныя опасности нападений извне, возмущений внутри страны, рано или поздно должны были вызвать к существованию особый военный класс. По условиям своей экономической жизни польския племена не могли в полном составе быть постоянно под оружием, жить непрерывною лагерною жизнью. Они кормились от земледелия, скотоводства, охоты и рыбной ловли, которыя привязывали рабочий люд к селу, деревне, а никак не лагерю или городу. Да притом же в борьба с войсками западных соседей, хорошо вооруженными и приобретшими боевую ловкость и опытность, крестьянския ополчения Польши не могли успешно действовать. Поэтому князья стали привлекать на военную службу преимущественно те общественные элементы, которые мало или даже вовсе не были связаны мирным трудом. Таковы были прежде всего богатые, состоятельные люди, имевшие рабов или наемников, от труда которых кормились. Сюда же присоединялись и те члены многолюдных семей и родов, которые были лишними в них, присутствие которых не было необходимым для хозяйства семьи или рода. Наконец, воины набирались и из всех тех, которые почему-либо отбились от своей семьи, от дома и мирнаго труда, в частности—разные выходцы и пришельцы со стороны. Эти воины, или рыцари, как стали звать их в Польше, и защищали страну от нападений извне; с ними же князья в свою очередь нападали и на соседей. Общенародное ополчение стало собираться только в редких, экстренных случаях, когда стране грозила какая-нибудь большая опасность. Но как только выделился из народной массы особый военнослужилый класс, так изменились и отношения между князем и народом.
Падение народовластия; княжеский совет и новыя веча
Опираясь на постоянную и организованную вооруженную силу, князь поработил народную массу, обложил ее различными податьми, налогами и повинностями в свою пользу, а также и на содержание многочисленнаго военнослужилаго люда, объявил все незаселенныя еще пустыя земли своею собственностью. Из должностного лица, исполнявшаго решения народнаго веча, он сделался государем, приказания котораго должны были безпрекословно выполняться. Правда, во многих случаях ему приходилось руководствоваться не только собственным разумением, но и общественным мнением. Но это мнение подавал теперь уже не весь народ в полном составе, как было встарину. С объединением племен в одно государство общенародное вече стало невозможностью уже в силу одного разстояния, за дальностью котораго множество народа не могло прибывать на вече. Но и помимо того, раз народная масса стала в подчиненное положение по отношению к князю, сосредоточилась почти исключительно на экономической деятельности, раз управление и защита государства легли на плеча князя и его дружины, незачем стало и собирать народ для совещаний. Поэтому и первые польские государи спрашивали совета только у своей дружины, чаще всего у сановников и различных должностных лиц, которыя помогали им в управлении государством и собственным двором. Таковы были: воевода, заступавший государя в командовании над войском, а также и на суде, канцлер, приготовлявший грамоты государевы и помогавший государю в дипломатических делах, скарбник, заведывавший государевою казной, чашник (чесник) и стольник, заведывавшие напитками и кушаниями государева стола, мечник, хоружий, коморники и др. Таковы были каштеляны, сидевшие по городам, начальствовавшие над местными вооруженными силами и чинившие суд и управу жителям своих округов. В совещания приглашались также и высшия духовныя лица в силу того нравственнаго авторитета, которым они пользовались, как служители церкви и образованные люди. Обыкновенно не все эти сановники и должностныя лица призывались на совет, а лишь только те, которыя в данное время были у государя под рукою. По временам, однако, государь собирал к себе всех или большинство сановников и должностных лиц, иногда даже и рыцарей, и с ними сообща решал важнейшия дела, между прочим разбирал доходившия до него судебныя тяжбы. Такия собрания по старой памяти назывались вечами (по-латыни colloquia, conventiones, conciones), хотя с прежними вечами имели мало общаго. В редких и исключительных случаях государи привлекали на вече и простой народ, но не со всего государства, а лишь из той местности, где пребывали в данное время. Таким образом, например, Болеслав Кривоустый во время распри своей с вельможею Сецехом призывал на сходку (in concionen) сначала старейшин краковскаго места, а потом и весь народ. Но, повторяем, это были лишь редкие и исключительные случаи, которые не составляли общаго правила. Обыкновенно же на веча собирались первейшие люди государства (primates), магнаты (magnates), ближайшие дружинники (comites), люди почетные (viri probi et honesti), а также рыцарство (militia Poloniae). Простые рядовые рыцари (milites gregarii) сравнительно редко участвовали в государственных совещаниях и так же, как простой народ, собирались не со всего государства, а лишь из той местности, где в данное время происходило вече.
Перевес князей над обществом
Какия же отношения существовали между государем и его советом и вечем в только что разсмотренной второй его формации? На этот вопрос можно ответить, что в разное время и при разных государях отношения эти были различныя. Вообще можно сказать, что первые государи Польши имели решительный перевес над вельможами и рыцарством и управляли в духе и характере абсолютных монархов. Бароны (так назывались тогда сановники и должностныя лица) и рыцарство не успели еще консолидироваться и утвердиться прочно, как известный общественный класс. Государи возводили в звания и должности, приближали к себе всех, кто им был люб, без различия. Бароны, как и простое рыцарство, получали от государя жалованье из тех доходов, которые шли ему с населения в виде различных денежных и натуральных податей, в виде пошлин торговых и судебных и, наконец, от эксплоатации дворцовых земель и угодий. Они не имели еще крепкой связи с землею, которая могла бы давать им опору и влияние среди местнаго населения, не имели еще экономической независимости от князей, которая могла бы обусловить их политическую самостоятельность.
II
Возвышение баронов или панов
Мало-по-малу такое положение вещей стало изменяться. Политическия обстоятельства вызвали к самодеятельности баронов и рыцарство уже вскоре после смерти Болеслава Храбраго (1025 г.), Известно, что между сыновьями Болеслава происходила усобица, во время которой бароны и рыцарство должны были определять свое положение по собственному благоусмотрению. По смерти Мечислава II (1034 г.) народное возмущение, представлявшее собою языческую реакцию, едва было не смело с лица Польши весь класс, который служил опорою государственной власти и утверждавшагося ею христианства. За этим последовало занятие Польши чешским королем Бретиславом и господство чужеземцев в стране. Все эти невзгоды только теснее сблизили и сплотили польских баронов и рыцарей, заставили их энергично действовать в целях самозащиты и укрепления своего положения.
Когда появился на польской территории молодой Казимир, сын Мечислава II, бароны и рыцари, по словам летописца, собравшись воедино, порешили во что бы то ни стало отыскать и возвратить на престол изгнанника, князя Казимира. Им удалось это сделать, удалось также помочь Казимиру отстоять государство от внешних врагов и устроить его внутри. Казимир Обновитель выполнил свое дело, несомненно только при сочувствии и усердном содействии ему со стороны баронов и рыцарства. Политическая самодеятельность баронов и рыцарства проявилась с особенною силою при сыне и преемнике Казимира—Болеславе Смелом (1058—1082). Во время похода на Русь, сельское население в Польше, обремененное разными поборами в пользу рыцарства, возстало, заняло рыцарские города, пограбило имущество и захватило рыцарских жен и детей в неволю. Как только дошла об этом весть до войска, рыцари покинули Болеслава, несмотря на все его просьбы и угрозы, воротились на родину и подавили мятеж сельчан, сопровождая усмирение разорением и страшными жестокостями. За такое своеволие горячий и деспотичный по натуре король жестоко расправился с вожаками рыцарства, баронами. Бароны и рыцарство воспользовались первым удобным случаем, чтобы отделаться от такого государя. Когда Болеслав в пылу гнева убил краковскаго епископа св. Станислава, знатные люди земли,—говорит летописец,—собравшись воедино, хотели схватить короля, и он, опасаясь смерти, бежал в Венгрию, где и умер (в 1082 г.). При Владиславе Германе (ум. 1102) бароны также не раз выступали решительно против короля и заставляли его подчиняться их желаниям. Владислав тесно приблизил к себе краковскаго воеводу Сецеха, который сделался при нем всесильным министром, всем правил и распоряжался. Он возбудил против себя неудовольствие вельмож тем, что, пользуясь своим влиянием на безхарактернаго государя, понижал людей знатных и выносил на верх людей низкаго звания и происхождения, а также тем, что с безпощадною жестокостью преследовал людей противной ему партии. Поэтому бароны не раз выступали решительно против Владислава, направляемаго советами Сецеха, возбуждали и поддерживали против него сыновей его, которых Сецех стремился обездолить (Збигнева), и, наконец, добились изгнания Сецеха, а самого Владислава принудили поделиться государством с сыновьями. Болеслав Кривоустый (ум. 1139) в состоянии был стать выше отдельных влиятельных лиц из среды магнатов, но не в силах был стать выше всего этого класса. Он держал в покорности возвратившагося Сецеха, арестовал и ослепил краковскаго воеводу Скарбимира, который поднял бунт против короля, другого воеводу Вшебора, показавшаго себя трусом в венгерской войне, опозорил присылкою прялки в подарок и, наконец, посадил в вечное заключение Святополка Грифита за мятеж. Но с другой стороны Кривоустый не делал никакого важнаго дела, не судил судов без совета с окружавшими его сановниками и должностными лицами. Можно сказать, таким образом, что по смерти Болеслава Храбраго бароны или магнаты, опираясь на рыцарство, мало-по-малу сделались политическою силою, равною королю. Некоторое время происходило колебание между этими равными силами, брала верх поочереди то та, то другая, пока, наконец, при Кривоустом не установилось между ними некотораго равновесия.
Их политическое преобладание в удельную эпоху
По смерти Кривоустаго, с установлением в Польше удельнаго порядка, это равновесие надолго нарушилось, и при том в пользу баронов, с которыми тесно соединилось по своим интересам и высшее духовенство Польши. Князья по обыкновению завели распри и междоусобия, интриговали друг против друга, отнимали владения и даже изгоняли один другого из удела. В ожесточенной борьба друг с другом они искали поддержки местных баронов и рыцарства, которым теперь приходилось решать вопрос, кому быть князем в данном уделе. По безпотомственной смерти книзя, новаго всегда выбирали бароны и рыцарство. Таким образом, напр., когда в княжестве краковском и сандомирском умер князь Болеслав Стыдливый (1270 г.), преемником ему сделался Лешко Черный, сын куявскаго князя Казимира, по избранию вельмож, как говорит один летописец, по избранию рыцарей, как говорит другой. Оба летописца говорят правду: активная роль в избрании принадлежала, конечно, вельможам, но вельможи опирались в этом случае, как и во всех других подобных, на рыцарство. В редких только и исключительных случаях в избрании князей принимали участие и мещане стольнаго города. Так, напр., избран был в 1290 году Генрих Благочестивый князем бреславльским. Бароны и высшее духовенство держали в своих руках и все руководство и направление внешней и внутренней политики княжеств. Князья, желавшее жить в мире с ними, желавшие прочно держаться в своих княжествах, во всем спрашивали их совета и согласия, старались ни в чем не выходить из их воли. Князь Лешко Белый, напр., желая порадеть стране,—по словам летописца,—созывал на вече всех начальников своих земель и всех вельмож. На вече он принимал даже иноземных послов; напр., чтобы принять посла венгерскаго короля, он отправился сам и созвал на вече в Розегрох своих баронов. Владислав Ласконогий дал на вече формальное обещание судить только по совету с епископом и баронами и суд этот обязательно приводить в исполнение. Одним словом, удельная эпоха по справедливости может быть названа эпохою можновладства, политическаго преобладания баронов или магнатов. Простое рыцарство, как уже сказано, хотя и выступает на ряду с баронами, но в подчиненной и зависимой от них роли.
Социально-экономическая основа можновладства
Но не одно только раздробление княжеской власти и княжеския усобицы обусловили политическое преобладание баронов или магнатов. Оно обосновалось главным образом на том, что бароны к тому времени успели обезпечить за собою высшее положение в польском обществе, успели отделиться в нем, как известный социальный класс, и твердо определить свои отношения к другим слоям населения. Едва ли бы баронам принадлежала такая выдающаяся роль, если бы они, как при Мешке I или Болеславе Храбром, набирались князьями из людей разнообразнаго происхождения и состояния и жили преимущественно на жалованье князей. Скорее всего в таком случае можно было бы ожидать, что раздробленная на мелкия части Польша перейдет снова к народовластью, что в уделах по старому будут собираться общенародныя веча, как это было, например, при подобных обстоятельствах на Руси XII века. В крайнем случае можно было бы ожидать, что господином положения сделается весь военный класс—рыцарство. Так, однако, не случилось.
Уже в XI веке бароны стали выхлопатывать себе и получать от князей крупныя земельныя имения, где и селили рабов, достававшихся им в числе военной добычи, купленных или попавших в рабство за долги и преступление. Эти рабы положили начало классу их крепостных крестьян (в источниках, писанных на латинском языке, они называются обыкновенно servi, homines illiberi, adscripti, adscripticii). Так как подобный же класс существовал и в княжеских именьях, то бароны нередко вместе с землею получали и этих невольных, приписанных к земле крестьян. Недовольствуясь барщинным трудом и различными денежными и натуральными поборами, собиравшимися с этих крестьян, желая всячески увеличить доходность своих имений, бароны стали селить на своих землях различных вольных людей под условием несения известных барщинных повинностей и платежа известнаго оброка. С конца XII в., в особенности же с половины XIII в., бароны вслед за монастырями и князьями стали селить на своих землях выходцев из Германии. Таким образом, бароны превратились в класс крупных землевладельцев, которые вместе с богатством и знатностью передавали своим детям по наследству и свое политическое влияние и силу.
Князья не могли теперь окружать себя кем угодно, а должны были выбирать себе сановников и должностных лиц из известнаго круга богатых и знатных фамилий. Нельзя было обходить людей этих фамилий, потому что они располагали большою вооруженною силой и, кроме того, всегда могли найти поддержку у известной части рыцарства. Чем богаче был магнат, чем крупнее и населеннее было его именье, тем более вооруженных людей он выводил на войну. В случае надобности, эти вооруженные люди, составлявшиеся из различнаго рода слуг, всегда были к услугам магната и могли защищать его действительныя или мнимыя права, поддерживать его притязания.
Магнат мог всегда увлечь за собою и часть рыцарства. Рыцари в то время, подобно баронам, стали также землевладельцами. Сначала, как мы видели, рыцари находились отчасти на иждивении князя-короля, получая от него коней, оружие и все необходимое; отчасти на содержании местнаго населения, которое обложено было различными поборами и повинностями в пользу рыцарской дружины, стоявшей в городе даннаго округа. Такой порядок, однако, скоро оказался неудобным. Население тяготилось содержанием рыцарских дружин, позволявших себе притеснять и угнетать местных жителей, и один раз, как мы видели выше, произошло даже всеобщее возстание против рыцарства. С другой стороны, и князьям после Болеслава Храбраго стало трудно содержать дружину на жалованье. Денежные доходы их уменьшились отчасти вследствие опустошений и разорений, постигших страну по смерти Храбраго, но главным образом благодаря сокращению внешней торговли. В IX и X в. Польша вместе с Русью вела оживленную торговлю с Востоком и Византиею, сбывая туда свое сырье—меха, кожи, воск и мед и получая драгоценные металлы, одежды и разные предметы роскоши. С половины XI в., благодаря натиску на западную Азию и восточную Европу тюркских племен (турок-сельджуков и половцев), торговое движение, развивавшееся в восточной Европе и захватывавшее собою и Польшу, значительно ослабело. Оскудела вместе с тем и казна польских государей, в которую до этого времени поступало не мало денег и разных ценностей в виде торговых пошлин и прибыли от продажи сырья, находившагося в распоряжении князей. Современник Болеслава Кривоустаго, Мартин Галль, в своей хронике косвенно отмечает обеднение польскаго государя, разсказывая чудеса о богатствах Болеслава Храбраго, о блеске и роскоши его двора. Обедневшие польские государи стали переводить своих рыцарей на землю, стали раздавать им, как и баронам, пустыя и населенныя земли с обязанностью военной службы на собственный счет. Кроме того, много рыцарей-землевладельцев появилось вследствие того, что с расширением горизонта внешней политики, с увеличением военных потребностей, польские государи вынуждены были многих богатых крестьян сделать рыцарями, заменить им почти все повинности военною службою оставляя их на земле. Так создался класс владык (scartabelli), составлявший слой рыцарства ниже шляхты, т. е. коренных рыцарей благороднаго, знатнаго происхождения, предки которых искони пребывали в этом звании. Наконец, в рыцари стали производиться кмети и солтысы сел, устроившихся на немецком праве, и в составе рыцарства заняли низшее место, ниже даже владык, которые к этому времени (XIII в.) уже успели до известной степени нобилитироваться, сделались на половину шляхтичами (medii nobiles). За убийство рыцаря, произведеннаго в это звание из солтысов или кметей, платилась головщина вдвое менее, чем за убийство полушляхтича, который, в свою очередь, оплачивался головщиною вдвое меньшею, чем настоящий шляхтич (nobilis, miles famosus), пользовавшийся полным рыцарским правом (plenum jus militale supremae nobilitatis). Бароны или магнаты находили себе опору и поддержку преимущественно в той части рыцарства, которая называлась в собственном смысле шляхтою. Этот слой рыцарства и по родственным связям, и по состоянию, и по интересам и стремлениям ближе всех примыкал к сановной аристократии. Многия шляхетския фамилии имели родоначальника общаго с фамилиями магнатскими, были только младшими линиями одного размножившагося рода. Родовая солидарность крепко держалась между этими фамилиями, чему наглядным выражением служит обычай носить общие гербы и иметь общия прокламации (гербовыя фамилии, как, например, Топорчик, Старж, Лелива, Одровонж и т. д.). Это было средством сохранять в потомстве традицию общаго происхождения, а вместе с тем и средством являть свое благородное происхождение. Очень правдоподобно предположение одного польскаго ученаго, что знатное рыцарство, или шляхта, некогда располагалось в войске родовыми группами, откуда и возник обычай носить гербы, т. е. родовые знаки на щитах (на шлемах носились клейноты). Так ли это было или нет, но одногербовники имели много причин и поводов поддерживать своих старших (seniores), т. е. магнатов. Имея в составе правительственнаго класса своего представителя, шляхтичи даннаго герба упрочивали тем свое знатное положение и обезпечивали себе если не в настоящем, то в будущем различныя материальныя выгоды, как, например, получение от князя имения, какой-либо должности и т. д. Вообще надо сказать, что круг сановных, дигнитарских, фамилий не выделялся редко из шляхетских фамилий, пополнялся нередко новыми из их среды и в свою очередь отделял от себя младшия фамилии в эту среду. Естественно, следовательно, что и в политической деятельности шляхтичи выступали солидарно с баронами или магнатами. Рыцарство низших рангов, состоявшее из мелких земледельцев, по большей части находилось в экономической зависимости от богатых баронов и шляхтичей, владевших крупными имениями в данном округе. Бедные рыцари, их сыновья и родственники, толпились обыкновенно на дворах вельмож в чаянии получить какое либо доходное местечко по управлению имениями или просто в качестве домашних слуг (familiares), дворян, исполнявших различныя поручения. Благодаря всему этому, бароны держали рыцарство в своих руках, и этот военный класс служил в удельное время опорою не столько княжеской власти, сколько можновладства.
Княжеская власть землевладельцев
Ко всему этому надо прибавить, что бароны в XII и XIII вв. успели стать в отношении к населению своих имений на положение князей. В разгар колонизационной деятельности, пользуясь своим влиянием, они легко выхлопатывали у князей освобождение своих крестьян от княжеских податей и повинностей и от юрисдикции княжеских судей, иначе говоря,—получали в свою пользу почти все подати и повинности с своих крестьян вместе с правом суда над ними (за исключением немногих дел особой важности). Князья охотно поступались в пользу баронов тем, что по большей части не принадлежало им в действительности, так как имения были пустыя, только что заселялись. Вслед за баронами и рыцари, особенно же шляхта, выхлопатывали себе подобныя же права, и в конце концов это стало общим явлением, содержанием рыцарскаго права (jus militale). Таким путем бароны и рыцарство с течением времени приобрели над доброю половиной, если не над большинством, сельскаго населения политическую власть большую, чем князья. Известный противовес могуществу баронов князья могли бы найти в торговопромышленном и богатом классе, населявшем «места». Но этот класс в то время состоял преимущественно из неуспевших еще полонизоваться выходцев, которые устроились в новом отечестве совершенно особняком от туземнаго населения (по своему немецкому праву) и не принимали почти никакого участия в польской политической жизни. Приняв все это во внимание, мы вполне и окончательно уясним себе, почему удельное время было эпохою можновладства, почему бароны и на деле и по имени стали панами, каковое имя в древней Польше обозначало «государя». Вместе с тем станет очевидным, что Польша ни в каком случае не могла возвратиться к былому народовластию: под действием экономических и политических факторов в ней осуществилось такое социальное разделение, которое уже не допускало народовластия.
III
Временное возвышение королевской власти при Казимире Великом
В XIV веке произошло объединение уделов Великой и Малой Польши под властью Владислава Локотка. Объединение это совершилось таким образом, что удельныя княжества, не теряя каждое своей особности, своих местных учреждений, прав и обычаев, признали над собою власть одного князя-короля. Объединение получило, следовательно, характер личной унии. Попрежнему в каждом княжестве, каждой земле должностныя лица—воевода, каштеляны, судья, подсудок, стольник, подстолий, мечник, хоружий, подкормий и т. д. набирались из круга местной аристократии, и бароны попрежнему занимали в местных обществах политически преобладающее положение. Но в отношении к королю значение их несомненно понизилось. Они выступили перед ним не в виде тесносплоченнаго и солидарнаго класса, а в виде можновладства отдельных земель. Удельная эпоха разбила этот класс на местныя группы, и пока совместная государственная жизнь не сблизила эти группы, короли могли действовать авторитетно и властно в отношении всего класса. Они всегда могли найти поддержку в можновладстве одной земли против можновладства другой и повелевать разделяя. С объединением государства появился центральный пункт управления вне границ уделов, создался особый штат общегосударственных и придворных должностей, помимо удельных, на которыя короли стали назначать людей из аристократии разных земель, по собственной воле и выбору. Таковы были: канцлер, подканцлер, подскарбий, конюший, писарь и др. Благодаря всему этому королевская власть в первой половине XIV в. возвысилась и преобладала над можновладством, особенно при Казимире Великом. Тем не менее Польше еще далеко было до абсолютной монархии. Казимир Великий издавал свои статуты и важнейшия отдельныя распоряжения сообща с баронами (una cum baronibus nostris), с их совета (de consilio) и по воле их (de voluntate), как они решили (visum fuit baronibus), по их авторитету (statuit nostrorum baronum auctoritas). Высшее духовенство пользовалось при этом тем же значением, как и светские бароны, и участвовало в решении государственных вопросов сообща и заедино с ними.
Усиление можновладства по смерти Казимира Beликаго.
С половины XIV в. обстоятельства сильно благоприятствовали баронам и повели к необычайному усилению их значения. Благодаря щедрой раздаче имений на Руси Галицкой и в присоединенных к Польше частях Волыни и Подолья, значительная часть сановной аристократии увидала себя во владении огромными состояниями. Бездетная смерть Казимира Великаго и отсутствие мужского потомства у Людовика венгерскаго отдавали судьбы всего края полностью в руки прелатов и баронов, как правительственнаго, самаго богатаго и влиятельнаго класса. Хотя прелаты и бароны не оставались без королей и скоро призывали их со стороны, но эти призванные короли не были людьми энергии и инициативы и мало обнаруживали забот об общественном благе, чем, как известно, усиливали свою власть западно-европейские монархи в конце средних веков. Владислав Ягелло, напр., по словам историка XV в. Длугоша, жил не своим, а чужим умом, был туп в разумении и неподвижен в деятельности. Всем этим бароны, уже сомкнувшиеся и сплотившиеся в один согласно действующий класс, не преминули воспользоваться в своих интересах. Им не приходилось, впрочем, добиваться власти выше той, которая силою обстоятельств была уже в их руках. Длугош, сообщая о важнейших правительственных распоряжениях и постановлениях, состоявшихся в правлении Людовика венгерскаго и Владислава Ягелла, говорит обыкновенно, что это делалось при участии прелатов и баронов, с их согласия. Мало того, прелаты и бароны даже в отсутствие короля на своих съездах, или сеймах, издавали разныя важныя постановления, как, напр., на Петроковском съезде 1406 года и Вартском 1423 г. Бароны держали в своих руках и все судопроизводство края, так как судьи назначались из них же, и сам король судил при участии баронов. Баронам и шедшим с ними заодно прелатам недоставало только юридической санкции их положения, формальных грамот на права и вольности, которыя могли бы навсегда упрочить их положение. К получению всего этого бароны и прелаты и стали стремиться с тех пор, как на польском престоле сели монархи, правившие, кроме того, и другими государствами, имевшие силы и средства на стороне, вне пределов Польши. Если не в отношении к наличным королям, то в отношении к их преемникам надо было выяснить и окончательно закрепить свое положение, обезпечить себя по возможности большими гарантиями, благо что лица, от кого приходилось требовать этих гарантий, были податливы. Этим и объясняется появление целаго ряда так называемых «привилеев», или грамот на права и вольности, выданных Людовиком венгерским и Владиславом-Ягеллом.
Привилеи на права и вольности, данные королями
Этот ряд открывается Кошицким привилеем 1374 г., в котором король Людовик обещал, что все почести и достоинства (honores et dignitates), раздаваемыя пожизненно, как-то: воеводы, каштеляна, судьи, подкомория, не будут раздаваться никому, помимо уроженцев той земли, где откроется вакансия; что все сановники останутся при тех же правах, которыми они пользовались при Владиславе Локотке и Казимире. То же самое выговорили себе бароны и от Владислава Ягелла в 1386 году (Новокорчинский привилей) и в 1388 году (Петроковский привилей). Король обещал оставить в неприкосновенности права и вольности церкви, права и обычаи, наблюдавшиеся при назначении на светския должности, обещал также без согласия баронов не назначать так называемых юстициариев, судей для решения важных уголовных дел в окончательной инстанции. В Червинском привилее 1422 года король обещал не бить новой монеты без ведома и согласия прелатов и баронов, без их согласия не присуждать никого к конфискации имений. Все эти обещания и другия гарантии, данныя в вышеупомянутых привилеях, суммировал в себе привилей Едлинско-Краковский, данный в 1433 году за согласие баронов признать одного из сыновей Владислава—Ягелла наследником престола. Хотя привилей выражается обще, без специальнаго указания на баронов, но, так как большая часть содержащихся в нем гарантий и обещаний касается высшаго духовенства и баронов, то его по справедливости можно считать хартиею вольностей сановной аристократии. Бароны энергично отстаивали всякия попытки к нарушению этих вольностей. Паны Спытко Мельштинский, Аврам Збоншинский и Ян Страж Косцельницкий не хотели, напр., допустить коронации Владислава III на том основании, что многия лица знатнаго происхождения (ex patriciis orti) не получили отцовских должностей (patrios non essent assecuti magistratus). Ко всем укреплениям, которыми окружила себя дигнитарская аристократия, присоединилось еще следующее. В 1453 году бароны принудили короля Казимира Ягеллончика подтвердить присягою свое согласие на то, чтобы из среды их были приданы ему четыре постоянных советника (consiliarii), без согласия которых ему не было бы вольно предпринимать что-нибудь в более или менее важных делах (in rebus gravioribus).
Союз можновладцев с рыцарством
Но не только для себя выхлопатывали бароны и прелаты разныя гарантии, а также и для рыцарства. Вышеупомянутые привилеи поэтому даны в общей форме, которая во многих деталях обнимала также и рыцарство. Это было вполне естественно. Если еще в удельное время бароны искали опоры и поддержки в рыцарстве (без этой опоры и поддержки вряд ли они и могли удерживать свое положение), тем более должны они были заискивать в рыцарстве теперь, когда приходилось править одним, без государя, или с монархами, имеющими силы и средства на стороне, вне пределов Польши. Поэтому в конце XIV и начале XV вв. происходили постоянно съезды или сеймы прелатов и баронов с рыцарством по поводу всех важнейших государственных вопросов. Таким образом, напр., в 1382 году великопольские сановники, съехавшись в Радомске, с наиболее видными лицами из шляхты составили (25 ноября) торжественный акт, в котором за себя и все великопольское рыцарство обещали баронам и рыцарству малопольскому избрать на престол одну из дочерей умершаго короля Людовика и быть ей верными. 6 декабря того же года происходил по поводу того же сейм малопольских баронов и рыцарства. В 1392 году собирались все бароны, шляхты и рыцарство королевства (universa communitas baroniae, nobilium ас militum) на совещание по поводу политических затруднений с Орденом. В 1401 году бароны вкупе с рыцарством составляли торжественный акт, в котором обещали баронам и рыцарству литовскому выполнить свои обязанности относительно Ягелла, как государя литовскаго. И по отдельным землям в то время происходили совещания баронов с рыцарством. Так, в 1414 и 1419 году бароны земли ленчицкой с согласия всего рыцарства (ex consensu totius communitatis) на вечах издали несколько законов местнаго характера, имеющих силу только для земли ленчицкой.
Скоро и сами короли, видя положение вещей, стали привлекать рыцарство к участию в решении важнейших государственных дел. Так, Владислав-Ягелло в 1404 году созывал прелатов, баронов и рыцарство по вопросу о выкупе Добринской земли. Собрание постановило собрать для этой цели чрезвычайную подать, оговорившись, что это не должно быть прецедентом на будущее время. Чтобы добиться этого постановления, король пробыл все лето в Великой Польше и приглашал рыцарство на частныя собрания (conventiones particulares), чтобы заблаговременно подготовить его и настроить благоприятно к своему замыслу, и затем уже созвал на общий сейм (conventio generalis) в Корчин. В 1424 году он назначал съезд панам и общинам (dominis et communitatibus), т. е. рыцарству земель Краковской, Сандомирской, Русской и др. для обсуждения средств к подавлению распространявшейся по государству гуситской ереси. В 1447 г. король Казимир Ягеллончик объявлял, что изданные на общем собрании в Петрокове статуты установлены с согласия прелатов, баронов и шляхты королевства.
Приведенные факты указывают, что рыцарство было политическою силою и ценилось, как эта сила. На пока эта сила действовала по импульсу со стороны, под чужим руководством, и притом не постоянно и правильно, а урывками. Участвуя в решении важнейших государственных вопросов, рыцарство не имело, однако, правильно организованнаго представительства на общих съездах, или сеймах. Насколько можно заключать по скупым указаниям источников на этот счет, рыцарство представляли либо лица, специально приглашенныя баронами, либо особы, прибывшия на съезд добровольно. Призыв на сейм от имени короля или баронов земель обыкновенно обращен был ко всем вообще. Но на деле приезжали только наиболее знатные и состоятельные или наиболее подвижные, искавшие случая выдвинуться или, наконец, те, кому было близко. Встречаем, впрочем, некоторыя попытки организации настоящаго представительства. На сеймах 1424, 1433, 1434 гг. рыцарство представляли послы (nuncii), по два от каждаго герба.—Душою совещаний на этих сеймах были бароны; от них исходила инициатива, они указывали средства, ведущия к достижению намеченной цели. Участие же рыцарства было большею частью пассивное. Поэтому и в актах, выходивших с таких сеймов, упоминаются одни только дигнитарии, составлявшие, так сказать, коло (круг), совещавшееся и постановлявшее.
Впервые рыцарство приняло деятельное участие, хотя и не по собственной инициативе, в совещаниях на Петроковском сейме 1453 года. Казимир Ягеллончик долгое время уклонялся от подтверждения прав и вольностей, данных подданным королевства Польскаго его предшественниками, несмотря на неоднократныя настояния вельмож. В 1453 году назначен был, наконец, сейм, на котором король должен был присягнуть в соблюдении прав и вольностей своих подданных и выдать подтвердительный привилей. Но когда и тут король под разными предлогами стал уклоняться от присяги и подтверждения, бароны стали советоваться, что предпринять в таком положении. Некоторые из них предлагали даже отказать королю в послушании. Но архиепископ гнезненский Збигнев Олесницкий, вождь магнатов духовных и светских при Владиславе-Ягелле, Владиславе Варненском и в первые годы Казимирова правления, посоветовал, не прибегая к такой крайней мере, разбиться на два «кола»—коло сановников (primores) и коло рыцарское, выработать окончательныя условия и представить их королю. Олесницкий, очевидно, разсчитывал таким путем сильнее подействовать на короля и в своем расчете не ошибся. Казимир, которому Олесницкий представил результаты совещаний обоих «кол», склонился на принятие предложенных ему условий и присягнул в соблюдении их перед самим Олесницким и в присутствии высших сановников и двенадцати делегатов от рыцарства. Так положено было начало отдельным легальным совещаниям рыцарства, которое до этого времени присутствовало на совещаниях прелатов и баронов, а вместе с тем положено было начало и сенату, как особому учреждению, в котором заседали первейшие сановники государства и высшия духовныя лица.
IV
Развитие политическаго самосознания шляхты
Итак, рыцарство привлечено было магнатами к отдельному, деятельному и до известной степени самостоятельному участию в разрешении крупнаго государственнаго вопроса. Но раз это случилось, раз рыцарству дано было ясно понять и оценить свою силу, можно было ожидать, что оно вскоре выступит с своими желаниями и требованиями и само по себе, без содействия баронов и даже отчасти против них, в обороне своих интересов. Ожидать этого тем более надлежало, что рыцарство, по замечанию Длугоша, созревало и все более и более всматривалось в свое положение и отношение к королю и баронам, все более и более эмансипировалось от влияния тех, кого оно считало отцами отечества и стражами народных прав и свободы. И действительно, уже в следующем 1454 году рыцарство, пользуясь благоприятными обстоятельствами, самостоятельно выступило с собственными политическими требованиями и сумело настоять на их удовлетворении. В результате появились Нешавские статуты короля Казимира, которые открыли собою новую эпоху государственной жизни Польши.
Ея требования в 1454 г.
В 1454 году, по настоянию призванной на совещание шляхты, объявлен был новый поход в Пруссию. В лагере под селом Цереквицею (неподалеку от Торуни) на призыв короля собралось все великопольское рыцарство (включая и куявское). 14 сентября перед королевским шатром поднялся шум и смятение. Шатер окружила шляхта и громко требовала от короля, чтобы он подтвердил права и вольности рыцарства, присоединяя к требованию угрозу, что в противном случае рыцарство не будет сражаться. По словам историка Длугоша, современника описываемаго события, рыцарство требовало не только подтверждения старинных прав и вольностей, но и дарования некоторых новых (confirmafionem jurium et largitionem novorum). Король уступил и выдал так называемый Цереквицкий привилей. Происшедшая затем битва под Хойницами кончилась поражением поляков. Король объявил новый поход и призвал рыцарство всех польских земель, за исключением русскаго, которое оставлено было для охраны восточных пределов. Местом сбора назначено было местечко Опоки, неподалеку от Нешавы, где в конце октября и собралось рыцарство разных земель. Когда малополяне узнали о том, что произошло под Цереквицею, и какия права и вольности даны были великополянам, то и с своей стороны предъявили королю просьбы о подтверждении и даровании таких же прав и вольностей. Король обещал, но медлил выдачею самаго привилея. Привилей выдан был позже под Нешавою, и при том отдельно для малополян (11 ноября), великополян (12 ноября) и земли Серадзьской (16 ноября). Великополяне выхлопотали себе новый привилей, потому что данный им под Цереквицею был только временный, запечатанный малою печатью подканцлером. Кроме того, они желали получить и некоторыя новыя права и вольности, которыя выговорили себе малополяне. 11 декабря получило свой статута и рыцарство земли Хельмской в Радзине.
Требования, которыя предъявило рыцарство под Цереквицею и Опоками, были подсказаны ему самою жизнью. В общем они клонились с ограждению рыцарства от королевскаго произвола и притеснений магнатов, к обезпечению его легальнаго и постояннаго участия в государственном управлении и, наконец, к возвышению его положения в отношении к низшим классам общества. Некоторыя из этих требований,—главным образом те, которыя имели в виду ограничение королевскаго произвола, предъявлялись и ранее того баронами, которые действовали в данном случае и в интересах рыцарства. Тем не менее и несмотря на то, что соответствующия им постановления уже находились в изданных статутах королевства Польскаго, рыцарство повторило эти требования. Это вполне будет понятно, если мы примем во внимание, каков был Казимир, как государь. С самаго начала своего правления Казимир обнаружил наклонность действовать самовластно, вопреки существующим законам и обычаям, и потому далеко было нелишним связать его новым торжественным обещанием. Не менее, если не более, чем от королевскаго произвола рыцарство терпело от неправосудия баронов или панов, в руках которых находились главныя судебныя должности. Судопроизводство их отличалось безпорядочностью и партийным пристрастием, от котораго всегда страдали меньшие люди. Своим приятелям, напр., которые по делу были ответчиками, судьи давали постоянно отсрочку, безчисленное число раз откладывали разбирательство, так что истцы часто бросали свои претензии, потеряв надежду добиться справедливости. Угнетали тяжущихся также и частые, произвольно назначаемые сроки явки в суд, так, что держали тяжущагося в постоянном безпокойстве и, при неаккуратности вручения судебнаго «позва» (повестки), лишали нередко самой возможности стать на суде. Беднейшие рыцари благодаря многочисленным и громадным судебным пошлинам, падавшим на тяжущихся, часто даже отказывались от судебной охраны и возстановления своих прав. Против несправедливаго приговора судей, особенно в тяжбе с богатым и знатным человеком, почти не было никаких средств. Можно было жаловаться прежде всего в областные судебные съезды, или веча, называвшияся также генеральными судилищами, генеральными «роками» (colloquia, judicia generalia, termini generales). На эти веча съезжались местный епископ, главные судьи: воевода, каштеляны, старосты, судья, подсудок и низшие судебные урядники. Хотя число последних количественно превышало аристократический элемент веча, но дела решало «не количество голосов, а важность персон» (gravitas personarum, non multitude vocum). Бароны господствовали на вечах и мирволили на суде своей братье, а низшие чины, обязанные своею должностью тем же баронам, покорно шли за ними. Можно было на несправедливый приговор судьи жаловаться и самому королю. Но и на решения короля оказывали могущественное влияние те же бароны. Особенно много терпело рыцарство вместе с низшими классами народа от произвола и неправосудия королевских старост, которые поставлены были по областям в качестве королевских наместников, с широкими правами и полномочиями, между прочим с правом суда в окончательной инстанции по важнейшим уголовным делам. Державцы, т. е. временные владетели королевских имений, надеясь на покровительство короля и «можных» панов, с которыми они состояли по большей части в родстве (потому они и получали державы), также позволяли себе обижать рыцарей, имевших по соседству имения, и все им безнаказанно сходило с рук. Вообще, магнаты, опираясь на свою власть, богатство, влияние и связи, позволяли себе чинить всякия обиды и несправедливости в отношении рыцарей и тем мало-по-малу возстановляли против себя класс, на который они опирались, и подготовляли конец своему политическому преобладанию. Правда, что в XV веке и в среде магнатов были такие люди, как Ян Остророг, который осуждал злоупотребления и неурядицы и предлагал меры к их искоренению. Но это были единицы, а в целом классе этого сознания не было, не было и стремления к нужным реформам. Рыцарство силою вещей вынуждено было домогаться государственных улучшений и постояннаго легальнаго участия в государственной жизни, чтобы впредь республика лучше управлялась (ut respublica in posterum sanius dirigatur). В сознании своей силы и значения, сознании, быть может, несколько преувеличенном, рыцарство выступило и с такими требованиями, которыя его интересам приносили в жертву интересы других, низших классов. «Шляхетское законодательство в Нешаве,—говорит известный польский историк Вобржинский,—уже переступает границы собственнаго шляхетскаго сословия и земянских отношений (земяне=шляхта) и стремится стать законодательством всего народа и государства. Шляхта при первом выступлении своем на политическое поприще усматривает в себе целый народ. Другия сословия оно стремится или вместить в себя и соединить их с собою до неразличаемости, или лишить независимости и сделать их собственным орудием!»
Итак, чего же пожелало и что получило рыцарство под Нешавою?
Нешавские статуты
С короля было взято обещание соблюдать права и вольности жителей Польскаго королевства, данныя им его предшественниками, никого не сажать в тюрьму и не лишать имений без суда и следствия, не давать так называемых запретительных грамот (litteras prohibitorias) для приостановки или отсрочки судебнаго разбирательства и перенесения его от обыкновеннаго суда на суд королевский, не отказывать никому в разграничении его имения с королевским; великополяне, кроме того, выговорили для себя, что король по окончании войны непременно разберет все нерешенныя еще судебныя дела. Кроме того, король обещал уплачивать по пяти гривен на каждое копье в случае похода за пределы государства, вознаграждать рыцарей за все убытки и плен. В связи с этим малопольское рыцарство выставило требование, а король согласился, чтобы замки и главныя королевския имения, в которых существуют староства, не отдавались в «заставу», т. е. в аренду в форме залога: кто возьмет, лишается своих денег. Мотивом выставлено то, что столовыя королевския имения предназначены не только для особы короля, но и для оберегания и охранения всего государства. Косвенным образом это постановление направлено было и против магнатов, которые обыкновенно брали в заставу королевския имения и страшно наживались на них. Кроме того, соединение в одном лице арендатора и старосты могло вести к притеснениям местных обывателей. В аренду отдавались обыкновенно не только разные хозяйственные доходы, но и государственные, которые еще не различались от частных доходов короля. Интерес арендатора состоял в том, чтобы набрать этих доходов как можно больше, и тут открывалось обширное поле для разных злоупотреблений, в особенности, если взять во внимание те широкия полномочия, которыя даны были старостам. После короля рыцарство старалось оградить себя больше всего именно от этих старост—королевских наместников. Во избежание увеличения их и без того огромной власти и значения, рыцарство добилось постановления, чтобы воевода и каштеляны не были одновременно и старостами в своей земле; исключение сделано было только для каштеляна краковскаго, который мог быть и старостою краковским. Старостам вменено было в обязанность отправлять свои суды не чаще, как через шесть недель, вручать обвиняемому «позов» за неделю до открытия суда, заранее (в Великой Польше—за неделю) объявлять об этом открытии и о месте суда, судить только свои «старостинские артикулы», т. е. дела об ограблении на большой королевской дороге, по которой ездят купцы, о поджоге, нападении на дом и изнасиловании женщин; запрещалось им сажать вместо себя на своем старостинском суде своих бургграфов, если бургграфы не владели имением в том же округе или повете, а в Великой Польше и вовсе запрещалось заменяться бургграфами; при наложении взысканий на имущество по приговору суда или за неуплату королевскаго побора старостам запрещалось брать что-либо для своих служебников, производивших взыскание. Чтобы еще полнее обезпечить себя от произвола и притеснений старосты, рыцарство обязало короля пред выездом из той или другой земли непременно выслушивать жалобы земян на старосту.—Статуты постановляли затем, чтобы каштелянства и разныя другия достоинства и уряды не раздавались никому, кроме уроженцев той земли, где открылась вакансия. Это было давнишнее требование, предъявленное королям можновладством и нашедшее себе удовлетворение в постановлениях предшествующих статутов. Но рыцарство, с своей стороны, выставило желание, чтобы достоинства и уряды давались людям заслуженным, почтеннаго возраста, понимающим дело и разумным (benemeritis, aetate, intellectu et prudentia bene vigentibus et indigenis). В этом нельзя не видеть оппозиции установившемуся порядку назначения на должности лиц знатных фамилий, без внимания к их годности. Мало того, великопольское рыцарство выхлопотало, чтобы ему самому предоставлено было выбирать четырех кандидатов на должность земскаго судьи и подсудка, при чем король должен был назначить непременно одного из этих кандидатов. Все судьи должны судить писанным правом, по статутам королей Казимира и Владислава, не должны брать пошлин выше тех, которыя определены в этих статутах. Великопольский статут установил, кроме того, обязательность записи судебных решений в особыя книги (praejudicata), в тех целях, чтобы эти решения могли служить руководством и для будущих судей. Далее в статутах находим постановления о том, когда, сколько раз в году и где должны отбываться судебныя веча, кто на них должен присутствовать, сколько раз в году должны происходить обычныя заседания земскаго суда («малые роки»), сколько раз можно пропускать срок явки на суд и по каким уважительным причинам, как вести самое судоговорение, что делать с заведомыми кляузниками, которые за деньги нанимаются вести на суде неправыя дела, и т. д. Рыцарство сочло нужным внести в свои требования и давнее постановление Казимирова статута о наказании штрафом в три гривны того, кто примет и не возвратит беглаго человека по требованию пана его. Очевидно, что рыцарство в этом отношении много страдало от магнатов, которые, усиленно заселяя свои обширныя имения, переманивали льготами крестьян из рыцарских имений и не выдавали их, опираясь на свою силу и влиятельность. Рыцарство страдало и от притеснений державцев королевских имений, вследствие чего было постановлено, что державцы за обиды, причиненные соседнему рыцарству, обязаны будут отвечать перед местными земскими судьями. Таким путем устранялось возможное заступничество за них и потворство со стороны короля, а, кроме того, и жалобщикам облегчалась возможность преследовать их судом.—Ограждая себя от разных притеснений в сфере экономических отношений, рыцарство вызвало постановление о том, чтобы евреи не пользовались большими правами, чем христиане, чтобы подлежали закону трехлетней давности, не имели права принимать под залог недвижимыя имения. Все права и вольности, данныя им после коронации короля Казимира, в силу новых статутов отменялись. Против мещан направлено было постановление о том, что каждому, прибывшему на рынок, вольно покупать и продавать; если мещане будут препятствовать, староста может оштрафовать их тремя гривнами. Великопольский статут добавляет к этому, что воевода и каштеляны будут регулировать цены на изделия ремесленников и взимать за нарушение таксы штрафы, какие установит король. Желая обезпечить себя в тяжбе с мещанами, малопольское рыцарство выхлопотало постановление, противоречившее общему правилу, в силу котораго истец жалуется туда, куда подсуден ответчик (actor forum rei sequat): теперь шляхтич, раненый мещанином или плебеем, мог уже жаловаться в земский суд. Малопольское рыцарство добилось и других постановлений, ставивших его в привилегированное положение в отношении низших классов общества: сборщики пошлин не должны брать «цло» (пошлину) с духовных и земян, везущих соль на свои нужды; земяне могут покупать соль на свои нужды в Бохнии и Величке по уставной цене. Великопольский статут, уничтожая окончательно юрисдикцию каштелянов, вместе с тем окончательно передал рыцарству и суд над его крестьянами. Он постановил, чтобы каштеляны не привлекали к суду своему земян-шляхту или их людей, не штрафовали их за неявку, не брали «головного» за убийство крестьянина, так как это «головное» должно итти дедичу той земли, на которой жил убитый.
Установление сеймиковаго правления
Но самое главное, чего добилось рыцарство, это—торжественное обещание короля, что отныне ни новые законы не будут издаваться, ни война не будет начинаться без согласия рыцарства на общем земском съезде (absque conventione communi terrestri).—Так становилось постоянным и легальным участие рыцарства в издании новых законов и назначении военных походов,—участие, до сего времени бывшее более или менее случайным. Правда, что вышеупомянутое обещание короля дано было только великопольскому рыцарству. Но, дав это обещание великополянам, король не мог обходить в данном отношении, как и в других, малополян и на деле применял и к ним свое постановление. Известнаго рода соперничество, существовавшее между отдельными землями, не могло допустить, чтобы привилегия или льгота, данная одной земле, не распространилась и на другия. Поэтому, хотя статуты 1454 года, выданные разным землям, и различаются между собою отдельными статьями, на деле это различие почти совершенно сглаживалось. Скоро даже и забыли, что Казимир издавал отдельные статуты для земель, и смотрели на постановления 1454 года, как на статут, выданный всему королевству польскому. Такая точка зрения ясно обнаруживается уже в Петроковском статуте Яна Альбрехта, коим он подтвердил и дополнил Нешавския постановления. Факты из истории Казимирова правления указывают на то, что обещание, данное великополянам, он выполнял в отношении рыцарства всех вообще земель своего королевства. Так, в 1455 году, решившись по совету прелатов и баронов продолжать войну с Пруссией наемными войсками, Казимир созвал на местныя собрания, или сеймики, рыцарство не только Великой, но и Малой Польши (particulares conventiones in singulis terris, по выражению Длугоша), чтобы получить его согласие на сбор чрезвычайной подати. Сеймики после некотораго сопротивления согласились на предложение короля. Любопытно, что на обращении к сеймикам в таких случаях настаивали даже сами прелаты и бароны. Когда в следующем 1456 году в Петрокове Казимир советовался с ними о военных делах и предлагал назначить новый побор, малопольские прелаты и бароны прямо заявили, что они не имеют права этого сделать здесь, на сейме, но что дело рыцарских общин соглашаться на чрезвычайныя подати. Вследствие этого назначены были съезды малопольскаго рыцарства, т. е. земель Краковской, Сандомирской, Люблинской и Русской, на 7 октября, в Новом Корчине, а великопольскаго рыцарства, т. е. земель Познанской, Калишской, Ленчицкой, Серадзьской, Куявской и Добринской в Коле, две недели спустя. Малопольское рыцарство согласилось на сбор чрезвычайной подати, но заставило короля, присутствовавшаго на собрании, дать заверение, что отныне не будет назначена общая мобилизация против Пруссии, прежде чем не созваны будут для совещания об этом рыцарские сеймики земель Краковской, Сандомирской, Русской и Подольской. Так формально было признано и за малопольским рыцарством право, которое утверждал за великопольским рыцарством Нешавский статут. И позже этого, до самаго конца Казимирова правления, встречаемся с сеймиками рыцарства, собиравшимися по поводу разных государственных вопросов, например, по поводу поддержки кандидатуры одного из Казимировых сыновей на венгерский престол (в 1490 г.). Первое время король лично посещал все местныя собрания рыцарства. Но затем, по желанию короля, рыцарство несколько соседних земель стало выбирать для совещания с королем уполномоченных послов, и высылать их в назначенное королем место (великополяне высылали обыкновенно послов в Коло, малополяне в Новый Корчин, русские в Судовую Вишню), куда прибывало также не мало рыцарства добровольно. Казимир пробовал даже собирать с этих «генеральных сеймиков» послов к себе в одно место, обыкновенно в Петроков. Но либо послы не оказывали особаго расположения являться на этот зов, либо своим упорством и несогласием заставляли короля обращаться снова непосредственно к сеймикам, так что при Казимире из собрания земских послов не выработалось еще особаго учреждения. Впрочем, образование так называемой «посольской избы» на польском сейме было уже делом недалекаго будущаго. В 1496 году на сейме, который созвал в Петроков преемник Казимира Ян Альбрехт, кроме прелатов и баронов, присутствовали и послы от рыцарства всех земель, которые, по выражению королевской грамоты, подтверждавшей права и вольности, представляли государственное целое по уполномочию отсутствовавших (corpus regni cum plena facilitate absentium repraesentabant). Преемник Яна Альбрехта, брат его Александр, Радомскою конституциею 1505 г. узаконил существование посольской избы, признав, что ни сам он, ни его преемники не будут установлять ничего новаго без согласия своих советников (т. е. прелатов и баронов) и земских послов (nihil novi constitui debeat per nos et successores nostros sine communi consiliariorum et nunciorum terrestrium consensu). Этим узаконено было и существование польскаго сената, как особаго совещательнаго учреждения из прелатов и высших сановников государства.
Но хотя в виде посольской избы и образовалось своего рода представительное учреждение для рыцарства, рыцарство тем не менее продолжало принимать непосредственное (viritim) участие в политической деятельности. Нешавское законодательство осталось в силе, и важные государственные вопросы решались на сеймиках, которые собирались до сейма. Выбранные на сеймиках послы являлись на сейм с готовыми инструкциями или обращались за таковыми в те же сеймики. Несмотря на просьбы правительства присылать послов с неограниченными полномочиями (z wladza niezamierzona), сеймики обыкновенно давали им инструкцию, коею стесняли их деятельность, до известной степени предрешали самые вопросы. Рыцарство хорошо понимало, что в противном случае послы поддадутся давлению короля или магнатов и могут дать свое согласие на что-либо, для него невыгодное. Сами послы чувствовали себя гораздо свободнее и действовали смелее, как скоро имели от своей братии готовую инструкцию. Поэтому-то, как скоро на сейме возникали какие-либо непредвиденные вопросы и комбинации, послы предпочитали обращаться к сеймикам за указаниями. Так, в главных чертах обстояло дело почти до самаго конца существования Польскаго государства.
После всего сказаннаго легко будет обозначить место и значение Нешавскаго законодательства в истории государственнаго развития Польши. В этой истории можно различить три эпохи. Одновременно и вслед за образованием государства на короткое время в Польше установилась сильная, самодержавная монархия; за нею наступила эпоха можновладства, политическаго преобладания магнатов, а за этою эпохою—эпоха шляхетскаго «гмино-владства», т. е. политическаго преобладания шляхетских сеймиков. Эру новой эпохи и открыли собою Нешавские статуты, заложившие прочный базис политическому господству шляхты.
М. Любавский.