LXXX. Mакиавeлли

Биография Макиавелли

Разложение средневековых преданий, которому в такой мере способствовала эпоха возрождения, нигде не совершалось столь быстро, как в классической стране возрождения, в Италии. Древняя философия, древнее искусство, римское право и античное понятие о государстве здесь прежде всего оказали свое обновляющее влияние и послужили толчком к новому развитию. Отрицательное отношение к средневековым идеалам проявлялось в Италии тем сильнее, что носительница этих идеалов—церковь—рано утратила здесь свой нравственный авторитет. Близкие свидетели темных сторон папства, итальянцы начинали смотреть на него, как на источник всех бедствий своей страны. К этому присоединялось влияние практических условий времени, которыя выдвигали на первый план новую потребность создания крепкаго государственнаго строя. Чем яснее сознавалась эта потребность, чем более она встречала препятствий для своего удовлетворения, тем живее выражались протесты против действительности и против средневековых порядков, результатом которых она явилась.—Любопытным памятником этого настроения являются произведения Макиавелли, у котораго реакция против средних веков принимает крайнюю форму отрицания всех начал средневековой жизни.

Макиавелли родился во Флоренции в 1469 году. Он происходил из древней, но обедневшей тосканской фамилии, члены которой не раз занимали важныя должности в Флорентийской республике. Детство и юность Макиавелли совпали со временем господства во Флоренции Лаврентия Великолепнаго (1472—1492), под покровительством котораго флорентийская образованность переживала блестящую пору своего развития. О ранних годах жизни Макиавелли не сохранилось никаких известий. По всей вероятности, он получил, согласно с духом своего времени, гуманистическое образование, которое впоследствии восполнил чтением древних, по преимуществу латинских, писателей. Занятия классиками не сделали из Макиавелли ученаго гуманиста, но в связи с общим направлением века, воспитали в нем большого поклонника древности. На литературную деятельность Макиавелли это увлечение древностью оказало самое глубокое влияние.—Когда умер Лаврентий Медичи, Макиавелли было 23 года. Италия находилась в то время накануне важных событий. Взаимная вражда итальянских государств уже давно подготовляла почву для иноземнаго завоевания. В борьбе с соперниками мелкия итальянския правительства не раз угрожали призвать иноземцев. Наконец, угрозы перешли в область действительности: в 1494 г. французский король Карл VIII, призываемый миланским герцогом Людовиком Моро, вступил в Италию и положил таким образом начало эпохе итальянских войн, которая была вместе с темь эпохой величайших бедствий для итальянскаго народа. Совершились важныя перемены и во Флоренции. Преемник Лаврентия Петр вскоре успел навлечь на себя нерасположение флорентийцев, и Медичи были изгнаны. На короткий срок Савонароле удалось приобрести влияние во Флоренции, но и его влияние удержалось недолго. Порядки, установленные им, вскоре стали казаться тягостными народу, и свободолюбивые флорентийцы вновь возвратились к чисто республиканской форме правления, которая, как утверждал впоследствии Макиавелли, всего более соответствовала их нравам. Макиавелли в это время было 29 лет. Он искал практической деятельности и вскоре получил освободившееся место секретаря Совета десяти, которое удерживал за собою в течение четырнадцати лет до новаго политическаго переворота, возвратившаго Медичи во Флоренцию. Совет десяти заведывал, под надзором Синьории, высшаго учреждения в республике, многими важными делами внутренняго управления и внешними сношениями. Макиавелли приходилось вести очень сложную переписку этого учреждения и составлять протоколы заседаний. До сих пор в архивах Флоренции хранятся тысячи писем и документов различнаго рода, писанных его рукою. Эти занятия служили для Макиавелли прекрасным средством для практического ознакомления с политическим искусством. Но не в канцелярии только и не из общих бумаг получил Макиавелли тот богатый запас политического опыта, которым впоследствии он любил подкреплять свои теоретическия положения. В этом отношении, конечно, для него было гораздо важнее непосредственное соприкосновение с жизнью. Его часто посылали с различными поручениями то внутри государства, то к иностранным дворам. То поручают ему осмотр наемных войск, и мы находим его в лагере под Пизой, с которой Флоренция продолжала свою нескончаемую войну; то его посылают в Пистойю, в которой требовалось вмешательство флорентийскаго правительства для умиротворения враждующих партий; то он разузнает настроение иностранных дворов или ведет с ними дипломатические переговоры.

Дипломатические поручения и донесения

Поручения последняго рода были особенно трудны. И без того сложныя политическия отношения итальянских государств еще более суживались от вмешательства в дела Италии соседних держав—Испании, Франции и Германии. Французския вторжения, несколько раз повторявшияся с 1494 г., вносили в политическую жизнь Италии новый ряд опасностей и затруднений. При раздробленности Италии противодействие подобным вторжениям и вмешательствам было для нея невозможно. Таким мелким политическим силам, как Флоренция, приходилось, в целях самосохранения, ладить с иноземцами, вступать с ними в союзы, иногда помогать им денежными и военными средствами; приходилось соображать массу разнородных интересов, лавировать между самыми разнообразными опасностями. Внешняя политика приобретает в эту эпоху в Италии особенное значение; дипломатическое искусство становится чрезвычайно трудным. Более чем когда-либо требовалось теперь от дипломатов зоркости, чтобы уследить за крайне изменчивыми планами иностранных дворов, и умения поддержать со всеми добрыя отношения. Дипломатическия поручения Макиавелли исполнял очень часто. Ему давали самыя трудныя миссии, посылали несколько раз во Францию, в Рим, в Германию, поручали выведывать тайные планы Цезаря Борджиа. Макиавелли большею частью с успехом выходил из затруднений. Памятниками его дипломатической деятельности служат посольския донесения, в которых он, по обычаю посланников своего времени, сообщал своему правительству о ходе переговоров, или о положении дел, с присоединением собственных наблюдений и выводов. Обыкновенно он не останавливается на изложении частных вопросов, послуживших поводом к той или другой его миссии, а большею частью связывает подобное изложение с общими очерком политическаго положения данной страны, рисует нравы ея народа, характер князя. Характеристики князей и народов, который Макиавелли дает в своих донесениях, отличаются необыкновенною ясностью и силой: в немногих чертах он умеет передать существенное и основное. Здесь уже мы видим будущаго проницательнаго мыслителя и тонкаго аналитика. Вместе с тем перед нами раскрывается тот подготовительный процесс, которым воспитывалась политическая мысль Макиавелли. Исполняя различныя поручения своего правительства, он узнавал политическую практику своего времени, наблюдал вблизи выдающихся политиков; он мог, наконец, изучить положение Италии, причины ея слабости и упадка. В его обобщающей мысли весь этот материал отлагался в виде заключений и выводов, вошедших впоследствии в его политические трактаты.—В то самое время, как Макиавелли делал свои выводы над итальянскою действительностью, он продолжал изучать древнюю историю. Живя при дворе Цезаря Борджиа, он просит своих друзей прислать ему Плутарха; он читает Тита Ливия и учится у него любви к древнему Риму. Доблести древних римлян, их любовь к отечеству, их политическая мудрость, изображенная красноречивым историком-патриотом, заставляют Макиавелли преклониться перед величием Рима. Встречаясь на практике с каким-нибудь затруднительным случаем, он старается узнать, как поступали в подобных случаях римляне, и ищет поучения в римской истории. Так, например, по поводу возстания в Ареццо, наделавшаго Флоренции много хлопот, он излагает способы, с помощью которых усмирялись возстания римлянами. Из подобных сопоставлений и справок выросли впоследствии «Разсуждения о первой декаде Тита Ливия». Но во время своей служебной деятельности Макиавелли лишь урывками обращался к подобным работам: его занятия в канцелярии и постоянныя поездки оставляли ему слишком мало свободного времени.

Роль во внутреннем управлении

Позже к его прежним обязанностям присоединились новыя, которым он предался с необыкновенным одушевлением. Давно уже он пришел к убеждению, что для каждого государства необходимы собственныя войска. Он видел на практике во время войны Флоренции с Пизой, как мало можно полагаться на наемных солдат. Он считал бедствием итальянских государств отсутствие в них хорошо организованных войск, набранных из среды граждан и одушевленных любовью к родине. Устроить во Флоренции собственную милицию—было его мечтой. В 1505 году ему удалось, наконец, убедить свое правительство решиться на этот шаг; и лишь только сделаны были необходимыя распоряжения, как Макиавелли спешит привести их в исполнение. Он вырабатывает план военной организации, разъезжает по флорентийской области, набирает солдат, закупает оружие и выказывает редкую энергию в исполнены плана, который казался ему столь полезным для государства. Его преданность общему делу выступает здесь в самых ярких и симпатичных чертах. Макиавелли находился в самом деятельном периоде своей службы Флоренции, когда новый переворот в государстве ниспровергнул республиканское правительство с гонфалоньером Содерини во главе. В 1512 году Медичи возвратились к власти и, не изменяя старых форм, на деле овладели всеми нитями государственнаго управления. Макиавелли, как деятельный член стараго правительства, казался опасным новым правителям и был отрешен от всех своих должностей. Но его ожидали еще большия несчастия. Вскоре после возвращения Медичи во Флоренцию, два флорентийских юноши, Босколи и Каттони, задумали освободить свое отечество от их владычества. Они составили список лиц, на сочувствие которых рассчитывали, и в число других включили и Макиавелли. Случайно этот список попал в руки правительства, которое заподозрило организованный заговор и арестовало предполагаемых участников его. Вместе с другими пострадал и Макиавелли; он был заключен в тюрьму и подвергнут пытке, но от него ничего не могли добиться и отпустили на свободу. После всех этих испытаний он удалился в свое имение, в котором прожил несколько лет в вынужденном уединении. Он старался заниматься хозяйством, углубился в изучение классиков, но жажда привычной деятельности не покидала его. Он ищет возможности возвратиться во Флоренцию и снова поступить на службу. План этот казался ему осуществимым: многие из его прежних товарищей, служивших прежде республике, сохранили свои места и при Медичи, которые в общем управляли мягко, не прибегая к крутым переменам. Потребность служить государству побеждала в Макиавелли всякия иныя соображения. Но все его искания долго оставались безуспешными. Только под конец своей жизни ему пришлось еще выполнить по просьбе Медичи несколько поручений, впрочем, неважных. Но этот невольный покой, которым так тяготился Макиавелли, дал ему возможность предаться литературным занятиям и написать те произведения, которыя обезсмертили его имя. Поселившись в деревне, он вскоре принялся за свои политические трактаты. Позже он написал «Историю Флоренции» и несколько менее значительных произведений в прозе и стихах.

Благо государства

Слава Макиавелли, как писателя, по преимуществу основывается на его политических сочинениях. Из-за них он подвергался таким суровым осуждениям со стороны одних и преувеличенным похвалам со стороны других; в них содержались начала того, что впоследствии назвали макиавеллизмом. Из двух главнейших политических трактатов Макиавелли более замечателен тот, который менее известен. «Князь», несомненно, более блестящее с внешней стороны произведение, более определенное по предмету и более систематическое по изложению; но только в «Разсуждениях о Тите Ливии» можно найти полное выражение взглядов Макиавелли и вместе с тем ключ к пониманию «Князя», исходныя положения котораго находятся уже в «Рассуждениях», освещенныя притом связью с другими воззрениями автора. В общем оба трактата не представляют собою чисто-теоретических изследований. Макиавелли слишком долго был практиком и слишком много думал о текущей действительности, чтобы не внести в свою литературную работу живых запросов времени. Он изучает римскую историю для того, чтобы почерпнуть из нея назидание для современников. Он разсматривает различные политические вопросы, но более всего останавливается на тех, которые имеют значение для его страны. Его живою связью с современностью объясняется и главная проблема, около которой вращаются все его интересы. В то время, когда жил Макиавелли, насущною потребностью Италии было образование крепкаго государственнаго порядка. Соперничество итальянских государств между собою, вражда партий в пределах каждого отдельнаго города, неистовства мелких тиранов, вмешательство церкви в светския дела и безпрестанныя вторжения соседних держав,—все это держало Италию в состоянии постоянной борьбы. В то время не было вопроса более жизненнаго, как тот, который поставил себе Макиавелли, когда он задался целью изследовать причины упадка и сохранения государств. Средневековые политики сосредоточивали все свое внимание на вопросе об отношении двух властей: духовной и светской. Для Макиавелли это вопрос настолько далекий, что он и не упоминает о нем. Первенство государственной власти для него несомненно; он ненавидит папство и считает его причиной гибели Италии. Все его помыслы устремлены на создание крепкаго государства. Макиавелли не лучшего мнения о человеческой природе, чем средневековая церковь. Он не верит в человека и в прочность его нравственных стремлений. Он думает, что в людях преобладают дурныя влечения, что все действия их направляются пороком. Но он далек от веры средних веков в воспитательную миссию церкви. Он жил в век Александра VI-го, видел пороки итальянскаго общества, видел пороки самого папства. Но с тем большею силой он готов был верить, что государство может воздерживать людей от зла и направлять их к лучшим стремлениям. В особенности для Италии крепкая государственная власть являлась, в его глазах, единственным спасением. Но отрешение Макиавелли от средневековых воззрений идет и далее того: для него государство вообще является пределом человеческих стремлений, а служение государственному благу—высшим счастьем для человека. Он боготворит государство, как древний римлянин или грек, и вне его ничего не знает. Он хвалит тех, которые любят свое отечество более, чем спасение души. Он готов жертвовать для блага государства всем—и благом отдельных лиц, и даже нравственными соображениями.

Разсуждения о Тите Ливии

Это были чувства и мысли человека, долго и самоотверженно служившаго своему отечеству и притом воспитаннаго на древних образцах. Понятно поэтому, какую важность имел в его глазах вопрос о сохранении государств. Этот коренной для Макиавелли вопрос развивается в двух его трактатах в совершенно различных направлениях. В «Разсуждениях о Тите Ливии», отправляясь от разсказа римскаго историка, Макиавелли изследует средства, с помощью которых поддерживаются республики. По замыслу Макиавелли—это трактат о политическом искусстве римлян, с помощью котораго они достигли своего величия. В «Князе» Макиавелли показывает, как охраняется государственный строй в княжествах; здесь имеются в виду меры, посредством которых государственный порядок может быть водворен в Италии. В «Разсуждениях о Тите Ливии» пред нами раскрывается политический идеал Макиавелли. К итальянской действительности он относится с глубокою скорбью патриота, видящаго свое отечество на краю гибели. Но тем более преклонялся он пред государственным величием Рима, в котором он видел живое воплощение гражданских доблестей и политической мудрости. Его идеал—Рим, и притом Рим республиканский, покоривший весь мир. Лучшаго образца невозможно и придумать. «А между тем», говорит Макиавелли, «политики никогда не обращаются за поучением к истории древних; обыкновенно считают трудным и даже невозможным подражать великим примерам прошлаго. Как будто бы люди не остались все те же, подобно небу, солнцу и стихиям!» Разъяснить на исторических примерах истинный дух римлян, который создал их славу и величие, и внушить этот дух своим современникам—такова была задача, которую поставил себе Макиавелли в «Разсуждениях о Тите Ливии». Объяснение политических успехов римлян он прежде всего видит в совершенстве их учреждений. Они сумели установить у себя республиканския формы и допустить народ к участию в управлении; а в этом заключается залог государственнаго единства и необходимое условие для распространения владычества на другия страны. Главное, что укрепляет мощь государства, это внимание к общей пользе, вызывающее расположение граждан к правительству; а это всего скорее может быть достигнуто в республиках. При завоеваниях надо опираться на народныя массы, но для этого надо привлечь их к участию в управлении.—В отзывах Макиавелли о преимуществах римскаго строя слышится голос гражданина флорентийской республики, расположеннаго к свободным формам государственной жизни. Макиавелли—несомненный сторонник народнаго правления; но он не считает его пригодным для всех времен. Как разъясняет он в «Разсуждениях», для установления порядка в новом государстве или для осуществления важных реформ гораздо более успешно монархическое управление. Притом же для прочности республиканских учреждений необходима доблесть граждан, а она встречается не везде. Римляне умели сохранить добрые нравы и этим надолго обеспечили у себя прочный государственный порядок и свободныя учреждения. Умеренность, благоразумие и мужество граждан, энергия и преданность общему делу должностных лиц, постоянный надзор за всем государственных учреждений, все это обусловливало здесь правильное течение народной жизни. Макиавелли разсматривает подробно и внешнюю политику римлян, с помощью которой они сумели распространить свое владычество на весь мир. Тайну их завоевательных успехов он видит в их умении обращаться с покоренными народами. Они умели привлечь к себе побежденных, в качестве союзников, оставляли им самоуправление, хотя и утверждали над ними свое главенство. Таким образом, приобретая новыя владения, они приобретали и новыя силы. Спарта и Афины следовали другому способу: они хотели господствовать над побежденными силой; но в этом и заключалась причина их гибели. Невозможно удержать в повиновении народ, особенно привыкший к свободе, при помощи одного оружия.—Макиавелли ставит в пример и военное искусство римлян, их умение организовать войска и вести войны. Во всех этих отношениях они дали лучшие примеры, выше которых история ничего не знает. Везде умели они избирать лучшие пути и везде имели успех, и притом благодаря своим доблестям, а не случайной удаче.—Излагая политические приемы римлян, Макиавелли сопоставляет их с приемами других народов, разсуждает, выводить общия правила. Таким образом, его разсуждения о римской истории превращаются в теорию политическаго искусства. Он говорит, главным образом, о республиках, но выясняет мимоходом и свой взгляд на княжества, их преимущества и недостатки. Над всем изложением господствует идея сильнаго государства, умеющаго сохранить внутренний порядок и распространить свое могущество. Эта идея, которой Макиавелли был фанатическим поклонником, казалась ему воплотившеюся в древнем республиканском Риме; отсюда его преклонение пред римской историей. Но времена римской славы кажутся ему столь же великими, сколько далекими. Оглядываясь вокруг, он видел общество развращенное и лишенное гражданских доблестей; он видел Италию, разъединенную и слабую, страдающую под игом варваров. Не о поддержании упроченнаго порядка приходилось здесь думать, а об установлении его вновь.—Свое отношение к действительности и к задачам своего времени Макиавелли ясно намечает уже в «Разсуждениях о Тите Ливии». Всякий раз, когда приходится ему сопоставлять древний Рим и современную Италию, он со скорбью отмечает глубокое различие между прошлым и настоящим. Там величие, гражданская доблесть, строгие нравы; здесь безсилие, господство своекорыстных стремлений, порок. Разъясняя причину этого различия, причину упадка Италии, Макиавелли во всем винит католическую церковь. Вместо того, чтобы сохранить в чистоте заветы христианской религии, она сама подавала пример безнравственности. Ей обязаны итальянцы утратой религиознаго духа и нравственных стремлений. Она старалась поддерживать разъединение в стране и таким образом привела ее к гибели. Государство не может пользоваться единством и счастьем, если оно не подчинено одному правительству; а римская церковь, сама не будучи в силах стать во главе всей Италии, была, однако, достаточно сильна для того, чтобы поддерживать в ней разделение. Из опасения потерять свою светскую власть, всякий раз когда являлась возможность объединения Италии под чьим-либо владычеством, она призывала иноземцев и разрушала планы тех, кто мог приобресть власть над всею страной. Отсюда произошла политическая слабость Италии, делающая из нея легкую добычу не только для могущественных государств, но для всякаго, кто решится на нее напасть.—Таким образом, Макиавелли видит в католической церкви врага государственнаго единства Италии, и потому сам становится ея решительными врагом. Но с точки зрения своего идеала—идеала могущественнаго светскаго государства—он готов иногда нападать на самую христианскую религию. Приучив людей к смирению, к пренебрежению земными благами, она сделала то, что мир стал добычей злых, безпрепятственно господствующих над добрыми, которые, из стремления спасти душу, более склонны терпеть зло, чем мстить за него. Она расшатала государственный порядок и ослабила в людях привязанности к мирским почестям и к государственному служению. Языческая религия, напротив, воспитывала в гражданах мужественныя добродетели, приучала их любить отечество и выше всего ставить служение государству. Поэтому Макиавелли готов почти отдать ей предпочтение пред христианскою. Здесь увлечение древностью и отрицание всего средневекового достигает у Макиавелли высших пределов. Одностороннее стремление освободить государственное начало от всяких стеснительных влияний приводит его к самым крайними последствиям.

Князь

Итак, все бедствия Италии, анархия, господствующая в ней, есть наследие средних веков. Но как же помочь злу? Как выйти из этого бедственнаго положения? Как собрать разсыпавшияся части государственнаго строения? Пути и средства для этого Макиавелли также намечает в «Разсуждениях о Тите Ливии». Размышляя о способах возстановления государственнаго порядка среди испорченных народов, он высказывает мысль, что такую задачу может выполнить только князь. Трудно государству сохранить свободныя учреждения, если в гражданах нет добродетели, если лица знатныя стремятся властвовать над народом и угнетать его. Только власть монарха может смирить дворян, обуздать народ и установить в государстве единство и мир. Но для этого необходимы решительныя меры. Когда дело идет о спасении государства, нечего думать о том, справедлив или несправедлив, кроток или жесток, похвален или позорен известный образ действий; но надо отбросить в сторону всякия колебания, схватиться за те средства, которыя могут помочь в данном случае. Макиавелли считал это необходимым и для республики; он хвалил римлян за то, что они избегали полумер. Но с еще большею резкостью подчеркивает он необходимость не стесняться в средствах в применении к княжествам. Мысли свои о княжествах Макиавелли изложил в особом трактате, за который он принялся еще прежде, чем окончил свои «Разсуждения о Тите Ливии». В то время в Италии приобрела большое значение фамилия Медичи, благодаря избранию одного из ея членов на папский престол. Родственники пап часто делались владетельными князьями. Предполагалось и теперь для брата папы Юлиана создать особое княжество из некоторых городов средней Италии или дать ему королевство Неаполитанское. Быть может, это послужило для Макиавелли внешним поводом поспешить с изложением своих взглядов на природу княжеской власти. Он думал, что его долгий политически опыт может быть полезен новому князю. Он жаждал стать его руководителем, внушить ему свои планы и мечты. С этою целью он пишет своего «Князя», дает советы, указывает пути и заканчивает трактат вдохновенным призывом к Медичи спасти Италию от ига варваров.—Макиавелли разбирает различные виды княжеств; но всего более он останавливается на тех княжествах, которыя приобретаются вновь. В наследственных княжествах легко сохранить власть: стоит только не нарушать установленнаго порядка. Напротив, новому князю предстоят всяческия затруднения. Указать средства к устранению этих затруднений служит главною задачей «Князя». При разрешении этой задачи Макиавелли берет иногда примеры из древней истории; но главный материал доставляет ему современная итальянская действительность, которая была эпохой новых княжеств. При отсутствии твердой государственной власти в Италии, при слабости мелких политических тел, истощаемых притом внутреннею борьбой партий, политические захваты были явлением времени. С помощью наемных войск или посторонней поддержки нетрудно было основать новое княжество, и такия княжества возникали одно за другим. Макиавелли сам видел таких князей и мог изучить их политику путем собственных наблюдений. Все эти наблюдения и воспоминания он изложил в своем «Князе» и таким образом дал верное изображение тирана, каким создала его эпоха возрождения. Князь Макиавелли, подобно князю этой эпохи, неразборчив в средствах. Он не удерживается перед жестокостями, не стыдится обмана, господствует при помощи силы и коварства. Князю, в особенности новому,—так разсуждает Макиавелли,—нельзя удержаться при помощи одних законных средств, недостаточно и одной открытой силы; для того, чтобы не попасть в западню, нужны хитрость и предусмотрительность. Князь должен быть сильным, как лев, и хитрым, как лисица. Он должен держать свое слово только тогда, когда это выгодно, и вообще вести себя сообразно с обстоятельствами. Иногда он должен действовать против всякаго человеколюбия, милосердия и даже религии. С виду, однако, он всегда должен казаться добродетельным. Большинство, которое судит по внешности, этому поверит; а мнение меньшинства не имеет значения. В объяснение необходимости держаться таких правил Макиавелли постоянно повторяет, что нельзя оставаться на пути добродетели среди стольких людей, которые склонны поступать иначе. Если князь будет обращать внимание на то, что должно быть, а не на то, что есть в действительности, он погибнет сам и погубит свое государство. Мы видели не раз, замечает Макиавелли, как князья, прибегавшие к хитрости, одерживали верх над теми, которые хотели руководиться в своих действиях требованиями законности.

Цезарь Борджиа

Все свои наставления Макиавелли излагаете с циническою откровенностью, которая поражает читателя. Было бы, однако, несправедливо утверждать, как делали это иногда, что Макиавелли хотел рекомендовать свои правила людям в их частных отношениях. Он обращается с своими советами исключительно к государям и имеет в виду только область политики, о ней разсуждает так, как будто бы предписания морали были здесь совершенно неприменимы. Свои советы Макиавелли подкрепляет примерами из действительной жизни, входя иногда в подробный разбор политики отдельных государей. Для нас достаточно будет воспользоваться одним из этих примеров, который может послужить прекрасною иллюстрацией и политических приемов эпохи, и взглядов нашего писателя. Пример этот особенно ценится и самим Макиавелли. Мы разумеем здесь деятельность Цезаря Борджиа, характеристике которой посвящена целая глава трактата. Еще в своих посольских донесениях, в которых Макиавелли сообщал свои впечатления во время пребывания у герцога, он отзывался с большою похвалой о ого политической мудрости. Тогда еще он удивлялся искусству Цезаря выполнять свои политические планы и его необыкновенной решительности, с помощью которой он побеждает все препятствия. С тех пор Макиавелли часто вспоминал в своих письмах герцога, всякий раз ставя его в пример новым князьям. Он, конечно, не забыл разсказать о его деятельности и в «Князе». Он подробно описал здесь средства, с помощью которых Цезарь Борджиа, не владея сначала ничем, сумел образовать себе целое государство и установить в нем порядок и мир. Стремясь к этому, не пренебрегал ничем, что только должен делать мудрый и ловкий человек для укрепления своей власти. Достигнув своего положения при поддержке папы и при помощи союзных войск, он постарался затем приобрести собственную силу, на которую можно было бы опираться в дальнейших действиях. Путем подарков и почестей он привлек к себе много приверженцев; врагов же своих он истребил, причем, когда нужно было, прибегал к хитрости. Так, например, наиболее опасных своих соперников он заманил к себе, под предлогом переговоров, уверивши предварительно в своей дружбе, и всех их убил. Совершая завоевания, он из предосторожности истреблял даже потомство тех, у которых отнимал владения, чтобы обезопасить себя на будущее время. Народ он умел расположить к себе хорошим управлением. Когда требовались жестокия меры, он не останавливался и перед ними; но старался показать вид, что они исходят не от него, а от его подчиненных, которым приходилось выполнять его планы. Иногда после того, как главное уже было сделано, он выдавал даже своих слуг народу, чтобы успокоить раздраженных.—Так рисует Макиавелли деятельность Цезаря Борджиа. Свой разсказ он заканчивает следующими характерными словами: «разсматривая все поведение герцога, я не могу его ни в чем упрекнуть; напротив, мне кажется, что его можно поставить в пример всем, которые достигнут власти при помощи счастья и чужого оружия. Имея высокую душу и великия цели, он и не мог действовать иначе». Здесь с яркостью выступает основное воззрение Макиавелли: он смотрит на Цезаря, как на мудраго правителя, стремившагося к установлению твердаго государственнаго порядка, и потому во всей его жестокой и безнравственной политике видит лишь проявления решительности, проницательности и ловкости; где преследуются политическия цели, там все средства кажутся ему дозволенными.

Макиавеллизм

В этом подчинении средств целям, в этом отделении политики от нравственности заключается самая характерная черта политических приемов, рекомендуемых Макиавелли. Но было бы совершенно ошибочно считать Макиавелли изобретателем этой системы. Из однех ссылок его на современную политическую практику можно видеть, что он лишь формулировал то, что было в действительности. Не раз уже было замечено, что макиавеллизм существовал ранее Макиавелли. Политика, изображенная в «Князе», являлась прямым последствием тех условий, при которых возникали новыя княжества. Появление тираний совершалось в то время легко; но существование их было подвержено неисчисленным опасностям. Тирану приходилось считаться с недовольными среди своих подданных, быть готовым к нападению соседей и опасаться даже среди членов своей семьи честолюбивых замыслов на свой престол. Он жил в постоянной опасности заговоров, возмущений и войн. Все это вырабатывало характеры подозрительные и жестокие,—политиков, которые везде видели врагов и старались предупреждать чужия козни при помощи собственнаго коварства. Но и старыя республиканския и монархическия государства Италии вынуждаемы были итти по тому же пути. Вокруг них возникали новыя политическия тела, а вместе с тем являлись и новыя опасности для их существования. Чтобы не погибнуть в борьбе с соседями, они должны были увеличивать свои силы, старались приобретать новыя владения и по необходимости втягивались во все опасности внешней политики с ея сомнительными путями и средствами. Сами папы, оберегая свою светскую власть, не отставали от других в политике вероломства и насилия. Везде усиление государственнаго могущества становилось главною заботою правителей. Но в этой атмосфере постоянных опасностей и крайне запутанных политических отношений к нему привыкли стремиться при помощи таких мер, в которых отрицалась всякая нравственность. Если попытки удавались, они вели иногда к созданию государств новаго типа с крепкою центральною властью, возстановлявшею порядок, поддерживавшею правосудие. Но всего чаще подобныя меры служили своекорыстной политике честолюбцев, жаждавших власти. Укрепив свой престол при помощи обманов и жестокостей, они погибали обыкновенно в сетях, разставленных ими самими, разорив и обезсилив своих подданных. Но не для этих тиранов в худшем смысле слова давал свои советы Макиавелли. Не к разрушению, а к созиданию призывал он своего князя. Не мелким льстецом властителей с сомнительными целями хотел он быть, а советником князей—устроителей своего государства. Он с негодованием говорит о тех тиранах, которые более грабят своих подданных, чем управляют ими. Он всегда ставит на первом плане мощь и силу самого государственнаго союза; его постоянною заботой является укрепление государственнаго порядка. Живя среди развращеннаго общества и видя общий политический упадок Италии, он ждал осуществления этих задач только от энергическаго реформатора, который поймет нужды страны и сумеет объединить вокруг себя ея силы. Он горячо верит в возможность этого дела и хочет убедить в этом других. Не возникали ли вокруг него государства при помощи личной энергии предприимчивых людей? Следует только не останавливаться пред затруднениями, но прямо и решительно итти к цели. И вот Макиавелли, проникнутый этой мыслью, зовет своего князя к реформами, которыя передавались жизнью, зовет его прекратить грабежи и убийства в Ломбардии, установить порядок в Неаполе и Тоскане, залечить застарелыя раны Италии и спасти ее, почти умирающую, от неистовства варваров. Его речь проникается при этом редким одушевлением, хитрый дипломат, возмущавший наше нравственное чувство, уступает здесь место пламенному патриоту, привлекающему наши симпатии.

Макиавелли обращал свой призыв к Медичи. Когда умер Юлиан, он посвятил свою книгу Лаврентию; но на нее не обратили внимания, и его план объединения Италии для изгнания иноземцев остался мечтой. Однако, сочинения его, и особенно трактата о княжеской политике, вскоре получили большую известность. Их читали, комментировали на все лады, критиковали, переводили на иностранные языки. Макиавелли вскоре нашел и суровых судей, и горячих поклонников. Ближайшие противники Макиавелли упрекали его обыкновенно в равнодушии к требованиям нравственности, при чем, в пылу полемики, взводили на него самыя тяжкия и незаслуженныя обвинения, выставляя его как разрушителя всех нравственных основ, преследовавшаго мелкия цели угодничества тиранам. С тех пор суждения о великом итальянскому писателе значительно смягчились. Клеймо низкаго льстеца тиранов и изобретателя системы политическаго коварства давно уже снято с памяти Макиавелли. Его пламенный патриотизм, его преданность общему благу, его ясное представление о задачах итальянской политики и его искреннее желание подготовить лучшее будущее своему отечеству,—все, чем он так выгодно отличался от современников, давно уже нашло себе справедливую оценку. Но никакие панегирики, никакия превознесения заслуг писателя, никакия указания на продолжающуюся еще до сих пор практику макиавеллизма не могли заставить забыть, что Макиавелли пытался учить политике, которая являлась печальною необходимостью смутнаго времени, не сознававшаго еще значения нравственных начал и не верившаго в силу добра.

П. Новгородцев.