LXXXII. Начало книгопечатания

Переписчики книг в древности и в средние века

С незапамятных времен исторические народы усвоили искусство письма, при помощи котораго опыт и знания, с большим трудом приобретавшияся людьми, сохранились для грядущих поколений. Когда впоследствии человечество достигло более высокой степени развития, возникла литература и появились писатели, произведения которых распространялись между их современниками и сохранялись для потомства при помощи переписчиков. У древних греков и римлян произведения любимых писателей таким именно способом распространялись в обществе, а от греков и римлян способ распространять известное сочинение в значительном числе экземпляров при помощи переписывания перешел к средневековым народам.

В первую половину средних веков переписыванием книг занимались почти исключительно монахи; по уставу некоторых монашеских орденов, например, бенедиктинского, переписывание книг было обязательно для монаха. В некоторых монастырях были даже особыя школы переписчиков, где послушники обучались приготовлять пергамент, красиво писать, раскрашивать заглавныя буквы, украшать рукописи рисунками (миниатюрами) и переплетать книги. Монастыри соперничали один с другим в искусстве каллиграфии и раскрашивании миниатюр.

Деятельность монахов-переписчиков большею частью ограничивалась переписыванием книг духовнаго содержания,—переписывали Священное Писание, богослужебныя книги, учебники. Даже вновь появлявшияся литературныя произведения носили исключительно церковный характер, так как в первую половину средних веков наука и искусство сосредоточивались в руках духовенства; произведения монахов-писателей состояли главным образом из поучений, канонов святым и летописей. Монахи переписывали книги не только для потребностей своего монастыря, но и для продажи, и во многих монастырях изготовление рукописей для продажи составляло важный источник дохода, но так как на переписывание книг уходило много времени и труда, то рукописи продавались монахами очень дорого и были доступны лишь весьма богатыми людям.

Когда просвещение стало распространяться в более обширных кругах, когда начали основываться университеты, переписываемых монахами книг было уже недостаточно, при университетах образуются целыя артели переписчиков книг научнаго содержания. Хотя в такия артели принимались только люди, хорошо знавшие свое дело, однако ошибки при переписывании были неизбежны, каждый переписчик вносил в рукопись свои ошибки, часто искажавшия смысл. Несмотря на появление артелей переписчиков, книги все еще были очень дороги. Так, за рукопись Ливия можно было купить виллу около Флоренции. Дороговизна рукописей возрастала и потому еще, что материал, на котором писались книги—пергамент, был довольно дорог, а бумага вошла в употребление только в начале XIV века.

Кроме артелей переписчиков книг научнаго содержания, уже в XIV в. возникают цехи переписчиков и в то же время продавцов небольших книжек, имевших более широкое распространение, а именно элементарных учебников, молитвенников и отдельных листков, заключавших в себе важнейшия молитвы, например, Pater Noster и Ave Maria. Эти листки обыкновенно украшались грубо исполненными от руки рисунками и назывались breve (подразумевалось breve scriptum—кратко написанное, в отличие от целых книг, отсюда немецкое слово Brief).

Обучение закону Божию в средние века для лиц, не посвящавших себя духовному знанию, было неважное. В школе разучивали только символ веры и молитвы, продолжалось же усвоение христианскаго учения вне школы у проповедников, произносивших свои поучения часто даже и не в церкви. Проповедниками были нищенствующие монахи (fratres minores или pauperes Christi), люди, часто мало сведущие, даже просто невежественные, не знавшие латинскаго языка и не имевшие поэтому возможности черпать материал для своих проповедей из первоисточника, т. е. из Священнаго Писания, читать которое разрешалось только на латинском языке.

Для того, чтобы дать нищенствующим монахам—pauperibus (бедным),—какое-нибудь руководство, составлены были книжечки в роде так называемой Biblia pauperum (Библия бедных), которая представляет собою ряд картин, около пятидесяти, из истории Ветхаго и Новаго завета, с объяснительным текстом, приложенным к каждой картинке. Такое же назначение—быть пособием для нищенствующих монахов—имело сокращенное издание Bibliae pauperum, так называемое Speculum humanae salvationis (Зеркало человеческаго спасения); в этом издании помещены были только те картины, которыя наглядно изображали грехопадение человечества и избавление его Сыном Божиим. Это сокращенное издание предназначалось для более бедных проповедников, которые не в состоянии были приобресть даже «Библии для бедных». (О таком назначении этой книги говорит сам ея составитель: prohemium libelli compilavi... propter pauperes praedicatores, qui si forte nequiverint totum librum comparare, possunt ex prohemio praedicare.)

Ксилографическое производство

Еще более, чем Biblia pauperum и Speculum humanae salvationis, распространялись отдельные листки—breve с изображениями святых, так как эти рукописные листки были сравнительно дешевы, и редко кто отказывал себе в удовольствии купить изображение своего патрона или патрона своего города. Вследствие широкаго распространения этих breve приготовлявшие их мастера (Briefmahler) стали исполнять изображаемые на листках рисунки механическими способом, т. е. вырезывали рисунки на тонкой металлической пластинке, клали ее на чистый лист бумаги, а затем смазывали краской; когда пластинку (шаблон) отнимали, на бумаге получался требуемый рисунок.

Приготовление рисунков по шаблону было первым несовершенным упрощением производства; затем научились вырезывать изображение на деревянной доске, с которой оно и отпечатывалось на бумаге. К отпечатанному изображению святого и вообще к рисунку прибавляли рукописный объяснительный текст. Несколько времени спустя начали и объяснительный текст вырезывать на досках и отпечатывать вместе с рисунком. Для того, чтобы отпечатать рисунок и текст, вырезанный на доске, ее смазывали краской, покрывали влажными листом бумаги, затем часто и сильно ударяли по этому листу кожаным валиком, набитыми конскими волосом, так что выпуклыя очертания рисунка и вырезанных букв вдавливались в бумагу, оставляли на ней наведенную на них краску и таким образом отпечатывались. При таком способе печатания та сторона листа, по которой ударяли кожаным валиком, загрязнялась, делалась лоснящеюся, и оттиски можно было получать только на одной стороне листа.

Ксилографические, т. е. полученные с резаннаго на дереве изображения, оттиски описанных выше breve и specula, появляются в начала XV в., и одними из наиболее древних образцов таких изданий считается изображено св. Христофора, отпечатанное в 1422 году. Мастера, изготовлявшие ксилографические рисунки, назывались Briefdrucker. Ксилографическое производство наиболее развилось в Голландии, где из отпечатанных ксилографическим способом листков составлялись целыя небольшия книжки, именно: Bibliae pauperum, молитвенники, календари, руководства для гадания, буквари, сокращенныя латинския грамматики. При составлении таких книжек из отдельных листков эти последние склеивались теми сторонами, на которых не было оттисков; таким образом получались более толстые листы, но отпечатанные с обеих сторон.

Ксилографический способ печатания представляет собою громадный шаг вперед в сравнении с переписыванием. Изобретя ксилографию, европейцы самостоятельно додумались до того способа печатания, который был известен китайцам еще в XI в.; к счастию для европейцев, они не остановились на этом трудном, медленном, несовершенном способе книгопечатания, которыми и до сего времени пользуются китайцы, может быть, по этой, между прочими, причине так сильно отставшие от других культурных народов. Дело в том, что ксилографический способ печатания представлял много весьма существенных неудобств, делавших совершенно невыгодным печатание этим способом больших книг. Так, несмотря на массу труда и времени, котораго требовало вырезывание текста на досках, каждая из этих досок, по отпечатании вырезаннаго на ней текста, уже ни к чему не годилась; далее, при ксилографическом способе печатания оттиски получались только на одной стороне листа. Для достижения необходимаго сбережения времени, труда и денег нужно было усовершенствовать печатание так, чтобы оттиски получались на обеих сторонах листа, и, что главнее всего, нужно было найти такой способ печатания, при котором раз вырезанныя литеры служили бы для печатания не единственнаго текста, а могли бы разбираться и служить для набора любого новаго текста, одним словом, оставалось изобрести типографский пресс и подвижныя литеры.

Замечательно, что самая мысль об отдельных литерах была известна еще образованным народам древняго мира. Древние римляне, как разсказывает Квинтилиан, давали детям в руки вырезанныя из различных материалов литеры, чтобы облегчить запоминание их форм. Цицерон, опровергая тех, которые утверждали, что мир произошел случайно, без участия богов, говорит следующее: если бросить на землю целую кучу литер всей латинской азбуки, вырезанных из золота или из какого-нибудь другого материала, то ведь никто из утверждающих, будто целый мир произошел случайно, не допустит, чтобы хотя несколько десятков букв случайно упало так, чтобы из них образовался стих из Анналов Энния. Говоря это, Цицерон, сам, конечно, того не подозревая, как слепой, так сказать, ощупывал руками гениальнейшее изобретение. Но каждое изобретение является следствием стремлений и потребностей той только эпохи, которая его вызвала.

Причины, вызвавшие изобретение книгопечатания

В древнем Риме случайно брошенныя Цицероном слова о подвижных литерах, самое употребление этих литер при обучении грамоте, не могли никого натолкнуть на изобретение книгопечатания, так как не было тогда жгучей потребности в быстром умножении числа экземпляров книг. С другой стороны, не было эпохи, когда человечеству было бы более настоятельно необходимо изобретение книгопечатания, чем в половине XV в., когда это изобретение явилось.

Уже в XIV в., в век Данте, Боккаччио, Петрарки и Уиклиффа, когда стали изучать творения великих писателей древности и увлекаться ими, стал понемногу спадать с человечества покров, в который облекли его средневековая схоластика и отсутствие обмена мыслей; но Уиклифф только положил начало освобождению религиозной мысли от связывавших ее оков; его дело продолжал Гус, еще более пошатнувший средневековую схоластику. Пробуждавшияся науки и искусства находят щедрых меценатов в лице представителей некоторых княжеских фамилий; между этими меценатами особенно прославились бургундские герцоги и члены дома Медичи, оказывавшие радушный прием греческим ученым, приходившим из завоеванных турками областей Византийской империи.

С какою быстротой стало распространяться к концу средних веков просвещение, видно, между прочим, из того, что в ту эпоху в течение пятидесяти лет в одной Германии основано было семь университетов: в Вене (1365), Гейдельберге (1386), Кёльне (1388), Эрфурте (1392), Вюрцбурге (1402), Лейпциге (1409), Ростоке (1419). Сколько понадобилось книг для потребностей новых университетов, сколько вышло из этих разсадников просвещения новых образованных людей, которые не могли обходиться без книги! Кроме того, явился громадный круги читателей, не причастных к ученому миру, читателей, не знавших даже тогдашняго языка науки—латинскаго.

Появление новаго обширнаго круга читателей стало возможно со времени возникновения национальной литературы. В Италии, передовой стране тогдашней Европы, этой литературе не на мертвом латинском языке, а на живом итальянском положено было начало появлением сочинений Данте, Петрарки и Боккаччио. До какой степени популярны, в тесном смысле этого слова, должны были сделаться произведения этих писателей, видно из слов тогдашняго критика сочинений Данте, который не одобрял его произведений потому, что они придутся по вкусу «медникам, хлебникам и подобному народу». Не только быстро расширился круг читателей, но и литература вдруг обогатилась весьма многими новыми сочинениями, так как распространенное переселившимися из Византии учеными увлечение древне-греческою литературой расширило кругозор образованных людей и открыло новые пути для изследований.

Само собою разумеется, что при быстром развитии литературы и при еще более быстром возрастании требований на книги работа переписчиков не могла удовлетворять спроса, точно так же очень мало помогала делу ксилография, которая могла, содействовать распространению лишь маленьких книжек, букварей, молитвенников и т. п. В эту-то эпоху мысль о подвижных буквах, уже более тысячелетия существовавшая, но как бы спавшая в зачаточном состоянии, пробудилась в умах людей.

Лаврентий Костер и его изобретение

Мысль об усовершенствовании ксилографическаго книгопечатания должна была прежде всего занимать самих мастеров-ксилографов, которые лучше других видели неудобства ксилографии. Действительно, один из таких мастеров, Лаврентий Костер, живший в Гаарлеме, в Голландии, додумался около 1430 года до необходимости печатать подвижными буквами и сделал первые несовершенные опыты такого печатания. Костеру удалось новым, но весьма еще мало разработанным способом напечатать несколько небольших книжек, а именно Specula humanae salvationis и сокращенную латинскую грамматику Доната, которая в большом количестве экземпляров требовалась для школ и продажа которой доставляла хороший доход.

Костер был, повидимому, простой ремесленник; достигнув, благодаря своему изобретению, некотораго усовершенствования, он остановился на первом успехе и, не задаваясь широкими планами, продолжал печатать маленькия книжки и держал свое искусство в тайне. Если даже он оставил после своей смерти, случившейся около 1439 г., несколько учеников, посвященных в его тайну, то они еще менее способны были усовершенствовать изобретенный их учителем способ печатания, а так как этот способ держался в тайне, то не только не проник в соседния с Голландией страны, а даже совсем был забыт к тому времени, когда, спустя два десятилетия по смерти Костера, в Голландию проникло изобретение Гутенберга, который почти одновременно с Костером совершенно самостоятельно пришел к мысли о подвижны буквах.

В гениальном уме Гутенберга мысль о подвижных литерах получила полное развитие. Обладая, благодаря своему знатному происхождению, более высоким образованием, имея поэтому более широкий умственный кругозор, Гутенберг сразу оценил важность своего изобретения, в течение многих лет работал над ним и довел его до такой степени совершенства, что многие из современников подозревали в его работе присутствие помощи диавола. Изобретение Костера не приобрело известности даже в Голландии, а изобретение Гутенберга с невероятною быстротой распространилось по всем странам Европы, поэтому о Костере почти забыли, и Гутенберг по справедливости считается изобретателем книгопечатания. Таким образом, к изобретению книгопечатания как нельзя более подходят следующия слова Гёте: люди каждой эпохи являются представителями одинаковых мыслей и стремлений; поэтому естественно, что одновременно разными лицами совершаются одни и те же изобретения, подобно тому, как в разных садах в одно и то же время года падают с деревьев одинаковые плоды. Кто же был этот Гутенберг, которому суждено было облагодетельствовать людей величайшим изобретением, благодари которому искра божественнаго огня, более тысячелетия как бы тлевшая под пеплом, превратилась в яркий светоч, осветивший изумленному человечеству дотоле едва известный ему мир Божий.

Происхождение Гутенберга и переселение его в Страсбург

Ганс Генсфлейш, более известный под именем Гутенберга, унаследованным от его матери Эльзы, последней представительницы знатного рода Гутенбергов, родился в городе Майнце. Год рождения Гутенберга не известен, но, принимая во внимание, что уже в 1436 г. он пользовался некоторою известностью в Страсбурге, можно согласиться с теми историками, которые полагают, что он родился в 1397 г. Фамилии Генсфлейш и Гутенберг принадлежали к числу тех знатнейших патрицианских родов Майнца, которые заправляли городскими делами и постоянно враждовали с низшим сословием, с цехами.

О первых годах жизни Гутенберга ничего неизвестно; знаем только, что он должен был со всею своею семьей покинуть Майнц в 1420 г. В этом году вспыхнула в Майнце усобица между патрициями и цеховыми; народная партия победила, и многие из патрициев, в том числе фамилия Генсфлейш, должны были выселиться из родного города. В начале тридцатых годов XV ст. Гутенберг жил в Страсбурге. Само собою разумеется, что изгнанные из Майнца патриции лишились значительной части своего богатства. Впрочем, у представителей рода Генсфлейш уцелели кое-какия средства: им принадлежало поместье близ г. Элльфельда, а Гансу Гутенбергу город Майнц обязан был выплачивать ежегодно небольшую сумму, но выплачивали крайне неаккуратно, и даже совсем прекратил выдачу этого пособия после того, как Гутенберг не воспользовался данным в 1430 г. разрешением вернуться в Майнц. Таким образом и без того скудныя материальныя средства Гутенберга стали еще меньше; однако он не спешил возвратиться в Майнц, потому, вероятно, что успел уже приобресть некоторую известность в Страсбурге. Дело в том, что Гутенберг, вынужденный покинуть родной город, где по своему происхождению он мог играть видную роль, лишенный значительной части тех материальных средств, которыми обладали его предки, не пал духом, а старался применить к делу те познания, которыя дало ему воспитание и которыя он сам приобрел, живя на чужбине.

Отчасти из любознательности, отчасти из желания найти средства к независимому существованию, Гутенберг познакомился с разными техническими производствами. Любовь к такого рода занятиям Гутенберг, как полагают, мог приобрести еще в Майнце, где представители рода Генсфлейш вместе с 11 другими патрицианскими фамилиями пользовались правом наблюдать за полновесностью монеты, за верностью мер и весов, эти же фамилии заведывали покупкой золота и серебра для чеканки монеты и поэтому должны были иметь дело с разными техниками и особенно с золотых дел мастерами и резчиками по металлу. В Страсбурге Гутенберг получил известность, как искусный техник, изобретатель, знающий секреты разных производств и умеющий передать другим свои знания; поэтому желавшие научиться тому или другому производству обращались к Гутенбергу; так, например, один из страсбургских граждан Андрей Дритцен хорошо изучил под руководством Гутенберга искусство шлифовать драгоценные камни.

Занимаясь разными производствами, Гутенберг обратил внимание на печатаемый в Голландии ксилографическим способом книжки и вскоре сделал важное усовершенствование в ксилографическом производстве, изобретя пресс, при помощи котораго вырезанный на доске текст отпечатывался на бумаге гораздо скорее, чище и ровнее, чем при помощи нажимания кожаным валиком; кроме того, при помощи пресса можно было получать оттиски на обеих сторонах листа. На этих усовершенствованиях Гутенберг не остановился и после долгих опытов пришел к мысли заменить вырезывание на доске целых страниц текста составлением строчек и целых страниц из отдельных букв.

Первые опыты Гутенберга с подвижными литерами

Полагают, что сначала Гутенберга осенила счастливая мысль распилить доску с вырезанным на ней текстом на отдельныя литеры, чтобы иметь возможность набирать из них любыя слова, по отпечатании набора на бумаге, разбирать литеры и составлять из них новыя страницы, вместо того, чтобы опять вырезывать их на досках. Так сделан был первый шаг. Затем Гутенберг стал вырезывать на маленьких деревянных столбиках выпуклыя литеры; сбоку столбики пробуравливались, чтобы можно было, продев в них нить или проволоку, удерживать в порядке набор.

Употребление деревянных литер сразу представило множество весьма существенных неудобств. Во-первых, из дерева можно было вырезать литеры только очень большого шрифта, который не был пригоден для печатания больших сочинений; далее приходилось бы каждую отдельную литеру вырезывать от руки, а сколько времени и труда взяло бы это дело, можно себе представить, если вспомнить, что для набора одного только печатнаго листа требуется около 40,000 литер. Наконец, вырезываемыя от руки литеры почти невозможно сделать совершенно ровными по величине, да и совершенно ровныя быстро меняют свой вид, трескаются от влияния краски и воды, которою краска с литер смывается, а всякая литера, хотя немного выступающая из набора, должна сломаться при нажимании прессом.

Неудобства деревянных литер побудили изобретателя вырезывать литеры из металла. Но вырезывать литеры из металла было еще труднее, точно так же невозможно было, приготовляя от руки металлическая литеры, достигнуть того, чтобы оне были одинаковой величины; к тому же опыты требовали больших расходов, вырезывание металлических выпуклых литер приходилось поручать золотых дел мастеру. Из сохранившагося до на- стоящаго времени документа узнаем, что один из страсбургских ювелиров изготовил для Гутенберга по его заказу много «предметов, относящихся до тисненья». Полагают на основании некоторых документальных данных, что эти предметы были не что иное, как металлическия буквы. За исполнение этого заказа Гутенберг заплатили 100 гульденов—сумму, для того времени довольно значительную.

Договор Гутенберга с Риффе

Так как средства Гутенберга были более, чем ограничены, а дальнейшее приготовление необходимых для осуществления его новой идеи приборов требовало все больших и больших расходов, то Гутенберг решился для улучшения средств воспользоваться своим более ранним изобретением и вступил в сообщество с Гансом Риффе, бургомистром соседняго с Страсбургом города Лихтенау. Риффе должен был дать средства для приготовления по усовершенствованному Гутенбергом способу каких-то предметов, которые он надеялся в большом количестве и с значительною выгодой сбыть в Ахене в 1439 г., когда, как можно было разсчитывать, в тот город соберутся многочисленные богомольцы не только со всей Германии, но и из соседних стран. Дело в том, что в ахенских церквах хранились мощи многих святых и разные священные предметы, например, пеленки младенца Иисуса. Эти священные предметы выставлялись народу для поклонения каждыя 7 лет.

В 1439 г. истекал семилетний срок со времени последняго всенароднаго чествования ахенских святынь, предполагалось, что в июле этого года оне будут вновь выставлены, и к этому времени ожидались в Ахен отовсюду богомольцы. Как велико было стечение богомольцев, можно судить по тому, что в один из дней подобнаго празднества в 1496 г. насчитано было 150 тысяч богомольцев, а продолжалось торжество 14 дней, при чем, ежедневно одни уходили, а на их место приходили другие. Само собою разумеется, что при таком стечении народа Гутенберг мог разсчитывать на хороший сбыт предметов, к фабрикации которых он приступил.

Нельзя с уверенностью сказать, какие предметы предполагалось изготовить для ахенской ярмарки. Сам Гутенберг, в сохранившемся до нашего времени показании, глухо говорит, что он составил сообщество с целью изготовить изобретенным им способом предметы для ахенской ярмарки. Другой участник компании выражается более определенно и говорит, что сообщество составлено было для изготовления и продажи на ахенской ярмарке зеркал (Spiegel); полагают, что под словом Spiegel здесь следует понимать не зеркало в тесном смысле, а те украшенныя картинками ксилографическия книжки, которыя назывались по-латыни specula, а по-немецки Spiegeln; такое предположение весьма вероятно, так как несомненно, что опытами Гутенберга с подвижными буквами предшествовало не только близкое ознакомление его с голландским ксилографическим способом изготовления так называемых «зеркал» и других народных книжек, но даже усовершенствование им этого способа, благодаря изобретению особаго пресса.

О заключенном между Риффе и Гутенбергом договоре узнал один из учеников и почитателей Гутенберга, Андрей Дритцен, и стал упрашивать, чтобы его тоже приняли в сообщество. Кроме того, друг Гутенберга Антон Гейльман, один из знатнейших граждан Страсбурга, просил принять в сообщество его брата Андрея. Но Гутенберг сначала не хотел делать участниками своего предприятия большое число лиц, боясь, чтобы не была открыта тайна его опытов с подвижными буквами; опасался также Гутенберг, что при большом числе компанионов слухи о производимых им опытах распространятся по городу и навлекут на него обвинение в колдовстве; это опасение так тревожило Гутенберга, что, приступая к своим опытам и не желая поэтому быть у всех на виду, он поселился вдали от городского шума, в одном из глухих предместий Страсбурга. Однако просьбы Гейльмана и Дритцена, людей искренно расположенных к Гутенбергу, смягчили его; он согласился принять двух новых компанионов, при чем они дали обещание во всем следовать предписаниям изобретателя.

В начале 1438 г. заключен был между всеми четырьмя компанионами договор, в котором было точно указано, сколько должен каждый из участников внести денег на общее дело и как будет распределена прибыль между компанионами. По заключении договора, все участники сообщества стали деятельно заниматься приготовлением к самому производству предметов, назначенных для сбыта на ахенской ярмарке. Самым усердным компанионом оказался Андрей Дритцен, который день и ночь был за работой. Почти каждый день товарищи Гутенберга посещали его уединенную квартиру, часто засиживались у него за работой и обедали у него.

Впрочем, вскоре участники предприятия узнали, что ахенская ярмарка отложена до 1440 г. и что поэтому нет причины особенно спешить с производством предметов, которые предполагалось сбыть на этой ярмарке. Тем не менее товарищи Гутенберга продолжали часто посещать его и заметили, что, кроме того дела, в котором они принимали участие, Гутенберг занимался еще какими-то опытами, которые он тщательно от них скрывал. Компанионы стали упрашивать Гутенберга, чтобы он открыл им свой новый секрет и принял их участниками в замышляемом им новом предприятии.

Учреждение в Страсбурге компании

Так как выручка от продажи «зеркал» вследствие отсрочки ярмарки могла быть получена только через два года, то Гутенберг должен бы был приостановить на целых два года дорого стоющие опыты с подвижными буквами. Поэтому предложение товарищей Гутенберга пришлось как нельзя больше кстати, и он, после некотораго колебания, решился доверить им свою тайну. Прежний договор был уничтожен и заключен новый, по которому Гутенберг обязывался открыть товарищам свое изобретение и принять их участниками в его осуществлении. При этом денежные взносы компанионов были значительно возвышены, так что в общей сложности они должны были дать Гутенбергу на устройство новаго дела 830 гульденов. Договор заключен был на пять лет.

Из того обстоятельства, что договор был заключен на пять лет, заключают, что Гутенберг предпринял печатание большой книги, именно Библии. Хотя Андрей Дритцен и не был в состоянии сразу внести причитавшуюся с него сумму, однако Гутенберг не замедлил посвятить его, как и других товарищей в тайну своего изобретения. Заметив ловкость и усердие Дритцена, Гутенберг поместил даже в его квартире пресс и поручил ему учиться тиснению набранных Гутенбергом «форм» (формами еще в настоящее время называют набранныя страницы текста). Дритцен с обычным своим усердием принялся за дело, но это усердие оказалось для него роковым, он занемог и незадолго до праздника Рождества 1438 г. умер.

По смерти Дритцена многие из его родных и знакомых, любопытство которых давно уже было возбуждено находившимся у Дритцена диковинным прессом, поспешили в квартиру покойнаго, чтобы, наконец, узнать, какой это там был пресс и что в нем находится, но Гутенберг предупредил любопытных. Узнав о смерти Андрея Дритцена, он немедленно послал в его дом слугу своего Лаврентия Бейльдека, который передал брату умершаго Андрея Дритцена Николаю, что он не должен никому показывать пресс, находившийся в квартире его покойного брата. Кроме того, Бейльдек просил Николая Дритцена вынуть из-под пресса находящияся там четыре формы и разобрать их так, чтобы никто не мог понять, что эти формы означают. Вероятно, Николай Дритцен ответил, что не умеет обращаться с прессом; поэтому один из участников предприятия, Гейльман, отправился к тому мастеру, который по указаниям Гутенберга сделал пресс, и просил разобрать находящияся в прессе формы.

Смерть Андрея Дритцена очень повредила предприятию Гутенберга; во-первых, изобретатель лишился самаго усерднаго помощника, во-вторых, братья Дритцена, которым Гутенберг не пожелал предоставить право участвовать в предприятии вместо их покойнаго брата, затеяли процесс и требовали от Гутенберга возвращения всех денег, полученных им от Андрея Дритцена. Целый почти год пришлось Гутенбергу таскаться по судам. Хотя в конце концов Дритцены проиграли процесс, однако основанная Гутенбергом компания все-таки не достигла той цели, к которой стремился Гутенберг, не дала ему возможности довести до конца опыты с подвижными буквами и приступить к печатанию книг.

То обстоятельство, что смерть Андрея Дритцена надолго приостановила занятия компании, должно было вредно отразиться на ея дальнейшей деятельности. Кроме того, самое изобретение не было еще доведено до такого совершенства, чтобы при его практическом осуществлении можно было обойтись теми средствами, какими обладала компания. Вырезываемыя из олова буквы скоро портились, а вырезывание новых требовало все больших и больших средств. Привлечь же к делу новых богатых компанионов вряд ли удалось бы в Страсбурге после того шума, который вызван был процессом с Дритценами. Между тем Гутенберг был уверен в том, что обладает тайной изобретения, которому суждено облагодетельствовать человечество. Подобно современнику своему Колумбу, судьба котораго отчасти напоминает судьбу нашего изобретателя, Гутенберг, несмотря на неудачи, продолжал упорно стремиться к своей цели.

Переселение Гутенберга в Майнц

Сознавая невозможность при недостаточности средств продолжать с успехом свои опыты в Страсбурге, Гутенберг решил покинуть этот город и, лишь только истек пятилетний срок договора, заключеннаго с Риффе и Гейльманом, переехал вместе с верным своим слугой Бейльдеком в свой родной город Майнц, где, быть может, разсчитывал найти помощь у своих знатных родственников. Полагают, что все свои машины и орудия Гутенберг взял с собою в Майнц. Прибыв в этот город, Гутенберг с прежним усердием принялся за свои опыты. Но дело не могло быстро подвигаться вперед, пока приходилось каждую литеру вырезывать от руки из металла и пока для вырезывания литер употреблялся такой мягкий металл, как олово.

Желание облегчить как-нибудь скучную, тяжелую и малопроизводительную работу вырезывания литер от руки навело Гутенберга на мысль обливать вырезанный из более твердаго металла выпуклыя литеры расплавленным свинцом, который по охлаждении снимался с выпуклой литеры, так что получалась углубленная металлическая форма (матрица) той или другой литеры алфавита, при помощи которой можно было отливать из олова сколько угодно совершенно одинаковых выпуклых литер. Конечно, Гутенберг не сразу дошел до этого важнаго усовершенствования. Много пришлось вынести неудач, разочарований, прежде чем удалось сделать такой важный шаг вперед; а главное—на производство опытов Гутенберг не только издержал все свои наличныя средства, но даже вошел в долги.

Опыты Гутенберга потому поглотили так много денег, что при каждом новом усовершенствовании приходилось бросать все заготовленныя ранее литеры. Итак, около 1449 г. Гутенберг, изобретя упрощенный способ приготовлять быстро литеры посредством отливки, мог приступить к задуманному им делу, к печатании Библии,—Biblia latino vulgata; напечатание этой священнейшей из всех книг должно было быть первым плодом его изобретения. Лучше выбора нельзя было сделать в интересах человечества и самого изобретателя. Но это предприятие требовало больших расходов, а Гутенберг был уже почти разорен своими многолетними опытами.

После продолжавшихся долгое время неудачных попыток осуществить задуманное предприятие на собственныя скудныя средства, Гутенберг решился обратиться к Иоганну Фусту, одному из богатейших граждан Майнца, открыл ему свои планы и предложил принять участие в предприятии, дать деньги на его осуществление. Фуст легко понял всю выгодность предприятия, принял предложение Гутенберга и 22 августа 1450 г. заключил с ним договор, по которому обязывался ссудить изобретателя суммой в 800 гульденов на устройство предприятия (из 6%) и, кроме того, выдавать ему ежегодно по 300 гульденов на его ведение. В случае какого-либо несогласия между договаривающимися или неудачи все заготовленныя машины должны были быть переданы Фусту в обезпечение уплаты ему долга, в случае же удачи он должен был получить половину прибыли. Этим договором Гутенберг отдавал себя и свое дело во власть Фуста. Но изобретатель, уже отчаявшийся в возможности осуществить свой проект на собственныя средства, не обращал внимания на тягость предложенных ему условий,—для него важно было только то, что ему давали средства.

Полный уверенности в успехе, Гутенберг с жаром принялся устраивать на полученныя деньги типографию в доме своего дяди. Почти два года посвящено было на устройство необходимых приборов: прессов, форм для отливки литер. Когда большая часть приготовлений была окончена, оказалось, что 800 гульденов не хватает на обзаведение, пришлось обратиться к Фусту с просьбой о новой ссуде; Фуст дал деньги, но на условиях, еще более стеснительных. Желая, наконец, достигнуть цели, уверенный в успехе, Гутенберг соглашался на опасныя для него условия, подобно тому, как Колумб ручался матросам своей жизнью в том, что, если они не возвратятся назад, то через три дня увидят землю.

Печатание Библии

Легко понять причину ошибки первоначальных смет Гутенберга, если представить себе всю грандиозность предпринятого им дела—в книге, которую он впервые напечатал, 1282 стр. in folio. Начато было печатание около 1452 г., окончено, согласно договору, к 1455. Напечатаны были экземпляры на пергаменте и на бумаге, на каждой странице по две колонны, при чем заглавныя буквы не напечатаны, для них оставлены пробелы, так как предполагалось разрисовать их от руки; действительно, в сохранившихся экземплярах, напечатанных на пергаменте, заглавныя буквы разрисованы золотом и разными красками, в простых экземплярах написаны красною и синею красками.

До настоящаго времени сохранилось 15 экземпляров Гутенберговой библии; 9 на бумаге и 6 на пергаменте. На книге не обозначено, где и кем она печатана, потому, как полагают, что Фуст хотел еще хранить в тайне новое искусство книгопечатания, чтобы продавать вышедшие из типографии книги по той же цене, как и рукописныя. Но несомненная принадлежность этой книги труду Гутенберга доказывается разными вполне достоверными свидетельствами и, между прочим, надписью на одном из сохранившихся экземпляров, что он переплетен в 1456 г., то-есть несколько месяцев спустя после отпечатания Гутенберговой библии. Литеры, которыми отпечатана эта книга, хотя и были отлиты из металла, но были слишком велики, толсты, угловаты и недостаточно тверды, так что часто встречаются места неясно, бледно напечатанныя.

Фуст и Шефер

Гутенберг и Фуст сознавали недостатки своей печати, старались их устранить и, желая прежде всего придать литерам более красивый вид, искали человека, обладавшаго хорошим почерком, который мог бы не только улучшить шрифт, но также заняться рисованием заглавных букв. Случай привел к ним некоего Петра Шефера, который, благодаря своему прекрасному почерку, пользовался известностью, как хороший иллюминатор, то-есть рисовальщик заглавных букв. Шефер был человек довольно образованный; некоторое время он жил даже в Париже, где, как полагают, изучал в университете право.

Около 1452 года Шефер был принят в доме Фуста и занялся составлением рисунков для заглавных букв; кроме того, ему поручили вырезывать из твердого металла те выпуклыя буквы, при помощи которых отливались углубленныя формы для отливки шрифта. Но как ни красивы были вырезываемыя Шефором выпуклыя буквы, из приготовляемых с этих букв углубленных форм отливались литеры некрасивыя, аляповатыя. Происходило это от того, что углубленныя формы для отливки литер приготовлялись тоже при помощи отливки из легкоплавкого металла (свинец), который при наливании в форму расплавленного олова размягчался от действия жара, формы портились, и отливаемыя в них литеры выходили некрасивыми. Шефер ввел в это дело несколько важных усовершенствований; во-первых, он предложил Фусту делать углубленныя формы из более твердаго металла, из меди; при этом формы следовало не отливать, а выбивать на меди стальною выпуклою буквой. В таких формах отливка шрифта шла гораздо быстрее, литеры выходили красивее и могли изготовляться очень мелкими; а чтобы этот шрифт отчетливо отпечатывался на бумаге, Шефер предложил отливать его не из олова, а из особого придуманного им твердаго сплава, который получил название типографскаго металла.

Фуст высоко ценил предложенныя Шефером усовершенствования и, желая с ним сблизиться, выдал за него замуж свою внучку Христину. Делая Шефера членом своей семьи, Фуст имел в виду воспользоваться предложенными им усовершенствованиями на случай предусмотренного договором разрыва с Гутенбергом. К такому разрыву Фуст давно уже стремился, так как был недоволен Гутенбергом, который заставил Фуста дать на предприятие гораздо более денег, чем было условлено, и притом не отдавал никакого отчета в расходуемых суммах; в Шефере Фуст надеялся иметь более зависимого и послушнаго, а в техническом отношении не менее искусного руководителя типографии, вполне усвоившаго изобретенное Гутенбергом искусство.

Имея в виду отделаться от изобретателя, Фуст тщательно скрывал от него предложенныя Шефером усовершенствования, надеясь после разрыва с Гутенбергом открыть с зятем такую типографию, с которою Гутенберг не мог бы конкурировать. Заключенный с Гутенбергом договор давал Фусту полную возможность порвать связи с изобретателем и завладеть его типографией, так как Гутенберг, потративший на опыты все свое состояние, не мог уплатить Фусту всех занятых у него денег, а между тем на основании договора Фуст имел право потребовать по истечении пятилетняго срока уплаты и в случае неисполнения требования завладеть типографией.

Пока еще шло печатание Библии, Фуст думал только о том, чтобы довести до конца это дело, на которое потрачено было им столько денег, и медлил с процессом; но лишь только в конце 1455 года окончено было печатание Библии, Фуст перестал церемониться и затеял против Гутенберга иск, требуя уплаты всех данных ему взаймы денег (с % 2.020 гульденов). Гутенберг, конечно, не мог уплатить такой громадной суммы, и Фуст, на основании судебнаго решения, завладел не только всем инвентарем типографии, но даже отпечатанными экземплярами Библии, которые даже по договору должны были принадлежать не одному Фусту, так как прибыль от предприятия должна была делиться между ним и Гутенбергом. Простодушный и доверчивый изобретатель был лишен вследствие безчестности и безсердечия своего компаниона, а также вследствие пристрастнаго судебнаго приговора всех плодов своего великаго изобретения и своих двадцатилетних усилий. Цель Фуста была достигнута, он но только владел тайной чуднаго изобретения, но также вполне устроенною чужими трудами типографией, в которой его зять, ловкий и искусный мастер, мог успешно продолжать дело.

Новая типография Гутенберга

Проиграв процесс, Гутенберг потерял состояние, но не энергию. Ему удалось вызвать сочувствие к своему изобретению в докторе Конраде Гюмери, одном из самых уважаемых граждан Майнца. Гюмери ссудил Гутенберга деньгами на устройство новой типографии, которая и на этот раз была заложена д-ру Гюмери в обезпечение уплаты денег; однако, новый компанион не действовал подобно ростовщику Фусту и дал Гутенбергу возможность снова стать на ноги. Но устройство новой типографии заняло много времени; между тем Фуст немедленно пустил в ход ту типографию, которую ему удалось оттягать у Гутенберга. Талантливый Шефер осуществил, наконец, предложенныя им усовершенствования и быстро превзошел в искусстве книгопечатания самого изобретателя.

Не прошло и двух лет после того, как отнята была типография у Гутенберга, а Фуст и Шефер успели ужо выпустить в свет великолепное издание псалтыри. Эта книга, напечатанная литерами, отлитыми уже по способу Шефера, по изяществу, красоте и отчетливости печати до сих пор признается знатоками за образцовое произведение типографскаго искусства. Так быстро шагнуло вперед, благодаря усовершенствованиям Шефера, недавно изобретенное искусство. В послесловии к псалтыри, изданной Фустом, было уже сказано, что эта книга не писанная, а печатана при помощи пресса и литер. Псалтырь Фуста продавалась гораздо дешевле рукописной, быстро разошлась и уже в 1459 году была издана вторично.

Изобретение мелкаго шрифта

Первыя два печатныя издания, предназначавшияся преимущественно для употребления в церкви, напечатаны были очень крупным шрифтом и представляли собою огромные фолианты. Для того, чтобы изобретение было завершено, нужно было найти сплав такой твердости, так усовершенствовать приготовление форм, чтобы можно было отливать литеры гораздо меньшаго размера, достаточной твердости для печатания более удобных и более дешевых книг малаго формата. Шеферу удалось сделать и это усовершенствование, и в 1459 г. он напечатал малым шрифтом Rationale Durandi—книгу об обрядах католической церкви.

Нет сомнения, что мысль о необходимости заменить первоначальный крупный шрифт более мелким была подана Шеферу еще Гутенбергом; сам изобретатель, лишь только устроил свою новую типографию, занялся усовершенствованием способов отливки шрифта и в 1460 году напечатал усовершенствованным мелким шрифтом бывшее тогда в ходу сочинение Иоанна де-Януа «Catholicon», грамматику латинскаго языка со словарем. Это сочинение напечатано такими же мелкими литерами, как и напечатанное Шефером Rationale, только литеры Шефера гораздо красивее.

Карл VII и книгопечатание

Усовершенствования Гутенберга сделаны им вполне самостоятельно, так как нет основания предполагать, что он получил сведения об усовершенствованиях Шефера от кого-нибудь из рабочих типографии Фуста, который обязал всех служивших у него клятвой не открывать сообщаемых им секретов типографскаго искусства. Такая предосторожность была далеко нелишнею, так как новое искусство быстро привлекло к себе всеобщее внимание. Только в августе 1457 г. стало известно из напечатаннаго Фустом и Шефером послесловия к псалтыри об изобретении книгопечатания, а уже в октябре 1458 г. король французский Карл VII посылает тайно в Майнц специалиста в резьбе по металлу Николая Жансона, начальника монетнаго двора в Typе, с целью разведать о том искусстве, которое изобрел «messire Gutemberg A. Mayence, pays d’Allemagne».

Неизвестно, насколько успешна была экскурсия Жансона, но несколько лет спустя, в 1462 г., произошло событие, содействовавшее быстрому распространению книгопечатания по Германии и другим странам, событие, сделавшее тщетными все попытки Гутенберга, Шефера и Фуста сохранить тайну новаго искусства. Это событие—взятие и разграбление Майнца во время воины между низложенным архиепископом Майнцским Дитером и назначенным на его место Адольфом Нассауским. При взятии города войсками Адольфа произошел пожар, во время котораго сгорел дом Фуста, и типография его была вновь открыта только в 1464 г. Полагают, что типография Гутенберга также очень пострадала от грабежа при взятии города. Так как город был взят после упорнаго сопротивления, при чем с обеих сторон было много убитых, то курфюрст Адольф осудил на изгнание многих граждан, в том числе всех мастеров обеих типографий. Фусту, человеку богатому и влиятельному, бывшему к тому сторонником Адольфа, удалось, как кажется, вскоре возвратить в город своих мастеров, но рабочие Гутенберга должны были навсегда удалиться из владений курфюрста, искать себе убежища на чужбине, где, конечно, не считали уже себя обязанными хранить вверенную им тайну искусства книгопечатания, и основали в разных городах типографии.

Дальнейшая судьба Гутенберга

Несмотря на разорение во время войны, Гутенберг не покинул совсем типографскаго дела; он уже пользовался в Майнце некоторою известностью, и в 1465 г. курфюрст Адольф сделал его своим камергером; но недолго пришлось ему носить это придворное звание: в начале 1468 года Гутенберг скончался; все оставшияся после него типографския машины перешли к доктору Гюмери, с которым изобретатель не мог расплатиться; при этом уважение курфюрста к памяти Гутенберга сказалось в том, что он просил д-ра Гюмери не продавать оставшихся от Гутенберга машин в какой-нибудь другой город, чтобы оне навсегда остались в Майнце. Гутенберга похоронили в церкви св. Франциска в Майнце, где один из его родственников соорудил ему надгробный памятник, не сохранившийся до нашего времени, так как самая церковь св. Франциска была совершенно разрушена в 1793 г. при осаде Майнца.

Великий человек, изобретатель книгопечатания, умер в бедности, после жизни, исполненной борьбы и лишений, едва оцененный современниками. Фуст ни в одном из своих изданий не упомянул о том, что книгопечатание изобретено Гутенбергом; Шефер, в беседах с разными лицами называвший Гутенберга изобретателем, не был так откровенен в печати: в книге, изданной им в 1468 г., он говорит глухо, что изобретателями книгопечатания были два Иоанна (то-есть Гутенберг и Фуст). Только сын Петра Шефера в послесловии к книге, изданной в 1505 г., печатно признал, что «искусство книгопечатания изобретено в 1450 г. в Майнце гениальным Иоанном Гутенбергом и потом усовершенствовано И. Фустом и Петром Шефером». Но еще за шесть лет до издания этой книги один из германских писателей напечатал стихотворение, в котором восхваляет Гутенберга, прославившаго Германию своим великим изобретением. Несмотря на то, что такое сознание великой заслуги Гутенберга высказано было уже 30 лет спустя после его кончины, только в XIX столетии сооружен ему в Майнце памятник по проекту великаго Торвальдсена на деньги, собранныя по всей Европе.

После 1462 г. книгопечатание, которое французский король Людовик XII назвал изобретением скорее божественным, чем человеческим, быстро распространилось по Европе; уже около 1470 г. явились типографии во многих городах Германии, Голландии и Италии. Везде книгопечатников принимали, как дорогих гостей, государи оказывали им особое покровительство. В 1491 г. была напечатана в Кракове Святополком Феолем первая книга кириллицей «Октоих». Первыя книги на русском языке (Псалтырь и Библия русска) были напечатаны в 1517 г. в Праге Франциском Скориной, русским по происхождению, уроженцем города Полоцка, а в Москве первая книга была напечатана в 1564 году при царе Иване Васильевиче, диаконом Николо-Гостунской церкви, Иваном Федоровым.

Едва ли какое-нибудь изобретение имело столь важныя следствия, как изобретение книгопечатания. Благодаря основанию типографий начали появляться в печати произведения древних писателей, из которых многия не задолго до того были принесены учеными греками в западную Европу из завоеванной турками Византийской империи; еще в 1464 г. Фуст напечатал сочинения Цицерона. Древние писатели становятся предметом тщательнаго изучения; сделавшияся многим доступными совершеннейшия произведения классической литературы переводятся и комментируются; сочинения древних философов, ораторов, историков, поэтов делаются образцами для подражания,—достигает наибольшаго расцвета великая эпоха возрождения, за которою последовала имевшая такие мировые результаты эпоха реформации, немыслимая без книгопечатания. Один из главных деятелей реформационной эпохи, Лютер, хорошо понимал это и утверждал, что книгопечатание есть высший дар Бога людям для распространения слова Божия и как бы второе избавление рода человеческаго,—избавление от умственной тьмы. Действительно, до изобретения книгопечатания даже появление даровитейших и гениальных людей но могло произвести заметной перемены в умственной жизни народов, так как мысли этих людей делались известны только немногим, масса же народа продолжала коснеть в невежестве. Только с изобретением книгопечатания ораторы получили возможность говорить не перед ограниченным числом слушателей, их аудиторией является все человечество.

Ни одно изобретение не произвело такого глубокаго переворота в жизни народов, как книгопечатание, даже величайшее изобретение XVIII в.—паровая машина—имело гораздо менее значения, так как изменило внешнюю материальную культуру, тогда как книгопечатание дало совершенно новое направление развитию культуры духовной: благодаря этому изобретению чувства людей получили новую силу; так благодаря книгопечатанию всякий умеющий читать обладает глазами, которыми видит всю вселенную, имеет уши, которыми может слышать не только все умныя речи современников, но также мудрыя слова предков.

Приведу, наконец, отзыв о книгопечатании одного из знаменитейших наших ученых, Лобачевскаго: «Печатанию, как будто второму дару слова, новейшия времена обязаны самою большою частью своей образованности. Если науки так удачно и во многих отношениях сравнены со светом, который открывает глазам дотоле невидимые предметы, то сходство сделалось еще совершеннее, когда тиснение книг позволило с такою быстротой распространять наши познания. Вечером родившаяся мысль в уме одного человека, утром повторяется тысячи раз на бумаге и разглашается потом во все концы обитаемой земли».

Виталий Эйнгорн.