VI. Бали

Остров Бали—«Маленькая Ява», как его часто называли—действительно, по своему строению и своим горным породам, есть отрывок большего острова, от которого его отделяет только узкий канал; между двумя противоположными берегами расстояние не достигает даже и четырех километров, а на месте самого высокого приподнятия дна, глубина равняется всего лишь шестнадцати метрам; течение же из Индийского океана бывает в проливе по временам столь сильно, что парусные суда уже не в состоянии его превозмочь. Хотя, по своему геологическому строению Бали и оказывается почти таким же, как Ява, но тем не менее он достаточно удален от центра нидерландского владычества для того, чтобы мог сохранить некоторую своеобразность. Неширокого пролива было достаточно, чтобы немного видоизменить флору и фауну; также благодаря ему же, сохранились отличия между населениями, а вместе с тем замедлилось и то движение эволюции, которое совершается в Инсулинде, распространяясь с запада на восток. С исторической точки зрения про Бали можно сказать, что это ископаемая Ява; тогда как сама Ява сделалась магометанской, Бали остался индусским по культу, нравам, учреждениям и даже, до известной степени, и по языку. Это обстоятельство было причиной того что многие ученые, историки и лингвисты, изучали этот замечательный остров. За то вещественные его богатства и производительные силы известны менее. Никакой точной переписи ещё не существует; по имеющимся же оффициальным документам, Бали, как и Яву следует считать одной из тех стран мира, в которой жители скучены в чрезвычайно большом числе. По данным Regeerings Almanak, наиболее вероятными представляются след. цифры:

Общим очертанием Бали походит на удлиненный треугольник, заостренная вершина которого обращена к Яве, а основание к Ломбоку. В направлении с запада на восток, вулканического происхождения горы сменяют друг друга, располагаясь без кажущейся правильности, в виде цепей и массивов. Первый из этих вулканических конусов, Бакунган (высотой в 1.460 метров), поднимает свою вершину прямо насупротив явайского города Банжуванги. Гораздо более высокий, Бату Кау, или пик Табанан, занимает геометрический центр острова, при чем, окруженный небольшими озерами, главный конус массива достигает 2,925 метров. К северо-востоку от этого центрального питона и широкого хребта, постоянно действующий вулкан Батур (высотой в 1.950 метров) выбрасывает из двух ревущих кратеров столбы пара, между тем как у северо-восточного его подножия потоки лавы спустились вплоть до края красивого голубого озера, воды которого вследствие этого отчасти и испарились; значительное вспучение на оконечности потока лавы только и могло бы быть объяснено столкновением жидких лав с газообразными массами, мгновенно выделившимися при испарении воды; по преданию на острове, вулкан служит жилищем бога, а его жена, богиня, обитает в водах озера. К юго-востоку от Батура, друг друга сменяют другие вулканы, повидимому, угасшие: гунонг Абанг (в 2.300 метров высоты) и гунонг Агунг, т.е. «Великая Гора», также называемая пиком Бали; обнаженный желтоватый, усеянный глыбами, конус этого пика открывает свой кратер на высоте более чем 3.200 метров над уровнем моря. На восточной оконечности острова, другой вулкан, Сеража (высотой в 1.250 метров), представляет не более, как огромную развалину. Во время извержения, о котором история умалчивает, вся верхняя часть горы была снесена и рассеялась прахом по равнинам и по океану: осталось лишь обрушившееся подножие вулкана. К югу от этих вулканических массивов простираются поля, вулканический пепел которых подвергся воздействию вод, а по направлению к югу виднеются некоторые напластования третичных образований. Таков островок Бадунг, соединяющийся с Бали посредством низменного перешейка; однако, Нуза-Пенида или Пандита, т.е. «остров жрецов», хотя и той же формации, остается обособленным в восточном проливе.

Хотя дожди выпадают на Бали в изобилии, но, по отсутствию достаточно обширной площади, реки текут на незначительном протяжении и во время юго-восточного муссона по большей части даже и пересыхают: почти вся их вода тщательно распределяется туземными земледельцами по рисовым плантациям. Будучи весьма населен и покрыт полями, Бали лишен лесов, и дерево, поэтому, привозится с Явы. За исключением немногих тигров, бродящих на севере и на западе, по кустарникам гор, на острове не существует других красных зверей.

Балийцы—будучи, по расе, братьями явайцев—в среднем, немного выше ростом и сильнее; менее привыкшие к рабству и лишь изредка видя своих властелинов, голландцев, они держат себя более гордо, и их взгляд смелее. В гористых областях Бали зоб чрезвычайно распространен: в некоторых округах зобатостью поражено более половины жителей, и почти не встречается женщин, которые не были бы обезображены этими припухлостями; однако, по Якобсу, кретинизм никогда не сопровождает у балийцев их зобатость, в противоположность горным жителям Пиренеев и Альп. Говорят на острове на двух довольно различных диалектах: первоначальным языком, повидимому, был «низменный» балийский язык, значительно различающийся от явайского диалекта и схожий с говорами восточных островов; напротив, «возвышенный» балийский язык весьма приближается к возвышенному наречию на Яве и, вообще, если чем и отличается, то лишь многочисленными заимствованиями из древнего священного языка, kavi, на котором ещё говорят жрецы и книжники. Как и на Яве, служащие и бедные должны обращаться на возвышенном языке к стоящим выше их, а эти отвечают им уже на языке низменном.

Индусская цивилизация, повидимому, должна была более повлиять на жителей острова Бали, чем на явайцев. При этом, постоянство индусских верований на острове Бали можно объяснить себе не одним только переселением беглецов из Моджо-Пахитского королевства, потомки которых всё ещё проживают отдельно от других балийцев; колонизаторы, должно быть, прибывали непосредственно с Коромандельского берега, так как на Яве вовсе не наблюдается столь стойкого учреждения каст, как в балийском обществе. Наподобие Индии, всё население делится на четыре касты, именно: браманы, кшатрии, вайсии и судра; затем, эти первоначальные группы подразделяются на многочисленные подкасты, а старинное балийское дворянство, из среды которого обыкновенно избирают начальников в деревнях, составляет особую касту, помещающуюся между вайсиями и судра. Недавно государи женились на своих сестрах для сохранения чистоты королевской крови. Сохранение границ между кастами обычно соблюдалось с неумолимой жестокостью: браманская девушка, отдавшаяся мужчине из низшей касты, сжигалась, а её любовник зашивался в мешок и бросался в воду; и даже в двух непосредственно зависящих от Голландии провинциях, судьи, под давлением общественного мнения, должны приговаривать к ссылке тех молодых людей, которые нарушают закон о кастах. Часто случалось видеть, как браман своей рукой убивал собственную дочь, виновную в нарушении постановления о кастах. Со всем тем, смешения каст весьма многочисленны, и государи могут набирать себе жён из низших слоев, сколько пожелают, при чем своим наследникам передают и свое благородство. За исключением трех князей, принадлежащих ко второй касте, все остальные по происхождению причисляются к третьей, которая и составляет то, что можно назвать балийской «буржуазией». Судра же—пролетарии, люди, обязанные принудительными работами, почти рабы. Но, когда война разражается между членами высших каст, то члены судры не принимают в ней никакого участия; они продолжают заниматься своими обыкновенными работами, не тревожась ссорой стоящих выше их.

Культ балийцев заключается в веровании в индусскую троицу, и перед тысячами храмов, равно как и перед домами жрецов и начальников, розвевается трехцветное знамя: красное, белое и голубое—в котором многие из голландских путешественников узнавали цвета своего отечества, тогда как в действительности это знамя символизирует трех лиц Божества: Создателя, Сохранителя и Разрушителя. Однако, изображения Брахмы и Вишну почти повсюду заменены изображениями Дурга и Ганеза; кроме того, чрез брамаизм продолжает проглядывать также и буддийское влияние, и Сива, представляемый lingam’ом и наиболее чтимый, чаще всего призывается в качестве бога-доброжелателя. Впрочем, балийцы не особенные ревнители в деле веры и не обнаруживают никакой нетерпимости по отношению к людям других культов; несколько тысяч их, из принадлежащих к низшей касте, перешли даже в ислам в видах поднятия этим путём своего положения в обществе; что же касается пропаганды христианства, то, вследствие убийства в 1882 году миссионера, все попытки к ней, к тому же оказавшиеся бесплодными и раньше, ими оставлены. Очевидно, индусских храмов, рассеянных в различных частях Бали, слишком много, сравнительно с числом верующих, так как многие из них превратились в развалины, о восстановлении которых никто не помышляет, а места поклонения, к которым прежде притекали со всех частей острова, ныне уже не посещаются. Ревностнее всего соблюдаемые балийцами религиозные церемонии относятся к возделыванию почвы: будучи земледельческим народом, балийцы любят совершать процессии вокруг полей, останавливаясь перед бамбуковыми хижинами, служащими храмом богини жатвы, а также любят увенчивать себя цветами после удавшихся урожаев.

Религиозная юриспруденция весьма сурова, и наказания, налагаемые на народ в тех случаях, когда жрецы подметят какое-либо дурное предзнаменование, часты. Если женщина умрет во время родов, или же если родится дурно сложенное дитя, а ещё хуже, если женщина родит двойню: мальчика и девочку, то самые ужасные несчастия угрожают населению, и устранить их следует посредством поста и молитвы; недавно даже проливали и человеческую кровь, а иногда даже предварительно подвергали приносимых в жертву и пыткам. Рассказывают, что, помимо множества других страшных изобретений, жрецы находили и такой способ усиления мук: осужденных помещали на острия растущих бамбуковых стволов, твердые и кремнистые конусы которых проникали в живое мясо человека, и несчастные таким образом и погибали, претерпевая ужасающие мучения в течение нескольких дней. Жены брахманов и князей нравственно принуждались к ввержению себя в костер, на котором сгорал умерший муж, и, таким образом, к следованию за покойником на тот свет; отказавшаяся же от мученичества осуждалась на бесчестие. И даже двадцать лет спустя после того, как в Индустане сгорела последняя sati, т.е. вдова, на Бали сожигания вдов всё ещё совершались. С того же времени, как голландское правительство стало защищать их, начали прибегать к предварительному умерщвлению жертв, которых затем бросали в огонь уже мертвыми. Другие церемонии, кажущиеся ужасными соседям балийцев, тоже сохранились, и посягнуть на их изменение значило бы покуситься на способ выражения сыновнего почтения. Каждое семейство должно сжигать своих мертвецов, с большими издержками на благовонные вещества, цветы и яства; ни одна церемония не обходится дороже этой, и для приготовления к этим издержкам необходимы недели и месяцы, а иногда даже годы. В течение всего этого времени труп сохраняют в хижине, вымытым и надушенным, но гниющим; для облегчения же медленной мумификации, на него накладывают камни, вследствие чего газы и жидкости скорее покидают тело. Предаются земле немедленно только тела умерших от оспы и проказы.

Балийцы почти исключительно питаются рисом, другими зерновыми хлебами и плодами. Если мясо вола и запрещено их религиею, то моча и помет от этого животного доставляют им главные лекарства. Из различных родов мяса разрешается есть только свинину; но жрецы воздерживаются также и от неё. Рощи кокосовых деревьев весьма обширны и доставляют громадное количество масла. Домашняя промышленность, равно как и земледелие, более развиты на Бали, чем на Яве; но туземцы весьма плохие моряки. Между ремесленниками имеются весьма искусные ювелиры, чеканщики и оружейники; женщины же ткут и окрашивают прекрасные хлопчатобумажные и шелковые ткани. В одном из храмов Булеленга ещё сохраняется древняя рукопись, гласящая о тех явайских обычаях, выполнение которых предписывалось в общинах при устройстве орошения.

Средний уровень образования весьма высок у балийцев. Хотя у них и нет училищ, тем не менее большая часть мужчин и женщин из высших каст умеют читать и писать по-балийски, а также и на языке кави; они обладают также тысячами «книг» или связок листьев bontar'а или borassus'a, исчерченных при посредстве шильца и стиснутых между двумя дощечками; таким образом: история, богословие, юриспруденция, этика, поэзия и театр—не отсутствуют в литературе Бали, и по ван-дер-Тууку, прожившему на этом острове долгие годы и составившему весьма богатую библиотеку—именно в балийской поэме Tantrya и следует искать, по крайней мере отчасти, первообраз «Тысячи одной ночи». Часто балийцы по вечерам собираются для присутствия при театральных представлениях, относящихся по большей части к мифам или к событиям в Индии, при чем актеры из касты брахманов и декламируют эти «мистерии» на священном языке, на-подобие того, как это совершалось некогда на Яве; в самих же мистериях предки балийцев являются исполинами или rakchasa. Между другими указаниями на древнюю, индусского происхождения, цивилизацию, ссылаются также и на то разделение времени, которое преобладает у балийцев. Их оффициальный год, не опирающийся вовсе на астрономические данные, но носящий чисто ритуальный характер, состоит из двухсот десяти дней, делящихся на шесть месяцев, из которых каждый, в свою очередь, подразделяется на семь пятидневных групп (penthemerides); на практике же время делят по муссонам; каждый из наших годов соответствует двум годам балийцев. Что же касается дня, то в нем насчитывается шестнадцать часов, из которых каждый соответствует полутора часам календарным, а самый день начинается с восхода солнца. Однако, государи, в своих сношениях, прибегают к магометанской хронологии.

Хотя цивилизация балийцев весьма замечательна, тем не менее она свидетельствует о большом упадке, который совершился в течение двух последних столетий. Так, в рассказах отдельных путешественников упоминается о значительной торговле, производившейся в портах острова, и о путях сообщения, соединявших в то время различные города; ныне товаро-обмен прекратился; виднеются лишь одни тропинки, а повозки только и существуют, что в одном округе, в южной часта Бали. Потребление опия, распространенное во всех кастах, усобицы между провинциями, набеги торговцев рабами, долгое время опустошавших приморские деревни, и, наконец, принижение женщины, низведенной на степень предмета купли и продажи,—таковы были причины этого упадка балийской цивилизации; и ныне, для вступления опять на путь прогресса и почина, населению острова остается ждать прибытия из-за границы новых элементов. Китайские колонии привлекли к себе всю деятельность страны.

Две ближайшие к Яве провинции, Джембрана на южном берегу, и Булеленг, на северном,—непосредственно подчинены голландской администрации и недавно зависели от города Банжуванги, расположенного на противоположном берегу пролива. Местечко Булеленг, состоя из хижин, расположенных невдалеке от моря, служит главною резиденциею чиновников, а следовательно, по своему рангу, оно и есть главный город, но ему недостает порта: его приморская пристань, Пабеан, есть просто пляж, на который набегают волны. Почти все деревни сохранили вид укрепленных редюитов.

Семь провинций Бали предоставлены власти «покровительствуемых» государей, которые, хотя и пользуются ещё верховными правами, но военная власть которых уничтожена во время кровавых войн в 1840 и 1849 годах, и которые знают, что за ними существует близкий надзор. Если судить по церемониалам при их дворах, то можно подумать, что это великие властители: к ним приближаются не иначе, как простершись ниц; а когда они умирают, то все их подданные обязаны, в знак траура, брить себе голову. Они наследуют имущество, жен и рабов каждого туземца, у которого нет непосредственных наследников, а также наследуют они и каждому осужденному в ссылку; постановляют же приговоры они сами, и для захвата вотчины, на которую они зарятся, им стоит только воссесть на свой пышный судейский трон. Один из главных доходов их бюджета состоит в отдаче в наем тех женщин, которые поступают к ним при многочисленных упомянутых наследствах.

Княжество Бангли, прилегающее к Булеленгу, является для балийцев священною областью, так как вулкан Батур возвышается на его территории; однако первою по «благородству» считается другая провинция, Калунг-Кунг, расположенная на юго-восточном берегу острова: её начальник, хотя и принадлежит к наименее могущественным государям на острове Бали, все-таки «Великий человек», и остальные государи оказывают ему знаки преданности. Край Гжанжар, находящийся на западе от Калунг-Кунга, представляет самое населенное государство на Бали и, благодаря сравнительной безопасности, которой можно наслаждаться в этой плодородной и, по сравнению с соседними землями, не столь сурово управляемой стране, к ней отовсюду стекаются переселенцы. Что касается южного княжества, Бадунга, в пределах которого некогда совершалась самая оживленная торговля, то ныне оно почти обезлюдено: торг рабами превратил его в пустыню. Две западные провинции, Табанан и Менгви, населены очень густо. Восточная провинция Каранг-Ассем, находящаяся напротив Ломбока, имеет своим государем раджу этого острова.

B нижеследующей таблице показаны провинции Бали с их приблизительною поверхностью и населением по переписи.

Бали и Ломбок принадлежат с 1882 года к одному и тому же административному отделу нидерландской державы.