LXXVI. Гуситы и Чешские братья

Национальная подкладка гуситства

Попытка Гуса имела для него роковыя последствия: 6 июля 1415 года он был сожжен в Костнице (Констанце). Но начатое Гусом дело с его смертью не кончилось, а, наоборот, повело к большим еще смутам не только в церкви, но и в обществе. Причина этого лежит не только в том, что после смерти Гуса продолжали существовать те же нестроения в церкви, что и прежде, что так же, как и прежде, являлись лица, требовавшия реформ: уже в деятельности Гуса, помимо чисто богословской стороны, ясно проглядывает, как и у моралиста-писателя Фомы Штитнаго (род. 1325, ум. ок. 1400 г.), народная чешская подкладка, стремления патриота-чеха; такой характер носит уже борьба «национальностей» в университете, в которой деятельное участие принимал Гус, эта же черта проходит полосой в «вифлеемской» проповеди Гуса. Таким образом, казнь Гуса, явно несправедливая, грубая расправа сильнаго с слабым, оскорбляла не только сторонников реформы, как ее представлял себе Гус, но и всех чехов, сознававших более или менее свою национальность и видевших в этом поступке с Гусом насилие не только католическаго духовенства над людьми, требовавшими реформ, но и насилие немецкаго большинства (в правящих сферах) над чешским меньшинством—чехами. Таким образом, с религиозным вопросом соединился вопрос национальный. И эта характерная черта движения проходит яркой полосой чрез историю всего последующаго времени гуситских войн: борющаяся с гуситами власть всегда является представительницей столько же католицизма, сколько и национальных немецких стремлений; раз начинается борьба против светской власти и состоявшаго в постоянном союзе с нею духовенства католическаго, все партии гуситов соединяются воедино, как это было, например, в 1436 году во время выработки так называемых компактатов, т. е. условий соглашения между католиками и гуситами; эта попытка к соглашению была понята как попытка примирить не только церковь и раскольников, но и две враждующия друг с другом национальности.

Поставивши, таким образом, в тесную связь вероисповедание с народностью, чехи и во все последующее время не изменили этим взглядам. И только, благодаря этому пониманию своих задач, чехи, сравнительно слабые, могли противостоять военному натиску со стороны католицизма и немцев: охраняя свое вероисповедание, они охраняли и свою национальность, доказали своей стойкостью в исповедании то, что они имеют право на существование, как особая народность. Как только правительство и духовенство убедились в этом, борьба получает новое направление: уже больше они не стремятся поработить чехов силой оружия, а, оставляя им их национальность, стремятся—правительство сохранить их в составе империи, духовенство—привлечь к мирному присоединению. Но эти попытки были далеко не одинаково успешны: имперскому правительству удалось сохранить за собой Чехию, но не без жертв: император в качестве чешскаго короля должен был дать кое-какия права чехам, как религиозной отдельной единице; правительство, как власть, хотя и подчиненная в духовном отношении Риму, уже не преследовало гуситов, не возбраняло открыто им отправлять свое богослужение, управляться по своим принципам в общинах, хотя никак не хотело дать формальнаго признания их вероисповедания. Уступки, сделанныя правительством, отозвались, однако, большими затруднениями для духовенства католической церкви; оно лишилось весьма важнаго с его точки зрения вспомогательнаго средства для борьбы с отделившимися чехами. В его руках оставалось только одно, правда могучее, средство для обращения отпавших—проповедь и пропаганда католицизма среди чехов; в качестве вспомогательнаго средства была призвана дипломатия. В этом духе католическое духовенство и ведет свою деятельность. Наконец, последним обстоятельством, значительно затруднившим успехи католицизма, было культурное состояние Чехии: несмотря на погромы войн, навсегда погубивших блеск культуры в Чехии времен Карла IV, она еще не была безсильна и в этом отношении перед католицизмом. Так в общих чертах тянется дело до 3-й четверти XVI века, когда реформатское движение в Германии дает новый толчок и гуситам, которые выражают явно свое предпочтение северным протестантам перед государственной католической религией. Это заставляет правительство еще более снисходительно относиться к гуситам из боязни их политическаго отторжения.

Все эти обстоятельства: характер учения Гуса, неудачныя стремления власти и духовенства, высокое культурное состояние Чехии в предшествующее время и, наконец, возникновение реформации в Германии,—все это дает объяснение, почему гуситство просуществовало так долго и в видоизмененной форме отчасти существует и поныне: чешские реформаты, к половине XVIII в. принявшие организацию и, с государственной точки зрения, соединенные с протестантами, сохранили до сих пор особенности в богослужении и в обычаях внутри общин.

С другой стороны, конечно, с течением времени число гуситов, в момент их отделения от католиков обнимавшее большую половину населения Чехии и Моравии, быстро уменьшалось. Объяснение этого явления находим в истории самого гуситства.

Партии среди гуситов

После 15-летней почти непрерывной войны против гуситов императору и духовенству не удалось подавить силой сепаратистския стремления чехов: чем сильнее был напор врагов, чем значительнее была победа противников, тем глубже проникало в народ сознание своей правоты, тем энергичнее шла гуситская пропаганда. Убедясь в этом, Сигизмунд решил достичь успокоения края другим путем: он предложил решить спор и выработать почву для соглашения отцам Базельскаго собора, продолжавшаго еще свои заседания. Чехи приняли предложение, приславши на собор лучших своих людей, между прочими Прокопа Большого и магистра Рокицану, которому суждено было играть большую роль в истории гуситов. Но соглашение этим путем достигнуто не было, хотя в 1436 году в Иглаве (Иглау) было торжественно отпраздновано возсоединение чехов в присутствии Сигизмунда, делегатов собора и чешских представителей: были утверждены, хотя и с ограничениями, так называемые компактаты Базельскаго собора, предоставлявшие некоторыя права гуситам, удовлетворявшие отчасти их требования.

Но эти благия начинания разбиты были поведением самих католиков: они и не подумали исполнять тех обязательств по отношению к чехам, которыя они дали в компактатах; папа отказался признать главного руководителя гуситов, влиятельнаго Рокицану, архиепископом пражским, что ему было обещано императором и было одним из условий соглашения: соглашение осталось только на бумаге. Но, несмотря на неудачу, компактаты имели важное значение для истории гуситства: благодаря им, произошел крупный раскол в среде самих гуситов. Тяжелое положение их, одиноких, окруженных врагами, принудило их искать опоры, выработать какия-нибудь сносныя отношения к католикам; поэтому в среде их сразу стала выделяться партия умеренных гуситов—утраквистов, желавших стать в более близкую связь с католиками. Более крайние, табориты, наоборот, отказывались от каких бы то ни было уступок. Таким образом, вся Чехия разбилась на три партии: чехов-католиков, оставшихся верными католицизму и стоявших поэтому на стороне правительства, утраквистов, желавших соединения и готовых на уступки, и таборитов, вовсе отказавшихся от всяких сношений с католиками; понятно, что умеренная партия утраквистов более близка была к католикам и к императору и силилась сломить таборитов, что было тем естественнее, что главная сила таборитов—вооруженная сила—уже не имела места для решения вопроса. И, действительно, утраквисты усердно хлопочут о соединении с Римом [особенно наиболее близкая к католикам партия Прибрама (Пршибрама)], привлекают на свою сторону Рокицану. Но римская курия и папа (Евгений IV) требуют полнаго подчинения и не признают соглашения. Это охладило и утраквистов в их стремлении к возсоединению.

Таким образом, одиночество чешских протестантов продолжалось и заставило их решиться на неожиданный шаг: искать сближения с греческою церковью: это должно было облегчить им одиночество, а также должно было произвести давление на католицизм (в виду известных отношений между восточною и западною церквами, не пришедшими, как известно, к соглашению во Флоренции в 1439 г.). Переговоры велись в 1447 году, тянулись до 1452 г., но не привели к успеху: жалкое положение Царьграда и последовавшее в 1453 г. завоевание его турками положили конец этой затее. Переговоры же с Римом опять оживились, тем более, что Рокицана, игравший такую роль в прежних переговорах, не особенно соблазнялся перспективой соединения с греками, а наоборот, надеялся еще достичь соглашения с Римом, где Евгения IV уже заменил новый папа Николай V.

Но и этот оказался не более уступчивым, нежели его предшественник. Неудача Рокицаны заставила его искать опоры для себя в короле: он чрез утраквистов сближается с Юрием Подебрадским, помогает ему сломить таборитов и опять стоит во главе национальной церкви в Чехии, хотя и непризнанный и отвергнутый Римом. Между тем здесь, в Риме, зорко следили за событиями в Чехии. Возвышение Юрия Подебрада, сосредоточение в его руках власти указало Риму новый путь к достижению цели. Папа решается действовать на Юрия и воспользоваться его влиянием, чтобы подчинить чехов. Поэтому отправляется легатом для Германии, с тайным предписанием действовать и в Чехии, высокообразованный, гуманный кардинал Николай Куза, за ним следует знаменитый писатель, дипломат и канцлер Фридриха IV Эней Сильвий Пикколомини (впоследствии папа Пий II), который должен был убедить Юрия Подебрада отступиться от Рокицаны, котораго-де Рим никогда не признает, не настаивать на компактатах (хотя им и обязан был Юрий своею популярностью в Чехии). Дипломату папы, однако, многаго сделать не удалось, он добился только того, что Юрий согласился в пределах своего государства разрешить проповедь Иоанна Капистрана, знаменитаго проповедника, посланнаго перед тем папой и уже успевшаго достичь громадной популярности в Моравии (в Брне) и проникшаго уже в Крумлов, Хеб (Эгер), Мост (Брюкс) и появившегося даже в Праге. Но здесь Капистрап, увлеченный своим успехом, забыл осторожность, порицая «чешских еретиков». Это было роковою для Капистрана ошибкой: он забыл, что гуситство не есть только религиозное явление, но также и глубоко национальное; громя еретиков и при том чешских еретиков, он глубоко оскорблял не только своих противников религиозных, но и весь чешский народ. Поэтому Юрий Подебрадский, хотя и принял проповедь Капистрана, однако, как представитель прежде всего чешскаго народа, не мог отказать Рокицане, сразу почуявшему опаснаго соперника, в позволении действовать против знаменитаго проповедника: соединяя идею гуситства с национальною идеей, Рокицана энергично дает отпор Капистрану, пользуясь сочувствием всего чешскаго народа, оскорбленнаго в своих национальных чувствах Капистраном. В конце концов Капистран без всяких результатов вернулся в Регенсбург к Николаю Кузе. Рокицана же остался руководителем утраквистской партии, убедившись, наконец, в безполезности искать соглашения с Римом. Отделившись от Рима, он задался теперь целью добиться объединения в утраквизме всех гуситских сект; опираясь на Юрия Подебрадскаго, он положил конец существованию таборитов (1452 г,), принудив их ввести утраквистское богослужение. Но этим он не достиг единения, табориты разсеялись и умножили число сект в среде чешских отступников от господствующей церкви. С этого времени и приходится считать начало образования отдельных сект в Чехии, и между ними наиболее важной секты—Чешских братьев (jednota).

Лукаш

Итак, наиболее крупная из этих сект «Братство» получила свою первоначальную организацию именно в это время. Эта секта принадлежала к наиболее умеренным утраквистским сектам, но в то же время она твердо и непоколебимо стояла за свою независимость от Рима и остальных утраквистов и была наиболее характерным выражением идей, которыя руководили религиозным и общественным движением Чехии XV в. Главнейшими деятелями в области развития и устроения братства были наиболее талантливые из последователей Гуса: брат Лука (Лукаш) и Петр из Хельчиц (иначе Хельчицкий). Рокицане братство обязано не своим устройством, а энергическою защитой принципов гуситства: он сохранил, отстоял чешских реформаторов в борьбе с католицизмом во вторую эпоху борьбы, парализуя католическую пропаганду и приобретая новыя силы для гуситства в соединении его с партией правительства (в лице Юрия Подебрадскаго). Внутреннее же развитие идей братства, его устройства, обрядности выразилось в богатой литературе братства, виднейшими представителями которой и были упомянутый Лукаш и Петр Хельчицкий, прозванный далее «крестным отцом» братства.

Первому из них, Лукашу (ум. ок. 1528 г.), братство обязано было главным образом своею организацией. Ученый баккалавр и богослов Пражскаго университета, Лукаш вступил в братство в 1480 году; здесь он нашел большую пестроту и ряд недоумений в практике общины братской: хотя всех соединяло одно стремление,—создать жизнь по принципам первых веков христианства,—но и эти, как и современные обычаи общин, понимались различно, различно оценивались их важность и значение для членов братства. Лукаш пишет по этому поводу целый ряд сочинений, трактатов, писем, памфлетов, путешествует на восток, чтобы ознакомиться с бытом тамошних христиан, которые, как тогда думали многие из братчиков, сохранили чистоту христианства в первобытном виде. Таким образом, главная деятельность Лукаша заключалась в устроении обрядовой и административной стороны братства. Этого рода деятельность заставила его обратить внимание и на отношения общины Чешских братьев к другим подобным же общинам, к остальной части населения Чехии и привела его к необходимости коснуться и основных принципов братства, насколько эти последние стояли в связи с администрацией и условиями существования братства. Так, ему принадлежит идея епископства у братьев (он сам и был епископом), как высшей административной единицы, смягчение строгих правил общины по отношению к имуществу, частной собственности и гражданской светской власти. Эта уступка общественному строю сделана Лукашем в виду того, что многие дворяне и служилые люди желали вступить в братство, но не могли отказаться от своих преимуществ в обществе,—находя это даже полезным для целей братства. Но уступка эта, если и ослабляла основной принцип братства—равенство, общность имущества,—имела последствием значительное усиление братства притоком более или менее влиятельнаго дворянства, что не мало способствовало сохранению и безопасности общины в католической стране.

Хельчицкий

Принципы же и идеи братства созданы и развиты были в учении Хельчицкаго: с него ведут они свое начало в том виде, как они выразились в жизни братства. Хельчицкий (род. ок. 1390 г., ум. ок. 1460 г.) принадлежит к выдающимся мыслителям не только в среде братства, но и в Европе. По происхождению своему скорее всего мелкий шляхтич, он стоял близко к Пражскому университету времен, ближайших ко времени Гуса, образования систематическаго не получил, хотя его и нельзя назвать недоучкой. В нем мы видим прежде всего светскаго проповедника, который своим влиянием обязан прежде всего своему уму, своим сочинениям. Особенно характерной чертой его сочинений, писанных простым, подчас шероховатым языком, составляют необыкновенная острота анализа, логичность, несмотря на фантастичныя идеи, которыя у Хельчицкаго общи с другими людьми его времени; в нем постоянно видно одно руководящее начало: это—стремление поставить идею на практическую, осуществимую почву; отсюда у него такая чуткость ко всем ненормальностям и увлечениям, на какия ему приходилось наталкиваться в учениях отдельных писателей секты: он сразу замечал несоответствие между поставленным принципом и его проведением. Поэтому, например, он яростно полемизирует против крайних увлечений братских священников, дошедших до приравнения таинства евхаристии к идолопоклонству, до кощунства над хлебом и вином, как символами этого таинства. В своих положительных взглядах он следует тем идеалам, которые рисовались уже самому Гусу и его лучшему последователю, магистру Якубку, которые, по выражение Хельчицкаго, лучше многих чехов разумели учение Уиклиффа, сочинения котораго оказали косвенное влияние и на Хельчицкаго. Основным принципом его было подражание Христу, проведение начал евангельских в действительной жизни. Таким образом, источником всей христианской морали у него являлось только Евангелие. Наиболее же близкое осуществление этого идеала находил он, подобно большинству не только чешских, но и вообще западных идеалистов-реформаторов, в быте первоначальнаго христианства. Отсюда у него следует требование полной свободы совести, свободы действий, потому что человек, руководящийся принципами Евангелия, будет добровольно уклоняться от зла и стремиться к добру; далее следует естественный переход к отрицанию внешняго принуждения, то-есть излишество светских законов и светской власти: светский закон и охранители его не нужны, ибо весь закон—в душе человека, в Евангелии. Из этого положения уже само собою вытекает полное равенство, основанное на братской взаимной любви, излишество духовной иерархии в смысле власти, равно как и светской власти. Поэтому понятно, почему он так отрицательно отнесся к существующим порядкам, которые, по его мнению, внесли только искажение в христианство; виновною в этом он считает ошибку, сделанную Константином Великим, объявившим христианство государственною религией: когда Сильвестр, крестивший Константина, получил власть и богатство и за это внес в самую церковь обычаи и права государства, с этих пор христианство пало. На основании этих принципов Хельчицкий, разумеется, не мог одобрить поведения тех, которые силой хотели вернуть отпавших чехов к католицизму; но не мог он одобрить и поведения гуситов и особенно таборитов, с мечем в руках защищавших свою веру: насилие против насилия противно евангельскому закону. Таковы принципы Хельчицкаго, изложенные им в его двух главнейших сочинениях «Сети веры» и «Постилле».

Чешское братство

Эти принципы были положены в основу устройства кружка сперва ближайших последователей Хельчицкаго, так называемых «Братьев Хельчицких», но затем распространились и далее. Главным деятелем и проводником идей Хельчицкаго явился Григорий, приближенный, кажется, даже племянник Рокицаны, объединившей кружки, сочувствовавшие идеям Хельчицкаго; он и считается основателем общины Чешских братьев, устроившим в Кунвальде небольшое общество, которое руководилось этими идеями (1457 г.). Это кунвальдское общество строго относилось к основным принципам, им принятым: полное отсутствие частной собственности, уклонение от всякой светской власти, высокая нравственность, обязательство жить личным трудом, уклонение от насилия и сопротивления внешней власти—были обязательными для членов кунвальдскаго братства. Несмотря на яростныя нападения противников, отождествлявших их с Вальденцами, Адамитами и т. п. крайними сектами, братство кунвальденцев росло и ширилось преимущественно в сельском и низшем классах общества, так что в 1467 г. потребовалась правильная, широкая организация для братчиков Чехии и Моравии: в этом году были выбраны первые три епископа; с этих пор кунвальдское братство стало известно под именем Чешскаго братства (jednota bratrska или jednota bratri ceskych). В таком виде братство просуществовало до 1480 года, когда в него вступил упомянутый уже Лукаш, внесший раскол своими попытками смягчить условия вступления в братство. До 1496 г. ревнители строгости устава имели перевес, но в этом году на собрании в Хлумке (Chlumek) им пришлось уступить большинству; но при этом все-таки часть братчиков под главенством Амоса из Штекна (Amos ze Stekna) отделилась и образовала так называемую «меньшую сторону» («mensi stranka»), которая, просуществовав самостоятельно до 1542 г., слилась опять с братством. Большинство же на собрании 1496 г. выработало окончательно организацию, которая заключалась в следующем: во главе братства стоит высший совет (uzsi rada), состоящий из трех епископов и выборных от общин; община управляется священниками, которым и принадлежит непосредственное наблюдение за исполнением устава членами братства; имущество личное допускается только в том случае, если владетель его пользуется им согласно с основными принципами общины, не употребляя его во зло ближнему.

Община сначала (при Юрии Подебрадском) терпела гонения и преследования со стороны как католиков, так и утраквистов; но потом по мере того, как и враги убеждались в высокой нравственности и миролюбивости братчиков, жизнь этих последних становилась покойнее и безопаснее, отчасти благодаря тому, что в их среде числилось не мало шляхты, имевшей влияние и в правительственных сферах. Даже начались в XVI в. попытки достичь общественнаго признания и равноправия в государстве, но эти попытки, если и не принесли вреда братству, однако были безуспешны; такую судьбу имело представленное ими исповедание веры в 1535 г.; Фердинанд I покровительствовал братчикам, благодаря влиянию знатных панов, числившихся в рядах членов братства, но признать за ними право открытаго богослужения не решился. Тогда начались попытки братчиков присоединиться к протестантам Германии, в них искать опоры и признания. Но это имело для них печальныя последствия: за свои симпатии к саксонскому курфюрсту во время шмалькальденской войны (1546 г.) они подверглись преследованиям, получили формальное запрещение совершать богослужение и т. д. Последствием этого было выселение братчиков в Польшу и Германию, где зародились новыя общины. Особенно пострадали чешские братчики; на Мораве же, которая не принимала такого участия в последней войне, жилось им легче. Со вступлением на престол Максимилиана II и в Чехии положение братства стало настолько лучше, что в 1575 году братья решились опять домогаться признания (т. наз. Vyznani ceske leta 1575), но и на этот раз безуспешно; только политическия события 1608 года, когда Рудольф мог сохранить за собою только Чехию, которая осталась ему верна, помогли им: 9 июня 1609 г. он подписал Исповедание 1575 г., которым братчикам и утраквистам предоставлено право совершать богослужение наравне с католиками. Но и это разрешение не принесло большой пользы братству: оно, ослабленное численно выселившимися после 1546 г. общинами (они поселились, кроме Польши и Пруссии, в Силезии, Лужицах и Венгрии), терпело и от утраквистов, и от католиков, так что с 1620 г. после несчастной битвы на Белой горе принуждены были братчики выселяться вновь. Колонисты двинулись опять в Польшу, где нашли своих предшественников по выселению уже значительно слившимися с поляками. Но это все-таки дало на время новыя силы братчикам: польская ветвь, особенно около Познани, приняв организацию кальвинистов и лютеран, осталась до наших дней. В самой же Чехии слабые остатки братства окончательно или почти безследно растворились в среде или католиков, или протестантов аугсбургскаго исповедания.

М. Сперанский.