LXXXIII. Открытия португальцев в XV веке

Путешествия Поло

Последнее столетие средневековой жизни, XV век, есть время падения феодальнаго строя, возрождения наук и искусств, разнообразных изобретений и географических открытий, которыя расширили место действия всемирно-исторической жизни. К географическим открытиям в XV веке привела европейцев необходимость искать морской путь в Индию. Итальянския республики, которыя снабжали всю Европу индийскими товарами, потеряли, вследствие завоеваний турок на берегах Чернаго и Средиземнаго мерой, возможность получать эти товары. Между тем привычка к ним в Европе уже была большая и вместо утраченных сношений с Индией требовалось завести новыя. Под Индией в XV веке разумелся не один только полуостров Индостан, но также и страны, лежащия далее на восток: Индокитай, Китай и Япония. Об этих странах в Европе ходили необыкновенно заманчивые разсказы. Так, например, дальше всех на восток проникли два брата, венецианцы Поло, с сыном одного из них Марко. Они пробыли в Китае 26 лет на службе у монголов и оказали хану важныя услуги, так что тот не хотел отпускать искусных чужестранцев от себя. В это время они успели объехать Китай, побывать в Индии. Наконец им удалось уехать на родину, но соотечественники отказывались признать Поло. Наследники утверждали, что они уже умерли, а долгое пребывание с татарами сделало их по наружности и разговору похожими на татар, к тому же они были бедно одеты. Тогда Поло собрали своих родственников и старинных друзей и распороли при них свои грубыя платья. Из каждаго шва посыпались брильянты, сапфиры, изумруды; их признали. Позднее Марко составил описание стран, откуда он привез столько драгоценностей. Он называет их Катаем (Китай), Джипангу (Япония) и много говорит о их богатствах. Не менее привлекательно описывали Индию и арабы, которые называли между Зондскими островами один Золотым, а другой—Серебряным.

Чтобы найти морской путь в эти страны, у европейцев счастливым образом к XV веку были готовы средства. Географическия знания, вследствие торговых сношений, значительно расширились: был усовершенствован компас, известный еще с XII века, но мало употреблявшийся по своему дурному устройству (намагниченную иглу обыкновенно продевали сквозь соломинку или кусок пробки, бросали в сосуд с водой и следили за направлением стрелки, но в воде от колебаний ее было трудно определить, куда показывала стрелка). В XIV веке Флавио Джиойя поместил иглу в закрытом сосуде, а вокруг сделал рисунок с румбами(1). В таком виде компас стал с успехом употребляться в плаваниях, и с лучшим компасом моряки стали храбрее плавать в открытом море, в которое долго не решались выйти из Средиземнаго. Кораблестроение также достигло большого совершенства.

Мореплавание в средние века

Народы северной Европы ранее вышли в океан. Норманны уже давно плавали к берегам Исландии, Гренландии и Северной Америки и вдоль берегов Европы, мимо Гибралтара к западным берегам Африки; венецианцы же и генуэзцы отправляли с севера внутрь Африки свои караваны и имели о ней сведения, но выйти в океан и морем проплыть к ея берегам не решались. Их удерживали разсказы об ужасах, которые ожидали моряков за Гибралтарским проливом. Эти разсказы перешли в средние века от древних финикиян. Аравийские географы рассказывали, что вход в океан берегут каменныя изваяния, поставленныя не то двурогим Искандером, не то Ираклом исполином, и запрещающия жестами и надписями ехать морякам далее на запад; другие же говорили, что изваяния эти держат в руках ключи, чтобы запирать вход в Атлантический океан. Если же проплыть мимо них, то дальше за проливом лежит «тихое море, словно безконечная, неподвижная громада, перед глазами разстилается туман, и день заменяется сумраком, не видать звезд, исключая некоторых неизвестных». (Уже когда генуэзцы открыли Канарские острова, арабы—еще верили, что океан есть море тьмы). В этом сумрачном море лежат острова: Вечные и Счастливые. Европейцы в согласии с арабами Счастливые острова называли Антильей и прибавляли иныя сказания. Вот как повествуется об океане в одной средневековой саге. Св. Брандам усомнился в чудесах океана и за то был осужден 7 лет странствовать в нем от острова к острову, пока волей Провидения не раскрылись перед ним чудныя тайны моря-океана. Он видел липкое (кисельное) море и побережье, которое по-немецки названо «Доброй землей». Эта земля подобна раю и так плодородна, что большаго нельзя и желать; добавляется, однако, что в ней водились черти. Когда начались плавания, люди долго старались отыскать остров св. Брандама, хотя уже перестали верить легенде.

Наконец, в XIV веке вышли в океан венецианцы и генуэзцы, и вслед за тем начались открытия. Первая генуэзская экспедиция, отправившаяся искать путь в Индию, погибла, но следующая за нею открыла Канарские острова и нашла, что они мало заслуживают названия Счастливых. Затем генуэзцы открыли Мадейру и Азорские острова. Но дальше этого успехи их плаваний не пошли: внутренния неурядицы помешали им попасть в желанную Индию. Первыми пристали в этой стране португальцы, которым вместе с испанцами принадлежит слава великих открытий XV века. Португалия завела у себя флот еще в XIII веке, и король Диниз назначил адмиралом его генуэзца, так как Генуя в то время считалась первою морскою державой; следующий король устроил рейд в Лиссабоне, а в XV веке португальские моряки затмили венецианских и генуэзских и заняли их место на море. Этим развитием морских сил португальцы обязаны были своему инфанту Генриху, прозванному «Мореплавателем».

Экспедиции инфанта Генриха

Инфант Генрих был третий сын короля Иоанна I и, располагая доходами ордена Христа, котораго был гроссмейстером, решил употребить эти последние на открытия и завоевания по западному берегу Африки, чтобы обратить жителей новых стран в христианскую веру. Прежде всего он хотел там найти царство Гвиноэ и Золотую реку, впадающую на 150 испанских лиг южнее мыса Боядор, о котором много разсказывали венецианцы, генуэзцы и арабы. Преследуя свою цель, инфант переселился на берег моря, где построил себе виллу у мыса Винцента, и отсюда стал ежегодно посылать по два или по три корабля в океан. В начале своих плаваний португальцы не ходили далеко от берега и не плавали южнее мыса Нун («Недальше»). У них даже была поговорка: «Кто поплывет за мыс Нун, не знает, вернется ли когда». Для обучения моряков теории мореплавания и для составления им новых карт Генрих пригласил опытнаго капитана с острова Майорки, Хакиме. Сам Генрих также занимался изучением карт и средневековых путешествий. Благодаря заботам инфанта, португальцы начали плавать дальше от берегов и обогнули мыс Нун, но долго не решались обойти следующий мыс, у котораго бурун выступал на 6 миль в океан, а на такое разстояние они еще боялись удаляться от берега. Одну из эскадр, отправляемых Генрихом ежегодно, занесло бурей на остров Порто-Санто из группы Мадейрских. На следующий год португальцы открыли Мадейру (лесной), который так назвали за огромные растущие там леса. Часть лесов они сожгли и на этих местах развели сахарный тростник и виноградники. Через 12 лет после этого объехали мыс, пугавший их буруном, и назвали его Боядор. Следующия экспедиции видели бедуинов и привезли невода туземцев. Это были признаки, поколебавшие уверенность средневековых географов, что за поворотным кругом нет растительности и жизни. Инфанту хотелось узнать об этих странах от туземцев, но плавания на время прекратились, потому что ему пришлось принять участие в походе против Танжера, предпринятом его братом. Когда начались снова плавания, то моряки привезли несколько бедуинов и открыли Белый мыс, названный так по цвету своих скал. На следующий год пленников отвезли назад, и теперь одно открытие следовало за другим. До сих пор инфант находил поддержку своим планам только у немногих приближенных, которые поселились с ним у мыса Винцента; ни народ, ни двор ему не сочувствовали. Теперь же открытия португальцев обратили внимание на себя даже других государств. Самые плавания стали давать выгоду, и вот начали снаряжаться частныя экспедиции, плававшия под руководством инфанта, которому все отдавали пятую часть прибыли. Самим Генрихом при открытиях руководили страсть к знанию и желание распространить христианскую веру, торговцами же—желание обогатиться, и они старались только об этом... ловили невольников собаками, пытали пойманных, чтобы они указывали притоны своих собратий, и таких поступков не стыдились. Даже у одного современнаго писателя мы встречаем следующее замечание: «Наконец-то Господу Богу, Воздателю добрых дел, угодно было за многия на службе его перенесенныя бедствия даровать им победоносный день, славу за их труды и вознаграждение за убытки, так как захвачено всего мужчин, женщин и детей 105 голов».

Не всегда однако проходила для португальцев подобная ловля благополучно. В 1445 году пришла в Португалию весть. что погиб экипаж корабля, отправившагося к Боядору. В следующем году погиб еще другой у Рио-Гранде при следующих обстоятельствах. Португальский корабль окружили туземныя лодки и обратились в притворное бегство; когда же за ними погнался бот, то они осыпали его и корабль отравленными стрелами, переранили весь экипаж и самого капитана, на корабле осталось только 5 матросов. Но теперь, 27 лет спустя после первых плаваний, португальцы были так искусны, что простые матросы сумели найти путь на родину и вернулись от Рио-Гранде, между тем как 12 лет тому назад они не решались отойти от берега и на 6 миль.

Открытия вдоль западнаго и восточнаго берегов

Далее быль открыт Зеленый мыс и берег, покрытый сочными травами и пальмовыми рощами, где жили негры. По этому поводу дошел до нас очень забавный отзыв одного португальскаго моряка, который, описывая растительность берега, замечает иронически: «Все это я пишу с позволения его величества Птоломея (географа II века), возвещавшаго очень хорошия вещи о разделении мира, но весьма ошибавшагося в одном случае. Он разлагает известный нам мир на три части, а именно: на обитаемый средний и необитаемые пояса—арктический по причине холода и тропический вследствие зноя. Теперь же оказалось наоборот: под экватором во множестве обитают черныя племена, а деревья достигают невероятнаго роста, оттого что именно на юге возвышается сила и обилие растительности, хотя она и проявляется в своеобразных формах». Инфант достиг земель, которыя желал отыскать. Затем нашли еще Азорские острова. В это время развился испанский флот; португальцы заботились, чтобы другия государства не посылали своих кораблей к открытым ими побережьям Африки без разрешения португальскаго короля, и просили об этом папу. Папа издал две буллы, которыми объявлял, что отдает новооткрытыя земли в собственность королю португальскому и запрещает другим христианским государям посылать туда свои корабли без его разрешения и продавать туземцам оружие. В средние века папа считал своим правом распоряжаться землями неверных, и потому папския буллы имели большое значение для португальцев. В 1460 году умер инфант, и открытия остановились.

По смерти Генриха Мореплавателя король Альфонс отдал торговлю на Гвинейском берегу на 5 лет в монополию одному португальцу за 500 дукатов в год с тем, чтобы он, кроме того, каждый год открывал 100 миль дальше по берегу. В 5 лет португальцы перешли на экватор, открыли Гвинейские острова и на Золотом берегу основали факторию «La mina», которая имела важное значение для будущих плаваний на юг Африки, предпринятых королем Иоанном II по вступлении на престол. Иоанн II принял титул «владетеля Гвинеи», основал крепость св. Георгия возле поселения «La mina» и приказал ставить на месте новых открытий падрамы. Так назывались каменные столбы с португальским гербом, каменным крестом наверху и с именем какого-нибудь святого. Первою экспедицией, остановившеюся в новом форте, была экспедиция Диего-Кано. Теперь моряки должны были стараться найти путь в Индию вокруг южной оконечности Африки. Иоанн учредил комиссию математиков, которые занимались вычислением градусов южной широты, чтобы определить действительную форму Африки и разъяснить путь к берегам Азии. Диего-Кано дошел до 22-х градусов южной широты и отсюда вернулся. Начальство над следующею экспедицией получил Бартоломео Диаз; с двумя кораблями он отплыл из Португалии. Проплыв за устье Конго, Диаз часто выходил на берег с неграми, выучившимися португальскому языку в Лиссабоне, и таким образом собирал сведения о странах, мимо которых проезжал, и о дальнейшем пути. Эскадра доплыла до бухты св. Елены, которую Диаз назвал бухтой Лавировки, потому что противный ветер долго не впускал корабли в гавань. Отсюда корабли взяли в сторону, прочь от материка, их застигла буря и несла несколько дней. Моряки заметили, что вода стала холоднее и волны очень крупны, Они повернули на восток, думая, что Африка находится в этом направлении, но берег все не показывался; тогда начали подозревать, что обогнули материк, поплыли на север и скоро приплыли к берегу, на котором паслись большия стада. Берег отсюда шел на восток, и португальцы убедились, что их предположение было верно. Некоторое время Диаз с экипажем плыли вдоль берега, открыли остров св. Креста, где поставили падрам; но и дальше все виднелся тот же берег, и экипаж потребовал возвращения. Диаз уговорил матросов плыть еще три дня и затем повернул назад. На возвратном пути открыли большой мыс, который назвали Бурным, потому что здесь корабли застигнуты были страшными бурями. Король переименовал мыс, назвав его мысом Доброй Надежды, разсчитывая теперь скоро найти путь в Индию; для самого же Диаза мыс оправдал свое название: через несколько лет он погиб здесь в бурю. По возвращении Диаза Иоанн II стал готовить новую экспедицию в Индию, но начальство над нею не поручил Диазу, так как не считал удобным одному человеку дать возможность сделать два важных открытия, а назначил начальником ея Васко-де-Гаму. Экспедиция эта вышла при следующем короле Эммануэле. А между тем Иоанн отправил двух послов на восток Африки с тем, чтобы они отыскали царство архипресвитера Иоанна (Абиссинию). Один из послов проехал в Индию и по восточному берегу Африки до Софалы, а затем отправился в Абиссинию, где его задержал абиссинский царь и где он прожил много лет. Отчет же о своем путешествии ему удалось переслать королю в Португалию, так что путь вдоль берегов Африки с запада и востока был известен португальцам, когда отправился в Индию Васко-де-Гама.

Экспедиция Васко-де-Гамы

8 июля 1497 года отплыли его корабли из Лиссабона. Путешествие казалось настолько опасным, что накануне отъезда Васко-де-Гама причастился. Король дал ему письма к государям Индии. 25 июля корабли достигли островов Зеленаго мыса, пробыли на них до 3 августа; отсюда они поплыли на запад и прошли очень близко от берегов Бразилии, не видав ея. Затем повернули на восток, и 7 ноября достигли бухты св. Елены; 22 обошли мыс, заехали на остров св. Креста и в день Рождества пристали к берегу, который Васко-де-Гама назвал Costo-Natal (Рождественский берег). Выйдя на восточный берег Африки, корабли попали в Мозамбикское течение, которым отнесло их от твердой земли, такт, что португальцы не видали Софалы. На восточном берегу эскадра в первый раз остановилась у устьев Замбезе, которую назвали «рекою добрых предзнаменований», так как жители этой местности понимали арабский язык и разсказали португальцам, что еще далее на востоке живут белые люди, которые приплывают к ним на кораблях, похожих на португальские, и португальцы надеялись, что уже близко до цивилизованных стран Индии. Восточным берегом Африки владели несколько арабских шейхов; к первому из них португальцы попали в Мозамбике. Шейх их принял любезно. Но вскоре арабы, движимые фанатизмом и встревоженные разспросами португальцев об Индии, стали выказывать враждебность и напали на шлюпку, которую прислали с корабля за водой. Васко-де-Гама сделал несколько выстрелов из пушек, арабы испугались, шейх попросил мира и дал лоцмана, который коварно едва не завел эскадру на мель. В апреле месяце португальцы приплыли к Момбазе, которая им напомнила города их родины. В дороге они потеряли половину моряков, вышедших из Лиссабона. Отдохнув в Момбазе, португальцы поплыли в Мелинду, где их встретили дружелюбно и дали искуснаго лоцмана, который в 23 дня привел корабли в Каликут. Это было в воскресенье 20 мая 1498 г.; толпа народа окружила прибывших, и они услыхали приветствие на арабском языке: «Поздравляем вас с приездом, благодарите Бога, приведшего вас в богатейшую на свете землю».

Индия

Индия в то время распадалась на множество отдельных государств, так что крупные государи имели в подчинении несколько мелких. На Малабарском берегу, куда пристали португальцы, самый крупный раджа носил титул саморина (что значит «владетель холма и волны»). Каликут был главный город его царства. Недалеко от этого города в пальмовой роще стоял дворец саморина, вокруг него жили в хижинах наи, которые образовали род ордена, не имели права вступать в брак и с детства уже считались членами ордена. Другой важный торговый город на берегу был Кочин. Кочинский раджа неохотно подчинялся саморину каликутскому, потому что считал себя духовным царем всего Малабарскаго берега.

Саморин назначил аудиенцию Васко-де-Гаме. Со свитой отправился этот на берег, во дворец. Наи, как почетная стража, провожали его паланкин. Вся одежда царя сияла брильянтами. Он милостиво принял португальцев, прочел арабский перевод письма их короля и обещал, насколько возможно, исполнить просьбу о разрешении свободной торговли португальцам в Индии. Арабы, которые одни вели до сих пор торговлю индийскими товарами, встревожились и решили не допускать соперников: они подкупили министра, который внушил саморину, что португальцы морские разбойники. Саморин отказал в просьбе покупать товары, жители стали осыпать моряков бранью на улицах, и Васко-де-Гама поторопился отъездом; разставаясь, саморин дал ему любезное письмо. Португальцы, закусив немного пряностей, отправились назад. В дороге их застала сильнейшая буря, какия часто бывают в Индейском океане при смене муссонов. Затем наступило затишье. Много людей умерло от цынги, другие болели, только 8 матросов могли исполнять службу, а все не было попутнаго ветра. Наконец, он подул, эскадра быстро поплыла к Мелинде, и 29 августа 1499 года Васко-де-Гама вернулся в Лиссабон. Король даровал ему титул адмирала и дворянское достоинство. В гавани, откуда отплыла эскадра, был заложен монастырь Вифлеем, где стали погребаться португальские короли. Камоэнс воспел путешествие в Луизиаде.

Экспедиция Кабраля

Морской путь в Индию был найден, но сношений с нею не удалось еще завязать, и король на следующий год отправил новую экспедицию. В виду негостеприимнаго приема индийскаго государя на этот раз с матросами были отправлены и солдаты, всего 1500 человек на 13 кораблях. Эскадра, под начальством Кабраля. от островов Зеленаго мыса, боясь затишья, взяла на запад, и течением ее принесло к берегам Бразилии: бухту, к которой пристали португальцы, Кабраль назвала Безопасным портом, а землю—Землей св. Креста. Отслужили молебен, поставили крест и отправили один корабль сообщить королю о новой земле, а сами поплыли к Африке. У мыса Доброй Надежды их застигла страшная буря, которая потопила 4 корабля, и во время ея утонул Бартоломео Диаз. С сильно попорченными кораблями Кабраль приехал в Мелинду, и только на шести отправился отсюда в Индию. Саморин опять принял очень любезно приехавших, дал Кабралю аудиенцию и, казалось, был готов дать место для торговли, но арабы снова стали всячески мешать португальцам. Дело дошло до драки, и Кабраль принужден был уехать в Кочин, где нашел хороший прием у тамошняго раджи. Здесь португальцы основали свою факторию, а другую в Кананоре, к северу от Кочина. Когда Кабраль возвратился в Португалию с известием об основании фактории в Индии, король начал строить планы о том, чтобы совершенно отнять у арабов торговлю; и следующая экспедиция оставила у мыса Гвардафуй корабли, которые должны были захватывать арабския суда, шедшия из Индии в Красное море. Но прежде чем удалось это, португальцам пришлось выдержать некоторую борьбу. Едва ушли португальские корабли из Индии, как саморин потребовал от раджи выдачи португальцев, оставшихся в фактории. Раджа, надеясь на помощь европейцев, отказал в требовании. Саморин напал на город, выгнал из него раджу и разрушил факторию. Прибывший из Европы флот принудил саморина уйти, и, чтобы на будущее время иметь возможность защищаться, в Кочине заложили крепость с гарнизоном в 80 человек под начальством Дуарте Пачеко и оставили три корабля в гавани. По отъезде португальцев саморин снова напал на Кочин. У него было 70.000 наев и 380 кораблей, у кочинскаго же раджи всего 5.000. Борьба была трудная, но, благодаря прекрасному положению города и удали Пачеко, саморин был разбит. Перед решительным сражением португальцы исповедались и поклялись лучше пасть, чем сойти с своего поста. Приступ был отбит. В сухопутном войске началась чума, и, потеряв третью часть солдат, саморин вернулся в свой город. Эта победа окончательно утвердила португальцев в Кочине. В самом Каликуте взяла перевес партия, которая скорее предпочитала вести торговлю с португальцами, чем с арабами. Пачеко по возвращении в Португалию был осыпан милостями короля, но потом по лживым доносам был брошен в тюрьму, где и умер, а семья его жила в нищете.

Экспедиции Альмейды и Альбукерке

Окончательно утвердили господство португальцев в Индии Франческо Альмейда и Альфонс Альбукерке. Альмейда с титулом вице-короля отправился в Индию на 22 кораблях с 1500 солдатами. По прибытии он заключил договор с кочинским раджей и другими бывшими вассалами саморина и стал с Малабарскаго берега посылать корабли на Коромандельский, основывая там фактории. Саморин не оставил враждебных действий против португальцев и, надеясь на поддержку египетскаго султана, в 1506 году собрал флот в гавани Папане. Сын вице-короля, Лорензо, сжег флот и взял город. Тогда саморин пригласил на помощь египетский флот, который приплыл к Малабарскому берегу. Завязалось сражение, продолжавшееся целый день. К вечеру на помощь египтянам подошел еще гуджератский флот. Португальские капитаны советовали Лорензо ночью пройти мимо неприятеля в открытое море. Лорензо понимал, что в открытом море португальцам выгоднее вести сражение, но считал постыдным так поступить и остался. На следующий день португальские корабли двинулись мимо соединеннаго флота; последним шел корабль Лорензо. Выстрел сделал в нем пробоину; корабль остановился у свай, вбитых для рыбной ловли, и гребцы не могли сдвинуть судно. Весь экипаж был переранен, гранатой оторвало ногу у самого Лорензо. Солдаты хотели унести тяжко раненаго, но он велел посадить себя на стул у грот-мачты и продолжал руководить сражением, пока не был поражен на смерть. Три раза португальцы отбивали неприятеля, который вошел на корабль только тогда, когда люди были почти все перебиты, а оставшиеся в живых девятнадцать не имели зарядов и были ранены. Когда Альмейда узнал о смерти сына, он сказал: «Я не мог бы желать ему более славной кончины»; он отмстил за его смерть, уничтожив египетский флот. После этого поражения индийцы убедились, что не могут одолеть португальцев. Вскоре Альмейда отплыл в Португалию, и на его место приехал Альбукерке. На возвратном пути Альмейда и его отряд в 150 человек были истреблены неграми в Африке.

С каждым шагом вперед португальцы желали большаго. Нашли путь в Индию, пожелали основать фактории; достигли этого, и уже Альбукерке не довольствовался основанием фактории, а решил закладывать крепости с гарнизоном, чтобы постепенно овладеть всею Индией. Первыя действия Альбукерке были неудачны. Он напал на Каликут. Половина отряда захватила дворец саморина и разсыпалась по нему. Наи по свисткам собрались и напали на португальцев, которые начали отступать парком, где стоял дворец; паи окружили их, и неизвестно, что бы постигло португальцев, если бы им не удалось убить предводителя паев. 70 португальцев легло на месте, самого Альбукерке вынесли из сражения без чувств, а остальные с трудом добрались до кораблей. Оправившись от поражения, Альбукерке задумал напасть на Ормуз, но по дороге решил взять Гою, богатый город на Малабарском берегу, владетель которого был самым значительными раджей после каликутского саморина. В Гое жило много арабов. Когда Альбукерке напал на город, сам государь был в походе, и благодаря этому португальцы легко овладели Гоей. Альбукерке решил сделать Гою столицей португальских колоний и занялся устройством португальскаго управления. В это время вернулся из похода владетель Гои и вытеснил Альбукерке из города. В океане свирепствовали бури, и флот три месяца не мог выйти из гавани; у португальцев истощились запасы воды и продовольствия. Наконец, бури прекратились, и корабли отплыли в Кананор. Альбукерке присоединил стоявшие здесь португальские корабли к своему флоту и пошел снова к Гое. Несмотря на численное превосходство неприятеля, португальцы взяли город, часть неприятельскаго войска была перебита, часть утонула. Овладев городом, Альбукерке укрепил его, и, когда на следующий год прежний владетель напал на Гою, португальцы отбили нападавших. Побежденный просил мира у победителя, а за ним и все остальные раджи прислали подарки в Гою, которая сделалась столицей Малабарскаго берега; сам саморин прислал послов предложить португальцам место в Каликуте для основания фактории. Арабы выселились из Гои, и их место заняли португальцы. Альбукерке достиг господства на Малабарском берегу и хотели теперь получить его во всех восточных морях. Прежде всего он вступил в сношения с аденским шейхом. Этот уступил ему место для постройки форта, так что вход в Аравийский залив перешел к португальцам. Затем Альбукерке обратил внимание на Ормуз. Там была основана фактория; владетель Ормуза обязался платить дань португальцам и обещал дать место для постройки укрепления, но, видя, что Альбукерке часто приходится усмирять своих капитанов, которые ему неохотно подчинялись, не исполнял своих условий. Тогда Альбукерке взял город и построил в нем форт; такими образом и другой путь товаров попал в руки португальцев, и Лиссабон в XVI веке приобрел то же значение, какое имела Александрия в средние века. Сюда приезжали европейские купцы закупать товары, которые затем развозились по всей Европе. Несколько времени спустя Альбукерке взял Малакку, через которую получались в Индии пряности с Зондских и Молукских островов. Все раджи островов и Индокитая признали свою зависимость от португальских королей, которые стали называться владыками индийской и эфиопской торговли, так как, кроме португальских или имевших пропуски от португальцев кораблей, ни одно судно не имело права плавать в восточных морях. Затем португальцы завязали сношения с Китаем и Японией. В это время с востока подвигались испанцы, которые встретились с португальцами на Молукских островах, и открытия европейцев кольцом охватили земной шар.

В. Лебедева