2. Открытие Америки

а) Первое путешествие Колумба

Снаряжение флота в Палосе

Когда Колумб приехал с королевскими приказаниями о сборе кораблей и людей в мае месяце в Палос, население угрожало ему бунтом. Оно было раздражено этим проектом плавания по «морю мрака», грозившего им страшными бедствиями: стоны и проклятия встретили известие о наложении принудительной контрибуции. Это сопротивление населения вызвало новый решительный приказ короля снарядить суда и экипаж силой. Но тогда вмешались в дело Мартин Пинцон и его братья, пользовавшиеся почетною известностью, как мореплаватели; они повлияли на толпу, обещая лично участвовать в путешествии, и через месяц вооружение кораблей было закончено. Для того, чтобы вербовка шла успешнее, прощали долги и приостанавливали гражданские и уголовные иски; из темниц освобождали преступников на том условии, что они поступят на службу. На коронную службу было взято на неограниченное время три частных каравеллы, при чем ренту и содержание двух из этих кораблей за 2 месяца уплатил город. Самая большая каравелла, предназначенная для адмирала, называлась «Санта-Мария», или «Капитана», и представляла из себя однопалубное судно, около 90 футов длины и 20 ширины.

Вторая каравелла, более быстрая на ходу, называлась «Пинта» и состояла под начальством Мартина Пинцона, а 3-ья, и самая маленькая, была «Нина» («Малютка»). Ни на «Пинте», ни на «Нине» не было палуб. На этих 3-х каравеллах было 90 человек, из которых многие были недовольны и готовы на всякое преступление.

Отъезд Колумба

Перед отъездом, как Колумб, так и весь его экипаж торжественно исповедались и причастились. Наконец, настал тот великий в жизни Колумба момент, когда он мог приступить к осуществлению своих планов, к которым он поистине с редкою настойчивостью стремился в продолжение более, чем восемнадцати лет. В пятницу, 3-го августа 1492 г., за час до восхода солнца, Колумб снял с якоря свой маленький флот, распустил паруса и вывел суда из неглубокаго речного рейда Палоса. Он направился к Канарским островам, чтобы оттуда плыть к северной части Сипанго (Японии); этот остров находился на прямой дороге к Зайтону и другим китайским городам, упоминаемым Марко Поло. Колумб плыл по 28-й параллели. Уже в первые дни этого путешествия начали проявляться признаки недовольства со стороны матросов. Руль «Пинты» был сломан и оторван от корабля, и Колумб подозревал, что это было сделано намеренно двумя недовольными собственниками корабля, чтобы они и их судно были оставлены; но на Канарских островах, которые принадлежали Испании, произведены были починки. В эти дни моряки были страшно испуганы извержением Тенерифа, которое они приняли за дурное предзнаменование.

Открытое море

Наконец, 6-го сентября двинулись дальше. Когда на следующий день исчез на восточной части горизонта остров Ферро, последний из Канарских островов, многие из матросов начали громко жаловаться на свою несчастную судьбу; они кричали п рыдали, как дети. Колумб отлично понимал, как трудно иметь дело с подобными людьми. Он старался уничтожить один из главных источников недовольства, ведя 2 различных корабельных журнала: один—верный, для самого себя, и другой—с уменьшенными цифрами, для офицеров и экипажа. Он был настолько ловок, что сумел не возбудить недоверия. Так, например, проплыв в течение 24 часов 10 сентября 180 миль, он записал 144; на следующий день проплыли 120 миль, а он записал 108 и т. д. Если бы не эта остроумная, хотя и недобросовестная, выдумка Колумба, то очень вероятно, что вскоре вспыхнул бы мятеж и Колумб был бы выброшен за борт или принужден вернуться.

Волнение экипажа

Погода была превосходная, и путешествие было бы одним из самых приятных, если бы встревоженное воображение не мучило бедных моряков предчувствием различных ужасов. Так, например, ночью, 13 сентября, корабли прошли магнитный меридиан, и Колумб удивился, увидав, что игла компаса вместо того, чтобы указывать несколько вправо от полюса, начала сильно склоняться к левой стороне. Было невозможно скрыть такой факт от проницательных глаз команды, и все были охвачены ужасом при подозрении, что этот дьявольский инструмент намерен сыграть с ними какую-нибудь злую шутку в наказание за их смелость. Но у Колумба было готово остроумное астрономическое объяснение, и вера команды в его знания была так велика, что победила ея страх.

Второй раз экипаж испугался, когда корабли пришли к огромным водным пространствам, покрытым водорослями и морскими травами, в 800 милях от Ферро: это—известное море Саргассо, превышающее по величине в 6 раз территорию Франции(1). Это море кажется моряку безконечным зеленым лугом, Современные корабли без всяких затруднений проходят по нему, и сначала столь же легко шли и каравеллы Колумба. Но через 2 или 3 дня благодаря тому, что ветер был незначителен, их ход несколько замедлился. Не удивительно, что экипаж испугался. Зрелище представлялось столь странным и диковинным, что оно невольно напоминало им старые фантастические разсказы о таинственных непроходимых морях, среди которых заблуждались и погибали корабли. Через неделю в корабельном журнале отмечено: «нет более травы». Путешественники снова находились в чистом море, на разстоянии 1.400 географических миль от Канарских островов.

Опасное положение Колумба

25-го сентября адмиралу пришлось подумать о том, как бы успокоить нетерпение своего экипажа в виду того, что до сих пор еще не было видно берега. В этот день вечером, может быть вследствие миража, Колумбу и всем матросам показалось, что они видят перед собою берег. По указанию своих командиров все стали на колени и пропели «Gloria in excelsis» (Слава в вышних Богу); но на заре следующаго дня все были жестоко разочарованы. Пролет странных птиц и другие признаки, свидетельствовавшие о близости земли, возбудили было опять блестящия надежды, но эти надежды были вскоре разрушены. Матросы после припадка необычайной радости погрузились в бездну отчаяния, Кто-то из матросов, может быть, один из освобожденных преступников, намекнул, что если ночью столкнуть потихоньку адмирала за борт, то впоследствии можно будет совершенно безопасно сказать, что он смотрел на звезды, да и упал по неосторожности в море. Положение Колумба становилось с каждым днем все более опасным, и то обстоятельство, что он был итальянцем, начальствующим над испанцами, конечно, не служило ему в пользу. Может быть, он и спасся только благодаря смутной вере его экипажа в превосходство его сведений. Матросы чувствовали, что их адмирал будет необходим им для обратнаго путешествия.

Перемена курса

При восходе солнца 7 октября они находились на разстоянии более, чем 2.700 географических миль от Канарских островов, т. е. дальше, чем адмирал считал разстояние до Сипанго. Но на основании его ложных отметок они прошли только 2.200 миль. Он начал бояться, не прошел ли к северу мимо Сипанго, и потому он изменил свой курс к ЗЮЗ. Частые перелеты береговых птиц подтверждали его уверенность, что неподалеку на юго-западе должна быть земля. Изменение направления курса было, вероятно, большим счастием для Колумба. Если бы он продолжал держаться параллели, то, проплыв более 700 миль, он пристал бы к берегам Флориды или же Гольфстрем незаметно унес бы маленький флот к Атлантическому берегу будущих Соединенных Штатов, и флаг Кастилии водрузился бы в Каролине. Теперь ему нужно было проплыть только около 500 миль, но настроение матросов делалось с каждою милей все опаснее и опаснее(2).

Знаменательная ночь с 11 на 12 октября 1492 года

11 октября, когда признаки близости земли сделались несомненными, среди экипажа господствовало сильнейшее возбуждение. Тому, кто первый увидит берег, была обещана награда в 10.000 maravedis, и в роковую ночь с 11 на 12 октября 90 пар глаз ни на минуту не смыкались. Можем себе представить, с каким глубоким волнением вглядывался великий энтузиаст в таинственную даль в эти знаменательныя для него мгновения; сердце его усиленно билось, и глаза его смотрели с удвоенною зоркостью. Каравеллы в сумраке ночи плавно неслись с горстью смельчаков все ближе и ближе к неведомой земле, и в этой ночной картине чувствовалось что-то торжественное: наступала одна из величайших минут в истории человечества. Около 10 часов адмирал, стоявший на высокой корме своего корабля, увидал далекий движущийся свет, как будто кто-то бежал по берегу с факелом. В этом показании сначала усомнились, но через несколько часов один матрос на «Пинте» ясно увидал землю и с криком: «Tierra! Tierra!» бросился к ближайшему орудию, чтобы дать условленный сигнал; вскоре и все увидали в пяти милях от кораблей длинный низкий берег. Это было в 2 часа утра в пятницу 12 октября (по новому стилю 21 октября), как раз через 10 недель после отплытия из Палоса и через 33 дня после того, как они потеряли из виду берега острова Ферро. Паруса были убраны, и корабли стали на якорь в ожидании восхода солнца.

Утром были спущены лодки, и Колумб в парадной адмиральской одежде с большею частью своего экипажа отправился на берег, чтобы водрузить там испанское знамя. Со всех сторон росли неизвестныя деревья, и ландшафт казался необычайно прекрасным. Матросы, будучи в полной уверенности, что они достигли искомой цели, опьянели от радости. Головы их вскружились от мечтаний о тех богатствах, которыя находятся от них теперь так близко. Офицеры обнимали Колумба, целовали его руки, а матросы бросались к его ногам, умоляя о прощении и милости.

Встреча с дикарями

На всю эту сцену с несказанным удивлением смотрела толпа совершенно голых дикарей меднокраснаго цвета, намазанных жиром и разрисованных. Они полагали, что корабли суть морския чудовища, а белые люди—сошедшия с неба, сверхъестественныя существа. Сначала, когда эти страшныя существа сошли на берег, дикари убежали в ужасе, но когда увидели, что им не делают ничего дурного, любопытство начало побеждать страх, и они медленно начали приближаться к испанцам, останавливаясь на каждом шагу и падая на землю в знак обожания. Через некоторое время, так как испанцы поощряли их поклонами и улыбками, они настолько расхрабрились, что подошли к путешественникам и начали их ощупывать.

На основании африканскаго опыта испанцы знали, что дикари с готовностью отдают все ценное за безделушки, и начали менять стеклянные бусы и бубенчики на бумажныя ткани, дротики с наконечниками из рыбьих костей, ручных попугаев и небольшия золотыя украшения. Начался мимический разговор, и естественно, что Колумб истолковывал все сообразно со своими теориями. Когда туземцы на вопросы, откуда они взяли свое золото, указывали на юг, Колумбу казалось, что там должен находиться роскошный Сипанго. Остров оказался невелик, и дикари называли его Гуанахани. Колумб формально завладел им от имени Кастилии и дал ему христианское название Сан-Сальвадор (Спаситель); это, по всей вероятности, остров, теперь известный под именем Samana, или Atwood’s Cay (в группе Лукайских, или Багамских островов).

Колумб, правда, не нашел никаких пряностей или ценных трав, но воздуха был полон благоуханиями, деревья и травы были весьма оригинальны по своему виду, так что он был вполне уверен в существовании пряностей. 25 октября Колумб отплыл на юг, как ему казалось, к Японии (Сипанго); оттуда через 10 дней он попадет в Китай, где и передаст великому хану дружеское письмо, врученное ему Фердинандом и Изабеллой. Но, увы! мечтам Колумба не суждено было исполниться.

Воображаемая Япония

Придя в Кубу, адмирал был очарован удивительною красотой ландшафта: повидимому, он был необыкновенно восприимчив к красотам природы. Он нашел на берегу жемчужныя раковины, и, несмотря на то, что он не видал еще блестящих городов, он не сомневался, что нашел Сипанго. Но его попытки объясниться с туземцами не привели ни к какому результату. Он понял их так, будто Куба составляет часть Азиатскаго материка и что недалеко живет царь, воюющий с великим ханом.

Колумб отправил 2-х послов искать этого царя, между прочим крещенаго еврея, знакомаго с арабским языком, который был распространен до восточных пределов Азии. Эти послы нашли красивыя деревни с большими домами(3); на полях—маис, картофель, табак. Они видели мужчин и женщин, курящих сигары, и им, конечно, и в голову не пришло, что это сильно пахучее растение может составить источник дохода, гораздо более значительный, чем все пряности востока. Они прошли поля, на которых рос хлопчатник, и видели в домах тюки хлопка, из котораго ткали грубую ткань или скручивали и делали сети. Но они не нашли ни городов, ни царей, ни золота, ни пряностей и после безплодных поисков вернулись к берегу несколько разочарованные.

Колумб теперь несколько смутился и стал колебаться. Если это азиатский материк, то, стало быть, этот материк ближе, чем он предполагал. Но где же тогда Сипанго? Колумб узнал от туземцев, что к юго-востоку находится большой остров, изобилующий золотом, и он поплыл в этом направлении. 20 ноября дезертировал Мартин Пинцон, корабль котораго был быстрее других. Кажется, Пинцон намеревался попасть домой раньше своих товарищей, что дало бы ему возможность требовать почестей за открытие пути в Индию. Между тем Колумб медленно подвигался к югу вдоль Кубы; ему казалось, что он нашел в реках признаки золота. Когда он достиг мыса, на юго-восточном конце острова, он назвал его Альфой и Омегой, так как считал его краем Азии. 6 декабря он высадился на остров Гаити, который назвал Испаньола. Здесь туземцы говорили ему о стране Сибао, в которой адмиралу слышалось Сипанго. Наконец-то он нашел этот чудесный остров, но тут внезапное и серьезное несчастие совершенно изменило его планы. Утром на Рождестве, на самой заре, благодаря неосторожности и несоблюдению приказаний адмирала, корабль сел на мель; все попытки стащить его с мели оказались напрасными, и волны скоро разбили его на куски.

Возвращение в Европу

От маленькаго флота Колумба теперь осталась только крошечная «Нина». Поневоле пришлось задаться вопросом: что, если они погибнут или будут выброшены на эти чужие берега раньше, чем известие об их успехе достигнет Европы? Тогда имя Колумба сделается притчей во языцех, и его роковая и таинственная судьба только отвратит других мореплавателей от намерения итти по этому пути. Очевидно, необходимо было вернуться в Испанию и разсказать, что им удалось сделать. Тогда будет легко получить корабли и матросов для новаго путешествия.

Это решение повело к основанию небольшой колонии на Испаньоле. Вся компания не могла вернуться на небольшом корабле, и очень многие просили оставить их, так как жизнь на острове показалась им довольно привольною, а туземцы казались расположенными к ним. В форте «Рождественском» (La Navidad), построенном частью из обломков разбитаго корабля, оставлены были 40 человек и провизия на целый год, а остальные (4 января 1493 года) сели на «Нину» и отплыли в Испанию. «Пинта» была вскоре настигнута, при чем Пинцон старался оправдать свое отсутствие, «говоря, что ушел против воли». По дороге в Европу они выдержали сильнейшую бурю, которая заставила Колумба описать открытие на пергамене, положить его в боченок и бросить в море. Наконец, 15 марта 1493 г., в полдень, Колумб прибыл в гавань Палоса и бросил якорь в том самом месте, откуда семь месяцев назад он снялся с якоря на Санта-Мария». Народ узнал его маленькую каравеллу; разсказ о его приключениях быстро распространился по городу, и в этот день все дела были заброшены. К вечеру, в то время, как звонили во все колокола и улицы были освещены факелами, в гавань вошел другой корабль и бросил якорь. Это была «Пинта». Буря загнала ее в Байону (на сев.-зап. Испании), откуда Мартин Пинцон тотчас же отправил письмо к Фердинанду и Изабелле, требуя награды, но ему воспрещено было показываться при дворе, после чего Пинцон вскоре умер, говорят, от огорчения.

Почести при дворе

Адмирала из Севильи, куда он уехал, потребовали ко двору в Барселону, где он и был принят с необыкновенными почестями. Ему было приказано сесть в присутствии государей—честь, которую обыкновенно оказывали только лицам королевской крови. Особенный интерес возбудили чучела птиц и небольших млекопитающих, живые попугаи, коллекция целебных трав, несколько перлов и золотых безделушек, и особенно 6 раскрашенных дикарей с Испаниолы; их, конечно, считали обитателями Индии, т. е. индийцами. Все полагали, что теперь найдена прямая дорога, гораздо более короткая, чем та, которую так долго искали португальцы, к неизмеримо богатыми странам, описанным Марко Поло. Адмиралу было легко теперь добыть денег и людей для второго путешествия. Когда он, 25 сентября 1493 года отплыл из Кадикса, то у него было уже 17 кораблей и 1500 человек экипажа. Все эти люди мечтали о мраморных дворцах Кинсея, об островах пряностей, о неизмеримых сокровищах Востока. Государи плакали от радости при мысли о том, что эти несказанныя богатства дарованы им по воле Бога в награду за их победу над гранадскими маврами и за изгнание из Испании евреев(4). Колумб разделял эти взгляды и полагал, что ему предопределено быть орудием для выполнения Божественной воли. Он повторил свой обет освободить Св. Гроб и обещал в течение семи следующих лет снарядить армию крестоносцев из 50.000 человек пехоты и из 4.000 конницы, а в следующия за этим 5 лет он должен был последовать сам со второю такою же армиею.

Таким образом, Америка, собственно говоря, еще не была открыта в 1492 году; открытие ея было процессом постепенным.