LXXIV. Чешский реформатор Иоанн Гус. I.

Упадок папской власти

Реформационное движение, обнаружившееся во второй половине XIV в. в Англии и связанное с именем Уиклиффа, нашло себе сильный отголосок и на материке Европы, в наследственных землях императоров Люксембургов, в среде славянскаго чешскаго народа. События, сопровождавшия зарождение и развитие чешской реформации, выходят далеко за пределы Чехии, приобретают общеевропейское, всемирно-историческое значение: смелый зачинщик движения является в качестве подсудимаго перед лицом Констанцскаго собора, представляющаго собою всю католическую церковь, осужден и сожжен как еретик; весть о его кончине вызывает целый ряд кровавых войн во имя веры и народности, пять крестовых походов предпринимаются для искоренения ереси, но тщетно, и победоносные гуситы наводят страх на всю Германию. Вопрос о церковной реформе занимает все передовые умы XV в. и уже не сходит со сцены до возникновения новой решительной борьбы против католицизма, вызванной появлением Лютера, Цвингли и Кальвина. Историческия обстоятельства достаточно выясняют, почему именно в конце XIV и начале XV в. с такою силой обнаружилось в недрах самой католической церкви стремление к преобразованию последней сверху до низу, «в главе и в членах» («an Haupt und Gliedern»). Ближайшею причиной этого стремления, носившаго в себе зародыши будущей реформации, является материальный и нравственный упадок папской власти, сообщавшей духовное и отчасти политическое единство средневековому строю государственному и церковному, налагавшей на всю Западную Европу отпечаток теократии. С тех пор, как римский первосвященник стал пленником французскаго короля, и столица церкви на 70 лет перешла из Рима в Авиньон, рушилось навсегда всемирное господство папскаго престола: эпоха так называемаго «вавилонскаго пленения» была для церкви временем унижения, и преемники Климента V, перваго авиньонскаго папы, являются жалкими орудиями политики французских королей. Но и последовавшее в 1377 г. возвращение Григория XI в Рим, долженствовавшее повести за собою возстановление папской независимости и авторитета, не только не улучшило положения дел, но, напротив, дало повод к небывалому расколу, к неслыханному соблазну для всего католическаго мира: коллегия кардиналов раздвоилась, и по смерти Григория XI (в 1378 г.) появились одновременно два преемника св. Петра, итальянец Урбан VI в Риме и француз Климент VII в Авиньоне. Это раздвоение не скоро удалось устранить: оно продолжалось и после, сопровождаясь обоюдными отлучениями и проклятиями. Понятно, что при таком положении вещей фактическая власть должна была перейти в руки кардиналов, избирателей папы, и личность последняго действительно отступает на задний план: единоличная форма управления делами церкви переходит на время в коллегиальную, открывается эпоха церковных соборов, от которых все верующие ждут возрождения церкви; выдвигается принцип подчинения власти папы власти церковнаго, вселенского собора. Пизанский собор 1409 г., сошедшийся по инициативе кардиналов двух враждующих пап, в качестве высшей инстанции объявил низложение обоих,—Григория XII и Бенедикта XIII, избрав на их место престарелаго Александра V. Но единство церкви не было возстановлено этим актом ни при жизни вновь избраннаго папы, ни после его скоро последовавшей смерти (1411 г.), при его преемнике, безнравственном Иоанне XXIII, так как оба низложенные схизматика отказались подчиниться решению собора. Таким образом, 1410 г. явил миру невиданное до тех пор зрелище борьбы трех претендентов на папский престол. Только Констанцскому собору удалось возстановить внешнее единство церкви, достигнуть низложения Иоанна, добиться отречения Григория и, наконец, принудить к тому же упрямаго Бенедикта не ранее 1417 г. Судьба устроила так, что одновременно с расколом в римской церкви произошел такой же раскол и в Священной Римской Империи: низложенный курфюрстами уже в 1400 г., Венцеслав, оставаясь по наследству королем Чехии, не отказывался и от императорской короны, перешедшей к Рупрехту Пфальцскому; по смерти последняго (1410) голоса избирателей разделились, вследствие чего избранными явились, с одной стороны, Сигизмунд, младший брат Венцеслава, король Венгрии, с другой—маркграф Иост Моравский, их двоюродный брат, правда, умерший уже в следующем 1411 году бездетным. Так начало XV века представляет эпоху одновременнаго упадка и разложения обеих властей: духовной и светской, папской и императорской, на взаимодействии которых должна была держаться вся политическая жизнь средних веков по мысли Карла Великаго. Отношения, в какия становились в описываемое нами смутное время различные носители императорской короны к быстро сменявшим друг друга и появлявшимся одновременно римским первосвященникам, признание или непризнание того или другого папы в наследственных землях Люксембургской династии, оказывали самое осязательное влияние на весь ход церковной жизни, производя смуту в управлении церковью, подрывая авторитет духовенства, усиливая и без того уже громко раздававшаяся жалобы на упадок христианской нравственности в его среде, подготовляя таким образом почву для будущих реформаторов. В то время, как люди более умеренные надеялись достигнуть возрождения церкви при помощи самих ея представителей, путем соборов, не отступая от католических традиций, умы более крайняго направления должны были силой вещей дойти до отрицания этих традиций, убедившись в их несовместимости с действительными реформами, должны были вступить на путь протестантизма.

Церковныя особенности Чехии

Но, если историческия условия начала XV в. в достаточной степени объясняют, почему вообще в это время вопрос о необходимости преобразований в церковной жизни стал на первую очередь, почему же, спрашивается, именно в Чехии этот вопрос оказался настолько жгучим, что повлек за собою с течением времени настоящую религиозную революцию? Существует мнение, видящее прямую связь между гуситизмом и сохранившимися будто бы в чешском народа в течение веков следами православнаго вероучения и греко-славянскаго обряда, которых не успело вполне заглушить римское влияние. Однако трудно указать на факты, которые подтверждали бы подобное предположение; даже там, где гуситизм действительно соприкасается с православием, как в требовании причащения для мирян под обоими видами (sub utraque), трудно доказать знакомство Гуса и его последователей с греческим ритуалом: совпадение скорее является случайностью, тем более, что и в католической церкви по этому вопросу не сразу установилось единообразие, и только четвертый Латеранский собор 1215 г. решительно постановил причащение sub utraque только для клира в отличие от мирян. Хотя впоследствии чаша (calix) сделалась как бы символом всего гуситскаго движения, без различия партий, так что все гуситы получили наименование утраквистов, замечательно, что сам Гус не поднимал вопроса о форме причащения: еще несколько раньше в пользу утраквизма высказывался магистр Матвей из Янова, но затем отрекся от своего мнения по требованию церковной власти; собственно же в круг учения гуситов утраквизм ввел впервые и с успехом магистр Яков (по-чешски Якубек, по причине малаго роста прозванный Jacobellus), и ввел в то время, когда Гус находился уже в Констанце, при чем он, узнав об этом нововведении, высказался в его пользу, хотя и не признал причащения sub utraque необходимым и обязательным, а только желательным. Точно так же Гус не касался вопроса о введении национальнаго языка в богослужение. По этому поводу не мешает заметить, что уже в X в., при учреждении епископской кафедры в Праге, славянское богослужение было заменено латинским, хотя не скоро было им вполне вытеснено: еще в XI в. служба совершалась на славянском языке в основанном около того времени Сазаво-Эммаусском монастыре, но к концу века была запрещена.

Хотя и впоследствии монахи этого монастыря сохраняли некоторыя особенности в чине богослужения, но подчинялись духовной власти Рима, и основатель монастыря, пр. Прокопий, был даже канонизован в 1204 г. Иннокентием III. Почти так же мало доказанною представляется связь гуситизма с влиянием ереси вальденцев, появившихся в XIII в. (около 1265 г.) в соседнем с Чехией Регенсбурге и потом в Австрии, откуда их учение могло проникнуть и к чехам; быть может, именно такого происхождения была та ересь, для подавления которой король Оттокар II в 1257 г. обратился к содействию папы Александра IV, который назначил двух монахов миноритов инквизиторами в Чехии. Но и это предположение остается только догадкой. Зато, как увидим ниже, вполне несомненны духовная близость Гуса к Уиклиффу и прямое влияние учений оксфордскаго доктора на образ мыслей пражскаго магистра.

Конрад Вальдгаузенский

Уже в начале XIV в. видим в Чехии первые признаки разладицы в церковной жизни, послужившей исходным пунктом для всего дальнейшаго движения. Прежде всего начинаются столкновения между епископами и поставленными в непосредственную зависимость от папскаго престола монашескими орденами францисканцев-миноритов, доминиканцев, кармелитов и августинцев-эремитов. Первоначально славившиеся своею богословскою ученостью и в особенности проповедническою деятельностью, эти монахи с течением времени стали навлекать на себя сильныя порицания за уклонение от аскетическаго идеала, за гордость, жадность и погоню за влиянием на массы, заступившия место христианскаго смирения и добровольной бедности. Указанныя столкновения сопровождались взаимными жалобами и обвинениями, интердиктами и заподозреванием в ереси. Дело доходило даже до открытой борьбы. Так было при епископе Иоанне и его преемнике, первом пражском архиепископе, знаменитом Арнесте (Эрнсте) из Пардубица. Этот современник императора Карла IV, подобно последнему и заодно с ним, положил много труда,—и не без успеха,—на укрепление дисциплины и на поднятие нравственности и образованности среди духовенства своей епархии. Между прочими постановлениями, изданными на поместных соборах, руководимых Арнестом, стоит отметить одно, предписывающее священникам учить прихожан молитве Господней, заповедям и краткому апостольскому символу веры на народном языке. Ко времени того же архиепископа относится деятельность знаменитаго проповедника августинскаго ордена, Конрада Вальдгаузенскаго, из Верхней Австрии, котораго император Карл IV призвал в свою любимую родную страну. Это был проповедник христианской морали, бичевавший всенародно пороки как светскаго, так и духовнаго общества,—нравственную распущенность, высокомерие и лицемерие, жадность, страсть к роскоши и т. д. Успех проповеди был громадный: слушатели стекались толпами и под влиянием увлекательных речей Конрада действительно каялись и изменяли образ жизни, заменяя пышные наряды простым платьем и воздерживаясь от прежних грехов. Нападки Конрада на монахов за их испорченность вызывали со стороны последних обвинения против него, касавшаяся, впрочем, исключительно области дисциплинарно-нравственной, а не догматической, как и проповеди самого Конрада не касались этого элемента. Покровительство императора дозволило, однако, Конраду продолжать свою деятельность уже в качестве настоятеля крупнаго прихода в Праге до самой его смерти, случившейся в 1369 г., том самом, когда родился Иоанн Гус.

Милич

Одновременно с Конрадом и несколько лет после него проповедывал с таким же жаром и с еще большим успехом, но уже не на немецком, а на чешском языке, Милич из Кромерижа (Кремзира, в Моравии), отказавшийся от сана архидиакона и соборнаго священника, равно как от звания императорскаго подканцлера, для того, чтобы в добровольной бедности и смирении последовать Христу и проповедывать покаяние и христианскую чистоту жизни. Действие его проповедей было настолько сильно, что притоны разврата, занимавшие в Праге целый квартал, опустели и были разрушены дотла Миличем, которому император Карл отдал все это место в собственность для устройства громаднаго приюта покаявшихся грешниц во имя Марии Магдалины. Проповедуя на народном языке, что было неслыханною новостью и что особенно привлекало толпы слушателей, Милич обращался и к немецкому языку, смотря по составу своей аудитории, как и к латинскому—перед учеными и студентами. Ведя строгую жизнь аскета, нося грубую власяницу и призывая современное ему общество к нравственному обновлению, Милич в то же время неустанно углублялся в Священное Писание и вынес оттуда убеждение, что наступили уже те страшныя времена, предсказанныя Спасителем, когда «по причине умножения беззаконий во многих изсякнет любовь» и когда «на святом месте станет мерзость запустения». Это воззрение сообщило особый отпечаток мистически настроенной натуре Милича: свое мнение, изложенное в особом трактате (Libellus de Antichristo), Милич открыто заявил в самом Риме, куда прибыл нарочно с этою целью. Заарестованный римскою инквизицией, он был однако отпущен на свободу по приказанию Урбана V. Впоследствии он вторично должен был предстать перед судом папы Григория XI в Авиньоне по обвинению, изложенному в двенадцати пунктах; и на этот раз ему удалось оправдаться, после чего вскоре он захворал и умер в Авиньоне (1374 года). Карл IV и архиепископ пражский все время покровительствовали Миличу. Предвестники чешской реформации действуют еще в согласии с высшею властью, светскою и духовною, ждут еще от папы и собора искоренения плевел и возрождения церкви.

Матвей из Янова

Как видно из обвинительных пунктов, Милич, как и Конрад, не касался собственно области догматов, ограничиваясь чисто нравственною моралью. Достойно замечания, что Милич горячо советовал своим слушателям как можно чаще, по возможности ежедневно, искать подкрепления и утешения в таинстве евхаристии, что также было поставлено ему в вину и что должно было со временем обратить особое внимание на вопрос о причащении. Ревностным учеником Милича является Матвей из Янова, получивший степень магистра в Парижа, занимавший в течение более десяти лет, до самой смерти (в 1394 г.), место соборнаго настоятеля и исповедника; круг деятельности Матвея был более ограничен сравнительно с деятельностью его предшественников: он не выступал всенародно в роли пророка и апостола, довольствуясь исполнением обязанностей духовника и особенно усердными литературными занятиями. Свои многочисленные богословские трактаты Матвей впоследствии соединил в одно целое под заглавием: «De regulis veteris et novi testamenti»—объемистое, пятитомное сочинение, основная мысль котораго заключается в противоположении истиннаго христианства ложному, церкви Христовой обществу злых, царству антихриста. Основныя правила (regulae) истинно-христианской морали Матвей извлек из Библии в числе 12, 4—из Ветхаго и 8—из Новаго Завета. Церковь есть совокупность верующих, живущих в духе христианскаго учения, подражающих Христу в смирении и самоотречении, постоянно носящих в сердце образ Распятого. Подобно его предшественникам, Матвей также выдвигает на первый план не теорию, а практику христианства, не догматику, а христианския добродетели. До своих воззрений Матвей, по его словам, дошел путем внимательнаго наблюдения над современностью и ея сравнения с первобытным христианством и особенно путем чтения Библии, заключающей в себе достаточный материал для уяснения всех основных вопросов религии, в виду чего Матвей сравнительно мало черпал из творений отцов церкви и ученых богословов (quapropter in his scriptis meis per totum usus sum maxime Biblia et modicum de dictis doctorum). Это преимущественное пользование Библией, с которою Матвей, по его признанию, не разставался от юности до старости, ни дома, ни в пути, ни во время занятий, ни в часы отдыха, которая была для него светом и утешением, сближает Матвея с будущими протестантами, опирающимися на авторитет Библии в борьбе против средневековой католической схоластики. Матвей уже выделяет из состава христианства второстепенныя частности, устанавливая основныя, существенныя его начала; он различает предписания Божии (praecepta Dei) и учения и предания человеческия (mandata et traditiones hominum), называя последния даже изобретениями (adinventionos), и скорбит о том, что люди и даже само духовенство более придают значения таким изобретениям, чем праведности и любви к ближнему. Хотя эти «предания человеческия» и не указываются с достаточною точностью, но именно по этому пункту Матвей всего ближе подходит к протестантской точке зрения. Требуя от верующих истинно-христианскаго настроения и возставая против преобладания внешняго, обрядоваго благочестия, Матвей навлек на себя обвинение со стороны своих врагов в непочитании икон и мощей и на церковном соборе 1389 г. принужден был отречься от своих заблуждений, признать спасительность почитания святых и молитв к ним о заступничестве; обязался также не советовать мирянам причащаться ежедневно, но и впредь остался при своем мнении по этому вопросу, в котором он шел вполне по стопам Милича, считая спасительным для души возможно частое причащение, но так же точно не требуя, по крайней мере прямо, причащения под обоими видами для мирян. В числе магистров и докторов Пражскаго университета было немало единомышленников Матвея по указанному пункту. Впрочем, Матвей отнюдь не думал выступать реформатором в смысле, враждебном существующему церковному строю: в своих сочинениях он постоянно заявлял, что никогда не имел и не имеет намерения противоречить в чем-либо учению святой католической церкви и потому заранее отрекается от всех заблуждений, которыя по неведению могут прокрасться в его писания; и не только на словах, но и на деле Матвей доказал эту готовность подчиниться приговору представителей церкви. Он умер в 1394 г., когда Гус уже проходил свою учено-богословскую карьеру.