III

Булла Александра V

Торжество чешскаго элемента над немецким еще более усилило течение, враждебное существующим церковным порядкам, так как в стенах университета именно чешская нация представляла оппозиционный элемент в противоположность консервативному немецкому. Теперь сдерживавшая плотина была прорвана, и движение начало приобретать более резкий характер, попрежнему примыкая к Уиклиффу и его учению. Отношение правительства к этому движению страдало некоторою двойственностью; решая чешско-немецкую распрю в смысле, благоприятном для чехов, Венцеслав имел в виду только сломить сопротивление в вопросе о непризнании папы; ему, конечно, не приходило в голову, что совершенный им переворот придаст новую силу идеям, поддерживать которыя вовсе не входило в виды короля. Венцеслав был очень раздражен молвой об ересях, распространяющихся в его королевстве, и резко выражал свое неудовольствие Гусу, Иерониму и их друзьям за то, что по их милости Чехия приобрела худую славу в глазах всех народов. Это однако не мешало Гусу вообще пользоваться личным расположением короля и особенно королевы. Слухи об ересях вообще старались выставить преувеличенными и мало основательными: уже в 1408 г. архиепископ Сбынек после принятых им мер против некоторых заподозренных личностей (при чем мы видели выше безплодное заступничество Гуса за одного из таких подсудимых), согласно желанию короля, объявил на обычном провинциальном синоде, что пражская епархия очищена от ересей и что по тщательном разследовании в настоящее время во всей Чехии нет ни одного еретика или лжеучителя. В том же году состоялось вторичное запрещение тех же 45 артикулов Уиклиффа, о которых шла речь в 1403 г. На этот раз вопрос обсуждался в собрании одной лишь чешской нации университета, так как в среде ея одной только и были налицо приверженцы Уиклиффа. Прежний приговор был подтвержден, однако в виду протестов Гуса и других против огульнаго осуждения мнений, в числе которых есть и вовсе не неверныя, если только их понимать, как следует,—решение было формулировано в таких выражениях, которыя разрушали силу всего приговора, именно: запрещалось распространять артикулы Уиклиффа, поскольку они оказываются еретическими, ошибочными или соблазнительными (in sensibus eorum haereticis aut erroneis aut scandalosis), что было весьма неопределенно и растяжимо. Зато последовало важное ограничение прежней свободы преподавания: отныне ни один баккалавр не смел избирать предметом своих лекций трактаты Уиклиффа (Dialogus, Trialogus и De eucharistia), и никто не имел права делать книги или тезисы Уиклиффа предметом публичнаго диспута. В октябре 1409 г., после удаления немцев из Праги, Гус вновь занял пост ректора университета, и в том же году над ним разразилась новая гроза. Венцеслав после долгих препирательств и даже принудительных мероприятий заставил наконец, как мы упомянули выше, архиепископа и вместе с ним весь клир признать новаго папу Александра V вместо Григория XII. Как только это дело уладилось, пражское духовенство возобновило свои прошлогодния жалобы против Гуса, которому происходившая перед тем борьба между королем и архиепископом предоставляла значительную свободу действий. К прежним обвинениям, повторенным в жалобе, были на этот раз присоединены новыя, более серьезныя: впервые явно выставлялась на вид приверженность Гуса к Уиклиффу, его наклонность к ереси. Гус,—говорилось в этом документе,—возбуждает народ против духовенства, чехов против немцев, проповедует неуважение к церкви и ея карательной власти, называет Рим столицей антихриста, объявляет еретиком всякаго священника, требующаго платы за совершение таинства; он же открыто похваляет еретика Уиклиффа и выражает желание, чтобы его душа попала туда же, где находится душа последнего. Архиепископ поручил своему инквизитору разсмотрение всех этих жалоб и вместе с тем разследование вопроса о том, в силу каких полномочий в Вифлеемской часовне говорятся проповеди и совершается торжественное богослужение с пением. Гус дал письменный ответ на все обвинительныя статьи, но уже пять лет спустя, отправляясь в Констанц; об исходе же следствия неизвестно ничего. С своей стороны он и его друзья, уиклиффисты, как их называли, обжаловали обвинение архиепископа перед папскою куриею, и вследствие этой апелляции Сбынек был приглашен в Рим для оправдания. Однако он сумел придать делу иной оборот: он лично обратился к авторитету папы, и его послы представили Александру V, что необходимо как можно скорее принять энергичныя меры для искоренения ересей Уиклиффа, заражающих души множества верующих в Чехии и Моравии. В числе мер для достижения этой цели особенно рекомендовалось запрещение проповедей повсюду, кроме соборных, приходских и монастырских церквей (что и было приказано в последовавшей булле). Папа, примирившийся с подчинившимся его власти архиепископом, кассировал все обвинения против последняго, похвалил его за ревность в борьбе за правую веру и уполномочил при содействии четырех докторов богословия и двух докторов церковнаго права действовать далее в том же направлении: последователей Уиклиффа повелено было принуждать к отречению от ереси и отлучать от церкви, самыя же книги Уиклиффа отобрать у всех, у кого оне будут найдены.

Эта булла вызвала сильное волнение в Праге. Знатные и влиятельные сторонники Гуса вступились за его дело, как за свое собственное, тем более, что ходили слухи, утверждавшие, будто булла добыта нечисто, путем подкупа. Перед королем архиепископ выставлялся в невыгодном свете, как распространитель клевет на свою страну, исходящих от немцев; требовали, чтобы он доказал свои обвинения и прямо назвал тех, кого он считает еретиками. Сам Гус апеллировал, как тогда выражались, к папе, худо осведомленному, для лучшаго осведомления (pro melioro informatione). Все это ни к чему не повело, так как в папской булле все апелляции заранее объявлялись недействительными, и архиепископ немедленно приступил к исполнению папскаго приказа. Вследствие его эдикта, связаннаго с угрозой отлучения, Гус сам первый принес имевшияся у него сочинения Уиклиффа с просьбой указать ему заключающияся в них ереси, после чего он будет готов оспаривать их и предостерегать от них свою паству. Примеру Гуса последовали и другие, за исключением четырех магистров и студентов; всего было передано в руки архиепископа более 200 томов. На синоде 1410 г. был прочитан приговор комиссии из 6 докторов, присуждавший все эти книги к публичному сожжению. Тут же было объявлено запрещение, касающееся проповедей, в смысле папскаго повеления. Последовавшая около того времени кончина Александра V затянула дело: университет заявил единогласный протест против сожжения книг всех без разбора, даже таких, которыя трактуют не о предметах веры, а о вопросах морали, логики, философии, математики, естествоведения и пр., тем более, что при краткости времени между выдачей книг и состоявшимся приговором не было возможности разсмотреть их, как следует; сверх того, это распоряжение нарушало установленныя папскою и императорскою властью привилегии университета, изъятаго из подсудности архиепископу. Наконец, объявлялось, что смертью папы уничтожается и сила его распоряжения. В том же смысле составили Гус и его друзья протест на имя новаго папы Иоанна XXIII по вопросу о сожжении книг и запрещении проповедей.

По представлению университета король уговорил архиепископа повременить с исполнением приговора до прибытия в Прагу маркграфа Иоста, мнение котораго в данном деле считалось заслуживающим внимания, так как он слыл любителем и знатоком книг: сам Гус, как мы видели, перевел для него Trialogus Уиклиффа, и вообще сочинения последняго не могли быть неизвестны Иосту. Но приезд маркграфа замедлился, и, несмотря на новыя публичныя заявления университета и новую апелляцию Гуса к папе, Сбынек 16 июля 1410 г. в присутствии прелатов и всего клира, на своем дворе предал все осужденныя книги сожжению при пении «Тe Deum laudamus» и звоне колоколов всех пражских церквей. Через два дня архиепископ торжественно подверг Гуса и его друзей церковному проклятию, которое велел провозгласить по всем церквям своей епархии.

Но Сбынек ошибся, считая дело конченным. Напротив, борьба только еще начиналась, и с этого момента положение становится более и более критическим: враждебныя партии резко выступают друг против друга. Решительныя меры архиепископа вызвали против него ряд публичных демонстраций: над ним насмехались, говоря, что он сжег далеко но все книги Уиклиффа; на улицах открыто пелись ругательныя песни, раздавались глумления. Скоро дело дошло до серьезных столкновений: один священник подвергся нападению в церкви и едва не был убит; сам архиепископ должен был спасаться от возбужденной толпы, когда хотел торжественно повторить отлучение Гуса. С другой стороны, гуситам приходилось терпеть от раздраженнаго фанатизма противной партии. В виду такого обострения отношений король счел нужным принять строгия меры против безпорядков и объявил смертную казнь за всякия подстрекательства к волнениям и за пение возмутительных песен, но в то же время приказал архиепископу вознаградить владельцев сожженных книг за понесенный ущерб и, когда это требование не было исполнено, повелел заарестовать доходы архиепископа и прочих духовных лиц, принимавших участие в сожжении. Между тем Гус продолжал, не смущаясь карами архиепископа, свою проповедническую деятельность в Вифлеемской часовне, и тон его речей становился все более смелым и вызывающим: попрежнему не желая отделяться от церкви и с негодованием отвергая такое утверждение, он однако,—может быть, сам не вполне то сознавая,—много содействовал своею оппозицией подрыву авторитета церковной власти: он прямо выставлял несколько рискованный принцип, что в делах веры надлежит повиноваться Богу более, чем людям; он спрашивал с кафедры многолюдную толпу своих слушателей, готовы ли они следовать за ним, на что в ответ раздавалось единодушное, одушевленное подтверждение. В те же самые дни Гус и его друзья, вопреки всем запрещениям, читали в университете лекции, посвященныя трактатам Уиклиффа и защищавшия их от упрека в ереси.

Движение приобретало все более революционный характер; сам Гус однажды воскликнул, что следовало бы по примеру Моисея препоясаться мечом на защиту Божественнаго закона.

В том же 1410 г. в Прагу прибыли два нунция от папы с письмами на имя короля и университета, в которых Иоанн XXIII оффициально возвещал о своем восшествии на папский престол. Король вручил нунциям собственноручное письмо к папе с жалобами на его предшественника и с ходатайством об отмене буллы Александра V. В том же смысле писала папе королева, горячо вступившаяся за права своей любимой Вифлеемской часовни; также многие сановники и бароны, наконец, представители пражскаго магистрата,—все просили о том же, в особенности об отмене ограничений для проповеди слова Божия. Но и архиепископ действовал: он также отправил послов к папе в Болонью для разъяснения дела с своей точки зрения. Папа поручил пересмотр всего процесса кардиналу Колонна (будущему Мартину V), и последний, несмотря на то, что Болонский университет высказался против известнаго нам сожжения книг, решил дело согласно желанию архиепископа, действия котораго были вполне одобрены; мало того: самому Гусу предложено было в назначенный срок явиться лично для ответа перед папскою курией.

Но и эти меры остались без результата. Друзья Гуса не хотели и слышать о его поездке в Рим; сами король и королева решительно возстали против этого. Венцеслав, видевший во всех папских притязаниях посягательство на честь и достоинство своей короны, отправил к папе своего уполномоченнаго с новым письмом, где в резких выражениях требовал прекращения всего процесса о мнимых ересях в Чехии, возстановления прав Вифлеемской часовни и отмены распоряжения насчет Гуса, который может быть допрошен,—если это нужно,—и в Праге. Обещая не поднимать более вопроса о книгах, король требовал, чтобы обеим враждующим сторонам было предписано молчание. Он писал также кардиналу Колонна, приглашал его лично приехать в Прагу, чтобы ознакомиться на месте с положением дела. Гус также отправил одного из своих друзей к папе для защиты своих интересов. Уступая отчасти настояниям короля, Иоанн передал дело, уже разсмотренное кардиналом Колонна, на вторичное разсмотрение комиссии из четырех других кардиналов, вследствие чего дело еще более затянулось, и первый приговор не был ни утвержден, ни отменен: разсказывали, будто послы архиепископа не пожалели подарков, чтобы не допустить последняго. 15 марта 1411 г. Гус был еще раз подвергнут отлучению во всех пражских церквах, за исключением двух, священники которых оказались непослушными; в виду того, что доходы, отнятые у архиепископа и духовенства по королевскому приказу пражским магистратом, не были возвращены последним, вопреки всем требованиям, отлучение было произнесено и на представителей города, и, наконец, на самый город, в котором архиепископ велел прекратить богослужение.

Таким образом, Сбынек пустил в ход все крайния меры, находившияся в его распоряжении, но все эти меры только обнаруживали его безсилие и неоспоримо доказывали полный упадок авторитета церковной власти в Чехии. Никто и не думал подчиняться воле архиепископа: Гус продолжал свои проповеди, как будто ничего не случилось: во многих церквях Праги продолжали совершаться обедни; некоторые священники, соблюдавшее интердикт, должны были покинуть город, другие поплатились материально. Сам король, крайне раздраженный, лично приказал перевезти в крепость Карлштейн соборныя сокровища. Такая открытая война с правительством и народом оказалась архиепископу не по силам, и он пошел на уступки: не видя помощи от папы и желая примириться с королем, он согласился подчиниться его третейскому суду; сторонники Гуса также приняли это посредничество, и 3-го июля 1411 г. соглашение состоялось на следующих условиях: архиепископ должен смириться перед королем и написать папе, что никаких ересей в Чехии не существует и что он примирился с Гусом и университетом, почему все начатые процессы подлежат прекращению; король, с своей стороны, и все советники, духовные и светские, обязываются препятствовать появлению ложных учений и преследовать их; все прежние раздоры предаются забвению, церковные доходы возвращаются церкви, лишенные свободы отпускаются; клир, университет и бароны остаются при своих правах и привилегиях. Архиепископ согласился на все, но отложил посылку обещаннаго письма к папе впредь до исполнения прочих статей договора. Кроме сознания своего безсилия, Сбынек имел и другие поводы к такому соглашению: дело в том, что по смерти антиимператора Рупрехта (1410), как мы знаем, явились разом три императора; по смерти Иоста (1411) состоялось, наконец, примирение между двумя братьями-врагами, Венцеславом и Сигизмундом, при чем последний получал шансы на единогласное признание в будущем, и архиепископ надеялся при посредстве Венцеслава установить добрыя отношения и с Сигизмундом, который все еще продолжал держаться папы Григория XII.

1-го сентября 1411 г. Гус в многолюдном собрании в здании университета прочел нечто в роде публичнаго исповедания своей веры и в то же время обратился к папе с просьбой освободить его от личнаго появления в Риме. В этом письме он точно воспроизвел свое исповедание и в особенности утверждал, что ему приписывают многое, чему он никогда не учил, и обвиняют в поступках, которых он не совершал; в заключение он заявлял свою готовность повиноваться апостольскому престолу.

Примирение архиепископа с королем и Гусом оказалось очень непрочным: скоро Сбынек возобновил свои жалобы на явное пристрастие короля к его врагам и на свою безпомощность, указывал на злостныя выдумки и новые памфлеты, направленные против его личности, на невозможность наказывать духовных лиц, позволяющих себе открытыя лжеучения и хулы на церковь, даже на прямое, вооруженное сопротивление со стороны народа его приказаниям. При таких обстоятельствах архиепископ заявил, что он по совести не может отправить к папе обещанного письма, и, видя несоблюдение договора, находит себя вынужденным искать покровительства у брата короля, Сигизмунда. Сбынек действительно поехал в Венгрию, но по дороге захворал и умер (28 сентября 1411 г.). Его прах был перевезен в Прагу и торжественно погребен при большем участии, чем можно было бы ожидать: смерть примирила пражан с их архиепископом. Самые враги Сбынека безусловно признавали безупречность его личной жизни и его добрыя намерения; Гус уважало его лично и только сожалел о недостаточной образованности архиепископа и его зависимости от дурных советников.

Едва только новый архиепископ Альбик занял свой пост, как разразилась новая буря, имевшая уже решительное влияние на исход судьбы Гуса и начатого им движения. Папа Иоанн XXIII объявил всему христианскому миру крестовый поход против короля неаполитанскаго, признававшаго Григория XII и стремившагося к господству над Италией. Отлучив его от церкви, папа объявлял в своих бумагах отпущение грехов всем участникам в крестовом походе, равно всем, оказывающим посильную поддержку святому делу.

Гус против индульгенций

В мае 1412 г. приехал в Прагу папский комиссар для обнародования булл и для собирания пожертвований; с разрешения короля и архиепископа в трех местах города были выставлены ящики для сбора подаяний, и верующие приглашались покупать деньгами отпущение грехов. Это событие, как и сто лет спустя, во дни Лютера, послужило толчком к реформационному движению, вызвав сильнейшее негодование во всех кругах народа. В то время, как профессора богословскаго факультета, в том числе Стефан Палечский, старались доказать законность папских распоряжений, Гус и его приверженцы принялись открыто громить с кафедры поведение папы, как нехристианское, и самого папу, как воплощенного антихриста.

Это означало уже несомненный разрыв с католическою церковью, что, повидимому, хорошо понимал противник Гуса, Стефан, утверждая, что чада церкви не имеют права судить папу. Гус называл отпущения обманом и объявил на 7 июня публичный диспут в университете для защиты своего мнения. Несмотря на сопротивление богословскаго факультета, диспут все-таки состоялся при стечении множества профессоров, докторов богословия, магистров и студентов, под председательством ректора университета. Прения вышли весьма бурными, чему особенно содействовал пламенный Иероним, явившийся на помощь своему другу: он пожал главные лавры в этом ораторском состязании, и студенты с триумфом проводили его до самаго жилища. Более сдержанный и спокойный Гус, развивая свои положения, прежде всего заявил, что он отнюдь не сторонник ни неаполитанскаго короля, ни низложеннаго Григория XII, а также, что он ратует не против власти, данной папе от Бога, а только против ея злоупотреблений, и, подвергая критике папския буллы, доказывал, что оне не имеют силы, как противныя Священному Писанию; он утверждал, что проповедывать крестовый поход против единоверцев, виновных только в послушании своему королю, противно духу Христова учения, и ссылался на пример Христа, запретившаго действовать оружием даже для защиты Его Самого. Противники Гуса, стоя на церковной точке зрения, доказывали, что церковныя традиции не теряют силы, хотя бы и не основывались прямо на букве Писания. Словом, мы видим в этом споре уже прямое проявление протестантскаго духа, объявляющаго Писание единственным источником в делах веры и не признающаго силы преданий. В своем трактате против индульгенций, написанном вскоре после этого спора, Гус доказывает, что каждый священник и епископ, и сам папа в силу данной им власти имеют право разрешать от грехов, но не иначе, как под условием истиннаго раскаяния грешника, никогда безусловно и всего менее за деньги, ибо это—симония. Мнение, будто папа непогрешим, в глазах Гуса не только ложно, но и богохульно, потому что это значит равнять папу с Христом. Непогрешим один Бог. Истинный ученик Христов должен испытывать, не противоречат ли папския буллы Писанию. Большинство не всегда бывает право: один пророк Илия был правее перед Богом, чем четыреста жрецов Ваала. Это именно тот принцип, который должен был привести Гуса к непризнанию авторитета не только папы, но и собора: предоставляя каждому верующему судить о согласии церковных уставов со словами и духом Писания, Гус и его друзья становились настоящими протестантами, предшественниками Лютера, отвергали авторитет и заменяли его личным убеждением.

Возбуждение умов в Праге все усиливалось: один из королевских любимцев в виде пародии на сожжение книг Уиклиффа устроил даже церемонию сожжения папских булл при стечении народной толпы, громко заявлявшей свое сочувствие такому акту,—и остался попрежнему в милости короля. Гус продолжал проповедывать, и сама королева все еще часто приходила его слушать. Однако король запретил под страхом смертной казни всякия демонстрации и сопротивление буллам и приказал городским властям поддерживать тишину и порядок. Но это оказалось делом нелегким: трое молодых людей из простонародья решились в самой церкви громко противоречить проповеднику и называть индульгенцию обманом. Они были схвачены и, так как их не могли принудить к отречению, приговорены к смерти. Гус энергично ходатайствовал за осужденных, брал их вину на себя, но напрасно: казнь была совершена очень поспешно и со многими предосторожностями в виду настроения народа. Когда после казни было громко объявлено, что так будет всякому, кто осмелится на подобный же поступок, тотчас же несколько людей добровольно дали себя арестовать, говоря, что они готовы сделать то же и так же пострадать. Одна женщина дала куски белаго полотна, чтобы завернуть тела казненных; толпа студентов понесла их с пением гимна «Isti sunt sancti» торжественно в Вифлеемскую часовню, где Гус совершил пышное отпевание, после чего его противники прозвали в насмешку его часовню «часовней трех святых». В виду такого энтузиазма городской магистрат воздержался от дальнейших казней, и добровольно набивавшиеся на мученичество были против их воли отпущены на свободу. Зато богословский факультет, стоявший в открытой оппозиции к остальному составу университета, еще раз подверг проклятию 45 артикулов Уиклиффа, присоединив к ним еще 6 новых, и просил короля о безусловном запрещении распространять их, а также о запрещении проповедывать всем виновникам церковнаго раздора. Король исполнил первую часть просьбы, но отверг вторую. Но и это, уже третье, запрещение не помешало Гусу защищать с университетской кафедры учение Уиклиффа. На обвинение, что он не представляет своих лекций в рукописи декану богословскаго факультета, Гус отвечал, что он учит явно, и его мнения—не тайна ни для кого; впрочем, он готов дать на письма исповедание своей веры, но под условием, чтобы его враги, обвиняющие его в ереси, доказали его ересь или же сами согласились подвергнуться сожжению как еретики, притом все,—в доказательство своей солидарности. На такое предложение враги Гуса не пошли. Зато они всеми силами возбуждали против него папу, особенно указывая на то, что Гус уже два года как отлучен от церкви и тем не менее продолжает заражать своею ересью не только Чехию и Моравию, но и Венгрию и Польшу. К числу врагов Гуса теперь окончательно примкнули и его бывшие союзники, более умеренные поборники реформы, как Станислав Знаймский или Стефан Палечский, названные Гусом в насмешку «раками» (cancrisantes).

Иоанн XXIII, узнав о пражских событиях, немедленно дал быстрый ход делу Гуса. Проклятие теперь вошло в силу, и его велено было объявить уже от имени папы во всех церквях Праги и торжественно повторять во все воскресные и праздничные дни, если Гус будет упорствовать в ереси; в месте его пребывания запрещалось всякое богослужение; никто не должен был давать ему ни крова, ни питья, ни пищи; всем верующим приказывалось схватить Гуса и выдать в руки церковной власти, Вифлеемскую же часовню сравнять с землей. Венцеслав на этот раз не сопротивлялся папской булле, и это ободрило врагов Гуса, главным образом немцев, которые и сделали было попытку нападения на Вифлеемскую часовню, когда Гус там проповедывал, но верные ему чехи отбили напавших, что дало повод Гусу резко осудить «немецкую смелость». Религиозная рознь перепутывалась со старою национальною враждой. Между тем отлучение было провозглашено, богослужение прекратилось почти во всех церквах; священники отказывались причащать и отпевать покойников, пока Гус останется в городе. Положение стало настолько невыносимым, что король, наконец, предложил Гусу на время покинуть Прагу, обещая постараться о его скорейшем возвращении и примирении с церковью. Гус, только что перед тем заявивший апелляцию от папы ко Христу, истинному главе церкви, в то время как один из его друзей доказывал недействительность отлучения,—дал уговорить себя и уехал из Праги (в декабре 1412 г.). В то же время слабый архиепископ Альбик добровольно покинул свою кафедру.

Король действительно попытался еще раз уладить дело миром; для этой цели в феврале 1413 г. был созван в Праге провинциальный синод, на котором представители обеих враждующих партий подали свои записки с изложением мнений о способах к примирению; от имени Гуса и его партии особенно свободно говорил на синоде магистр Jacobellus. Взгляды оказались слишком различными для того, чтобы обе стороны могли столковаться; Гус продолжал требовать, чтобы его ересь была доказана, и синод кончился ничем. Тогда король назначил для той же цели особо уполномоченную комиссию, приговору которой обе партии должны были подчиниться заранее, под страхом чувствительных кар. Но и эта попытка разбилась о сопротивление Станислава и Стефана, не признававших себя и своих сторонников партией.

Разгневанный король изгнал из своего государства четырех профессоров богословия, в том числе обоих названных. Ослабив католическую партию в университете, король ослабил ее и в пражском городском совете, постановив, что последний должен состоять из чехов и немцев поровну, тогда как до тех пор немцы имели в совете численный перевес.

Спокойствие в Праге на время возстановилось, благодаря удалению главных противников. Между тем Гус проживал в местечке Kozi hradek (Козий городок), на том самом месте, где впоследствии возникла твердыня его крайних последователей,—таборитов (Thabor—Фавор). Пользуясь досугом, Гус всецело отдался литературным трудам и переписке со своими друзьями, между тем как его любимый ученик, Гавлик, занял его место в Вифлеемской часовне. В это время Гус написал большую часть своих наиболее крупных сочинений, богословских и полемических, на латинском и чешском языках (Tractatus de ecclesia, о swatokupectwi, т. е. о симонии, и др.). Он также проповедывал народу, толпами сходившемуся к нему, и таким образом удаление из Праги содействовало еще большему распространению гуситизма; явился новый центр новаго учения,—будущий Табор.

В начале 1413 г. папа еще раз подверг в Риме проклятию артикулы Уиклиффа. В конце того же года император Сигизмунд уговорился с папскими уполномоченными о созвании на 1 ноября 1414 г. всеобщаго церковнаго собора в Констанце для окончательнаго улажения всех накопившихся затруднений и недоразумений. При личном свидании с Сигизмундом колеблющийся Иоанн дал свое согласие на собор, и император, желая, наконец, провести в жизнь требуемую всеми реформу церкви в главе и в членах, разослал от своего имени приглашения на собор ко всему христианскому миру, между прочим и к Гусу, дело котораго должно было решиться теперь окончательно.

Сигизмунд обещал Гусу дать грамоту, гарантирующую его неприкосновенность (freies Geleit), и вообще содействовать благоприятному исходу его дела. Гус немедленно согласился предстать перед собором и отправился в путь, последний в его жизни, приведший его на костер.