Глава I. Океанское полушарие

В «совокупности» морей, Атлантический океан можно рассматривать как «средиземный». И подобно тому, как «безбрежная» водная поверхность, пускаться по которой отваживались первые греческие мореходы, в конце концов, с познанием окаймляющих её берегов Европы и Африки, превратилась в «замкнутое море», в простой внутренний залив, также точно и некогда пугавшая Атлантида, четыре века тому назад считавшаяся беспредельною, оказалась, в свою очередь, извилистою долиною между двумя половинами континентального полушария, между Светами Старым и Новым. На севере, Гренландия и Исландия отделяют эту глубокую долину от пучин полярного моря; на востоке и западе, берега Европы и Северной Америки, Африки и Южной Америки, соответствуют друг другу в своих выступах и заливах, и в самой узкой части моря, между Карабаном и мысом Св. Роха, расстояние не превышает и 2.900 километров. Но на юге, устье австральнаго Атлантического океана раскрывается широко, дли слияния со всею необъятностью того великого океана, который окружает всю нашу планету.

Не беря в рассчет ни Атлантического океана, с его побочными морями, ни вод арктического полюса, усеянных островами и льдинами и окаймленных кругом земель Азии и Америки, окажется, что Океан покрывает половину земной поверхности. По Крюммелю:

Поверхность всего Океана равняется—368.000.000 кв. километров; поверхность Великого океана, без Атлантического и арктических морей,—281.000.000 кв. километр.; поверхность выдающихся из воды земель—142.000.000 кв. километров.

К югу от трех оконечностей материков; мысов Горна, Доброй Надежды и Тасмании, пояс вод без перерыва расстилается на протяжении круга в 25.500 километров. Кроме того, океанская водная поверхность далеко вдается и к северу, по ту сторону экватора, образуя на восток от Африки—обширный бассейн Индийского моря, а на восток от Австралии, Инсулинда, Азии,—ещё больший бассейн Тихого океана. Если совокупность материковых масс может быть уподоблена полу-кратеру, выступ которого, начинаясь на мысе Доброй Надежды и обнимая горы Эфиопии, Гималаи и Анды, оканчивается на мысе Горн, то океаны Индийский и Тихий или Южное море,—уже соединенные Флерье под именем «Великого океана»,—заполняют весь громадный полукруг. Общее протяжение этого полукруга внутренних берегов превышает 40.000 километров, т.е. превышает длину окружности земли вдоль экватора. Эдуард Зюсс вполне выяснил противоположность между океанами Атлантическим и Тихим, из которых первый не имеет на своей окружности никакой высокой краевой цепи, тогда как пучины Тихого океана идут вдоль самого подножия горных закраин; но не ошибается ли он, уподобляя образование Атлантического океана образованию океана Индийского, с его высокими выступами по морскому побережью Явы, Суматры, с Арраканскими горами, выдвинувшимися из-под вод цепями островов Мальдивских и Лакедивских, Гатесами, горами Персии и Мадагаскаром?

Обширный океанский бассейн не есть сплошное пространство, без рифов и островков. Подобно Атлантическому океану, и он имеет свои выдвинувшиеся из-под воды земли, и не только в соседстве с материками—это просто отрывки, отделенные от побережий Африки, Азии и обеих Америк,—но также и вдали от берегов, посреди пучин. Даже некоторые из островов, рассеянных по океанскому полушарию, оказываются таких размеров, что в них видели остатки или связующие камни между частями материка. Мадагаскар, Коморские и Сейшельские острова в глазах многих натуралистов являлись обломками погрузившагося в воду мира, которому дали наименование Лемурии, по имени одного из типов его фауны, ныне уже рассеявшагося и по другим странам; на востоке, в великом Тихом океане, тысячи конусовидных или кольцеобразных островов, кажется, принадлежат либо к материку, погрузившемуся в море, либо к новому, ещё только образовавшемуся миру; наконец, совокупность земель, продолжающаяся на юго-востоке Индо-Китая, от Суматры до Тасмании,—несмотря на свое раздробление на отдельные острова,—составляет земное тело, аналогичное Африке и Южной Америке. Различные части Света, как известно, расположены по двое по трем параллельным осям. Две Америки, Северная и Южная, представляют наиболее правильности в своем расположении; но группирование по-двое может быть распознано также в частях Старого Света. Так, Европа, некогда отделявшаяся от Азии Каспийским морем, Аральским и другими озерами, образует, вместе с Африкою,—группу западную. Восточная же, ещё более неправильная группа, обнимает громадную массу Азии и все юго-восточные острова, скученные в Океане, между морями Индийским и Тихим. Что такое все эти земли, если не раздробленный материк, продолжающий Индию в Южное полушарие? Поэтому, с полным правом дали наименование Инсулинда тем экваториальным землям, которые составляют продолжение Индо-Китая в средину Океана. Большой, континентальных размеров, остров Австралия и окружающие его земли также удачно были названы Австраль-азией, т.е. Южной Азией, каковое наименование констатирует группировку по-двое восточных земель Старого Света.

Вероятно, что в необъятных пространствах Южного океана существует и ещё один материк. Полярная антарктическая область, не исследованная на пространстве приблизительно 18 миллионов квадр. километров, конечно, заключает в себе обширные, выступившие из-под воды земли, и многие географы уже обозначали их образующими один сплошной массив, покрывающий округлость полюса: таким образом, «свободному морю», которое предполагают на северном полюсе, будто бы, соответствует окруженный льдами материк на полюсе южном. Как бы то ни было, отрывки ледников—которые мореплаватели, пускавшиеся в антарктические широты, видели плавающими громадными скоплениями—свидетельствуют о существовании гор в южном направлении: кроме того, при зондировании морского дна добывались недавно отторгнутые обломки гранита, сланцев, песчаников и известняков, а в некоторых отдельных пунктах исследователи видели действительно или полагали, что могли различить сквозь туман—также и очертание этих ледяных южных гор. Не считая антарктических земель, расположенных по ту сторону 60-го градуса широты, общая поверхность островов и полуконтинентальных массивов морей Индийского и Тихого обнимает пространство, значительно превышающее поверхность Европы. В числе сотен рассеянных земель есть необитаемые; многие другие населены лишь весьма слабо, но в целом, островитяне превосходят численностью жителей Южной Америки, и, кроме того, несмотря на обезлюдение весьма многих океанийских архипелагов, средний прирост народонаселения совершается там быстро. Вероятные поверхность и населенность земель океанского полушария в 1888 г. были следующие:

	кв. кил.	жителей
Мадагаскар	591.964	3.000.000
Другие острова Индийскаго моря	15.334	680.000
Инсулинд	1.698.757	29.000.000
Филиппинские острова	296.182	6.300.000
Микронезия	3.530	90.000
Меланезия (Новая Гвинея и т.д)	953.811	1.250.000
Австралия и Тасмания	7.695.726	2.890.000
Новая Зеландия и соседние острова	272.989	655.000
Полинезия	26.799	135.000
Всего	11.555.092	44.000.000

Все области океанского полушария, за исключением самых близких к Азии островов, вплоть до настоящего столетия почти совершенно оставались вне экономического и торгового движения цивилизованного мира. Но колонизация Австралии и Новой Зеландии, завладение полинезийскими архипелагами, учреждение целой сети правильного мореходства между жизненными центрами Тихого и Индийского океанов присоединили, так сказать, эту половину планеты к другой части земного шара, средину которой занимает Западная Европа. Мир, дотоле не полный, завершился, и история, по-истине всеобщая, началась для всех рас и народов: теперь нет уже ни в чем недостатка у той великой сцены, на которой движется человечество, отныне уже объединенное, по крайней мере материальными отношениями, и достигшее самосознания. Это увеличение мира цивилизации не может не возъиметь последствий самого высокого значения. За первыми национальными культурами, развившимися по великим речным долинам, следовала более общая культура тех народов, которые окружают бассейн Средиземного моря; затем, после открытия Нового Света, настала эра атлантической цивилизации, превзошедшей средиземно-морскую цивилизацию «в том же отношении, как квадрат оси океанского бассейна превосходит квадрат оси бассейна морскаго»; и теперь целый мир становится театром деятельности цивилизованных народов. Земля сделалась как-бы беспредельною, ибо каждая точка на её поверхности может стать центром без всякого ограничения для своей окружности. Но в ряду известных и обитаемых областей есть такия, которые будут особенно привлекать людей красотой своих пейзажей, мягкостью климата, или какими-либо другими преимуществами. И между этими избранными местами найдутся ли такия, которые могли бы превзойти некоторые острова Тихого океана чудною гармониею очертаний, прелестью вод, здоровостью атмосферы, плодородием почвы, незаметною сменою времен года и грациозным ритмом всех явлений природы? «Я думаю, говорит натуралист Bates, что если человечество и могло достигнуть высокой степени культуры, благодаря своей борьбе с суровостью холодных стран, то лишь в экваториальных областях усовершенствованная раса будущего может вполне наслаждаться своим великолепным наследием».

Египтяне, арабы и финикияне уже веками знали Эритрейское море, т.е. Индийский океан, и корабли их отваживались ходить туда, к берегам, производящим ладон, слоновую кость и золото,—когда, в свою очередь, греки, во время экспедиции Александра Македонского, узнали дорогу к этим водам юга, Следуя в начале лишь вдодь побережья, почти постоянно в виду земли, они, однако, подвигались очень далеко; но предание относит только к первому веку христианской эры великое открытие попеременного и правильного движения пассатов и муссонов, которое освободило корабли от робкого плавания вдоль берега и позволило им пускаться в открытый океан, от берегов Африки и Аравии к берегам Индусского полуострова, плывя все время по ветру. Едва-ли можно сомневаться, что это движение ветров попеременно в ту и другую сторону было известно уже арабским и финикийским мореходам, и что они пользовались им для своих путешествий; но заслуга открытия его приписывалась греческому кормчему, родом из Египта, Hippalos’у, по имени которого и были даже названы эти атмосферные течения: только после него все моряки, доверяясь правильному движению воздуха, стали отваживаться уходить из виду берегов и пускаться в море к отдаленным островам.

В римскую эпоху, азиатские острова и полуострова Индийского моря были лучше известны, чем двенадцать столетий спустя, накануне экспедиции Васко-де-Гамы. Западные торговцы знали Тапробану, или Цейлон, Золотой Херсонес, или полуостров Малакку, равно как и остров «Ячменя», т.е. Яву. Их торговля распространялась до Молукских островов, так как гвоздика появилась в столе богатых римлян. В свои досуги на берегу, моряки рассказывали друг другу о бывших с ними удивительных приключениях, при чем порывы фантазии смешивались с более или менее истинными описаниями народов, животных и растений, действительно виденных рассказчиками во время их странствий. От мореходов различных наций, которые вели меновую торговлю для римлян, эти более или менее преображенные рассказы перешли к арабским мореплавателям средних веков, и из этого первоначально правдивого источника вышли многие чудесные истории «Тысячи одной ночи».

Новый период исследований для океанского мира начался в то же время, как и для Америки. В 1498 году, Васко-де-Гама, обогнув африканский материк, пересек Индийское море и пристал к Калькуте. Два года спустя, Diogo Dios—брат другого Диаса, который первый обогнул Мыс Доброй Надежды—открыл Sao-Lourenco или Мадагаскар, а другие моряки, продвинувшись далее, познакомились также с берегами Индо-Китая. В 1509 году, Малакка стала центром португальского господства, и с тех пор каждый азиатский корабль, причаливавший к этой торговой пристани, должен был принимать на свой борт португальского капитана. Земли Инсулинда, уже посещенные ранее итальянцем Бартема, вскоре вошли в состав торговой империи Лиссабона; но, овладев этими драгоценными островами Пряностей, португальские моряки редко отваживались пускаться далее, в ещё неизвестные пространства морей. Слава довершения кругосветного плавания принадлежит другой нации, представленной, впрочем, на этот раз все-таки португальцем Магелланом. Отправившись на запад, вокруг Южной Америки, а не на восток, вокруг Африки, как это сделал Васко-де-Гама,—Магеллан проник в 1520 году в пролив, носящий ныне его имя, и был первым европейцем, вступившим в южную часть Тихого океана, плавая с целью открытия передовых факторий португальцев. По странной случайности, его корабли миновали то множество островов, которое находится среди этих областей, и, проплывя по пустынным морским пространствам 17.000 километров, встретили только два необитаемых острова, расположенных на восток от тогда ещё неоткрытой группы «Низменных островов». Первый, примеченный ими в 1521 году, архипелаг был архипелаг Разбойничьих или Марианских островов, затем, направившись снова на запад и достигнув островов Филиппинских, Магеллан высадился на острове Мактан, на котором и был убит в сражении с туземцами; с полным, поэтому, правом, открытые им земли долгое время назывались Магелланией.

Товарищи португальского мореплавателя продолжали свой путь, прежде всего к Борнео, затем, к Молукским островам, а при обратном переходе чрез Индийский океан, баск Себастьян-эль-Кано, капитан единственного уцелевшего корабля, открыл один остров, которому он дал наименование Св. Павла и который ныне называется Амстердамом. Из 237 человек, отправившихся из Севильи, возвратилось только 18, в числе которых был и Пигафетта, историограф данного морского перехода. «Я не думаю, писал он, чтобы в будущем кто-нибудь пожелал предпринять подобное путешествие». И, однако же, шесть лет спустя после экспедиции Магеллана, другая испанская эскадра, которою командовал Лойяза, также проникла в Южный океан чрез Магелланов пролив и, не встретив на своем пути никакой другой земли, кроме одного, ничтожного по размерам, острова, достигла Ларронского (Разбойничьи острова) архипелага. Один из её кораблей, загнанный бурею к Мексиканским берегам, совершил таким образом первое плавание вокруг Южной Америки.

Долгие годы прошли прежде, чем Тихий океан был пересечен в обратном направлении, и, следовательно, совершилось кругосветное путешествие с запада на восток. Тщетно исследователи пытались подняться к востоку против течения пассатов, правильно дующих в водах Тихого океана. При этих попытках были сделаны многочисленные открытия островов и архипелагов: так, Новая Гвинея, Каролинские острова, Маршальские, Пелиу или Palaos, острова Бонин прибавились к известному миру; но, поборовшись неделями и месяцами против волн и ветров, в надежде достичь восточных долгот, исследователи кончали тем, что покидали своё предприятие и, отдав себя на волю ветра, возвращались к островам Филиппинским или Молукским. Наконец, один августинский монах, Андрес де-Урданьета, отыскал, или, вернее сказать, угадал путь к востоку чрез Тихий океан. Руководясь аналогией в своих рассуждениях, он полагал, что законы атмосферы должны быть одни и те же, как в Атлантическом, так и в Тихом океанах, и что юго-западным ветрам Западной Европы должны соответствовать того же самого направления воздушные течения и в умеренных широтах, заключающихся между Японией и Калифорнией. И это метеорологическое предвидение оправдалось вполне. В 1565 году, около полувека спустя после путешествия Магеллана, Урданьета направился от островов Филиппинских и от Разбойничьего архипелага к Японскому морю, до 17° северной широты, а затем, плывя к юго-востоку, кончил тем, что достиг мексиканского порта Акапулко; путешествие его длилось 125 дней.

С этих пор установилось правильное сообщение от одного берега Тихого океана до другого, между Мексикой и Филиппинскими островами. Дорога была отмечена кормчими, и в течение двухсот лет испанские гальоны следовали ей неуклонно. Выйдя из Акапулко, моряки уже не меняли курса вплоть до Филиппинских островов; назад же они сначала плыли к 35°, вблизи Японии, и в этой широте держались, затем, до появления в виду берегов Калифорнии, после чего шли вдоль поморья до самого Акапулко. Ход гальонов был так хорошо определен обычаем, что они сделали едва лишь несколько открытий вне начертанного пути; однако, на тогдашних испанских картах находим указание на земли в морских пространствах, занимаемых Сандвичевыми островами. Может-быть, одною из причин неведения, в котором столь долго оставались относительно океанийских земель северного полушария, была тишь в тамошней атмосфере, редкость бурь. Великий океан вполне заслуживает данное ему Магелланом название «Тихаго». Что же касается названия «Южное море», употребляемого моряками в более общем смысле, для обозначения всех морей между Азией и Америкой, то—по контрасту с «Северным морем», откуда прибыли испанские открыватели новых земель—оно прежде прилагалось только к прибрежным водам к юго-западу от Мексики и американского перешейка. С своей стороны, францисканские монахи, полагая, что необъятный океан омывает только земли, которым предназначено в свое время заселиться новообращенными, дали ему, ныне уже позабытое, наименование «Моря Лореттской Божией Матери».

Вне тех морских пространств, по которым плавали Акапулькские гальоны, почти все экваториальные архипелаги Южного моря были открыты или по крайней мере примечены испанскими мореплавателями в шестнадцатом и семнадцатом столетиях. В 1567 году, Мендана де Нейра видел группу, известную ныне под именем островов Эллис и архипелага Соломонова; в 1595 году, Гуртадо де Мендоза открыл острова Маркизские; Квейрос, в 1606 году, пересек группу островов Низменных, и плывя вдоль берегов св. Духа, в архипелаге, ныне называемом Новыми Гебридами, думал, что видит перед собой южный континент. Открытие последнего приписывалось также, но ошибочно, одними—португальскому кормчему Годиньо де-Эредиа, другими—провансальцу Гильому ле-Тестю; наконец, один из мореплавателей эскадры Квейроса, Торрес, пустившись наудачу чрез лабиринт подводных рифов, отделяющих Австралию от Новой Гвинеи, успел проскользнуть благополучно среди опасностей, и после двухмесячного плавания ощупью, снова вышел в открытое море: с полным, поэтому, правом и поныне сохраняет его имя тот пролив, чрез который он проплыл. Но в то время, испанцы и португальцы уже не обладали монополией над этими океанскими землями, разделенными между ними буллою папы Александра VI. Так, спустя пятьдесят семь лет после Магеллана, по пути, начертанному этим великим мореплавателем, проследовал английский пират Дрэк; затем дорогу в Тихий океан узнали Кавендиш и голландские мореходы. Более того—с конца шестнадцатого века, нидерландские купцы стали основывать на Яве фактории, и мало-по-малу их власть распространилась по соседним островам, сменив власть португальцев. Также и в деле открытий в Южном море приняли участие, в свою очередь, голландские мореплаватели, из которых в особенности Тасман увеличил сеть маршрутов географического исследования: весь западный берег Австралии был обследован до Торресова пролива; Тасмания, с её базальтовыми полуостровами, Новая Зеландия, с её вулканами, так сказать, выступили из недр моря. Но соперничество между торгующими нациями было так велико, что открытия, сделанные раньше португальскими или испанскими мореплавателями, оставались неизвестными северным морякам. Так, хотя Торрес уже на деле доказал, что узкий пролив отделяет Австралию от Новой Гвинеи, тем не менее, спустя сорок лет Тасман ещё утверждал, будто обе земли принадлежат одному в тому же материку.

Решающею эпохою для научного исследования южных морей была вторая половина восемнадцатого века. С этого времени экспедиции в видах открытий производились не к исключительной выгоде какой-нибудь нации или торговой компании: результаты их становились уже общим достоянием цивилизованного мира. Кроме того, наблюдения, сделанные с большею строгостью, придавали повествованиям путешественников гораздо большую достоверность. В 1766 году, Уаллис, первый из плавателей по Южному морю, определил долготы по способу лунных расстояний, и с тех пор стали невозможны чудовищные ошибки прежних мореплавателей, простиравшиеся до разницы в две и три тысячи километров; морякам уже не приходилось блуждать неделями и месяцами, отыскивая значительные архипелаги, раньше обозначенные их предшественниками. Так, до этого времени, многие исследователи должны были отказаться от попытки отыскать открытые Менданой де-Нейра Соломоновы острова; воображали даже, будто их не существует вовсе; думали, что Мендана де-Нейра принял за подводные рифы, леса и деревни лишь фантастические очертания облаков на горизонте. С другой стороны, многие из архипелагов, так сказать, двоились в глазах моряков; один и тот же остров видели в местах, которые считали различными, а потому и придавали ему разные наименования, как будто это были и в самом деле отличные друг от друга земли. Применение астрономических методов положило конец этому произвольному перемещению океанских островов.

Эпоху методического исследования южных морей, начатую Уаллисом, можно считать окончившеюся в 1827 году, когда последовало вторичное открытие, или скорее присоединение Дюмон д'Юрвиллем к уже известному миру двух больших островов Фиджи. В течение этих шестидесяти лет, прославленных путешествиями Картерета, Бугенвилля, Кука, Ванкувера и Лаперуза, завершилось в своих главных чертах географическое дело океанских исследований. Затем оставалось, и ещё остается, точно определить положение островов, вернее изобразить их очертания, обозначить все подводные рифы, опасные надводные скалы и снести с карт те из них, которые нанесены ошибочно. Между путешественниками прошлого столетия, первое место бесспорно принадлежит Куку; можно сказать, что после 1521 года, когда совершилось путешествие Магеллана, 1769-й год, когда Кук начал сеть своих маршрутов в Тихом океане, является капитальною датою в истории завладения Южными морями. Кук, высадившийся на Таити, дебютировал своими достопамятными наблюдениями над прохождением Венеры и таким образом точно определил долготу в центре Тихого океана; затем, он вполне обошел вокруг обоих ново-зеландских полуостровов, обследовал западный берег Австралии и снова открыл Торресов пролив. В свое второе путешествие, он в особенности обследовал австральные моря, по обе стороны полярного круга, но в обратном направлении сравнительно с тем путем, которому следовали предшествовавшие ему кругосветные мореплаватели. Первым между всеми мореплавателями, Кук совершил обход вокруг земли, плывя с запада на восток, в том же направлении, в котором круговращается и планета; прошло уже слишком два с половиною века с тех пор, как Магеллан выполнил свое кругосветное путешествие, плывя с востока на запад, увлекаемый правильным дуновением пассатов. В третьей своей экспедиции Кук направился в северные воды, при чем обследовал пролив, разделяющий два материка: Азию и Америку, а затем вновь открыл Сандвичевы острова, где сначала был принят за бога, но где вскоре, вследствие учиненного им насилия над одним из главарей, был убит туземцами.

Последствием исследований Кука было совершенное устранение того предразсудка теоретиков, что, будто-бы, выступающие из-под воды земли должны занимать на окружности планеты ровно столько же пространства, как и океанские впадины. Со времени Гиппарха, самые знаменитые географы учили, как о непреложной истине, о существовании совершенного равновесия между сушей и морями, и, будучи проникнут этою идеей, Птолемей начертил к югу от Индийского моря континентальной берег, связующий Африку с Индией. Все плававшие в Тихом океане мореходы полагали, что им удалось отыскать этот берег, простирающийся на юге земной поверхности: сначала Новая Гвинея, затем Новая Голландия, далее Новая Зеландия казались им этим австральным миром; напоследок они видели передовую землю розыскиваемого ими материка в каждом новом острове, находимом ими в южных широтах. Кук, который и сам твердо верил в существование этих земель на юге, отодвинул их берега далеко за пределы тех морских пространств, которых достигали его предшественники, и ныне уже известно, что Антарктида—материк ли это, или только группа островов—несомненно имеет незначительные размеры, в сравнении с необъятным пространством морей. Констатируя отсутствие континентальных земель в пространствах, пройденных Куком, Форстер высказал гипотезу, по которой природа, будто-бы, наверстала отсутствие равновесия между двумя полушариями нашей планеты тем, что поместила на дне антарктического океана значительного веса каменные породы.

Хотя великий мореплаватель Кук, гордясь своими огромными трудами, и полагал границы гению человека, заявляя, что его не превзойдет ни один моряк, однако, позднейшие мореплаватели проникли далее его, и со времени его путешествия известная поверхность Океана значительно увеличилась в направлении к южному полюсу. При этом, в некоторых из морских пространств открытые земли оказались настолько приближенными друг к другу, что по отношению к ним, с большой вероятностью, можно допустить существование непрерывного берега: все вместе, они, быть-может, образуют один из самых больших островов на поверхности планеты. Самою значительною из выступивших из-под воды земель в антарктическом поясе представляется та, которая обнаружена к югу от Австралии. Уже Баллени, в 1839 году, открыл архипелаг вулканов в непосредственном соседстве с полярным кругом: один из этих островных конусов, именно Young-island, сплошь покрытый снегом, вздымается, по вычислениям Баллени и его сотоварищей, на высоту по крайней мере 3.600 метров; другой остров, гораздо ниже предыдущего, извергал две струи паров. Повсюду долины и овраги пиков наполнены льдами: голый камень виднеется только там, где прибой волн обглодал выступ мыса, образовав крутой береговой утес и обнаружив черные лавы, с нависшею над ними кровлею из белеющего снега; нет ни одной бухты, только кое-где встречаются пляжи, покрытые пеплом и шлаками. Плывя на запад от этого архипелага, не уклоняясь слишком ни вправо, ни влево от 65° широты, Баллени видел, как ему казалось, в двух местах землю, и одному из примеченных им вдали высоких выступов суши он дал наименование Sabrina-land (Земля Сабрины).

В следующие годы, француз Дюмон д’Юрвилль и американец Уилькс, привлеченные в эти морские пространства надеждою определить там точное положение южного магнитного полюса, вновь посетили моря, обследованные Баллени, и оба, не колеблясь, утверждали, что хорошо видели твердую землю, а не простые груды пловучих льдов. Дюмон д’Юрвилль дал имя Аделии гористым берегам, высотою от 1.000 до 1.200 метров, которые он приметил на юге, и вдоль которых следовал на запад: однако, к ним он не приставал. Западнее Уилькс также видел землю в четырех местах, и на основании его свидетельства, виденные им мельком массивы—разсеянные ли это острова или же сплошная земля—в совокупности были обозначены именем Wilkesland (Земля Уилькса). Однако Джемс Росс—впрочем, не следовавший этим же самым путем—подверг сомнению сейчас приведенные свидетельства трех предшествовавших мореплавателей. Ни что так не обманчиво, как мглистые горизонты в этих областях крайнего юга, где лучи низкостоящего солнца отражаются ото льдов, и где нужен весьма опытный глаз, чтобы отличить истинную каменистую гору от «кристальной горы, оторванной от отдаленного ледника». Между тем, за исключением одного пункта, на котором Уилькс вблизи распознал черные камни береговой кручи, он везде держался на расстоянии по крайней мере двадцати километров от земли, повсюду опоясанной льдами, и везде виден её окутанною инистою мглою. К востоку от островов Баллени, Уилькс также указывал на существование горного массива, а между тем Джемс Росс, плававший по открытому морю как-раз в этой же местности, бросал там лот и не нашел два на глубине даже 1.800 метров.

Как бы там ни было: есть ли Земля Уилькса остров или сплошной материк, во всяком случае не подлежит сомнению, что на восток от архипелага Баллени море продолжается гораздо далее к югу. Джемс Росс проникал туда дважды, в 1841 и в 1842 гг., и каждый раз приближался к южному полюсу более, чем какой-либо другой мореплаватель до или после него; правда, Росс и его сотоварищи имели корабли, специально оснащенные и приспособленные для прохода чрез льды. В 1842 г. он достиг широты 78°9’30”, до пункта, находящагося в 1.315 километрах от южного полюса по прямой линии. Во время своего первого путешествия, он следовал к югу восточным берегом земли, названной им Викторией и окаймленной величественными горами, каковы: Сабин—конус в 3.000 метров, сверкающий льдами, но при своем подножии представляющий несколько черных откосов, и Мельбурн—ещё более высокий, достигающий 4.000 метров. Наконец, в той местности, где эти исследователи вынуждены были остановиться, они видели высящиеся перед ними два вулкана-близнеца: Эребус (3.780 метров) и Террор (3.320 метров), при чем Эребус извергал дым, темный днем и красный ночью. Ледяная стена, высотою приблизительно в 100 метров, фронт громадной длины, имеющей по крайней мере 500 километров в ширину, воспрепятствовала этим морякам пристать к вулканам, но в двух других местах австральных земель они сходили на берег.

К востоку от Земли Виктории, путешествия Кука и Беллингсгаузена не обнаружили существования Антарктиды к югу от восточных морских пространств Тихого океана, если только тот сомнительный пункт, облако или скала, который видел Кук, не есть на самом деле земля; единственною, выступающею из-под воды горою, найденною в этих пространствах, был небольшой остров Петра, К югу же от Америки, насупротив мыса Горна и соседних с ним архипелагов, были во многих местах распознаны по соседству с полярным кругом острова, или, может-быть, берега какой-то большой антарктической земли. Беллингсгаузен открыл Землю Александра, которая, вероятно, сообщается с гористым берегом Грегама, указанным Биско, в 1832 году, и лучше обследованным Далльманом, в 1874 году; затем, на северо-восток от этого возвышенного массива, в виде параллельной цепи, тянется ряд многочисленных островов, земли Людовика-Филиппа и Жуанвилля, открытые Дюмон д’Юрвиллем, Южные Шетландские и Оркнейские острова, уже виденные английскими и американскими китоловами,—может быть, даже голландским моряком Герицем, в 1598 г.: все это—гористые массивы, окруженные глубокими водами, в которых лот уже в недалеком расстоянии от берега показывает сотни метров глубины. Но, непосредственно к востоку от этих архипелагов, китолов Веддель, найдя в 1823 году проход между большими скоплениями льда, пробрался в совершенно свободное море, простирающееся за 74° широты: на юге Атлантического океана, это—самый южный пункт, до которого достигал человек. Далее, на полуокружности, простирающейся к востоку, по направлению к земле Уилькса, опознаны лишь два берега, расположенные или продолжающиеся к югу от полярного круга, именно—берега Эндерби и Кемп. Biscoe, открывший первый остров в 1831 г., годом раньше открытия земли Грегама, тщетно пытался к нему пристать: льды постоянно удерживали корабль на расстоянии более, чем 30 километров. Впоследствии, однако, одному китолову удалось там сойти на землю. Самыя близкия к северу земли Антарктиды, горы земель Виктории и Людовика-Филиппа, расположены, соответственно, против Новой Зеландии и южной оконечности Америки; таким образом цепь гор высится напротив цепи гор, ряд вулканов расположен напротив ряда вулканов.

Со времени путешествий Росса ни одна новая научная экспедиция не проникала за полярный круга; в 1874 году, корабль «Челенджер» приближался к этому кругу, но не переходил его. Нельзя не удивляться, что в эти времена смелых предприятий, в течение стольких лет отступали перед серьезным возобновлением дела географического исследования, несмотря на то, что, благодаря преуспеянию морской индустрии и тысячам вспоможений со стороны новейших машин для проникновения чрез льды, выполнение такого исследования стало значительно легче. С чувством стыда географы указывают, поэтому, на огромный пробел, оставленный путями мореплавателей на антарктической округлости и вызывают охотников продолжать дело Кука, Росса и Дюмон д’Юрвилля. Вероятно, что первая разведочная экспедиция снарядится в Австралии, как такой части света, которая наиболее приближена к южным полярным островам и жители которой должны вследствие этого особенно интересоваться познанием метеорологических и ледниковых явлений в этих холодных областях. Между южною оконечностью Тасмании и берегами Wilkesland'a расстояние всего только 2.600 километров. *Только в эти последние годы вновь пробудилась охота к исследованию областей крайнего юга. Из экспедиций, предпринимавшихся в южные моря, наиболее успешной в научном отношении была экспедиция норвежского китобойного судна «Antarctic», в 1894—95 г.г., в которой принимал участие натуралист Борхгревинк. Корабль этот, следуя путями Росса, достиг 74° ю. ш. Во время этой экспедиции впервые удалось ступить на берег Земли Виктории, при чем были собраны первые растения и камни с антарктического материка.*

В той части Океана, поверхность которой уже всецело исследована, издавна было начато другое изучение, именно изучение глубин, и можно сказать, что, в общем, глубина морей уже известна. Так, Индийский океан в целом представляет довольно правильное дно, простирающееся более чем на глубине 4.000 метров от верхней поверхности вод. Промерами, сделанными во время экспедиции Challenger’a, а после неё и моряками других наций, обнаружено, что подводные откосы материков и больших островов, окружающие три берега Индийского моря, образуют стремительный уклон к океанским пропастям, при чем почти повсюду находят глубину в 2.000 метров на расстоянии даже 200 километров от побережья. Слой равномерной толщи прикрывает, около 40° юж. широты, подводный кряж, ограничивающий на юге собственно Индийский океан. Внутри этой батометрической кривой в 2.000 метров—которая почти параллельна континентальным берегам—другая линия, в 4.000 метров глубины, описывает большое число извилин, по крайней мере на западе и на севере, вокруг Мадагаскара и островов Маскаренских, Сейшельских и Лакедивских; сверх того, архипелаг Чагос возвышается посреди пропастей, покрытых слоем воды толщею от 4 до 5 тыс. метров. Средняя глубина всего Индийского океана исчислена Джоном Мурреем в 4.233 метра, т.е. на 900 метров более, чем полагал Отто Крюммель. Самые большие из впадин, распознанные промерами в Индийском море, находятся в тех его областях, которые расположены между северо-западным берегом Австралии и островами Явою и Суматрою; в этих областях, суда, на которые была возложена укладка подводного кабеля, определили глубины от 5.300 до 5.645 метров, и Отто Крюммель предложил дать этой пучине наименование «дна Лемурии». Замечательно, что самые большие углубления в индийских морях найдены в относительно очень малом расстоянии от морского побережья и по соседству с наиболее раскаленным вулканическим очагом Зондских островов. Почти на всей окружности антарктических земель, на юге океанов Индийского и Тихого, моря—которые, впрочем, были измеряемы лотом в небольшом числе пунктов—кажется, обладают гораздо меньшею глубиною, чем большие бассейны Индийского моря и Тихого океана: можно бы предположить, что они заполнены обломками, снесенными с австральных земель. Однако, огромная пучина, будто-бы, находится под антарктическим полярным кругом, на юго-восток от Южных Оркнейских островов: в этих пространствах Росс бросал лот на глубину слишком 8.400 метров, не найдя дна. Было бы полезно проверить это единственное наблюдение новыми промерами.

В сравнении с Индийским океаном, лишенным в своей центральной части островов, Тихий океан, усеянный архипелагами, представляет весьма неровное дно; во многих местах находятся подводные кряжи, которые, в случае понижения уровня моря на несколько сотен метров, превратились бы либо в острова, либо в полуострова. Так, прежде всего, четыре главные земли Инсулнида: Суматра, Ява, Борнео и Целебес, покоются, вместе с полуостровом Малаккою, на подводном цоколе, который покрыт слоем воды толщиною менее 100 метров: две океанские пучины, восточная и западная, разделены в этих областях порогом, имеющим приблизительно 1.500 километров в ширину. Австралия и Новая Гвинея равным образом могут, быть рассматриваемы как выступившие из-под воды части того же континентального цоколя, который обнимает, затем, на юге—Тасманию, а на севере—многие соседние острова Папуазии. Между двумя группами Инсулинда и Австралазии, впадина, более чем в тысячу метров глубиною, тянется вдоль восточного берега Тимора, а к югу от Церама открывается пропасть глубиной слишком в 4.000 метров. В собственно Тихом океане большая часть архипелагов и составляющих их продолжение цепей рифов также лежат на подводных пьедесталах, которые почти все орьентированы с северо-запада на юго-восток, в том же направлении, как и Центральная Америка. Кажется, что в обширном полукруге материковых земель, простирающихся от мыса Доброй Надежды до мыса Горна, архипелаги Тихого океана являются как бы зачатками круга, опирающагося на востоке на берег Америки: здесь мы видим, следовательно, то же самое, что и в тех случаях, когда внутри большого кратера с уже проломленными стенками, оказывается вписанным правильный кратер меньших размеров.

Глубокия впадины, ограниченные с той и с другой стороны погруженными в воду кряжами, получили от английских и американских исследователей названия, которые напоминают либо наименования судов, исполнявших гидрографические работы в южных морях, либо имена ученых, с наибольшею ревностью занимавшихся батометриею. Так, кругообразная впадина, в которой зонд показывает более, чем 4.000 метров и которая находится к западу от Тасмании, называется пучиной или «дном Джефриза»; здесь в одном месте лот коснулся дна на 4.758 метрах ниже уровня моря. К востоку от Тасмании, по направлению к Новой Зеландии, находится другое углубление с более значительною поверхностью, где лот определил глубины, одинаковые с тотчас приведенными: это «дно Томсона», продолжающееся к северу, по направлению к Квинсленду, под наименованием «дна Паттерсона» (4.820 метров). «Дно корабля «Gazelle»», параллельное главной оси океанских островов, т.е. расположенных в направлении с северо-запада на юго-восток, менее глубоко, так как над ним в толще воды намерили только 4.154 метра; западным своим разветвлением оно сообщается с «дном Карпентера», которое начинается от Торресова пролива и Папуазии и оканчивается между Новою Каледонией и Ново-Гебридскими островами: в самом глубоком пункте этого дна нашли глубину в 4.850 метров. «Дно Nares'a», к северу от Новой Гвинеи и Новой Британии, также прикрыто слоем воды приблизительно в пять километров. В направлении к востоку, впадины углублены ещё более: так, глубина «дна Гильдгарда» достигает 6.039, а «дна Миллера»—6.310 метр.

К северу от Каролинских островов, пространства Тихого океана гораздо более свободны от земель; поэтому, как и следовало ожидать, глубины там гораздо больше, чем в собственно Полинезийских впадинах. «Дно Челенджера»—названное так по имени судна, на котором были сделаны важные для океанской физиографии изыскания, представляет, между Каролинскими и Марианскими островами, громадную глубину в 8.372 метра; восточнее же, по направлению к Маршальским островам, в другой впадине, лотоизмерение убедило в существовании глубины в 6.271 метр. Наконец, вся область северного Тихого океана, от Японии до Калифорнии, представляет громадную эллиптическую яму, заключающую в себе менее глубокую центральную часть, ось которой образована Сандвичевыми островами и, на продолжении их, подводными рифами в направлении на западо-северо-запад. «Дно Уаймэна» (6.250 м.), на востоке от Сандвичевых островов, «дно Белькнапа» (5.627 м.) и «дно Аммена» (5.613 м.), на юге и западе того же архипелага,—принадлежат к той кольцеобразной впадине, которая далее, по направлению к Японии, принимает наименование «дна Тускарора», по имени американского судна, на борте которого было отмечено самое глубокое известное доселе падение лота: именно, приблизительно в 400 километрах к востоку от южной цепи Курильских островов, была найдена пучина в 8.513 метров, дно которой лежит почти настолько же ниже поверхности вод, насколько самая высокая гора поднимается над уровнем моря. Подобно наблюдаемому в Индийском океане, самые углубленные части в Тихом океане также находятся как раз вдоль вулканических цепей, следующих одна за другой на протяжении от Японии до полуострова Аляски. Можно сказать, что эти ряды дымящихся гор составляют истинное побережье океанского бассейна: по ту сторону их, воды не глубоки, за исключением одной части Берингова моря, где находят глубины до 1.000 и 2.000 метров. Передовые земли Азии и Америки покоются на общем цоколе, весьма близком к поверхности. В собственно Беринговом проливе средняя глубина не превышает сорока метров, и никогда зонд не показывал глубины больше 58 метров. Между этими едва прикрытыми водою пространствами морского дна и великими пучинами Тихого океана, падение наблюдается внезапное: лот обнаружил там такие скаты, которые даже в горных странах материков считались бы крутыми.

Восточные пространства Тихого океана, за исключением находящихся по соседству с Калифорнией, менее тщательно обследованы в сравнении с пространствами морей австралазийских. До перехода, совершенного в 1885 году итальянским судном Vetlor Pisani, все пространство—с площадью более чем в 30 миллионов квадратных километров и находящееся между архипелагами и американскими берегами, от Мексики до Чили,—оставалось даже необследованным в отношении его глубин. Но ныне уже имеется ряд промеров между берегами Гренадской Колумбии и группою Сандвичевых островов, при чем для самой впалой местности, найденной на этом пути итальянского судна, получилась глубина 5.720 метров; для всего же морского ложа в его целом, принимая в рассчет неравенство промежутков между промерами, средняя глубина в этой части океана равна 4.570 метрам.

До исследований, совершенных на «Vettor Pisani», для исчисления толщи воды в Тихом океане не было другого указания, кроме скорости распространения волн во время землетрясений в море. Известно, в самом деле, что волны пробегают через Океан с определенною скоростью, возростающею с глубиною воды, почему, прилагая относящуюся к этому явлению формулу Лагранжа, и пытались выводить океанскую глубину из скорости распространения волн вследствие землетрясения. Делая такого рода исчисления, Гейнитц, на основании данных, относящихся к большому сотрясению моря, в 1868 году, нашел, что средняя глубина ложа Океана между берегом Перу и островами Гаваи—или, более определенно, между Икике и Хило, должна достигать 4.259 метров. Замечательна небольшая разница, которая получилась между результатами этого исчисления и промеров, произведенных на Vettor Pisani; к тому же разница между точками отправления в достаточной мере объясняет найденную при лотоизмерении меньшую глубину: между Перу и Колумбией находится, вдоль американских берегов, морская пучина не менее, как в 5—6.000 метров. Подобные же исчисления были сделаны для дна других частей Тихого океана во время землетрясения 1868 года, а затем и в 1883 году, после страшного извержения Кракатау. Результаты этих выкладок, которыми мы обязаны Гейнитцу, Гохштеттеру, Неймейеру и другим, довольно хорошо совпадают с непосредственными наблюдениями: так, оказывается, что в различных областях моря, средние глубины, определяемые исчислением, колеблются между двумя и пятью тысячами метров. Но какова бы ни была добываемая таким образом степень приближения, все-таки исчислением нельзя было бы заменить лотоизмерительные работы, так как в формулу Лагранжа не вводится трение массы жидкости о дно ложа, о подводные рифы и берега, и кроме того, не всегда вполне известно и точное время наблюдений, делаемых на различных пунктах материков и островов.

Отложения, добытые со дна океана при измерении его глубины, представляют замечательное однообразие. По соседству с землями, в особенности около устьев больших рек, обломки земного происхождения состоят из ила и глины, смешанных с обломками раковин и кораллов. Дальше от берегов, на глубинах от одной до трех тысяч метров, осадки на морском ложе состояли из обломков раковин и известковых оболочек мелких животных: добытый, таким образом, ил, содержал от 90 до 95% углекислой извести. Но, по мере того, как глубина увеличивается, соотношение извести уменьшается, и в пучинах от 4.000 до 5.000 метров глубиною повсюду находят глину, образованную из фораминифер, радиолярий, диатомей и других бесконечно малых остатков, смешанных с частицами пемзы и иными разложившимися продуктами вулканических извержений. Нигде, на глубоком ложе Индийского океана, не был открыт гравий или голый камень. Бедность извлеченной с больших глубин глины углекислою известью объясняется тем, что вода содержит углекислоту. Бесчисленные известковые частицы, ниспадая в виде порошка из верхних слоев, растворяются прежде, чем достигнут дна. Но зубы акул и скелеты китообразных находятся во множестве в глине со дна: оттуда извлекают остатки доисторических и современных животных, лежащие бок-о-бок; кроме того, в глинистой массе рассеяны зернышки железа космического происхождения.

Бури—как о том свидетельствует уже самое наименование Великого океана «Тихим»—там не столь часты, как в океане Атлантическом, по крайней мере в тропических широтах, при низкой воде. Причина этому заключается в громадной однообразной поверхности, которую представляет обширное протяжение Южного моря, удаленного от соседства с берегами материков, которые вследствие значительного различия в рельефе, вызывают быстрые перемены в ходе ветров и в климате. Особенно в восточных пространствах Тихого океана—там, где корабли проплывают расстояния в несколько тысяч километров, не встречая островов,—обыкновенно воды наиболее спокойны и мореплавание наименее опасно; в морской области, которую испанские моряки некогда называли «дамским заливом», экипаж из молодых девушек мог безопасно управлять галионами, нагруженными золотом, которые выходили из Акапулко. В восточной части Тихаго океана дуют регулярно пассаты: при этом, дуновение северо-восточного пассата постоянно ощущается в тропической полосе между островами Ревиллья-Гигедо и Марианскими, на пространстве приблизительно в 12.000 километров шириною; юго же восточные пассаты проносятся по полосе менее обширной, между островами Галапагос и Маркизскими, охватывая пространство около 5.000 километров.

Но, посреди океанских островов экваториального Тихого океана, тысячи различных притягательных центров, образуемых рассеянными в море землями, то гористыми, то едва выступающими из-под воды—прерывают направление ветров и во многих случаях побуждают их к возврату назад. Нормальные течения пассатов часто бывают замещаемы попеременными бризами, вращающимися вместе с солнцем. Во время зимы в южном полушарии, юго-восточные пассаты дуют с наибольшею правильностью, но летом северные и северо-восточные ветры оспаривают их преобладание; часто также установляется затишье, и даже бриза не рябит поверхность воды; иногда же столкновения ветров обусловливает появление вихрей.

Средняя температура островов, омываемых водою, в которой смены холода и тепла ещё меньше, чем в атмосфере, чрезвычайно мягка: между самым теплым и самым холодным месяцами, по обе стороны экватора вплоть до тропиков, обычная разница, в среднем, для полосы шириною в 23-25 градусов, колеблется всего лишь между 3° и 7° Ц.; однако, крайния колебания в течение целого года составляют, смотря по островам, разницу от 16 до 20 градусов. Что касается дождей, то—смотря по положению склонов острова, обращенных либо к дождливым ветрам, либо в противоположную сторону—количество их может разниться в отношении 1 к 10. В то время, как некоторые долины, где скопляются облака, получают ежегодно громадные количества дождей, есть плоские острова, лежащие по соседству с экватором,—где дожди выпадают лишь чрез весьма долгие промежутки времени.

На западе и на юго-западе островов и островков собственно Полинезии, соседство больших островных тел, каковы: Новая Гвинея, Австралия, Целебес и Борнео, привлекает окружающий воздух более энергично в сезон жаров; оно обусловливает образование не только простых бриз, на-подобие таковых в Южной Океании, но привлекает также и правильные муссоны, более или менее продолжительные, смотря по различным условиям среды, протяжению земель, высоте гор и площади пространств, лишенных растительности. Юго-восточные ветры господствуют в этих областях в сезон зимы южного полушария; но во время лета берет верх западный или северо-западный муссон, приносящий водяные пары и дожди. Таким образом нормальный атмосферный порядок заключается во взаимной смене двух ветров, прямо противоположных и различных по обнаруживаемому ими влиянию: один из этих ветров является иссушающим, а другой—увлажающим. Со всем тем, в бесконечном лабиринте заливов и проливов, неправильности многочисленны, вследствие чего главные воздушные течения и местные бризы разнообразно перемешиваются друг с другом.

Уклонения в дуновении ветров наблюдаются уже с самой границы области муссонов. Действительно, воды Торресова пролива, между Австралией и Новой Гвинеей—будучи загромождены бесчисленными подводными камнями и не имея в среднем в своей толще более двадцати метров—нагреваются на солнце гораздо больше, чем глубокия моря на западе и на востоке: вследствие этого температура находящейся над ними атмосферы значительно повышается, и образуется притягательный фокус, привлекающий к себе всевозможные ветры. Северо-восточные пассаты уклоняются, чтобы войти прямо в пролив, где они и дуют с большою силою во время зимы; с другой стороны, летние муссоны, господствующие в особенности в декабре, январе и феврале, перестают направляться на юго-восток, к материку, а вместо того, устремляются к проливу, в направлении Порт-Моресби, вследствие чего лишают Йоркский полуостров доли дождевой воды, которая была бы для него необходима. В центре лабиринта островов, между Новою Гвинеею и Борнео, правильное дуновение ветров до такой степени расстраивается, благодаря всевозможным препятствиям, что не всегда даже можно с точностью различить, который из ветров первоначальный: пассат или муссон, и неизвестно, которому из них следует приписывать главный принос дождей. В среднем, дожди весьма обильны, и на некоторых из островов, как наприм.: на Суматре, они превышают четыре метра в год. Годичная температура, от 26° до 27°, также, смотря по расположению побережий, более возвышена, чем на океанских островах; равным образом, она и более постоянна, и разница между самым теплым и самым холодным месяцами составляет всего лишь один или два градуса; она меньше разницы в течение дня, между утром и после полудня. В великом саду мира Инсулинд является «теплицею».

К западу от Борнео и Филиппинских островов, порядок ветров меняется, кроме того, также вследствие различия между очертаниями островов и горными массивами. В этих морских пространствах, моряки не упоминают уже более о пассатах: им известны лишь одни муссоны. Юго-западный муссон, проходя по Зондскому проливу и над островом Суматрою, довольно правильно дует с половины апреля до половины октября в свободном пространстве вплоть до Формозы; но иногда его прерывают юго-восточные ветры, а около побережий островов и материков его встречают бризы и боковые обратные течения вод, позволяющие, таким образом, парусным судам лавировать против муссона. Этот юго-западный ветер, будучи ветром летнего времени, сменяет ветер зимний, называемый северо-восточным муссоном, и являющийся правильным воздушным течением из полярной области. Как и юго-западный муссон, он дует в течение половины года, но наибольшей своей силы достигает в декабре и в январе. Дожди выпадают в оба сезона, и в оба же сезона также бывают штормы и грозы; но, главным образом, во время юго-западного муссона, в июне или июле, или же около сентябрьского равноденствия, столкновение воздушных течений порождает то внезапное кружение их, которое в китайских морях называется тифонами, tai foung, т.е. «большими ветрами». Эти вихри образуются вообще на востоке, и, круговращая свои спирали, несутся на запад или на северо-запад. Их сила обыкновенно больше по соседству с землею, чем в стороне к открытому морю: быстро же теряется она вообще и по направлению к югу. Редко тифоны нисходят к экваториальным областям, в морские пространства, находящиеся к югу от Люсона, самого большого из Филиппинских островов.

Вне Зондских островов, в том свободном пространстве, которое представляет Индийский океан вплоть до Маскаренских островов и до Мадагаскара, ветры, менее отклоняясь к прибрежным землям, снова принимают более правильное направление. Сфера юго-восточных пассатных ветров, обнимающая ту часть моря, которая заключается между Австралией, Мадагаскаром и экватором, перемещается с юга на север и с севера на юг, соответственно смене времен года: когда солнце в особенности освещает северное полушарие, пассаты переходят за экватор; когда же оно возвращается в южное полушарие, сфера правильных ветров уже не переходит за пятый градус широты. Но вокруг этой центральной части Океана (где юго-восточный ветер дует равномерно) наблюдается обширный полукруг земель, от Южной Африки до Австралии, окаймленный полосою попеременных муссонов, которые в жаркое время года несутся по направлению к землям, а затем в более холодное время устремляются обратно в море. Ни в одной части земли направление ветров так хорошо не регулировано, как в северных морских пространствах Индийского моря, от Сомальского берега к Суматре. Юго-западный муссон, приносящий с моря бури и дожди, дует с средины апреля до средины сентября в заливах Оманском и Бенгальском, а северо-восточный муссон, который в действительности есть ветер полярный, начинает преобладать с половины октября до половины марта; эта смена одного воздушного течения другим являет полную правильность. В южном же полушарии, на берегах Австралии, Мадагаскара и африканского материка, ритм ветров не столь точен: правда, что и контраст между землею и морем там не так резко выражен. Известно, что во время перемены направления муссонов и в течение летних жаров, столкновения ветров иногда вызывают образование грозных циклонов. Опаснее всего эти ураганы по соседству с Маскаренскими островами, но взбудораживают они воду также в Аденском заливе и в Бенгальском море.

По направлению к полюсам, сфера пассатов окаймлена с той и другой стороны поясом изменчивых ветром, равнодействующая которых принимает вообще направление с запада на восток. Индийский океан, будучи замкнут со стороны севера, имеет только один из этих поясов, южный, заключающийся, в среднем, между 28° и 60° широты, тогда как Тихий океан, также как и Атлантический, имеют по две полосы изменчивых ветров, одну в северном полушарии, а другую в южном, которая—соединяясь на западе с поясом Индийского моря, а на востоке с поясом Атлантического океана—окружает, таким образом, всю землю. Открытие этих океанских пространств, где господствуют западные ветры, т.е. ветры возвратные или противопассаты, имело капитальную важность в истории исследования земного шара. Урданьетта, руководимый познанием атлантических ветров, умел направлять суда чрез Тихий океан к берегам Нового Света, а Кук, в южном полушарии, мог, следуя соответственною полосою переменных ветров, отважиться на кругосветное плавание в обратном направлении тому пути, которым следовал Магеллан.

В великом океанском бассейне движение вод соответствует движению воздушной сферы, с тем, однако, различием, что, вследствие своей меньшей подвижности, морское течение представляет более постоянства в своем ходе, чем течение воздушное: это, так сказать, маховик необъятной машины. Эти ритмические перемещения воды на пространстве Тихого океана имели ещё более важное, чем ветры, значение в история человечества, ибо если пассаты и возвратные ветры облегчили европейским мореплавателям переход чрез Океан между Старым и Новым Светом и ускоряли, таким образом, дело исследования океанских островов и австральных земель, то морские течения ещё раньше переносили те беспарусные или дурно-оснащенные челноки, на которых отваживались пускаться семейства переселенцев. Благодаря, именно, морским течениям и совершилось заселение земель: перемещаясь от острова к острову, от одной группы островов к другой и от материка к материку, человеческая раса таким образом распространилась по половине планеты. Великий поток-двигатель есть то морское течение, которое распространяется в экваториальных морях в одинаковом направлении с видимым движением солнца, т.е. от берегов Нового Света к берегам Новой Гвинеи и Филиппинских островов. Масса жидкости, направляющейся таким образом с востока на запад, в среднем, имеет в ширину не менее пяти тысяч километров, а может быть и более, так как её иногда наблюдают к югу от экватора до 26°, а к северу до 24°, при чем в средней её части имеется возвратное течение или пояс затишья. В целом экваториальные моря передвигаются, смотря по времени года и по данным морским пространствам, со скоростью 30 до 60 километров в день, при толщине слоя воды, наверно превышающей, в области нахождения оси потока, 1.500 метров. И такое движущееся море пробегает по крайней мере по половине окружности планеты! Что значат реки, изливаемые материками в море, в сравнении с этим океанским потоком, расход воды которого в секунду равняется по крайней мере двум кубическим километрам, т.е. двум миллионам кубических метров!

Этот центральный поток—ствол, от которого ветвятся второстепенные течения, развивающиеся в остальной части Океана—порождает два боковых течения, занимающих: одно—северную часть Тихого океана, а другое—Южный океан. Приняв то же направление, как и Каролинские муссоны, воды экваториального потока движутся к северо-западу, в направлении к Японии; достигнув соседства с империей Восходящего Солнца, они несутся вдоль её берегов к северо-востоку и под именем Куро-Сиво, т.е. «Черного потока», распространяются в виде громадной кривой, поперек моря; хотя затем они мало-по-малу пропадают, как течение в собственном смысле, тем не менее они медленно движутся вдоль побережья Английской Америки, Соединенных Штатов и нижней Калифорнии, чтобы, наконец, снова вступить в экваториальное течение. Этому великому водовороту в северном полушарии соответствует другой водоворот—в полушарии Южном. Именно, воды, разливающиеся к югу от экваториальных морей, обойдя с востока и с запада Новую Зеландию, извиваются к югу в австральные моря, и, описав кривую, симметричную с другой Куро-Сиво, идут на соединение, на западе Чили, с береговым течением, которое направляется вдоль американского побережья, и пройдя около Галапагоских островов снова продолжает свой путь с востока на запад, в течение экваториальное. Подобный же круговорот наблюдается и в Индийском океане. Именно, и в нем воды жаркого пояса медленно текут в направлении на запад, образуя около Мадагаскара раздвоенный поток, несущийся, затем, к югу; далее, в антарктических пространствах моря, они соединяются с возвратным течением, которое, пройдя вдоль западного берега Австралии, присоединяется к экваториальным водам.

Впрочем, эти три обширных круговорота вод, сходные в своих главных чертах, представляют различия в подробностях, в зависимости от направления ветров, глубины моря и расположения соседних земель. Во многих местах, медленные воды ускоряют свое движение, и на лоне моря образуется как-бы река, воды которой отличаются от прибрежных как цветом, так и скоростью: трение такой реки об её жидкие берега рябит её короткими волнами, на-подобие волн речной стремнины; встреча же вод различной температуры порождает туманы, которые и стелются далеко по морю: эти явления главным образом наблюдают в «Черном потоке» около Японии и на его продолжении чрез Северный Тихий океан. Кроме того, каждый водоворот имеет свои третьестепенные боковые течения, проникающие в заливы и проливы; наконец, каждый из них имеет свои притоки—течения холодной воды, которую ему шлют полярные моря, беспрестанный обмен образуется между теплыми водами экваториальных областей и водами низкой температуры ледовитых поясов. Общее движение несет полярные воды в направлении к экватору для уравновешения потерь, причиняемых испарением под тропическими широтами, и, сообразно с воздушными течениями, формою ложа и побережий, это совокупное перемещение жидких масс разлагается на частные потоки с более быстрым течением, из которых одни движутся рядом и в обратном направлении с течением, идущим от экватора, тогда как другие опускаются книзу, чтобы продолжать свой ход в глубинах.

С первого взгляда казалось бы, что все потоки полярных вод, имея более холодную температуру, а следовательно, обладая сравнительно и большею плотностью, должны всегда, встречаясь с теплыми водами, опускаться книзу для течения под верхними слоями воды в море; однако, такия массы холодной воды, будучи гораздо менее солеными, чем воды, обладающие более высокою температурою,—по причине ли меньшего испарения, или вследствие их смешения с талыми водами ледяных гор,—оказываются более легкими, чем окружающия их воды, и вследствие этого скользят по поверхности моря. Физики, исследующие глубины Океана, стремятся разъяснить направление наслоенных одно на другом течений и противотечений, наблюдая температуру вод на определенных расстояниях по линии лотоизмерения. Работа эта—одна из самых деликатных, а истолкование наблюденных явлений иногда очень затруднительно; однако, сопоставляя данные промеров, мало-по-малу приближаются к возможности проследить направление потоков вод в морских пучинах. Известно, какова нормальная последовательность температур от поверхности моря до дна его ложа: тогда как поверхностный слой, находясь в соприкосновении с атмосферою, представляет температуру, мало отличающуюся от изотермы данного места, вода на дне едва лишь превышает точку замерзания, а промежуточное пространство обнаруживает вообще правильную постепенность охлаждения слоев жидкости. Каждая аномалия в этой постепенности, каждое резкое поднятие или опускание показателя на записывающем барометре, будет свидетельствовать, следовательно, о существовании какого-нибудь течения в глубинах. Так, в австральных морях, между 66° и 34° широты, порядок в последовательности температур, благодаря соседству льдов, претерпевает в глубине вод изменения. Между 150 и 350 метрами книзу от поверхности моря, слой более холодной воды залегает между поверхностными водами, нагреваемыми солнцем, и водами, с нормально-понижающеюся температурою, занимающими низ морсккой пучины. Этот слой холодной воды, едва лишь превосходящей точку замерзания (температура его колеблется между 0 и —2°), очевидно, обязан своею низкою температурою таянию громадных островов плавающего льда, почти вся масса которого омывается морскою волною.

Между особыми течениями, которые образует холодная вода, протекающая либо от полюсов, либо из глубин, самое замечательное, по своему влиянию на климат побережий, есть течение вдоль западного берега Южной Америки: это так называемое течение Гумбольдта или Перуанское, на 11-12° более холодное, чем вода в соседних морях. В северном полушарии, берега Северной Америки также омываются водами с низкой температурой, которые идут на смешение с волнами экваториальных морей. Небольшая часть этого холодного течения пересекает, в Беринговом проливе, ветвь того теплого течения, которое направляется к арктическим морям, но главная масса спускающейся к югу холодной воды происходит из морей около Аляски и из других заливов Тихого океана. Повсюду морские воды обладают поступательным движением, и таким-то образом южные потоки приносятся к северу, с соответственными фауною и флорою, а жаркия тропические области умеряются смежностью с холодными водами. Благодаря потокам, которые или смешиваются друг с другом или во взаимно-противоположном направлении двигаются бок-о-бок—ибо каждому перемещению воды соответствует перемещение противоположное,—из смешения климатов двух различных поясов создается климат новый. Даже великое экваториальное течение имеет свое противотечение, соответствующее воздушному поясу затишья и несущееся, в особенности в месяцы с июня по октябрь, в направлении с запада на восток, от Новой Гвинеи к Экуадору. Это движение—обратное по отношению к общему движению океанских вод—совершается, именно, по оси экваториального потока и в особенности к югу от экватора: его ширина, в среднем, начисляется в пятьсот километров, но на своем пути оно обнаруживаете большие неправильности и во многих мест выделяет из себя боковые водовороты. Равным образом и в Индийском океане наблюдается экваториальное противотечение, совершающееся вдоль северного берега того потока, который несет воды в направлении к западу. В истории переселений, этнологи придают высокое значение этим параллельным течениям и противотечениям, которые переносят народы с одного материка на другой.

На юге Океана, по окружности антарктического свода, подступы к землям защищены так называемыми ледяными полями, т.е. сплошными льдинами, которые перемещаются, изрезываются заливами, выдаются в море мысами, и там и сям образуют узкие проходы, пускаться по которым корабли могут лишь с большою осторожностью. Будучи высотою, в среднем, от 3 до 4 метров, но усеянные буграми, похожими на глыбы эрратические, ледяные поля не представляют уже непобедимого препятствия для моряков, располагающих могущественными рессурсами новейшей механики и обладающих такими судами, которые, по способу своей постройки, в состоянии противостоять ударам льдин. За этим движущимся авангардом простираются свободные пространства, по которым плавают большие ледяные горы, окруженные сопутствующими им меньшими глыбами. Приближавшиеся к Антарктиде мореплаватели, достигавшие соседства полярного круга или даже переступавшие за 70° широты, заметили, что эти, увлекаемые течением на север, горы различаются как формою, так и происхождением, одни из них, происходя от извивающихся по горным долинам ледников с крутым уклоном, весьма различны по профилю и по внешнему виду: они представляются то в форме куполообразных вершин, то в виде островерхов или шпицев. Другие, обыкновенно громадных размеров, имеют форму прямоугольных глыб, при чем верхняя поверхность почти гладка. Эти плавающие массы оторвались от того «ледяного барьера», который в неравном расстояния простирается вдоль негористых участков берегов. Такия ледяные поля не растаивают даже и летом. В течение трех летних сезонов, в 1841, 1842 и 1843 г.г., Росс только восемнадцать раз наблюдал поднятие температуры над точкою замерзания, да и то менее чем на два градуса; некоторые из льдин, однако, были окружены бахрамой из прозрачных сталактитов, и Росс задавал себе вопрос: как эти сталактиты могли образоваться, так как он не видал, чтобы лед там таял.

По скольку сделанные до сих пор редкия наблюдения позволяют судить, ледяные барьеры—будучи, в среднем, высотою от 50 до 55 метров над уровнем тех волн, которые ударяются об их подножие—не что иное, как лед, медленно сталкиваемый о земли в море вследствие давления более или менее наклонно расположенных масс, покрывающих внутренния области материка. Благодаря своему удельному весу, эти ледяные барьеры выдвигаются далеко за черту берегов, иногда на 20 или 30 километр., не переставая быть приросшими к каменистому дну. Росс, бросая лот по соседству с барьером, нашел, что морское ложе находилось на глубине 475 метров, а на такой, именно, глубине, льды, выступающие на 50—60 метров над водою, и должны, так сказать, «потерять почву» и начать свободно плавать по водам. Действительно, так как вес ледяных глыб в сравнении с весом морской воды равняется приблизительно 0,9, то девять десятых их объема и будут погружены в воду; но так как основание ледяной глыбы обыкновенно шире её вершины, то глубина погружения в воду данной глыбы в семь или в восемь раз превосходит и высоту глыбы над поверхностью моря.

Раз отделенная от ствола континентальных льдов каким-нибудь большим прямолинейным взломом, такая колоссальная морская выкидка начинает свое странствие к экваториальным морям. Иная глыба представляет правильную стену, от 8 до 10 километров в длину и с выщербленными при подножии сводчатыми углублениями: издали кажется, что это фронт движущагося по водам города, порою блистающий на солнце, но чаще всего туманный, неявственный, как тень, вызываемая воображением. Вблизи гора имеет грозный вид; мощные бастионы возвышаются спереди; реданты, в которые вкатываются волны, вырыты между башнями, с нависших карнизов свесились драпри из снега. Ледяной утес, казавшийся издали ровною плоскостью, однообразного тусклого цвета, является взорам в бесконечном разнообразии контуров и оттенков; раздельные линии параллельных слоев снега, превратившихся от давления и времени в кристалл, следуют одна за другой по всей толще стены, все более и более сближаясь, соответственно увеличению давления, при чем местами они искривлены или перерезаны трещинами. Выдающиеся части блестят своею белизною, затененные голубоваты, и каждый откос, каждая скважина во льду отливает красивою лазурью; ночью плавающая гора фосфоресцирует. Увлекаемая течением, она медленно движется под ударами волн, которые разбиваются об нее словно о подводную скалу; в стенах её открываются пещеры, и экипажи судов, приближавшихся к этим движущимся ледникам, слышали постоянный грохот воды, врывающейся в гроты и плещущейся об их стены. С течением времени, подпорные колонны рушатся, арки проваливаются, и качающиеся отрывки кристаллических гор теряют ту столовидную форму, которую, в сравнении со льдами северных ледовитых морей, представляет большая часть льдов Южного океана. Постепенно уменьшаясь, обломки плывут длинными вереницами, и между этими льдинами уже нельзя распознать, что было плавучим ледяным полем или льдом с земли.

Смотря по количеству наносов и быстроте течений, остатки ледяных полей подвигаются более или менее далеко в Океан; в среднем они не переступают за 55° широты; однако неоднократно их встречали гораздо севернее, именно на западе Новой Зеландии и в южном Атлантическом океане; их видали даже у о. Тристан- д'Акунья и против мыса Доброй Надежды, под 34° широты; в среднем, льды антарктического полюса приплывают к экватору на 400 километров ближе, чем льды арктического полюса. Самая высокая ледяная глыба, примеченная с корабля «Челенджер», имела от 75 до 76 метров высоты. Кук видел глыбы, вздымавшиеся на 100 метров, а Уилькс встречал горы ещё выше этих на целую треть. В среднем, глыбы имеют от 450 до 900 метров ширины. Ни одна из тех, которые наблюдали естествоиспытатели с «Челенджера», не содержала камней, оторванных от скалистых стен гор; но Росс, Дюмон д’Юрвиль и другие исследователи видели много глыб с камнями. На одном рисунке Джона Мак-Наба, сопровождавшего Баллени в его экспедиции 1839 г., представлена одна из плавающих гор с черным камнем, ущемленным между кристаллами льда. Другая мощная глыба, виденная Ведделем, была до такой степени покрыта черноватою землею, что издали её, наверно, приняли бы за скалу.

Таким образом, льды до известной степени участвуют в изменении форм материков, так как они отрывают земли от Антарктиды и несут их за сотни или тысячи километров к рассеянным в Океане островам, или же отлагают на морском дне, которое постепенно поднимается вследствие отложения наносов и, быть-может, современен достигнет поверхности и образует новые рифы. Но есть и другие силы, способные видоизменять очертания земель в Океане, и то увеличивать, то уменьшать их протяжение; в этом отношении исследования натуралистов показали, что в течение целого ряда веков эти силы произвели значительные перемены в географии Океана. Эти великие преобразовательные деятели главным образом суть: во-первых, очаги газов и расплавленных веществ, которые потрясают морское дно, затем пробивают его и выбрасывают наружу целые горы обломков; и во-вторых, полипы, «строители островов», усеивающие море своими чудными сооружениями.

Вулканы гораздо многочисленнее и деятельнее в бассейне Тихого океана и на внутренних берегах его материков, чем на омываемых Атлантическим океаном противулежащих побережьях Старого и Нового Света. Что такое острова Азорские, Канарские и Зеленого Мыса, вулканы Исландии и Антильских островов, в сравнении с «огненным кольцом», вписанным в тот громадный полукруг, образуемый берегами материков, от мыса Доброй Надежды до мыса Горна? Сотнями насчитываются горы с кратерами в этом вулканическом кольце, длиною около 35 тысяч километров, которое тянется от северного острова Новой Зеландии до южных вулканов Чили. В этом кольце ряд огнедышащих гор—там и сям прерываемый широкими брешами, особенно к северу от Новой Зеландии, заключает в себе: вулканы на Ново-Гебридских островах, в архипелагах Св. Креста и Соломоновом; горные цепи островов Филиппинских и Япония, где Мильн насчитывает 129 вулканов, в том числе 35 действующих: архипелаг Курильских островов, с его 16 жерлами и, наконец, 34 конуса, из которых 10 ещё дымятся, на островах Алеутских. Затем, посредством полуострова Аляски эта цепь вулканов примыкает к огнедышащим горам западного берега Нового Света. При том вулканическое кольцо не заканчивается оконечностью Америки, так как полярные земли, расположенные южнее, тоже имеют свои огнедышащие жерла, между которыми находятся: Bridg man, непрерывно отделяющий дым от своих красных шлаков, и западнее, в группе Новой Шотландии, иззубренный кратер острова Deception, с его кругообразною гаванью в 30 километров в окружности и в 177 метров глубины, гаванью, стены которой, состоящие из поперечных слоев пепла и льда, извергают ручейки теплой воды. Наконец, дуга, представляющая часть этого же круга и направляющаяся к австральному поясу, соединяет этот очаг с тремя высокими вулканами: Эребусом, Террором и Мельбурном, из которых первый освещает своими огнями угрюмое пространство снегов. От этих гигантов до гор Новой Зеландии, следует ряд мысов, островов, по крайней мере отчасти тоже образовавшихся из лав.

Внутри огненного кольца находятся другие слабые пункты морского дна, дающие трещины, чрез которые выступили горы шлаков и пепла, при чем большая часть этих извержений происходили по длинным линиям разлома, в большинстве параллельным друг другу и расположенным дугообразно. Острова Марианские, Тонга и Самоа имеют свои вулканы, а около центра той окружности, которую образуют огнедышащие горы Северного Тихого океана, вздымаются высокие вершины Гавайского архипелага, пронизанного кратерами. Вне этого круга, в направлении к Индийскому океану, мощная вулканическая цепь, начинающаяся на западе Новой Гвинеи, обнимает вереницу островов, простирающихся к северу от Тимора; к ним именно принадлежат: Флорес, Сумбава, Ломбок, Бали, а затем удлиненная земля Явы с её 45 вулканическими конусами, из которых 28 находится ещё в действии. На западной оконечности этого острова, ряд вулканов не продолжается уже более по прямой линии: другая трещина в земле круто пересекает ось трещины явайской, вследствие чего 67 вулканов Суматры, в том числе пять действующих, расположены по линии, направляющейся к северо-западу. Далее, в Индийском океане следует обширное пространство без островов вплоть до Мадагаскара, по соседству с которым возвышаются вулканы Маскаренских островов, а также и так называемый «Котел» на островах Коморских; остров Мадагаскар тоже усеян сотнями потухших вулканов. Наконец, и в тех частях австральных морей, где ещё плавают остатки антарктических льдов, рассеяны другие горы, образованные вышедшей из-под воды лавою: таковы острова Св. Павла и Амстердам.

В ряду всех этих сотрясающихся мест земной поверхности есть такия, где геологические перемены, производимые извержениями, пепельными дождями и землетрясениями, весьма значительны, по крайней мере в глазах людей, живущих в областях, подверженных земным ударам или покрывающихся вулканическими обломками. Новая Зеландия, Зондские острова, Курильский и Гавайский архипелаг принадлежат к числу этих стран, внешний вид которых изменился в окрестностях вулканов уже в исторический период, при чем, может-быть, самый деятельный вулканический очаг на поверхности планеты находится в Зондском проливе, именно в той местности, где пересекаются обе вулканические оси: Суматрская и Явская, и где приходится окраина того подводного кряжа, который отделяет Зондское плоскогорие от глубоких пучин Индийского океана. Там именно лежит прославленный остров Кракатау, который потерял две трети своего пространства во время извержения 1883 г., в то время, как новые острова поднялись с морского дна, и атмосфера наполнилась пеплом, разнесенным ветрами по всей поверхности земного шара.

Изменения, производимые кораллами, совершаются с большою медленностью, без резких сотрясений, но тем не менее они даже значительнее изменений вулканических; так, в одном только Тихом океане, Дана перечисляет 290 коралловых островов, занимающих, вместе с находящимися внутри их лагунами, пространство в 49.200 квадр. километров, а если, кроме того, сосчитать все пространства, на которых может поместиться деревня или кокосовая рощица, то в Индийских морях и в Тихом океане, особенно в восточной его части, оказались бы тысячи и тысячи островов или островков, возведенных полипами-строителями. Работы этих зоофитов не могут совершаться в водах, температура которых зимою ниже 20° Ц.; но пояс, где эти мелкие животные находят достаточную степень тепла, имеет, по обе стороны экватора, ширину, достигающую местами свыше шести тысяч километров. Повсюду, на этом огромном пространстве, колонии полипняков могут основываться на побережьях и отмелях, прикрытых водою метров на 40 или 45, а при некоторых условиях даже на 90 и 100. Только кораллы не живут в водах, переполненных илом, и потому-то устья рек прерывают стены рифов своими наносами. Слишком крутой откос береговых круч также препятствует укоренению этих мельчайших строителей, и некоторые побережья, относительно которых полагали, будто они образованы «живым» кораллом, оказываются представляющими лишь «мертвыя» песчаные полосы земли, может-быть, вследствие того, что слишком сильные водовороты нагоняют на эти берега глубокия и холодные воды: этим, вероятно, и объясняется отсутствие кораллов на большей части бесплодного и знойного Сомальского берега.

Но, за исключением этих немногих перерывов, рифы окаймляют или окружают берега и острова экваториального пояса. Многочисленны виды полипов, работающих над постройкой этих внешних берегов: сюда принадлежат мадрепоры, пориты и астреи; есть и другие отличающиеся от зоофитов роды мельчайших животных, выделяющих известь и таким образом работающих над увеличением пространства суши; наконец, есть и водоросли, нуллипоры и караллины, из которых одни облегают камни в виде твердой коры, на-подобие лишаев, а другие, склеиваясь друг с другом, образуют отложения на низменных берегах. Возвышаясь мало-по-малу вследствие окаменения исчезнувших поколений, рифы разрастаются, благодаря новым нарождениям, которые сначала жизнедействуют на поверхности, а затем превращаются, в свою очередь, в каменную настилку. Прирост этих живых камней совершается, в среднем, с большою медленностью, много что на метр в течение двух или трех столетий; но так как полем их деятельности являются необъятные моря, то годичный результат выражается в сотнях миллионов кубических метров, которые зоофиты ежегодно прибавляют к твердому костяку земного шара. Даже острова, расположенные в сфере понижения и медленно опускающиеся по отношению к окружающему их морю, могут быть обахромлены поясом таких рифов, которые возрастают с большею скоростью и таким образом мало-по-малу поднимаются над поверхностью вод. Обыкновенно на наружном крае коралловых построек, в местах самого яростного прибоя волн, полипы всего лучше развиваются, и их постройки всего скорее достигают уровня приливных вод. Возвышение коралловой мели над морем и превращение её в остров или в побережье материка есть дело бурь: куски разломанного волнами кораллового пояса складываются в подводные камни; на них налагаются другие обломки, а затем волна и ветер приносят к ним семена; морские птицы свивают свои гнезда, и на новом пляже, отлагаемом волной и на котором бриза воздвигает дюны, появляются трава и кустарник.

Форма и наружный вид выдвинувшихся из-под воды кораллов разнятся, смотря по морским пространствам, на протяжении которых их возвели зоофиты. Менее замечательны прибрежные рифы, бахромою окружающие побережья материков или островов, и находящие себе точку опоры на камнях или на песчаных береговых полосах; но во многих местах рифы не прикасаются к тому берегу, около которого они выведены; они высятся в виде барьера на известном расстоянии от поморья, оставляя между своим внутренним краем и сушею либо узкий судоходный канал, либо более или менее обширное водное пространство. Между этими барьерами есть такие, которые продолжаются от берега в открытое море на сотни километров, или даже, как «большой барьер Австралии», слишком на две тысячи километров; другие же, как, наприм., кольцеобразный риф Новой Каледонии, совершенно окружают остров, служащий для них ядром; здесь стоит только совершиться небольшому поднятию, и промежуточное пространство между островом и кольцом станет сушей, и выступившая из-под воды земля возрастет таким образом вдвойне. Наконец, есть тысячи островов, у которых нет центрального ядра и которые состоят из полного или только частичного кольца, заключая среди себя внутреннюю лагуну, либо ещё соединяющуюся с морем, либо совершенно отделенную от океана и постепенно заполняемую отложением песков и останков мельчайших животных; есть даже лагуны, превратившиеся в пресноводные бассейны, благодаря постепенному обновлению их содержимого дождями. Эти кольцевидные рифы называются атоллами, по имени кольцеобразных рифов Малдивских островов, наиболее правильных и самых многочисленных образований этого рода, какие существуют в Океане. Между бахрамою из рифов около берега материка и совершеннейшим атоллом, осаждаемым по всей окружности морскими волнами, а внутри имеющим тихую лагуну, наблюдаются всевозможные переходы. Даже большая часть сорока тысяч вышедших из-под воды земель Малдивских островов сгруппированы таким образом, что они образуют атолл на атолле, т.е. что каждый отрывок кольца представляет и сам кольцо

Известно, к каким смелым обобщениям о медленных колебаниях земной поверхности привело знаменитого Дарвина изучение коралловых рифов. Констатируя тот факт, что барьеры рифов и наружные стены атоллов во многих местах высятся над весьма глубокими морями, он заключил, что эти каменистые образования были целиком возведены многими поколениями тех строителей, которые ныне усеивают верхний риф звездочками своих венчиков. Но так как виды, создающие кораллы, могут работать только в поверхностных слоях моря, там, где непрерывно движущиеся воды приносят им материалы для их построек, то громадные высоты коралловой скалы свидетельствуют, по мнению Дарвина, о постепенном понижении морского дна. Когда первые колонии полипов начали свое дело, они находились самое большое лишь метрах в сорока от поверхности моря; но, по мере того, как они возводили свои постройки, почва под этими сооружениями понижалась, и таким образом коралловая стена, все более и более погружаясь в глубину вод и постоянно возростая на вершине, непрерывно увеличивала также и свою толщу, перейдя далеко за пределы сорока метров. Так объясняется образование рифов в виде барьера на большом расстояния от берегов: именно, некогда они окаймляли побережье, но так как постепенное понижение морского дна увлекало за собою также и побережье, то благодаря непрерывному труду мадрепор и сродных с ними других видов, одному только рифу и сохранялась возможность разростаться на поверхности; суша, некогда служившая точкою опоры, мало-по-малу погружалась в глубины, отдаляя свое побережье от внутреннего барьера возростающих рифов; кольцевидный канал постепенно расширялся и даже, в конце концов, исчезновение центрального ядра вышедших из-под воды земель превращало его в лагуну: замкнутая в атолле лужа указывает то место, где некогда возвышалась гора исчезнувшего острова. Иной архипелаг, как, напр., архипелаг Низменных островов, есть, по выражению Дана, не что иное, как «обширное кладбище, где каждый атолл обозначает местонахождение поглощенной земли». Руководясь этою теориею, легко было бы распознать на пространстве морей те колебательные движения, которым следовали острова: приподнятые над уровнем моря рифы на откосах гор указывают на эру выхождения их из-под воды; массивы кораллов в виде бахромы свидетельствуют о пребывании берега в относительном покое; наконец, «барьеры» и атоллы являются как бы поплавками над частями суши, скрывшимися под воду. Большая часть островов Тихого океана—т.е. все те, которые следуют один за другим на пространстве от острова Питкерн (в архипелаге Низменных островов) до Филиппинских и находятся к северу от островов Товарищества и Самоа—принадлежат к поясу понижения; эти разбросанные острова, быть-может, составляют остатки материка, ограничивавшего на юге весь Северный Тихий океан.

Такова теория Дарвина; но невероятно, чтобы она могла быть приложима ко всем землям Великого океана, окруженным рифами. Не подлежит, конечно, сомнению, что там, где каменистые пьедесталы, на которых полипы продолжают возводить свои сооружения, состоят из коралловой извести до значительных глубин, действительно имело место понижательное движение, увлекавшее бывшие земли в океанские пучины; но подобные проверки могли быть предприняты пока лишь для небольшого числа пунктов, и, за отсутствием непосредственных наблюдений, следует ограничиться признанием, что понижательное движение весьма вероятно там, где наружные стенки коралловых островов, погружаясь в глубину моря, представляют крутой уклон, впрочем весьма редко наблюдаемый на дне морей: так, наприм., около острова Эндербюри, в архипелаге Феникс, лот обнаруживает уже известную глубину в расстоянии от 3.640 до 4.800 метров от побережья; в 1.600 метрах от острова Опасного, неподалеку от Ваникоро, дно найдено лишь на глубине 1.801 метра, а один из внешних профилей рифов Таити оказывается имеющим уклон в 72¹/₂ градуса. С другой стороны, промеры, сделанные по соседству с некоторыми коралловыми островами, показали, что у подножия откоса в несколько десятков метров простираются обширные платформы, с которых были добыты, вместе с осыпавшимися кустами кораллов, также и обломки горнокаменных пород вулканического происхождения. В этом случае весьма вероятно, что или огнедышащие конусы, размытые волнами на небольшой глубине от уровня моря, послужили пьедесталом для сооружений, возводимых кораллотворными животными, или же, что постройки полипов покоятся на пластах, всецело образованных другими мельчайшими животными, работающими в глубине морей.

Терпеливые наблюдения естествоиспытателей позволят современем классифицировать коралловые острова сообразно с их происхождением и историей. Многие острова, указанные Дарвином как находящиеся в области понижения морского дна,—Низменные, Фиджи, Палаос, Соломоновы, Тонга,—оказываются, напротив, лежащими в площади его поднятия.

Разсматриваемое нами океаническое пространство, обнимающее более половины поверхности планеты, от Берингова пролива до Антарктиды, натурально, представляет ряд всех климатов, и вследствие того, развивающиеся на его островах и архипелагах животные и растительные формы принадлежат к самым разнообразным типам. При этом, более или менее схожими с материками по своей фауне и флоре оказываются такие острова океана, которые находятся вблизи материков; однако, Инсулинд есть единственная островная группа, которую можно рассматривать как входящую, по отношению к населяющим её организмам, в состав Старого Света: индийская флора, задерживаемая в своем распространении лишь неглубокими проливами, продолжается и на юго-восток, на Инсулиндские острова, проявляясь на них даже в таком богатстве форм, которое можно наблюдать только в немногих привилегированных округах самого соседнего материка. Она же, благодаря муссонам, течениям и противо-течениям, распространилась также на множество небольших экваториальных островов, из которых некоторые обладают эндемическими растениями лишь в небольшом числе. Это поразительное сходство, обнаруживаемое флорами отдаленных островов—и не только по отношению к растениям, введенным человеком, но также и относительно растений, свойственных исключительно тому или другому острову,—представляет одно из доказательств, приводимых некоторыми естествоиспытателями в подкрепление мысли о некогда обширном сплошном протяжении океанских земель, которые в наши дни раздроблены на сотни рассеянных отрывков.

Если некоторые отдаленные друг от друга земли представляют большое сходство в своем убранстве растениями, то, наоборот, есть близкия одна от другой земли, являющие в этом отношении замечательную противоположность. Мадагаскар, по своей флоре—земля самостоятельная, и ни в каком случае не африканский остров, как можно было бы думать, судя по положению его на карте: более половины распознанных видов принадлежат исключительно этой мальгашской земле. Точно также вулканические Маскаренские острова, которых мысы из лав море омывало во все времена, являются землями с весьма большим числом оригинальных форм, вследствие чего их можно рассматривать как отдельные ботанические станции. В Тихом океане, Гавайский архипелаг также составляет отдельную область: из всех островных групп тропических областей, он обладает наибольшим числом эндемических растений. Наконец, на Галапагосских островах—хотя и расположенных по соседству с Америкою и находящихся непосредственно под влиянием того экваториального течения, которое направляется от берегов Экуадора—более половины растений, по происхождению, местные; даже каждый из этих шести островов составляет особый центр. Именно, чащи растений, принадлежащих к одному и тому же роду и произростающих на сходственных почвах, состоят, однако, из различных видов на разных островах.

Флора австралийского материка—одна из наилучше отграниченных на планете, хотя северные и северо-западные побережья этой земли весьма близки к островам, принадлежащим к сфере индийской растительности; между Йоркским полуостровом, в Австралии, и берегами Новой Гвинеи противоположность поразительна, а между тем разделяющий их пролив усеян островками, представляющими, казалось бы, столько мест для остановок переселяющихся растений. Конечно, Австралия не лишена растений индийского происхождения: в лесах северо-западных областей находят по крайней мере сотню древесных пород, прибывших с материка Азии; но типические формы одни и те же от одного конца Австралии до другого, и повсюду растительность представляет много родственных черт в своем облике. Господствующими в лесах оказываются: эвкалипты, акации, казуарины и деревья, листья которых едва развиты или, прозябая вертикально, обращены к земле: что же касается до не-лесных областей, то они повсюду покрыты перемешанными кустарниками. Эндемическая флора Австралии весьма богата: разнообразием растений она уступает разве только области мыса Доброй Надежды. Новая Каледония, хотя лежащая в 1.300 километрах от Квинслендского берега, представляет в своей растительности поразительное сходство с австралийским материком, однако, расстояние между ними слишком значительно, чтобы мог происходить значительный взаимный обмен видами. Напротив, непосредственно к востоку от Новой Каледонии, Ново-Гебридские острова по своей роскошной тропической растительности примыкают к индийской флоре.

Остров Норфольк, тоже находящийся в восточных морях Австралии, отличается своею эндемическою флорою, в состав которой входит один из самых красивых видов араукарии, одно пальмовое растение, затем древовидные папоротники и крапивные; он составляет переход между Новою Голландией и Новою Зеландиею, совершенно отличных друг от друга характером своей растительности; по Гризебаху, новозеландская флора имеет более сходства с флорой Араукании, чем с растительностью соседнего материка. Леса, вечно зеленые, суть самые богатые в свете по своим древовидным папоротникам, и, следовательно, лучше, чем другие, дают понятие о том, каковы должны были быть леса в те геологические времена, когда преобладали большие тайнобрачные растения. Но, в целом, растительность сравнительно бедна, что, конечно, зависит от уединенности архипелага в необъятном Океане. По богатству древовидных папоротников, остров Жуан-Фернандес, хотя очень близко лежащий к Чили, примыкает к области Новой Зеландии.

Что касается островов Океана, лежащих к югу от 45° широты, по направлению к антарктическому поясу, то почти не стоит говорить об их флорах, очень бедных в сравнении с флорами под такими же широтами северного полушария. Даже остров Кергуелен (Kerguelen), лежащий к югу от Индийского океана, в таком же расстоянии от южного полюса, в каком Гавр и Шербург находятся от полюса северного, имеет, по Гукеру, всего только 18 явнобрачных растений, что составляет лишь пятую часть растительного богатства Шпицбергена: неплодородие почвы, положение острова посреди необъятнаго пространства морей, может-быть, также отсутствие солнца на пасмурном небе и, наконец, чрезвычайное однообразие годичного климата—таковы причины этой бедности страны растительными видами. Земли, более близкия к антарктическим льдам, обладают ещё некоторыми растениями, но моряку, плывущему около их суровых утесов, они могут показаться совершенно голыми. Первые путешественники, отваживавшиеся посетить южные австральные моря, говорят с ужасом об этих островах, на которых виднеются только утесы, пески и снега, и вершины которых попеременно то скрываются, то снова становятся видимы среди облаков, гонимых и раздробляемых ветром. «Проклятые земли! Царство вечной тьмы!»—говорят они про эти острова.

Имея специальные флоры, океанские острова обладают также и особенными фаунами; однако, способ распространения эндемических видов являет большие противоположности, находясь в зависимости от направления ветров и течений, уединенности земель и легкости доступа к ним. Морские птицы дальнего перелета, без отдыха переносящиеся за тысячи километров, имеют весьма обширную область, ограничиваемую, на юге и севере, только препятствиями со стороны климата; переселения для них столь же легки, как для рыб, и они могут распространяться с одного острова на другой, подобно тем растениям, семена которых месяцами противостоят действию морской воды. Но, помимо этих птиц, крылья которых делают их властелинами над пространством, остальные животные почти все являются пленниками в пределах своего острова, и если какое-нибудь сообщение одной земли с другою и случается, то оно совершается либо при посредстве человека, либо же геологические перемены выдвигают наружу какой-нибудь подводный хребет, создающий возможность перехода между различными станциями. Существование тех видов, которые общи многим островам или же этим землям и соседним материкам, объяснить как-либо иначе была бы невозможно: что же касается видов, свойственных только одному острову или архипелагу, то происхождения их следует искать в месте их обитании ныне; там именно и создались эти отличные друг от друга животные формы, какой бы ни был способ их появления. Однако, между такими видами, свойственными океанским землям, высшие животные редки; зато низшие отряды представлены в значительно большей пропорции.

Мадагаскар, эта большая земля, которая по своей флоре может быть возведена почти на степень отдельного материка, не менее оригинальна и по своей фауне, формы которой являют вполне местный тип. за исключением лишь одного вида кабана (sus personatus), повидимому, общего как данному острову, так и соседнему материку. Маскаренские острова представляют также отдельный мир, обнимавший недавно птиц, не вполне вооруженных для жизненной борьбы и как бы заранее обреченных на исчезновение вскоре после прибытия человека на эти острова.

Земли Инсулинда, хотя столь близкия к обоим индийским полуостровам, не должны, однако, в отношении фауны рассматриваться как простые придатки этих полуостровов; напротив, повидимому, они были центрами рассеяния для многих животных, и полуостров Малакка и Кохинхина, кажется, столько же получили от них переселенцев, сколько и уделили им: так, с материка перешли на Суматру—слоны, носороги и тигры; с Борнео же, или по крайней мере из страны, которой этот остров составляет отрывок,—распространились по полуострову Западной Индии оранг-утанг и известное число других видов, свойственных малайской фауне. Земли Инсулинда столь богаты большими млекопитающими, что их следует рассматривать как составляющие ещё часть азиатского мира, при чем линия, разграничивающая две зоологические области: малайскую и австралийскую, проходит к востоку от Целебеса, который представляет отдельную область, во многих отношениях весьма отличающуюся от своих соседей.

Австралия—страна сумчатых: и в своей фауне, и в своей флоре, она являет такую древность, что некоторые геологи считают её за одну из тех земель, поверхность которых не подвергалась изменению от действия стихий; однако, ныне известно, что третичные отложения, сравнительно недавния в истории земного шара, занимают большое пространство на австралийском материке. Сумчатые—неизвестные в Старом Свете, за исключением областей Индо-Китая, которые в этом отношении могут быть причислены к Австралазии,—представлены на австральном материке тринадцатью родами и сотней видов, тогда как там нет ни обезьян, ни толстокожих, ни жвачных, а плотоядные, грызуны и неполнозубые весьма немногочисленны. Своеобразна Австралия также и в отношении животных низшего порядка: птицы, ящерицы там резко отличаются от тех же отрядов азиатского континента. Новая Зеландия также составляет микрокозм: лишенная некогда собственно ей принадлежащих млекопитающих, за исключением крысы и, быть-может, одного вида выдры, она обладала двумя замечательными семействами птиц: apteryx и dinornis, которые, подобно дронту на острове Маврикия, погибли, не будучи в состоянии спасаться от дротика маорисов и ружья европейцев. Оба ново-зеландские острова имели не менее пятнадцати видов этих птиц из страусового семейства, почти столь же многочисленных, как страусы во всем остальном мире.

По направлению к востоку, на островах, рассыпанных по Тихому океану, больших млекопитающих нет вовсе; встречаются лишь летучия мыши и грызуны; пресмыкающиеся также весьма редки. Но птицы, благодаря тому, что могут летать и плавать, распространились в значительном числе по архипелагам; также точно и сами люди, уносимые крыльями своих судов за проливы и большие рукава моря, постепенно колонизовали почти все острова необъятной Океании.

Еще раньше, чем европейцы открыли половину планеты, покрытую водами, островитяне этих областей познакомились друг с другом, и уже в то время совершались великия переселения, с одной стороны—к Мадагаскару, с другой—к отдаленным восточным островам, в направлении к Новому Свету. Различного происхождения населения, занимающие Малайские острова и связанные родством или торговыми сношениями с народами Юго-восточной Азии, являются посредниками в сношениях, установившихся между двумя оконечностями Океана; мадагаскарские островитяне, по крайней мере отчасти, родственны малайцам Инсулинда, и постепенно обитатели этих островов, одни светло-кожие, другие темно-кожие, распространили область своего расселения к востоку, при чем отчасти смешивались с аборигенами, отчасти же колонизовали незанятые земли. Все туземные языки, от Мадагаскара до острова Пасхи, от морей африканских до морей Америки, рассматриваются как составляющие одно лингвистическое семейство—семейство малайско-полинезийских наречий. Тем не менее разница между крайними членами этой группы, т.е. между наречиями, наиболее различающимися друг от друга, весьма велика, и, вообще, мы ещё весьма далеки от познания всех переходов между этими языками.

Если общностью своего происхождения языки океанских народов свидетельствуют о переселенническом движении в различных направлениях по всему пространству Индийских морей и Тихого океана, то большие контрасты между самими этими населениями указывают на весьма значительное различие их происхождения, так что многие писатели даже помещали островитян в совершенно различные расы, смуглые (коричневые) или черные. Как бы то ни было, различия, представляемые населениями во многих океанских областях, либо от одного архипелага к другому или между двумя островами, либо между горами и равнинами, в большей своей части могут быть объяснены перекрестом двух волн этнических переселений. В то время, как одни населения распространялись между Африкою и Америкою, всё далее и далее по направлению экватора, другое движение совершалось как раз поперек первому, именно между юго-восточным углом Азии и австралийским материком. Подобно тому, как в водах перекрещиваются течения, так точно перекрещивались и переселения людей при их проникновении чрез океанские земли. Одно из этих движений распространялось чрез обширные моря по широтам и придало различным расам сходство в языках; другое же, переходившее с одного полушария на другое, через узкие рукава моря, последовательно приводило с великого континентального тела народности, различающиеся внешним видом и нравами, и, таким образом, постепенно замещало одни цивилизации другими. Так, чрез полуостров Малакку, а может-быть, также и чрез земли, ныне исчезнувшие и прикрытые неглубокими водами Явского (Зондского) моря, нашли для себя путь те различные чернокожия населения, которые ныне рассеяны по островам. Но этим же путем прибывали малайцы, а равно и другие, родственные им по происхождению, переселенцы, рассеявшие негров и оставившие им либо отдаленные острова, либо трудно-достижимые горные области. Вообще принимают, что саманги и сокайи Малайского полуострова, минкопы Андаманских островов, негритосы Филиппинского архипелага, папуасы Новой Гвинеи и австралийцы, хотя по большей части сильно разнящиеся друг от друга, по происхождению принадлежат к той же группе, как и чернокожие народны Индии, Сантала, Гонда, Коля и Мундаха; но в течение длинного ряда веков, когда переселившиеся на юг народцы жили в непривычных климатах, борясь с различного рода трудностями, вынужденные на тысячу ладов изменять свой образ жизни, вследствие своего соприкосновения с различными, то союзными, то враждебными им населениями, и разнообразно смешиваясь с этими новыми элементами, сколько перемен должно было совершиться и как сильно преобразовался первоначальный тип сообразно месту и времени!

Всего лишь две тысячи лет отделяют нас от зари исторических времен в Инсулинде, и этого короткого промежутка достаточно для того, чтобы обнаружить перед нами важное влияние цивилизаций Азии на южные приморские населения. В начале этого периода, образование между населениями Явы, Бали и Суматры распространяли индусы; доказанное влияние их простиралось даже до Борнео, при чем памятники, названия мест, способы письма, религиозные легенды и нравы целых населений свидетельствуют о том могучем действии, которое оказывали индусы. Арабы, сменившие индусов, как посредники в меновой торговле и как цивилизаторы, тоже выполнили значительное дело в этом мире Островной Азии, так как миллионы людей исповедуют там в настоящее время их религию и даже, на пространстве от Коморских островов до Борнео, имена людей и прозвища семей—арабские. Что касается китайцев, то их влияние было менее непосредственное: они живут более особняком от туземцев, и в отличие от миссионеров Индии и Аравии не занимаются религиозною пропагандою; однако, во многих округах они составляют основу населения; посредством своих многочисленных иммигрантов, издавна поселившихся в крае, они непрестанно обновляют свою расу.

Ныне преобладает влияние западных европейцев. Все эти земли малайцев, негритосов, папуасов, канаков и маори в политическом отношении принадлежат или по крайней мере считаются входящими в сферу притяжения какой-нибудь державы в Европе или Соединенных Штатов. Океанский мир почти всецело разделен, на-подобие Африки. Европейцы—располагая тысячами дорог в море, а также и путем, проложенным ими самими между двумя материками чрез Суэзский перешеек—берут верх над всеми прежними завоевателями: индусами, арабами и китайцами, быстротою передвижений, материальною силою и превосходством цивилизации, и год от году все сильнее и сильнее укореняются в этих областях, являющихся, однако, антиподами по отношению к их отечеству. Можно даже сказать, что с австралийскими колониями и Новой Зеландией создалась новая Европа, как бы уравновешивающая в географическом отношении ту, которая находится по другую сторону планеты, и для которой эта новая Европа является авангардом в австральных морях. Но в праве ли мы праздновать, как «победу цивилизации» и как прогресс по преимуществу, это распространение европейской расы и европейских идей, когда оно покупается насилием, порабощением и систематическим истреблением целых народов?

Главные этнические деления народов, населяющих земли Океана, в общем соответствуют географическому распределению островов. Так, Мадагаскар образует небольшой отдельный мир, в котором малайские переселенцы и туземцы, родственные африканским неграм, живут друг возле друга. Инсулинд и Филиппинские острова населены главным образом малайцами, братьями тех, которые обитают на полуострове Малакка; но между ними сохраняются, в виде изолированных групп, люди другого происхождения, чернокожие, о которых полагают, что они дравидийского корня. Архипелаги: Палаоский, Марианский, Каролинский и Маршальский, рассеянные к северу от экватора и меланезийских земель, и по справедливости носящие имя Микронезии, представляют смесь рас, составляющую переходную ступень между малайцами, папуасами и островитянами малых островов-спутников Японии. Южнее, в Папуазии и на протяжении целого ряда почти смежных, соприкасающихся друг с другом земель: Новой Британии, Новой Ирландии, Соломоновых островов, Новой Каледонии, Ново-Гебридского архипелага—островов, в их совокупности называемых Меланезией, по причине обитающих на них людей с «черною» кожею,—эта черная раса имеет перевес над всеми остальными элементами. Австралийский континент принадлежал недавно также племенам чернокожим, лишь слегка и только на некоторых берегах, представлявших незначительную смесь с малайскою кровью. Наконец, все восточные острова—с одной стороны вплоть до Гавайских островов, а с другой до Новой Зеландии—принадлежат к остаткам полинезийских наций, ещё сохраняющих замечательное сходство друг с другом в своих типах, несмотря на воды, удерживающие их в плену.