LXXII. Марсилий Падуанский и Вильгельм Оккам

Столкновение Людвига Баварскаго с папой

В XIII столетии, в лице могущественнейшаго из пап, Иннокентия III, церковь праздновала свою высшую победу над государством. В том же веке величайший из средневековых философов Фома Аквинский нашел наиболее совершенную форму для выражения церковнаго миросозерцания, окончательно приспособив Аристотеля к потребностям господствующей церкви. Когда затем ближайшие ученики Фомы, Эгидий Римский и Альвар Пелагий, провозгласили, что папская власть не имеет веса, меры и числа и что папа есть не просто человек, а Бог и именно Бог императора,—дальше этого обоготворения итти было некуда.

Но в то самое время, когда провозглашали эти крайние выводы, уже начиналась реакция против папскаго всемогущества. Спор Бонифация VIII с Филиппом IV Красивым ознаменовал собою начало новаго периода папства. С этих пор папскому авторитету наносятся все более и более тяжкие удары, пока, наконец, все это движение не закончилось полною победой государства над церковью и торжеством протестантизма. Светская власть постепенно приходит к сознанию своей силы. Вместе с тем все решительнее и смелее становится работа критической мысли, разрушавшей господствующее значение средневекового католичества. В XIV веке мы встречаемся уже с учениями, которыя безстрашно нападают на самыя основы средневековой церкви и подвергают критике ея вековыя предания. В этом отношении особенно замечателен литературный поход против папства, поводом к которому послужило столкновение Людвига Баварскаго с Иоанном XXII. В течение всех средних веков папы не знали оппозиции более опасной. Во главе движения стояли Марсилий Падуанский и Вильгельм Оккам, вооруженные всеми средствами схоластической учености и принадлежавшие к числу самых замечательных умов своего века. Один из ближайших преемников Иоанна XXII, Климент VI, не без основания говорил, что он, кроме спасения своей души, ничего не желает в такой степени, как спасения души и возвращения в лоно церкви Вильгельма Оккама. С такими же основанием он утверждали, что ему никогда не случалось читать худшаго еретика, чем Марсилий. В этих отзывах заключается своеобразная оценка значения двух мыслителей, явившихся в XIV в. самыми сильными противниками пап.

Поводом к столкновению папы с Людвигом Баварским послужила распря в самой Германии. При избрании кандидата на императорский престол в коллегии курфюрстов Людвиг получил пять голосов, а остальные два были поданы за Фридриха Австрийскаго. Но последний не захотел уступить своему противнику и вступил с ним в борьбу, оспаривая у него права на императорскую корону. Когда оба соперника заявили о своих правах папе, последний не высказался определенно об их избрании. Однако, он назначил в Италию своего наместника вместо посланнаго туда Людвигом, как бы выражая этим свое несогласие признать законным его избрание в императоры. Победа Людвига над Фридрихом не уладила вопроса. Иоанн требовал, чтобы император сложил с себя власть и ждал папскаго утверждения. Людвиг ссылался на старый обычай, по которому император получает власть с момента избрания своего курфюрстами, и продолжал управлять империей, поддерживая в Италии своих приверженцев. Тогда папа отлучил императора от церкви и наложил интердикт на его земли. Таки началась эта борьба, продолжавшаяся со вступления Иоанна XXII на папский престол в 1316 году до самой смерти Людвига, последовавшей в 1347 году при втором из преемников Иоанна. Император то издавал протесты против папских интердиктов и взывал к вселенскому собору, по примеру Филиппа IV; то смирялся и посылал послов к папе, обещая подчиниться его воле; то предпринимал поход в Рим и созывал собор епископов для избрания нового папы; то готов был порой отказаться от престола, чтобы прекратить неурядицу, вызванную борьбою. Но Иоанн и его преемники оставались непреклонны и отвечали отказом на все попытки примирения. Еще недавно смирившиеся пред могуществом французских королей, авиньонские папы тем решительнее выступали против германских императоров, что находили себе поддержку во Франции. А между тем Германия страдала от всех бедствий неопределеннаго положения, поставленная между императорскою властью и папскими запретами. Во многих местах запирались храмы, и прерывались правильныя службы; церковь отказывала в своем благословении народу. Там же, где императорская партия одерживала верх над папскою, епископы из страха, а иногда из преданности императору, переходили на его сторону, и интердикт нарушался. В зависимости от колебаний императорской политики и временнаго перевеса той или другой партии изменялось и отношение к папским распоряжениям отдельных церковных общин. Иногда прежние сторонники императора переходили на сторону папы, раскаиваясь в своем отступничестве и ссылаясь на принуждение светских властей. Вообще же и народ, и духовенство находились часто в крайне затрудненном и невозможном положении, поставленные в необходимость повиноваться двум властям, из которых одна повелевала, а другая запрещала, одна требовала присяги на верность, а другая торжественно давала разрешение от этой присяги. В XIV веке интердикт не утратил еще своего значения, и император испытывал самыя серьезныя затруднения от несогласия с папой. Истомленный долгою борьбой, Людвиг в конце своего царствования вновь готов был на всякия уступки, чтобы только добиться примирения. Но примирение не приходило. За год до смерти императора папа Климент VI подтвердил отлучение его от церкви, все еще недовольный уступками, которыя делал Людвиг. Таковы были внешния условия, вызвавшия новых защитников светской власти на литературную борьбу против папскаго престола. Убегая от преследований папской курии, они собирались около Людвига и поддерживали его в борьбе с папой. Они защищали в своих трактатах политику императора, опровергали притязания пап и доказывали первенство вселенских соборов. Они вносили в борьбу еще большее ожесточение, не раз навлекая на императора новыя осуждения за покровительство отступникам и еретикам.

Марсилий

Одним из первых прибывших к Людвигу был Марсилий, итальянец по происхождению, называемый обыкновенно, по месту рождения, Падуанским. Получив образование в родном городе, где он изучал философию и медицину, он провел несколько лет в Италии, пробуя свои силы на разных поприщах. Крайне подвижной и безпокойный по своему характеру, Марсилий переходил из одного города в другой, несколько раз менял занятия, от врачебной практики обращался к военному искусству и, наконец, принял духовное звание. После этого он переехал во Францию, где посвятил себя преподавательской деятельности в Парижском университете. В 1312 году он получил здесь почетную должность ректора. В Париже Марсилий должен был прийти в соприкосновение с главнейшими представителями ученаго мира и, вероятно, здесь впервые он усвоил отрицательное отношение к папским теориям. Парижский университет еще так недавно стоял на стороне Филиппа Красиваго в его споре с папой, и в нем были еще свежи воспоминания недавней полемики с защитниками папскаго авторитета. Будучи профессором Парижскаго университета, Марсилий уже распространял свои идеи о несостоятельности папских притязаний. Когда же возгорелась война Иоанна XXII с Людвигом, он изложил свое учение в обширном сочинении, которому дал характерное название: «Защитник мира» («Defensor pacis»). Сочинение Марсилия вышло в 1324 году. Вслед за этим он поспешил к германскому императору, с целью поддержать его в борьбе. «Ученые и правители», так писал он в своем трактате, «должны вместе бороться против губительных последствий папскаго учения. Было бы несправедливо терпеть зло, когда имеешь средства ему противодействовать».

Defensor pacis

В самом начале сочинения обнаруживается связь его темы с событиями дня. Марсилий начинает с утверждения, что во всяком государстве самое желательное есть спокойствие, а самое вредное—раздор. Аристотель, замечает Марсилий, описал многия причины раздора; но после него явилась еще одна, которую древний философ не мог предвидеть. Эту причину он и хочет раскрыть в этом своем сочинении, с целью помочь императору Людвигу возстановить в империи порядок и мир. В дальнейшем изложении разъясняется, что главным злом, нарушающим мир европейских государств, является ложное понятие духовенства о своей власти и в особенности притязания пап на право судить и наказывать князей и вообще светских лиц. Духовенство претендует на принудительную и карательную власть, между тем как Христос дал своим ученикам только власть учить, а не принуждать. Марсилий основывает свое утверждение и на евангельских текстах, и на соображениях общаго характера о неприменимости принуждения в деле исполнения евангельских заветов, Нельзя ввести грешника в царствие Божие путем насилия. Нельзя и карать его за грехи, ибо наказание грешников принадлежит Богу и осуществляется в будущей жизни. Духовныя лица могут только наставлять и увещевать, научая людей тому, что нужно делать для получения вечной награды. На этом основании Марсилий протестует против наказаний, налагаемых на еретиков, и, таким образом, вооружается против давнишней практики папства, которую еще Августин завещал в наследие средним векам. Незадолго до Марсилия Фома Аквинский учил, в духе своей церкви, что еретиков следует наказывать смертью. Марсилий возставал против того, что признавалось в его время за неоспоримую истину высшими истолкователями католицизма. В его идее церковь являлась союзом исключительно духовным, наделенным одними нравственными средствами. Но, высказывая эту идею, Марсилий шел в разрез со всем строем средневековой церкви, присвоившей себе высшее распоряжение светским мечем и постоянно вторгавшейся в область гражданских отношений.

Определяя характер и границы духовной власти, Марсилий старается ввести в должные пределы и чрезмерныя притязания пап. С помощью текстов Св. Писания он старается доказать, что все епископы имеют совершенно одинаковую власть, подобно тому, как одинаковою властью пользовались все апостолы. Христос не давал Петру главенства над другими своими учениками. К тому же из Св. Писания не видно, чтобы Петр когда-либо был в Риме. Следовательно, для римскаго епископа нет никакого основания считать себя его преемником. Для Марсилия преемство папской власти от Петра не более, как выдумка, а первенство пап над другими епископами—ни на чем не основанное притязание. Здесь Марсилий высказывается со смелостью, удивительною в писателе XIV века. По его воззрению, верховная власть в церковной области должна принадлежать не одному какому-либо епископу и даже не коллегии епископов, а всему обществу верующих, или всей церкви. Марсилий повсюду проводит ту мысль, что верховная власть должна находиться в руках народа, который является лучшим судьей в вопросах общаго блага. Такие взгляды высказывались и некоторыми приверженцами пап, но только в отношении к светской области, с целью умалить значение светских правителей. Марсилий распространяет свою теорию и по отношению к области духовной, утверждая, что и здесь высшее право распоряжения принадлежит всей церкви. Но так как всех верующих невозможно созвать в одно собрание, то церковь издает законы и объявляет свои распоряжения при посредстве вселенскаго собора, состоящаго из ея представителей. Собору и принадлежат те права, которыя присваивает себе папа. Только он может издавать церковные законы; только он может отлучать от церкви князей и вообще граждан. Марсилий признает, что для охранения порядка в собраниях и для исполнения соборных постановлений полезно установление верховнаго епископа и что эти обязанности лучше всего поручить римскому епископу, согласно с старым обычаем церкви. Но никаких иных прав папа иметь не может.

Суживая, таким образом, власть церковнаго союза и пределы действий пап, Марсилий, конечно, лишь с осуждением мог отнестись к политике Иоанна XXII. Он считает незаконными все его действия по отношению к Людвигу и, с другой стороны, оправдывает императора, возставшаго на защиту своей власти. Вообще он находит неправильным вмешательство папы в избрание императора. Если он избран курфюрстами, то папа должен его утвердить и короновать, при чем этими актами императору не сообщается никакой новой власти: они установлены лишь в качестве торжественной церемонии. Иоанн не имел также права отлучить Людвига от церкви и наложить интердикт на его земли: это мог сделать только собор. Действия папы производят лишь смуты и нарушают мир, и против них следует бороться всеми силами.

Все это обсуждается и излагается у Марсилия с большой обстоятельностью. Доводы за и против повсюду приводятся в большом обилии. Несмотря на то, что сочинение написано в два месяца и по частному случаю, оно представляет собою солидное изследование, удовлетворяющее всем требованиям схоластической эрудиции. Чрез тяжеловесную форму изложения везде проглядывает живая и оригинальная мысль смелаго новатора.

Марсилий посвятил свое сочинение Людвигу Баварскому и затем сам отправился к нему, чтобы руководить его действиями в борьбе с папой. Ему действительно удалось, хотя и не надолго, приобресть влияние на императора, который сделал его своим лейб-медиком и ближайшим советником. Но учение Марсилия было слишком ново и слишком радикально для своего времени. Папския проклятия не замедлили возвестить о впечатлении, которое было произведено сочинениями Марсилия в Авиньоне. Людвиг вскоре должен был отречься от теорий своего ученаго советника, как от еретических заблуждений. Даже товарищи Марсилия по оппозиции папам находили иные взгляды его крайними и еретическими.

Оккам

В смысле практическаго влияния на общество гораздо более опасны для пап были сочинения Вильгельма Оккама, который везде искал средних путей и, однакоже, постоянно стремился указать границы для действий духовной власти.

Родом из Англии, Вильгельм Оккам, подобно Марсилию Падуанскому, занимался сначала преподаванием в Парижском университете, подобно ему, он примкнул еще здесь к партии противников папы. Но во время своей университетской деятельности Оккам прославился, главным образом, как философ, возродив учение номиналистов. На этот раз номинализм, отвергнутый прежде церковью и схоластическими авторитетами, выступает в новой роли и употребляется для защиты церковнаго ученая. Реалисты, отстаивая соответствие общих понятий разума с действительностью, утверждали, что в этих понятиях могут быть для нас раскрыты и высшия реальности, составляющия предмете веры. На этом основано было их убеждение в возможности прийти к религиозным истинам путем разума. Но работа разума, даже направляемаго церковным вероучением, не всегда оказывалась безопасною для принятаго церковью понимания догматов. Являлись несогласия, противоречия, отступления. Это породило сомнение в возможности согласовать разум с верой. От этого сомнения и отправляется номинализм XIV века. Вопреки утверждениям реализма, он учит, что общим понятиям не соответствует ничто в действительности, что разум может познавать только единичныя явления и неспособен к постижению религиозных начал, которыя раскрываются только вере при посредстве откровения. Такова была форма, которую получил номинализм у Оккама и его последователей. В этом виде номиналистическое учение с успехом боролось теперь с реализмом и вскоре отняло у него значение доктрины, покровительствуемой церковью.

Вильгельм Оккам приобрел уже себе большую славу, как возобновитель номинализма, когда ему пришлось выступить на поприще литературной борьбы с папами. Первым поводом к этому послужило столкновение Францисканскаго ордена, к которому он принадлежал, с папой Иоанном XXII, Этот орден нищенствующих монахов требовал от своих членов отречения от всякой собственности, видя в этом путь к нравственному совершенству, указанный Христом и апостолами. И прежде это требование подвергалось различным истолкованиям и возбуждало споры, которые часто восходили на разрешение пап. Когда подобный спор возник при Иоанне XXII, он высказался против утверждения францисканцев, что Христос и апостолы не имели никакой собственности, доказывая, что пользование необходимыми для жизни вещами не может быть отделено от собственности, и что, поэтому, полное отречение от всех имущественных благ не могло быть заповедано Христом. Учение францисканцев было объявлено еретическим. Тогда францисканцы, видя со стороны папы отрицание учения, на котором покоился весь порядок их жизни, сами обвинили его в ереси и апеллировали к вселенскому собору. Между папой и орденом завязалась борьба, в которой Вильгельм Оккам принял самое деятельное участие. Папа отлучил, наконец, протестующих монахов от церкви, и в 1328 году они должны были спасаться от его преследований бегством. Это привело их к Людвигу Баварскому. С этих пор Оккам провел остальные годы своей жизни в резиденции германскаго императора, Мюнхене, всецело предавшись делу литературной борьбы с папским престолом. Он изучил здесь все сочинения папских противников, и в течение двадцати лет неутомимо трудился над обработкой собственных взглядов, выпустив за это время целый ряд обширных изследований о природе духовной власти, об отношении ея к светским властям и о других вопросах средневековой политики.

Учение Оккама

В своей борьбе с папскими теориями Оккам выступает, прежде всего, в качестве защитника христианской веры. Это та же точка зрения, которую мы отметили в его философских воззрениях. «Никакия угрозы, испытания и опасности, ничто не может отвратить нас от защиты христианской религии, за которую мы привыкли нести всякия тягости и страдания»,—писал Оккам о себе и своих товарищах. Спор Иоанна с францисканцами совершенно разрушил в Оккаме веру в папскую непогрешимость. Он увидел себя вынужденным защищать против папы истинный дух евангельскаго учения. Отправившись от богословскаго спора с папой, он перешел затем к разсмотрению всех притязаний средневекового папства. Он не мог уже, конечно, принять теорий папскаго всемогущества и повсюду старался ввести духовную власть в более тесные пределы. Однако, мы не находим у Оккама того строгаго разграничения светской и духовной областей, которое делал Марсилий Падуанский. Оккам допускает даже вмешательство церкви в светския дела, хотя только в случаях крайней необходимости, когда светская власть забывает о своих обязанностях. Но обычным и естественным порядком он все-таки считает тот, когда обе власти действуют раздельно. Христос разделил обе власти, чтобы соединяющей их не возгордился и чтобы мирския заботы не мешали духовному служению. Поэтому духовная власть ограничивается церковными делами и может предписывать только то, что необходимо для спасения душ. Если при бездействии светских властей она и должна заботиться об общем благе, то, с другой стороны, и светские правители при нерадении духовенства могут вмешиваться в церковную область и прекращать возникающие в ней безпорядки. Так, например, светский князь может предать суду папу, повиннаго в ереси, если этого не делает духовенство.

Эта теория взаимнаго восполнения двух властей в случае бездействия одной из них не отличалась, конечно, большою определенностью. Оккам не решается отмежевать для духовной власти исключительно церковную область, делая таким образом уступку средневековому воззрению. Но зато он наделяет и светскую власть правом вмешательства в церковныя дела, уравнивая ее в этом отношении с духовною. При всей своей умеренности это учение совершенно подрывает теорию полновластия и независимости пап.

Что касается главенства пап над другими епископами, то и здесь Вильгельм Оккам держится точки зрения более умеренной. Вопреки мнению Марсилия Падуанскаго, он думает, что Христос действительно установил единаго главу церкви в лице Петра, законными преемниками котораго являются римские епископы. Но Христос, прибавляет он, не отнял у церкви права изменять форму своего устройства, соответственно потребностям времени. Церковное единство, охраняемое папой, может охраняться и общею деятельностью епископов. В случае нужды церковь может перейти и к этому устройству, уничтожив главенство пап. Таким образом, для Оккама папство не более, как временное учреждение, которое, в случае необходимости, может быть и отменено. Держась средних путей, он все-таки приходит к мнениям, разрушающим самыя основы средневекового католичества.—Неутомимый борец на литературном поприще, Оккам являлся сильнейшим противником пап. Светская власть имела в нем самаго деятельнаго сторонника. На защиту Людвига он писал обширные трактаты, отстаивая правомерность его действий.

Но в век Людвига Баварскаго и его сподвижников еще не пришло время для победы новых начал над теориями средневекового папства. Император умер, истомленный борьбой с папами, и уступил свое место покорному приверженцу папскаго престола Карлу IV; Марсилий Падуанский окончил свою жизнь в неизвестности, лишившись влияния на дела; Оккам перед смертью выражал желание примириться с папой. Но тем началам, которыя они защищали, принадлежало будущее. Важно было то, что в среде самого духовенства появились лица, столь решительно выступавшия против пап, что исконныя притязания папства начинали подвергаться серьезной критике. Это было предзнаменованием новой эпохи, готовившейся разрушить господствующее значение средневековой церкви.

П. Новгородцев.