LXXI. Жанна д’Арк

Франция в эпоху Труаскаго договора

Война, которая почти непрерывно продолжалась между Францией и Англией с половины XIV века и до половины XV-го и известна под названием Столетней, привела Францию в начале XV века в полное разстройство. Царствование Карла VI, душевнобольного, продолжавшееся около 40 лет, представляет собою печальныя страницы в истории Франции. В это время Франция была раздираема междоусобною борьбой двух партий—орлеанской и бургонской, желавших одинаково пользоваться властью над страной и управлять от имени больного короля. К внутренним бедствиям присоединилось нашествие англичан, руководимое таким выдающимся политическим деятелем и полководцем, каким был Генрих V, король английский. Не получив удовлетворения своих притязаний на французскую корону, он снарядил экспедицию и в 1415 году высадился во Франции. Через два месяца он одержал над французами знаменитую победу при Азинкуре. Эта победа, поставившая Францию на край гибели, не прекратила, однако, междоусобной вражды партий. Во главе одной партии в это время стояли герцог Бургонский Иоанн Безстрашный и королева Изабелла, жена больного короля; во главе другой стоял граф Арманьяк: он руководил дофином Карлом, младшим сыном короля, сделавшимся за смертью старших братьев наследником престола. Борьба этих партий и постоянныя междоусобныя войны дали возможность английскому королю занять Нормандию, завладеть Руаном и распоряжаться в северной Франции на правах законнаго государя.

Взятие Руана встревожило Францию. Патриоты требовали примирения партий: только их взаимное согласие могло спасти страну от порабощения. Мир между партиями был, повидимому, возможен. Дофин Карл (графа Арманьяка в это время уже не было в живых) и герцог Иоанн Бургонский примирились, заключили между собою союз и обещали общими силами отражать нападение англичан. Но союз этот оказался непрочен. Приближенные дофина вооружили его против Иоанна и непременно желали отмстить последнему за смерть герцога Орлеанскаго. Во время свидания с дофином Иоанн Бургонский был вероломно убит. Несомненно, что это убийство произошло не без участия дофина, так как герцог был вызван им самим на свидание. Это гнусное преступление принесло ужасные плоды для Франции: сын и преемник Иоанна Филипп, раздраженный убийством отца, вступил в союз с англичанами, чтобы отмстить дофину. Филипп признал права Генриха V на французскую корону и обещал помогать ему приобрести ее. Генрих обещал жениться на дочери Карла VI Екатерине и оставить королевский сан за Карлом VI до самой его смерти. Королева Изабелла признала этот договор, и в городе Труа торжественно было отпраздновано обручение Генриха с Екатериною; все присутствовавшие французские вельможи и прелаты дали клятву соблюдать условия договора, заключеннаго с Генрихом, который был признан наследником французскаго престола и правителем французскаго королевства до смерти душевно-больного Карла VI. Париж, страдавший от голода и болезней во время междоусобной войны, с восторгом принял Труаский договор и прославлял короля Генриха, обещавшаго сохранить неприкосновенными все права французов, соблюдать французские законы, охранять права французских трибуналов и, в частности, парижскаго парламента, и тем самым поставить законный порядок на место произвола и тирании. Генриху V не удалось воспользоваться правами, приобретенными по Труаскому договору. Через два года, в 1422 году, он умер, а вскоре после него умер и Карл VI. Теперь все права, приобретенныя Генрихом V, переходили к его сыну (младенцу 10 месяцев), Генриху VI. Ребенок был объявлен королем Франции, и регентом за него был назначен дядя его герцог Бедфордский. Власть Генриха VI признала вся северная Франция до самой Лоары (Нормандия, Иль-де-Франс и др. области). Положение дофина, лишеннаго престола Труаским договором, становилось критическим: оттесненный за Лоару, он жил в Бурже (почему его в насмешку называли «буржским королем») и, благодаря своей неспособности и легкомыслию окружавших его, не мог представлять серьезнаго соперника твердому и энергичному герцогу Бедфордскому. Франция должна была бы подчиниться иноземному игу, но ее спасло национальное чувство, пробудившееся в народе среди таких тяжелых обстоятельств. Как ни призрачна была власть Карла VI, как ни ничтожна была его личность, все же он был для французов предметом религиознаго уважения: он был представитель законной власти, освященной преданием и церковью, он был представитель исконной национальной династии Эти чувства уважения и преданности национальному королю должны были естественно перейти и на дофина Карла, сына короля, законнаго наследника престола. К этому присоединялось и чувство ненависти к англичанам, к иноземному гнету, иноземной власти, основанной на насилии, на завоевании. Бедствия, обрушившияся на Францию, не пощадили ни одного сословия, и более всего терпели, конечно, жители городов и крестьяне. Среди междоусобий и нашествия иноземцев горожане теряли все свое благосостояние, торговля и промышленность были в полном разстройстве, а крестьяне, поля которых подвергались опустошению и дома разрушению, вынуждены были или бежать в леса, ища себе безопаснаго убежища, или с оружием в руках защищать свое скудное достояние. Постоянные поборы для содержания наемных солдат, контрибуции победителей и грабежи как своих, так и чужих войск, совершенно разорили народ.

Народное настроение

В такая эпохи всеобщаго бедствия народ всегда делается особенно склонным к мистицизму. Не находя уже никакой помощи на земле, он ожидает помощи свыше. Так было и теперь. Появились пророки, которые бичевали грехи общества, указывая на них, как на причину всех бедствий. Кармелитский монах Фома Куэт прошел всю северную и восточную Францию и всех возбуждал своею обличительною проповедью. Разсказывали, что какой-то ясновидящей, по имени Марии Авиньонской, были видения, в которых ей предлагали оружие, но она убоялась. Тогда ей было откровение, что это оружие предназначается для молодой девушки, которая придет и спасет Францию от врагов. Вспоминали и старинное пророчество Мерлина, который говорил, что дева нападет на стрелка (при чем он разумел смешение звезд в конце мира), и это пророчество применяли к современному положению. «Придет», говорили, «девица и покорит себе под ноги людей, стреляющих из лука». К этому вспоминали и еще пророчество, что дева должна прийти из дубоваго леса с границ Лотарингии.

Таково было настроение народа, когда его охватила великая идея спасения независимости родины под священною властью законнаго короля. Выразительницей этой идеи, спасительницей Франции и престола явилась простая крестьянская девушка, по имени Жанна д’Арк.

Призвание Жанны д’Арк

Жанна д’Арк родилась 6 января 1412 года в селении Домреми, принадлежавшем аббатству св. Ремигия Реймсскаго; селение это лежало на границе между Лотарингией и Шампанью. Отец ея был простой крестьянин. С малолетства Жанна занималась всеми сельскими работами наравне с своими сестрами и братьями. Это была крепкая, здоровая и красивая девушка, развившаяся не по летам. С детства отличалась она серьезным и сосредоточенным характером, сторонилась веселой молодежи и проявляла экзальтированное и религиозно-мечтательное настроение. Это настроение в ней поддерживала вся окружающая обстановка: и старая церковь, отделенная от дома ея отца небольшим садом, и кладбище, окружавшее церковь, и росший недалеко на поляне «заветный» дуб, где, по преданию, жили феи и духи, и под которым она любила сидеть.

Жанне было 15 лет, когда английские и бургонские отряды проникли до ея родных мест и стали опустошать берега Мааса. Сердце ея обливалось кровью при разсказах о страданиях народа, о бедствиях короля, о тягости иноземнаго английскаго ига, лежавшаго на Франции.

Постоянные толки о том, что некому защитить народ, что сам король прогнан за Луару, что вся надежда на Бога и Его чудесную помощь,—не остались для нея без следа. Она молилась в это время св. Екатерине и Маргарите, в честь которых была построена недалеко от ея дома часовня, о ниспослании народу помощи в бедствиях. И под влиянием всего этого она прониклась идеею посланничества и почувствовала в себе силы и уверенность совершить подвиг. Сама Жанна после на суде разсказывала, что ей стали являться видения, и слышались голоса, говорившие: «Иди во Францию(1), спасай дофина, который через тебя возвратит себе королевство». Первый раз эти голоса послышались Жанне, когда ей было 14 лет; затем являлся ей архангел Михаил с пламенным мечем, воодушевлял в ней воинственное мужество и посылал во Францию. Три года продолжалось так: небесные голоса все чаще и чаще слышались ей и все настойчивее посылали ее на войну. Она сама вполне уверовала в свое призвание и постоянно упрекала себя за медлительность и нерешительность. Когда же в 1428 году бургонские отряды снова стали опустошать берега Мааса, и даже самое селение Домреми подверглось разрушению, решимость повиноваться небесному голосу овладела душой Жанны с неодолимою силой.

Она пошла в селение Бюре к брату своей матери, попросила его провести ее к Бодрикуру, коменданту ближайшаго города Вокулёра, убеждая своего дядю, что на ней исполняется старое пророчество о том, что Франция, погубленная женщиной, будет спасена девушкой. «Эта женщина—королева Изабелла, а девушка—я». Так говорила Жанна. Дядя, убежденный ею, отправился в Вокулёр к Бодрикуру и просил конвоя провести Жанну к дофину, но Бодрикур прогнал его с насмешкой. Тогда Жанна явилась сама к Бодрикуру и говорила ему о своем призвании, но он и к ней отнесся с насмешкой и счел ее помешанною. Жанна осталась жить в Вокулёре. Скоро там распространился слух о ея видениях. Твердость ея веры и искреннее, примерное благочестие обратили на себя внимание жителей города; они прониклись к ней уважением, и Бодрикур, наконец, согласился исполнить ея требование. Жанна послала сказать опечаленным отцу и матери, что она уезжает и просит у них прощения. Сами жители Вокулёра и дядя Жанны собрали деньги на покупку ей коня и на путевыя издержки. Она надела платье воина и в сопровождении нескольких рыцарей и солдат отправилась в замок Шинон, близ Буржа, где была тогда резиденция дофина Карла.

Дофин Карл

Карлу VII в то время было 26 лет. Это был безхарактерный и легкомысленный человек, проводивший все время в наслаждениях и удовольствиях, неспособный ни к какой энергической деятельности. Несмотря на свои молодые годы, он чужд был всяких увлечений: его нисколько не привлекали военные подвиги и слава героя, защитника отечества; он, напротив, избегал всякаго безпокойства, желая проводить время в праздности и удовольствиях. Его очень трудно было подвинуть на какое-либо решение, и если даже он поддавался чьему-либо убеждению и решался действовать, то отступал от своего решения тотчас же, как только видел, что от него требуют напряжения сил и некотораго риска. Окружавшия его лица были по большей части ничтожны, мелочны, заботились только о своих выгодах, и лишь немногие готовы были стоять за дело Франции и побуждали дофина. К этим последним Карл относился подозрительно и недоверчиво, и их прямота была ему неприятна.

Напротив, ничтожные льстецы пользовались его большим доверием и вниманием. Естественно, что при таком характере трудно было разсчитывать на успех дела Карла. Повидимому, все было против него. Нужны были твердая решимость и непоколебимая вера крестьянской девушки, чтобы поднять дух окружавших короля и внушить им надежду на успех.

Самое путешествие из Вокулёра в Шинон к двору Карла VII, предпринятое Жанной с такою решимостью, было для того времени уже геройским подвигом: нужно было проходить через местности, занятыя бургонцами и англичанами; дороги были испорчены, мосты разломаны, но ничто не устрашало Жанну. Приблизившись к Шинону, она остановилась в местечке Фьербуа, усердно молилась в церкви св. Екатерины, которую считала своею покровительницей. Здесь она ждала от Карла разрешения явиться в Шинон. Карл велел ей прийти, но все же колебался принять ее. Любимец его Тремуль и другие придворные не желали допустить до него девушку, возбуждавшую в народе энтузиазм, опасаясь, что она повредит их влиянию на короля. Только благодаря настоянию герцогини Анжуйской, Жанна спустя некоторое время была принята королем в присутствии всего двора. Для простой деревенской девушки, какою была Жанна, личность дофина, представителя исконной королевской династии во Франции, была предметом религиознаго уважения. Проникнутая этим чувством, она сумела найти его среди придворных, когда он, желая испытать ее, спрятался в толпе. Она смело подошла к королю и громко сказала: «Я послана Богом помочь Вам и Вашему королевству и воевать с англичанами... Говорю Вам, что Бог сжалился над Вами, над Вашим королевством и над Вашим народом, потому что св. Людовик и Карл Великий молят Его за Вас». В дальнейшей беседе с королем, как бы отвечая на тайныя сомнения короля в его праве, как законнаго наследника, искать французскую корону, она «именем Бога» уверила его, что он истинный наследник престола Франции и законный сын короля Карла VI.

Этим она убедила короля в своем посланничестве свыше. Нужно было убедить и других, в особенности духовенство, которое, по средневековому суеверию, склонно было видеть в Жанне проявление козней злого духа; нужно было испытать ея правоверие.

Для этого в Пуатье были созваны епископы и доктора богословия, и Жанна на все предложенные ими вопросы отвечала вполне удовлетворительно. Они требовали знамения в удостоверение того, что она истинная посланница Бога;—она говорила: «Дайте войско, я пойду в Орлеан, сниму осаду и проведу короля в Реймс». Духовенство признало ее правоверною, и король согласился послать ее с отрядом войска на помощь Орлеану. Ей дали свиту, как полководцу, и она повела войско из Блуа в Орлеан с обозом съестных припасов и оружия для осажденных. Готовясь в поход, Жанна объявила, что под престолом в церкви св. Екатерины в Фьербуа лежит в земле меч, с которым она должна итти на войну. Этот меч нашли и вручили ей. По ея указаниям для нея было сделано белое знамя с золотыми лилиями (лилии—герб французских королей) и с изображением Спасителя.

Обращение к герцогу Бедфордскому

С этим знаменем в руках она двинулась во главе войска к Орлеану. Перед войском ея шли священники с пением гимнов. Народ смотрел на нее с энтузиазмом: он верил, что она спасительница Франции. Отправляясь в поход, Жанна послала герцогу Бедфордскому и другим английским военачальникам следующее письмо:

«Иисус-Мария! Вы, король английский, и Вы, герцог Бедфордский, именующий себя регентом королевства французскаго, (дальше идет перечисление полководцев английских)—покоритесь Царю Небесному: возвратите Девственнице, посланнице Бога, Царя Небеснаго, ключи всех городов, которые вы силою захватили во Франции. Она послана Богом, чтобы возстановить права царственной крови. Она готова заключить с вами мир, если Вы ее послушаетесь, возвратите Франции ея права и заплатите за все, что вы у нея отняли. Вы все, стрелки, воины, дворяне и все, которые стоите под Орлеаном, возвращайтесь с Богом в свою страну; в противном же случае ждите вестей от Девственницы, которая скоро появится между вами, к вашим великим бедствиям.

Король Англии, сим объявляется Вам, что если Вы так не поступите, то я, как военачальник, выгоню ваших воинов из Франции, где бы их ни настигла, и они уйдут из нея волей или неволей. Если они не захотят повиноваться, то я их всех истреблю. Я послана Богом, Царем Небесным, чтобы изгнать вас из Франции. Если же вы повинуетесь, я помилую вас. И не упорствуйте долее в желании овладеть Францией, ибо она под покровительством самого Бога, Царя Небеснаго, Сына св. Девы.

Ею будет владеть король Карл, законный наследник, ибо так хочет Бог, Царь Небесный, и Карлу об этом уже было откровение через Девственницу....» Дальше говорится в письме: «Вас, герцог Бедфордский, Дева просит и убеждает ничего не разрушать. Если Вы ей повинуетесь, будете вместе с нею там, где французы совершат великия дела во имя христианства.(2)

Дайте знать, если хотите заключить мир в Орлеане. Если же так не сделаете, великия бедствия заставят Вас пожалеть об этом. Написано сего 22 марта, во вторник на Святой неделе».

Освобождение Орлеана

Отважное предприятие (помощь осажденному Орлеану), исход котораго должен был показать, что Жанна—посланница Бога, имело полный успех. Не встречая сопротивления, Жанна 28-го апреля вступила в Орлеан, восторженно приветствуемая народом. Она ехала на белом коне, одетая в латы, волосы ея по тогдашнему обычаю были коротко подрезаны. 6-го мая она повела осажденных и свой отряд на вылазку и после упорной битвы, в которой была ранена в плечо, взяла форт Турнель, одно из сильнейших укреплений англичан. Этот успех еще более воодушевил ея войско. В стальных латах, с шлемом на голове и со своим знаменем в руках, она водила воинов на битву и всегда была впереди их, вселяя неприятелю суеверный ужас. При всем своем увлечении и энтузиазме, вследствие природной силы ума своего, она всегда отличалась трезвою разсудительностью и политическою проницательностью. Она участвовала в сражениях, которыя давали англичанам Дюнуа и Лагир, лучшие полководцы Карла VII, и ея советы всегда им оказывались полезны.

7-го мая произошла кровавая битва под Орлеаном, англичане были разбиты на-голову и на другой день сняли осаду и удалились от города. Жители Орлеана приписывали свое освобождение исключительно Божьей помощи и посланнице его Жанне и установили праздник Девственницы (8 мая), который праздновали из года в год, из века в век.

Впечатление событий под Орлеаном было поразительно: те, которые стояли за национальную идею, теперь одушевились, кто колебался между партиями, кто склонялся к иностранному влиянию, поняли величие этой идеи и готовы были служить возрождению Франции, веря, что сам Бог посылает своего ангела спасти и возстановить национальную власть.

Коронация в Реймсе

Исполнив одно обещание, как знак своего посланничества, Жанна не медлила исполнением другого. На следующий день после того, как англичане ушли из-под Орлеана, она двинулась обратно к Карлу, чтобы поторопить его итти в Реймс. Карл и весь двор оказывали сопротивление и не верили в возможность достигнуть Реймса; говорили, что у них нет достаточнаго количества войска, а враги Франции сильны. Жанна возражала: «Я с помощью одной моей палки проведу короля безпрепятственно и безопасно в Реймс, и вы увидите его коронованным». Карл под влиянием своих советников противился, и Жанне едва удалось выпросить у дофина позволение отправиться к войскам Дюнуа и герцога Алансонскаго, предпринявших завоевание городов, подвластных англичанам. Несмотря на малочисленность французскаго войска, оно в нескольких битвах разбило врагов: большая часть английских солдат была перебита, полководцы, с Тальботом во главе, попали в плен и были выпущены за большие выкупы; Фальстаф, герой английских войск под Орлеаном, бежал. Такие успехи французскаго войска нужно объяснить не только его энтузиазмом, возбужденным присутствием Жанны, но и полным нравственным пере-рождением. Орлеанская дева совершила чудеса, ея влияние совершенно преобразовало французскую армию: из деморализованной армия стала примерною по дисциплине; пороки были изгнаны, грабежи и насилия прекращены, и солдаты, взирая на Жанну, как на святую, повиновались ей безпрекословно. Теперь поход в Реймс стал необходим: это было общее желание,—народный крик призывал короля в Реймс. Карл, уступая требованию народа, с 12 тысячами войска двинулся в путь, но несколько раз с дороги хотел возвратиться. Особенно поколебалась его решимость, когда город Труа, опасаясь его мщения, запер перед ним ворота. Но Жанна стала готовиться к приступу, и испуганные жители города вышли к королю и упали к его ногам; он ободрился и после того безпрепятственно через Шалон прошел в Реймс. В Реймсе произошла коронация по всем формам того времени. Во время этой церемонии Жанна, держа свое знамя, стояла у алтаря, присутствуя, по выражению одного писателя, как ангел Божий при возрождении Франции. Когда Карл был провозглашен королем и получил от архиепископа священное помазание, Жанна подошла к нему и, павши на колени, сказала: «Теперь исполнилось желание Бога,—вы коронованы, и тем исполнено указание, что вы истинный король, которому должно принадлежать королевство».

Поход на Париж

Слава Жанны достигла высшей степени. Не только во Франции взирали на нее с надеждою, но и Германия, Италия и Нидерланды ждали от нея многаго. Сама она считала задачу свою еще далеко неоконченною: она должна была вернуть Карлу Париж и прогнать англичан за море. Мало того, она мечтала во всем христианстве водворить мир, поколебленный гуситскими войнами и, наконец, завоевать Святую землю. Теперь в руках 18-тилетней девушки была судьба государств, и наверху этого счастья, этой славы не враг-англичанин был ей страшен,—он не мог бы устоять против поднятой ею народной массы, он не мог бы устоять перед нею и потому, что верил в ея сверхъестественную силу и считал ее несокрушимою силой ада,—для Жанны страшны были не враги на войне, а враги-предатели при дворе короля. Коронование Карла произвело сильное впечатление на северную Францию. Шампань готова была признать его власть; Лан, Суассон, Шато-Тьери, Компьен отворили ему ворота; из города Бове был прогнан епископ Кошон, приверженец англичан; Пикардия и Иль-де-Франс волновались, и если бы король пошел немедля к Парижу, война быстро кончилась бы в его пользу. Жанна старалась склонить короля к походу на Париж, но все ея усилия встречали препятствия со стороны боязливаго и вялаго короля и разстраивались интригами придворных. Между тем герцог Бедфорд собирал значительныя силы для обороны: он возобновил союз с Филиппом Бургонским и возбуждал в Париже низшие классы против партии короля. Он послал Карлу оскорбительное письмо, называя его «Карлом Валуа, несправедливо называющим себя королем», упрекал его, что он при содействии женщины, ведущей дурную жизнь и носящей мужское платье, вводит народ в суеверное заблуждение, и возлагал на него всю ответственность за кровопролития и другия бедствия, которым он подвергал Францию. На такую обиду следовало бы отвечать энергичным отпором и итти прямо на Париж, но король медлил и тратил время на попытки заключить мир с герцогом Бургонским. Только тогда, когда герцог Бедфорд удалился в Нормандию, король наконец согласился итти на Париж. 27-го августа войска заняли С.-Дени и 8 сентября подступили к Парижу. Город был снабжен хорошо съестными припасами, и в нем был сильный гарнизон. Парижане ненавидели «Карла Валуа, труса и тиранна», как они его называли, и боялись мести его партии. Жанну они считали, как и англичане, колдуньей, орудием диавола, и потому ея боялись. Жанна сделала нападение на Париж, но встретила сильное сопротивление; король оставался в С.-Дени и не принимал участия в приступе; его полководцы, сопровождавшие Жанну, были ея врагами. Несмотря на все препятствия, Жанна проникла в предместье С.-Онорэ и вошла было в город, но во время стычки была ранена; она отступила, думая на другой день возобновить осаду—тем более, что могла уже разсчитывать на поддержку в Париже: на ея сторону перешел Монморанси с 50 вельможами,—но король велел войску отступать. Жанна опечалилась, негодовала и, положив в С.-Дени на церковный престол свое оружие, хотела покинуть короля, но убежденная им, осталась и поехала с ним в Бурж. С этих пор, после первой неудачи под Парижем, обаяние Жанны начинает ослабевать: достаточно было одного нерешительнаго шага, одной неудачи, хотя бы зависевшей от побочных причин, чтобы поколебать веру в ея непобедимость, а вместе с тем поколебалось то безпрекословное повиновение, тот внутренней порядок, который был водворен Жанной во французском войске. После отступления из С.-Дени войско уже не проникалось энтузиазмом при виде ея, и она видела, как исчезала водворенная дисциплина, и на место ея снова распространялись буйство и разврат. Если таково было настроение среди войска, то атмосфера, царившая среди знати, была еще хуже. Жанна хорошо сознавала, что развратный, вечно интригующий двор не место для нея, она понимала также, что влияние ея на короля ослабело, что он уже начал тяготиться ея присутствием в войске. Кроме того, начали появляться подражательницы, что, конечно, еще более подрывало ея авторитет.

Плен

Нисколько месяцев Жанна провела в Турени, Пуату; военный действия французских войск ограничивались в это время мелкими стычками у Лоары. Наконец стали приходить известия, что англичане и бургонцы одолевают французов в Иль-де-Франсе и Пикардии. Тогда Жанна решилась покинуть неблагодарнаго короля и враждебный ей двор и итти с небольшим отрядом преданных ей воинов против англичан и бургонцев. Она пошла на север, где англо-бургонское войско осаждало Компьень. При Линьи французское войско одержало победу и ночью проникло в осажденный город. На другой день была сделана вылазка, и Жанна достигла селения Мариньи, где стоял сильный бургонский отряд. Отряд Жанны был подавлен многочисленностью бургонцев и начал отступать; она мужественно прикрывала отступление, но когда уже большая часть воинов скрылась в город, неприятельский отряд оттеснил ее к берегу реки, и она была взята в плен рыцарем Жаном Люксенбургом, вассалом герцога Бургонскаго. Ее отослали в замок Бальё и держали там под крепкою стражей. Плен Жанны произвел самое различное впечатление: англичане были в восторге, что колдунья попалась в руки герцога Бургонскаго; двор Карла VII не скрывал также удовольствия, что отделался от девушки, которая хотела делать по-своему и направлять согласно своим желаниям политическия события; только бедные жители деревень и городов, преданные Жанне и ожидавшие, что она своею деятельностью, своими успехами снимет с них невыносимую тягость войны, были поражены ужасом при этом известии. В Орлеане, в Труа, в Блуа,—всюду служились молебны, совершались торжественныя религиозныя процессии, и молились о спасении Жанны.

Разсчетливый герцог Бедфорд хотел воспользоваться неожиданным счастьем. Вскоре после коронования Карла в Реймсе, он короновал своего племянника Генриха VI в Винчестере королем английским и французским и привез его во Францию, чтобы здесь повторить коронование. Герцог был в Руане, когда разнеслась весть о плене Жанны, и он разсудил, что для англичан очень важно иметь ее в своих руках. Но Филипп не хотел выдать свою важную добычу. Парижский инквизиционный суд и университет требовали выдачи Жанны, чтобы предать ее суду за ересь. Филипп отказал. Герцог бедфордский нашел себе союзника в бывшем епископе бовеском Пьере Кошоне, изгнанном из своей епархии народом при сдаче города Карлу VII. Пьер Кошон готов был на все услуги англичанам, чтобы получить вакантную архиепископскую кафедру в Руане. Кошон требовал, чтобы Жанна была выдана ему, потому что была взята в плен в его епархии; это требование он поддерживал обещанием Жану Люксенбургу от имени короля английскаго и французскаго 10.000 золотых. Жан согласился и уговорил Филиппа согласиться, так как тот нуждался в дружбе англичан, чтобы установить свою власть над Брабантом. Нормандский сейм собрал эти деньги, и Жанна была куплена англичанами на французския деньги. Жанна очень тосковала в плену и два раза пыталась бежать; второй раз она, спускаясь с башни, упала, ее подняли без сознания, но она не разбилась. Ее выдали англичанам, которые заковали ее в цепи и отвезли в Руан. Герцог Бедфордский и его помощники желали подвергнуть Жанну казни, зная, что, пока она жива, вера в ея посланничество будет ободрять французов. В декабре ее заперли в одну из руанских башен и приковали цепями за шею за руки и за ноги к стене. В январе епископу Пьеру Кошону поручено было подвергнуть ее на церковном суде допросу относительно ея веры; к этому было прибавлено, что если духовный суд найдет ее невинною в ереси, то должен возвратить светскому начальству (тогда ее судили бы за мятеж против законнаго короля Генриха VI-го).

Процесс

Был сформирован церковный трибунал для суда над Жанною; членами его были назначены низкие люди, подобранные из профессоров парижскаго университета и нормандских духовных сановников. Суд начал свои заседания 21 февраля в герцогском дворе под президентством гнуснаго Пьера Кошона и его помощника Ле-Метра, исправлявшаго должность инквизитора Франции. Этот процесс—вечный позор для французскаго духовенства. Монах Николай Уазелёр коварно вкрался в доверие Жанны, выманивал у нея хитрыми вопросами такие ответы, которые можно было перетолковать во вред ей; шпионы ловили каждое слово ея, замечали каждое движение; английские солдаты, день и ночь стоявшие на страже подле нея, наносили ей оскорбления; а самый процесс был поруганием над правосудием. Богословы и юристы, набранные Кошоном, были усердными слугами англичан или действовали по страху перед ними. Чтобы спутать Жанну, они по несколько человек вдруг засыпали ее вопросами, так что она просила, чтобы они говорили один за другим. Ответы, которые могли служить ей оправданием, не были записываемы. Кроме допросов на суде, Кошон и его помощник делали Жанне тайные допросы в темнице, стараясь запутать ее в противоречиях фальшивыми истолкованиями ея ответов на коварные вопросы. Некоторые из судей протестовали против беззаконнаго ведения дела; их заставляли угрозами молчать или вовсе удаляли. Когда доминиканец Изамбар посоветовал Жанне апеллировать к Базельскому собору, граф Варвик пригрозил бросить его в Сену, если он станет давать советы подсудимой. Жанна была изнурена страданиями в темнице; но не раз она смущала врагов своими наивными, искренними и умными ответами, уничтожая все попытки судей запутать ее в средневековых богословских толкованиях. Жанна непоколебимо продолжала говорить, что все видения и голоса, о которых разспрашивали ее, происходят от Бога, что она получает эти откровения и в темнице и в зале суда, что они подкрепляют и утешают ее, что она делала все во имя Божие, по повелению Божию. Ей ставили в вину то, что она носила мужское платье; она отвечала, что и это было повелено ей Богом. Судьи спросили ее, на знамя ли свое она возлагала уверенность в победе или больше на самое себя. Она отвечала: «я возлагала надежду на Бога и только на Него». От нея требовали ответа, каким средством она внушила королю веру в ея божественное посланничество; она отказалась отвечать; ей угрожали пыткой, велели палачу показать ей орудия пытки и объяснить, как они действуют. Она спокойно отвечала: «если боль вырвет у меня ложныя показания, то я скажу, что говорила только по насилию». Ее спросили, уверена ли она в спасении души своей. Это был коварный вопрос: уверенность в спасении души считалась по средневековой догматике ересью; а если бы она сказала, что не уверена в спасении своей души, это было бы принято за ея собственное признание в союзничестве с диаволом. Жанна отвечала благочестиво и умно: «если я не принята в благодать Божию, то молю Бога принять меня в нее, а если принята, то молю сохранить меня в ней, потому что я лучше хочу умереть, чем быть вне любви Божией». Весьма характерно высказалось желание судей заставить Жанну признать авторитет католической церкви так, как понимали это средневековые теологи, или если она его не признает, объявить ее еретичкой. Судьи ее спросили, подчиняется ли она церкви, и при этом объяснили, что есть церковь торжествующая, где Бог, его ангелы, все святые его и души спасенных, и есть церковь воинствующая, которую составляют папа, наместник Бога на земле, кардиналы, прелаты и духовенство, а также все верующие и добрые католики. Эта церковь, говорили они, вполне благоустроенная, является непогрешимою и управляется Духом Святым. Ее спрашивали: «как относитесь вы к церкви воинствующей, повинуетесь ли вы ей?»—«Я, говорила она, вручаю себя Царю Небесному, Божьей Матери и всем святым, пребывающим в раю. Я полагаю, что наш Господь Спаситель и святая церковь—одно и то же. Зачем же вы стараетесь доказать, что это не одно и то же. Я посланница Бога, святой Девы Марии, всех святых рая и победоносной церкви и действую в силу их указаний. Этой-то церкви я отдаю отчет во всех своих деяниях, которыя я совершила и имею совершить».—«Подчиняетесь ли вы церкви воинствующей?»—«Больше я ничего не отвечу».

Судьи никак не могли допустить, что она имела откровения от Бога. Кошон находил это невозможным уже потому, что она была простолюдинка. Но они принимали за несомненное, что она была одарена сверхъестественною силой, совершала чудеса, и объявили их действием диавола. От нея требовали обещания, что она не уйдет из темницы без согласия Кошона; она отвергла это требование и сказала, что «уйдет из темницы, если будет на то воля Божия». Жанна не теряла веры в свое избавление, говорила, что до истечения трех месяцев французы одержат победу; небесные голоса предвещали ей, что она будет освобождена. Вероятно, она ожидала, что король сделает все, чтобы освободить свою спасительницу; но он не подумал ничего для нея сделать. Впрочем, англичане едва ли согласились бы взять за Жанну какой бы то ни было выкуп: они хотели отмстить ей, запугать ужасающим делом нацию, начинавшую сбрасывать с себя иноземное иго.

Процесс Жанны длился несколько недель, участь ея становилась все мучительнее. Ей говорили, что она преступница, потому что возбуждала к войне, к пролитою крови. Она желала утешений религии, но ей не дозволяли молиться в церкви, не давали св. Причастия, пока она не снимет мужского платья. Хотели обвинить ее в ереси, но ея правоверие выдержало все испытания. Около Пасхи ея здоровье изнемогло от невыносимых физических и нравственных мучений, она впала в тяжелую болезнь; и английские военачальники уже опасались, что жертва, купленная за такую дорогую цену, будет отнята у них смертью, но ея молодость преодолела болезнь. Англичане хотели опозорить ея память, сжечь ее, как ведьму, чтобы уничтожить ея влияние на умы народа.

По окончании допросов епископ бовеский с несколькими товарищами составил 12 пунктов обвинения, извлеченных, как он говорил, из актов процесса; в них слова Жанны были искажены, было выпущено все, сложившее для ея оправдания, перетолковано во вред ей все неясное; обвинение было написано на латинском языке; Жанне не сообщили его содержания; списки его послали на разсмотрение другим членам суда, некоторым членам руанскаго капитула и парижскаго университета, некоторым представителям других духовных или ученых корпораций, но послали только обвинительный акт, без подлинных актов процесса. Ответы были получены, какие были желательны. В них говорилось, что Жанна действительно заслуживает строгаго наказания, процессом ея действительно доказано, что откровения, о которых говорит она, или лживо выдуманы ею, или произведены диаволом, что она хулила Бога и святых, отпала от истинной веры, призывала злых духов, совращала людей в идолопоклонство, возбуждала к пролитию крови; потому, если она не отречется от своих заблуждений и не покорится приговору церкви, то, как «подозреваемая в еретичестве», должна быть передана светской власти для наказания.

Жанну привели 24 мая (1431 г.) на двор Сент-Уанскаго аббатства. По дороге туда ее убеждали отречься, обещали ей, что в этом случае ея наказание ограничится заключением в монастырь, где будут поступать с ней кротко. Она продолжала говорить о Боге, о своей покорности папе; ей говорили, что этого недостаточно, что она должна отречься от всех своих слов и дел, осужденных руанским трибуналом. Ее взвели на эшафот для выслушания приговора. Проповедник стал говорить речь; когда он говорил, что грешно и постыдно Карлу Валуа быть приверженцем еретички, Жанна с горячностью прервала его: «Говорите обо мне»,—сказала она,—«а не о моем короле, потому что он самый благочестивый из всех христиан». Начали читать приговор, подъехал палач с телегою, чтобы везти Жанну на костер. Она оробела и отреклась. «Если духовные люди решили, что тем видениям и откровениям, какия, по моим словам, я имела, не должно верить и об них не должно говорить, что они истинны, то я не буду говорить этого», сказала она. Ей прочли формулу отречения, перечислявшую ея грехи, богохульства и преступныя заблуждения; с улыбкой и выражением лица, похожим на помешательство, она произносила подсказываемыя ей слова. Она не умела писать и вместо подписи должна была поставить под актом своего отречения крест.

Пьер Кошон прочел приговор, осуждавший ее провести всю жизнь в темнице «на хлебе печали и воде огорчения, чтобы каяться в своих грехах и не впадать в них снова». Англичане, бывшие тут, изумились, вознегодовали на Кошона, называли его изменником, говорили, что король понапрасну истратил деньги, но один из судей сказал графу Варвику, коменданту Руана: «Не безпокойтесь, мы поймаем ее».

Французское духовенство достигло своей цели: оно унизило Жанну в глазах народа собственным ея сознанием, из святой сделало ее колдуньей, богохульницей, представило ея дела действиями диавола. Теперь оставалось отнять у нея жизнь. Она надеялась, что покорность церкви освободит ее из-под власти ненавистных англичан, что она будет отдана под надзор духовенства; но когда она потребовала, чтобы исполнено было данное ей обещание, Кошон закричал: «Отведите ее туда, откуда привели!» Ее снова заперли в темницу, одели в женское платье, обрезали ей волосы, заковали в тяжелыя цепи.

Казнь

При ней день и ночь находились три англичанина, два другие стерегли дверь снаружи. Она дала клятву никогда не надевать мужского платья; этою клятвой и воспользовались, чтобы приговорить ее к смерти. Ночью положили ей рыцарскую одежду и унесли женское платье, так что ей было необходимо надеть мужское платье, чтобы встать с постели. После некотораго колебания Жанна надела мужское платье, и можно было сказать теперь, что она впала в преступление, от котораго отреклась. На третий день (28 мая) пришли судьи в темницу Жанны, нашли ее одетою в мужское платье. Она была очень взволнована тем, что ее принудили снова носить это платье. Судьи подвергли ее допросу. Ее спросили, слышала ли она прежния голоса по своем отречении.

Она сказала, что святые снова являлись ей, упрекали ее за то, что она для спасения жизни сама осудила себя. Ей сказали, что она перед духовными сановниками отреклась от своих видений и откровений, как от обольщений диавола. Она отвечала: «Это я сказала против истины от страха перед огнем. Но лучше мне подвергнуться смерти, чем дальше выносить то, что я терплю здесь в темнице». Она прибавила, что не понимала формулы от-речения, отреклась только по предположению, что это угодно Богу; говорила, что ее осудили за слова, которых она не говорила, за поступки, которых она не делала; что, впрочем, если судьи хотят, чтобы она надела женское платье, то она будет носить его, кроме же этого, она не уступит ни в чем. Кажется, ее оставили в том убеждении, что будет пощажена ея жизнь; но Кошон, выходя из ея темницы, весело сказал сопровождавшим его англичанам: «Прощайте, дело с нею покончено, будьте спокойны».

На другой день духовный суд собрался в руанском архиепископском дворе. Кошон изложил свой разговор с Жанной; все судьи, кроме одного, объявили, что обвиняемую должно признать впадшею в прежний грех и передать светской власти для того, чтобы та подвергла ее обычной казни, т. е. сожжению.

Нашли неудобным снова призвать Жанну в публичное заседание суда и утром 30 мая послали к ней в темницу доминиканскаго монаха Лавеню объявить ей приговор. Лавеню исповедовал ее и причастил, чего она очень желала, потом сказал ей, что настал ея последний час; она заплакала, и когда к ней пришел Пьер Кошон, она сказала ему: «Епископ, я умираю через вас». В девятом часу утра посадили ее на телегу и под большим конвоем повезли на площадь Стараго рынка. Там были поставлены эстрады, одна для нея, другая для судей; посредине была третья эстрада для заведующаго полицией в Руане, а против средней эстрады был сложен на высоком помосте костер. Когда Жанну привезли на площадь, Николь Миди произнес проповедь, кончавшуюся словами: «Жанна, иди в мире, церковь уже не может защищать тебя». Она слушала внимательно, по окончании проповеди стала на колени, благоговейно помолилась и сказала, что прощает своим врагам. Кошон прочел приговор, объявивший, что она, как гнилой член, извергается из лона церкви и передается светскому правосудию.

На Жанну надели шапку осужденной на сожжение; на шапке была надпись: «Еретичка, впавшая в прежний грех, отступница, чародейка». Когда Жанну возвели на костер и привязали к столбу, она просила, чтобы ей дали крест: какой-то сострадательный англичанин связал две лучинки крестом и подал ей. Она благоговейно поцеловала этот крест и прижала его к своей груди; потом попросила доминиканскаго монаха Изамбара, во время процесса выказывавшаго ей большую симпатию, чтобы он взял из соседней церкви распятие и держал перед нею, пока она не умрет. Когда пламя вспыхнуло, монах, провожавший Жанну на костер, сошел с помоста; он слышал ея восклицания, что откровения ея были от Бога; последнее слово, которое она произнесла на костре, было «Иисус!»

Многие из присутствовавших при ея сожжении плакали, многие из судей, осудивших ее, с раскаянием ушли с площади, говоря; «Мы убили святую». Жанна погибла, но не погибло ея дело. Прошло 20 лет, и все почти англичане были изгнаны из Франции,—в их руках остался только один город Калэ. Карл VII теперь был полный властитель всей Франции. Политический расчет и благодарность требовали очистить память Жанны от обвинений. Карлу нельзя было оставить на себе самом пятно, что коронование его в Реймсе было делом дьявола, и когда мать Жанны обратилась к духовенству с просьбой пересмотреть дело Жанны, он поддержал ее, и в 1456 году был назначен новый суд в Руане. Все дело было пересмотрено, и Жанна была объявлена осужденною невинно. Это решение было отпраздновано религиозною процессией, и был поставлен крест на том месте, где она была сожжена.

В 1894 году католическая церковь признала Жанну блаженною (beata). В Париже эта беатификация была отпразднована торжественным богослужением 10 апреля в Notre-Dame de Paris. Находящаяся в Париже конная статуя Жанны, этой национальной французской героини, служит теперь предметом всеобщаго обожания.

С. Анцыферов.