V. Ява и Мадура

В тропическом мире Инсулинда, Ява, по величине поверхности, есть лишь четвертый из островов; однако, на ней одной разместилось более двух третей всего инсулиндского народонаселения, а относительная ценность её произведений ещё гораздо значительнее. Уже по крайней мере двадцать столетий Ява превосходит все другие земли архипелага числом жителей, изобилием природных богатств, прогрессом цивилизации. Посещаемая и колонизуемая индусами, она сделалась центром их влияния в Инсулинде, пришедшем, таким образом, чрез культуру, в связь с гангскими полуостровами, и с той эпохи для явайцев начинается прочное первенство. Их племена, к которым миссионеры-буддисты принесли слова мира, дружбы между людьми, соединились в одну нацию, вступив таким образом в новую историческую эру, в которую за ними не могли последовать народцы соседних островов, так как они оставались варварами в некультурном крае. Под арабским режимом, затем под господством голландцев всё ещё ощущается в явайских населениях толчек, данный им пришедшими из Индии первыми просветителями и наставниками.

По мнению некоторых писателей, даже и то наименование, которым Ява обозначается в наши дни,—индусского происхождения. Название «Jababiou», известное Птолемею, есть не «что иное, как обыденная форма слов «Djava-djipa», т.е. «остров Ява» или «остров ячменя»; индийские переселенцы назвали, будто бы, так этот остров вследствие того, что один из его хлебных злаков показался им похожим на ячмень:—вероятно, это было просо (panicum italicum). Однако, другие этимологи ищут объяснение имени Java (Djava или Djavi) в языках самого края. Западные жители острова, те, которые составляют под-расу «зондцев», приняли наименование: Djelma Boemi, т.е. «люди почвы», а своих соседей, в центре и на востоке острова, обозначали словом, Tyang-Djavi, т.е. «чужие люди», самый же край называли Tanah-Djavi, т.е. «страна внешняя». Предположение это правдоподобно потому, что и другие зарубежные земли, именно Суматра и Бали, также носили название Djava или Java, а в начале новой истории даже австралийский материк неопределенно назывался «Большою Явою». Но в конце XVI столетия, когда первые голландские купцы основали свои фактории на острове, отделяемом Зондским проливом от Суматры, остров этот от одной своей оконечности до другой был известен под именем Явы, которого не оспаривала у него никакая другая земля Инсулинда. Арабы называли его «Zabedj». Также многочисленны были и поэтические его наименования, из которых название; Noesa Kendang, т.е. «Остров Больших Гор», повидимому, прежде было довольно распространенным.

Этот «Остров Больших Гор» ныне почти столь же хорошо известен, как и страны Западной Европы. Сочинения об этой чудной земле находятся в библиотеках тысячами. Он был изучен со всех точек зрения, его исследовали первокласные ученые: геологи и географы, естествоиспытатели и инженеры, антропологи и историки. Триангуляция была закончена ещё в 1882 году, и топографические карты, изданные с большою тщательностью, представляют остров во всех подробностях. Сделано даже специальное описание каждого вулкана: в разрезе, горизонтально и вертикально, и столь хорошо, что все изменения формы могут быть отмечаемы с точностью и каждая гора отныне будет иметь свои летописи, на-подобие летописей Везувия и Этны.

Прежде полагали, что остров Ява был целиком образован вулканическими горно-каменными породами, вышедшими из глубин индийского моря. В действительности это не так: около трех пятых Явы состоит из осадочных земель, создавших равнины и горы, и весь остров продолжается: к северу, по направлению к Беллитону и Борнео, и к северо-западу, по направленно к Суматре, сплошной равниной, которую покрывает незначительный слой морской воды, глубиною менее ста метров. Несколько низменных островов выдаются из-под воды, покрывающей эту равнину: таковы—Тысяча Островов (Duizenb Eilanden), которые, к северо-западу от Батавии, усеивают воды своими букетами зелени; таковы же двадцать шесть островов Каримон-Явы, описывающие свой круг к северу от бухты Семаранг. Остров Бавэан, окруженный подводными камнями и возвышающий свой в шестьсот метров высоты конус, отличается от других земель этих морских пространств своим вулканическим происхождением. Более к востоку, приблизительно на половине расстояния между оконечностью Явы и берегом Борнео, находятся острова Соломбо,—низменные, не представляющие, даже и на самом большом из них, ни одной такой возвышенности, которая поднималась бы на сто метров. Что касается острова Мадуры, то его можно рассматривать просто как дополнение Явы, северо-восточное продолжение которой он и составляет. Вдоль северных морей, Ява и Мадура представляют лишь низкие земли, продолжающиеся под водами в виде рифов и песчаных мелей; южный берег, наоборот, скалист и круто спускается в море: подводный берег всего Инсулинда вообще быстро погружается вплоть до пропастей Индийского океана. И в тот и в другой берег врезываются бухты, вдающиеся довольно глубоко внутрь земли; тем не менее, в своем целом, остров представляет почти геометрическую фигуру удлинненного четыреугольника, не параллельного экватору, но в восточной части слегка наклоняющего свою ось к югу. С запада на восток, от крайнего мыса, называемого Java hoofd, т.e. «голова Явы», до Java’s Oosthoek, т.е. «восточная стрелка Явы», длина острова по прямой линии равняется 1.065 километрам; но расстояние между противоположными берегами острова весьма изменчиво, и именно около своей средины остров съуживается до половины своей нормальной широты. Общая длина окружности острова, не включая Мадуры, а также не считая и небольших зазубрин по морскому побережью, составляет 3.530 километров.

Западная часть Явы, в среднем, гораздо более возвышена, чем часть восточная. Цоколь, земель на котором покоются вулканические конусы, является плоскогорием лишь около западной оконечности, в «регентствах» Преанга. В этой области, которую Юнгхун сравнивает с высокими землями суматрскаго края баттов, почва приподнимается в виде пьедестала, высотою от 600 до 1.500 метров, и горы, сближенные одна с другою, соединены посредством высоких порогов, так как промежутки между конусами в большой своей части заполнены потоками лав и засыпаны пеплом. В восточном направлении средняя высота острова приближается к уровню моря, и около восточной оконечности, горы высятся непосредственно над равниною, образуя один правильный наклон от подножия до вершины. Вулканы, следующие один за другим от одного конца острова до другого, не располагаются в виде непрерывной горной цепи; во многих местах они отделены друг от друга промежутками в пятьдесят километров: посреди окружающих их низменных полей, они вздымаются наподобие островов на поверхности моря. Юнгхуном указан тот замечательный факт, что известное число вулканов, соединенных по-два, по-три и по-четыре, образуют явственные небольшие горные цепи, ось которых не совпадает с осью острова, но, напротив, пересекает её в косвенном направлении. Их среднее направление перпендикулярно к оси Суматры, тогда как, по странному контрасту, ряды суматрских вулканов ориентированы в одном и том же направлении с Явою. Таким образом, при произведении в каждом из данных островов тех трещин в земной коре, из которых изливались лавы, произошел некоторого рода обмен творящих сил. Что касается энергии действующих под обоими островами вулканических очагов, то приблизительно она должна быть одна и та же, так как Семеру на Яве лишь на несколько метров ниже Индрапуры или Коринтжи. В целом, явайские горы не уступают среднему поднятию гор суматрских; и только отсутствие внизу их террас придает им сравнительно большую высоту над их подножиями. Ява отличается также от Суматры редкостью продольных долин между параллельными гребнями и отсутствием озерных бассейнов, как ещё наполненных водою, так и высохших. Рельеф почвы, предоставляя со всех сторон водам свободный исток к морю, не создает условий для образования долин и озер. Сводя все возвышения на острове к средней высоте, Юнгхун находит, что общая высота положения Явы над уровнем моря немного менее пятисот метров.

Между явайскими вулканами есть два таких, которые, вследствие своего нахождения вблизи северного берега острова, кажутся принадлежащими к орографической системе, отличной от системы остальных огнедышащих гор: это Каранг—в северо-западном углу Явы, и Моэрио (Мурио) или Муржа—на полуострове, вдающемся в открытое море, к востоку от залива Семаранг. Эта два вулканические массива—почти островные: стоило бы морю подняться на триста метров над существующим уровнем, и вулкан Каранг оказался бы вполне изолированным и отделенным от остальной Явы широким рукавом моря. Что касается группы Моэрио, то достаточно было бы смежной с ним местности понизиться на четыре или пять метров, чтобы вулкан снова принял свою островную форму, какую, по преданию, он ещё имел во времена исторические. Каранг и Моэрио окружены, и тот и другой, намывными поверхностями, которые прислоняются к северным склонам холмов, принадлежащих к третичной эпохе и направляющих свои кручи и гребни параллельно оси острова. Равным образом, большой ряд вулканов на юге острова протягивается вдоль северной окраины других, прибрежных по отношению к Индийскому океану, возвышенностей третичной формации. В действительности, по Юнгхуну, Ява состоит из двух островов, соединенных продольно, но при этом один только южный остров не подвергся размыву волнами. Остров же северный являет ныне лишь обрывки. Между провинциями Шерибон и Жапара он совсем исчез, и в морском побережье здесь широкая выемка; далее узкий пролив отделяет Мадуру от явайских равнин. Тем не менее можно распознать первоначальную форму северной земли, которая продолжается на восток рядом небольших островков, архипелагом Сапуди, затем архипелагом Канжан и целым роем лесистых островков Патерностер; на юге тянется параллельно, на-подобие волноразбивателя, цепь островов, от Бали до Нила, продолжающих главную линию явайских вулканов. По Юнгхуну, конечные краеугольные камни этого разорванного острова Северной Явы суть: на западе—вулкан Кракатау, в проливе Зондском, а на востоке гунонг Апи (goenong Api), т.е. «огненная гора», также называемая Brandend eiland, т.е. «горящий остров», возвышающая свой, окруженный узким пляжем, конус к северу от острова Веттер. Обе упомянутые вулканические массы на севере Явы, т.е. Каранг и Моэрио, ныне находятся, повидимому, в периоде покоя. Каранг и гора-близнец Пуласари выделяют лишь некоторое количество сернистых паров, между тем как на Моэрио нет более ни фумаролл, ни сольфатар. К северо-западу от Каранга, долина, загроможденная насыпью из вулканических обломков, заключала в себе «море» или danau, но недавно это болото опорожнилось от воды.

Самая западная оконечность Явы, так называемая Java hoofd, составляет в то же время и начало тех возвышенностей, которые продолжаются с запада на восток чрез весь остров. Эта гора-мыс, называемая обыкновенно гунонг Пажунг (goenong Pajoeng, т.е. «гора-зонтик»), по причине расходящихся в разные стороны её оврагов, представляет трахитовый конус, приблизительно в 450 метров высоты, отделенный проливом от более возвышенного питона, пулу Панах (poeloe Panah, т.е. «остров принцев»), возвышающагося при входе в Зондский пролив с юга. Сама же Java hoofd находится почти вне большой земли, т.е. Явы, с которою соединяется лишь посредством недавно образовавшагося низменного перешейка из морского песчаника; затем уже начинается водораздельная горная цепь между обоими склонами острова, и цепь эта, постепенно повышаясь, достигает в осадочном массиве, называемом «Тысяча Гор», более девятисот метров над уровнем моря. Наконец, на меридиане Батавии показывается и первая группа высоких вулканов, достигая в одном из своих конусов, Салаке, 2.215 метров. История упоминает лишь об одном извержении этого вулкана, имевшем место в 1699 году: потоки грязи и песка сбегали тогда с откосов этой горы в таких значительных количествах, что долины загромоздились совершенно, и образовавшиеся вследствие этих запруд временные озера пробились в конце-концов в нижния равнины, которые и были сплошь затоплены этими водами. Кратер, из которого исходила целая река грязи, открылся в виде громадного котла на вершине горы, но ныне там уже не видно центрального колодца: все склоны покрыты лесами, и фумароллы выделяются лишь на западной стороне Салака. Хотя один из менее возвышенных и менее деятельных вулканов Явы, Салак часто посещается, благодаря соседству города Бюитензорга. Главная железная дорога на острове проходит около восточного подножия этой горы, чрез горный проход Тжитжуруг (Tjitjoeroeg), при чем водораздельный хребет находится всего лишь на высоте 525 метров над уровнем моря.

К востоку от этого горного прохода, другой вулканический массив достигает поднятия, уже значительно превосходящего высоту Салака. Жедэ (Геде), т.е. «великий»—давший наименование и всей этой группе—вздымается на 2.962 метров, а его сосед, Мандала-Ванжи, превышает его шестьюдесятью метрами. Собственно так называемый Жедэ часто выбрасывал пепел; из его иззубренного кратера, приблизительно в 1.200 метров в окружности, поднимаются ещё и поныне струи пара, а сера отлагается на стенках его недр; по откосам же горы текут изобильные источники теплой воды. Узкий гребень соединяет Жедэ со стенками другого кратера, гораздо более обширного, так как длина окружности его—от Сала, его южной стены, до Панжеранго (Panggerango), стены северной—более четырех километров. Из пропасти, имеющей в среднем глубину более трехсот метров и двенадцать километров в окружности, поднимается конус извержения, который своим откосом прислоняется к восточной окраине кратера и превышает его метров на тысячу. Вплоть до вершины он покрыт деревьями и оканчивается наклонною террасою, на которую сквозь мох пробиваются многочисленные струи воды, вскоре соединяющиеся в такой широкий ручей, что недавно его посещали даже носороги. С этой террасы—самой высокой обсерватории во всей западной части Явы—одновременно видны, чрез горы и холмы на склонах острова, оба моря, а на открывающейся для взора поверхности земли развертывается низменная равнина, с её древними лесами, рисовыми плантациями и сетью дорог. Резко ограниченный на западе горным проходом, называемым Тжитжуруг, массив Жедэ продолжается к востоку при посредстве предгорий; но эти предгория вдруг останавливаются у глубокой клюзы, в которую низвергаются воды с высоких земель для того, чтобы чрез речку (tji) Тарум излиться в Яванское море.

К югу от Жедэ и смежных с ним гор, напластования третической формации: известняки, глины и песчаники—достигают самого большого приподнятия над уровнем моря. Будучи повсюду резко расчленены на кручи в две или три сотни метров, эти белые или желтоватые пласты достигают, в вершине Breng-breng, высоты более двух тысяч метров; однако, на востоке они исчезают под откосами из пепла и лав вулкана Патуха (имеющего 2.366 метров высоты). Громадный поток лав—ныне разложившихся и превратившихся в одну из наиболее плодородных почв, питающую пышные кофейные плантации—некогда излился на расположенные на севере равнины, но затем, никакое предание не говорит о пробуждении вулкана с тех незапамятных времен; совершенно правильный кратер, открывающийся в виде воронки на вершине горы, покрыт деревьями вплоть до самого дна, а внешний кратер, выполненный «квасцовым озером», т.е. водою, насыщенною серою и квасцами, имеет температуру не выше температуры окружающего воздуха. Однако, в нескольких километрах к северо-востоку от Патуха, при начале р. Видеи (tji Widei), открывается цирк теплой грязи, откуда чрез тысячи отверстий выделяются пары кислоты, с запахом серы, постепенно разлагающие соседния скалы. Внизу же этой громадной печи, похожей на «горнила» Азорских островов, бесчисленные струи выбивающихся вод сливают всевозможные, издаваемые ими звуки в один пронзительный шум, которому беспрерывно вторит эхо соседних лесов.

К востоку от Патуха вулканические горы разбросаны в большом, повидимому, беспорядке, при чем одни из них соединяются друг с другом возвышенными порогами, заключающими в себе верховые долины, из узких выходов которых потоки вод изливаются в реки, несущиеся по северному склону острова. Один из этих вулканов, Малабар, т.е. «гора роз» (в 2.342 метра высоты), уже лишился своей конической формы, а его обширный кратер едва можно распознать; об остатке же его деятельности, повидимому, свидетельствуют только два теплых источника. Южнее, Важанг (высотою в 2.181 метр) сохранил на своем западном склоне великолепную, окруженную изъеденными и побелевшими от кислот скалами, сольфатару: это небольшой, в три метра, гейзер, прерывающийся на две или три минуты и порождающий ручей с сернистыми и квасцовыми водами. Гораздо более деятельный Папандажан, т.е. «Кузница» (высотою в 2.634 метра), содержит в изъеденном цирке своего страшного кратера почта все снаряды вулканических лабораторий; «кипящие серные болота, грязевые конусы, которые, вздыхая и пофыркивая, выкидывают грязи и камни, со свистом бьющие горячие ключи». Все издаваемые, при этом, звуки вулкана сливаются в оглушительный, но все-таки ритмический шум, напоминающий о громадном заводе с его грохочущими молотами и со свистящими струями вырывающагося из паровых машин пара. Ручей, сбегающий в цирк «Кузницу» чистым и светлым, выходит из него кипящим и насыщенным серою. В 1772 году из Папандажана последовало страшное извержение, одно из самых сильных, случившихся в новейшие времена. Но тогда ни один из европейских ученых ещё не проникал в страну, а туземцы противоречат друг другу в своих рассказах.

Гунонг Гунтур (Goenong Goentoer), т.е. «гора грома» (высотою в 2.244 метра), находится к северу от Папандажана и входит в состав одной с ним группы; это боковой конус, который господствует к северо-западу от гунонг Агуага (goenong Agoeng), т.е. «великой горы». Другие горы Явы покрыты лесом или по крайней мере травой, но Гунтур совершенно гол от подножия до верхушки. Это серовато-черная масса, не представляющая на своих склонах других выпуклостей, кроме на-половину внедрившихся в слои пепла глыб лавы. Во время извержения наблюдали, что иногда весь конус освещается горящими, вылетающими из жерла кратера окалинами, а по верх образующагося вследствие этого темно-красного слоя рекою льется расплавленная до-бела масса. Вместе с Ломанганом, Гунтур оказывается самым деятельным из вулканов на Яве. Извержения его, весьма опасные для окрестных плантаций, часто засыпали эти плантации пеплом, и тысячи кофейных деревьев погибали в такие дни его ярости. Юнгхун вычислил в 1843 году, что десять миллионов тонн песка, в виде зонтика, были выкинуты на высоту трех тысяч метров, и, затемняя солнце, плавали в воздухе более полдня, прежде чем, в виде дождя, ниспали на окрестные поля. А между тем, это была только одна из небольших вспышек вулкана!

Галунгунг (Galoengoeng), т.е. «гора цимбалов» (высотою в 2.229 метров, по Юнгхуну), менее деятельна, чем Гунтур, но её пробуждения в 1822 году были одни из наиболее ужасных для Явы. Грохот слышался на протяжении всего острова, и одна разверзшаяся сторона горы свидетельствует о том напоре, который проявили порвавшие свои оковы разрушительные силы. Было два извержения, одно днем, а другое ночью, и каждый раз дожди из пепла и камней сопровождались потоками грязи. Озера, запертые внутри вулкана, излились на соседния поля, увлекая за собою землю и камни; комки грязи, вылетавшие из бреши на-подобие ракет, падали в расстоянии нескольких километров, смешанные с потоками кипящей воды. Спустя месяц после извержения, когда по отвердевшей грязи можно было приблизиться к подножиям горы, оказалось, что, за исключением нескольких пощаженных островков вблизи самого вулкана внутри от кривой, начертанной теми струями, которые исходили из кратера, вся окрестность Галунгунга: деревни, рисовые и кофейные плантации, леса—были покрыты серо-синеватым тенистым слоем, в некоторых местах достигавшим в толщину пятнадцати метров. Всякая растительность исчезла на расстоянии целых двадцати километров; сто четырнадцать деревень, в которых проживало более четырех тысяч человек, были занесены слоем грязи. На протяжении равнины образовались мириады небольших холмиков из тех каменных глыб, которые нанесли потоки с горы. Ныне великолепные леса опять завладели склонами вулкана и его окрестностей. Неподалеку от Галунгунга, с западной стороны, находится Телага-Бодас, т.е. «белое озеро»: это—топь, которой отсветы от сернистой глины действительно придают беловатый оттенок, и которая непрестанно кипит вследствие пробивающихся струй пара. Одна из близких к озеру долин прославилась под названием Паджагадана, т.е. «поля смерти», так как с поверхности этой долины поднимаются смертоносные газы. Там постоянно находят трупы животных: белок и других грызунов, диких кошек, птиц и даже змей, удушенных углекислотою; такие трупы не подвергаются разложению; в то время, когда Юнгхун исследовал край, там водились также тигры и носороги. Повидимому, однако, эти поднимающиеся из земли испарения претерпевают значительные изменения, при чём меняются, как количества газа, так и самая его природа: именно, иногда можно проходить «Смертоносное поле», не подвергаясь опасности. Другие горы края, каковы Тжикурай (в 2.817 метров) и Саваль (1.761 метр), постоянно оставались в покое в течение исторических времен, и в той небольшой цепи холмов, которая исподволь понижается к востоку вплоть до дельты р. Тандуви, (tji Tandoewi), не указывают ни на одно проявление вулканизма.

Над высокой равниной Бандонг, которая ограничивает на севере вулканические горы Преанга, и на протяжении которой соединяются воды р. Тарум (tji Taroem), господствуют с севера другие вулканы, направляющиеся, следуя оси острова, с запада на восток. Первый из этих гунонгов Бурангранг (2.058 метров) представляет трахитовую массу, извержения из которой относятся к доисторическим временам. Далее, Тангкубан Праху (Tangkoeban Prahoe), высотой в 2.075 метров, едва выдвигает над другими горами свою удлинненную верхушку свода, благодаря которой ему и дано это наименование, означающее «опрокинутое судно»; вулкан этот находится в полном действии: один из его близнецов-кратеров, открывающийся в конечной котловине, имеющей шесть километров в окружности, выполнен большими кипящими болотами. Тампомас (в 1.683 метра), заканчивающий приморскую цепь на востоке, повидимому, угас, если не считать одной трещины между скал, из которой выделяется сернистый газ: на одной из стенок его кратера, над которым господствуют развалины конечного конуса, виднеются остатки алтаря, относящагося, вероятно, ко временам, предшествовавшим исламу; преклониться перед этими развалинами приходят богомольцы ещё и до сих пор.

Гунонг Тжеримай (goenong Tjerimai), соседний с заливом Шерибон, почти уединенно возвышается на 3.070 метров: его называют также горою Мерибон, по имени города, который выстроен у его подножия. Иногда видели, как отблеск из лав освещал небо над этою горою, а огненные потоки низбегали по её откосам. Действующий кратер, находясь на глубине около сотни метров, представляет совершенную воронку, около которой недавно проходила тропа носорогов, врывшаяся на глубину двух, метров в толщину туфа. Ласточки тысячами гнездятся в пещерах кратера и, по словам туземцев, эти птицы—саланганы с съедобными гнездами, такия же, как и те, которые мириадами носятся около входов в приморские пещеры. С своего ночлега на кратере, тжеримайские ласточки каждый день улетают на равнину, где и питаются насекомыми.

К востоку от Тжеримая и Саваля, конечной горы южных массивов, остров Ява суживается между двумя заливами, которые некогда вдавались вглубь земель гораздо дальше, чем ныне. Главная выпуклость между двумя склонами низводится к скалистой цепи, не достигающей даже высоты и тысячи метров; но в небольшом расстоянии от неё стоит в величавом уединении, новый вулкан Сламат (3,426 метров); с севера и с юга он вздымается во всю свою высоту над низменными равнинами, слегка покатыми к морю. Его форма одна из самых правильных, а темные леса покрывают его склоны вплоть до высоты семисот пятидесяти метров от вершины, где начинаются бесплодные откосы, покрытые лавами и другими извергнутыми вулканом веществами. Из кратера, издавая шум, подобный шуму при водопаде, вырываются густые пары, столб которых в верхних слоях атмосферы и отклоняется всегда в направлении к западу; когда же порыв ветра рассеевает дым, то там виднеются стенки пропасти, блистающие на-подобие золота. Утром и вечером, слой белых облаков, походящий на ледниковое поле, покрывает равнины и низменные холмы, ряд которых тянется в направлении к востоку; но со всем тем остается свободный вид на оба моря, на север и на юг, а вдали, на-подобие островов, показываются конические вершины вулканов: Рого Джембанган, Праху, Синдоро, Сумбинг и Мерапи.

Вулкан, по отношению к которому Праху (в 2.537 метров) является лишь боковою развалиною, в доисторическую эпоху, вероятно, был самой высокой вершиной на Яве; но взрывы снесли верхний конус и по окружности остались лишь обломки: на севере—Праху, на востоке—Покуодже, а на юге—Висма: всё промежуточное пространство занято неровным плоскогорием Диэнг (Dieng), при чем это наименование часто дается также и всему массиву. Эта терраса—на которой находится, окруженная табачными плантациями, самая возвышенная на всем острове деревня—есть одна из самых замечательных на Яве по явлениям вулканизма, так как на ней можно наблюдать: извергательные жерла, потоки лав, теплые и насыщенные химическими веществами озера, сольфатары, теплые источники, ручьи кипящей воды, фумароллы и мофетты. На этом-то Диэнгском плоскогории—вырытом в водоразделе между двумя ручьями—и находится образовавшаяся вследствие провала расселина, называемая Пакараман или Гува Упас, т.е. «долина смерти», описанная некоторыми путешественниками, как пустынная равнина, отважиться проникнуть через которую никто не мог бы безопасно. На этом острове Яве, столь богатом величественными явлениями природы, на Пакараман указывали, как на нечто особенно чудесное, хотя в действительности это простая трещина с дном в несколько метров шириною, и оттуда иногда выделяется немного угольной кислоты. Прославлен этот пункт Явы, без сомнения, благодаря тем религиозным преданиям, которые связаны с Диэнгским плоскогорием, некогда бывшим сборным местом для поклонников бога-разрушителя Сивы. На конечном хребте вулкана Праху, неподалеку от вершины, видны даже и покинутые храмы; такия святилища рассеяны и по другим местностям; также распознаны там здания, служившие пристанищами для богомольцев, монументальная лестница, по которой верующие достигали окраины плоскогория, наконец, и подземный канал, чрез который болотистая долина освобождалась от своих вод. В одном из гротов, Юнгхун открыл даже индийскую надпись, которая остается ещё не прочитанною. Важность этих, констатированных в ограде вулканов, архитектурных работ свидетельствует о значительном населении, которое скучивалось на этих высотах в эпоху сиваитской цивилизации. Но извержения вулкана Пакуоджо, а может быть также и нашествия мусульманских миссионеров, обратили Диэнгское плоскогорие в безмолвную пустыню; леса и болота снова вступили в свои владельческие права; но люди только с начала текущего столетия стали отваживаться гонять туда свои стада, а также принялись и за возделывание почвы.

За длинными гребнями, за притупленными вершинами вулканов, окружающих Диэнгское плато, следуют по направлению к югу два гордых конуса: Синдоро (3.124 метра) и Сумбинг (3.336 метров), которые известны под именем «Двух Братьев» морякам, плавающим в морских пространствах около Семаранга. Из этих вулканов-братьев, в особенности Синдоро, т.е. «Величественный», профилирует свои коннтуры с совершенною правильностью; это—самый красивый из явайских вулканов: на вершине конус его срезан горизонтальной линией до того правильно, что можно подумать, будто верхушка отсечена мечем; лавы, выйдя из узкого конечного кратера, разливались широкими, мощными потоками, которые, направляясь на север, вошли в проломленный амфитеатр вулкана Телереп и наполнили его, а на юге столкнулись и скопились около более отвесных склонов Сумбинга, который обязан своим наименованием «расколотой горы», вероятно, пролому кратера и хаотическому состоянию обрушившихся его лав. Он выше Синдоро, но формы его менее правильны. На западе, юге и востоке, его окружают глубокия долины или низменные равнины; с костяком же острова он соединяется только посредством водораздельного хребта между Двумя Братьями. Между всеми вулканами Явы, Сумбинг отличается правильностью своих внешних борозд, которые лучеобразно расходятся от верхнего конуса к подножию горы, отделяясь одна от другой выпуклостями в 80 и даже в сто метров: это размывы вод, текущих между застывшими потоками лав, избороздили гору оврагами. Это образование барранок тем виднее, что Сумбинг, как и его вулкан-близнец, был совершенно обезлесен земледельцами, и теперь является во всей своей наготе. Два эти брата, повидимому, почти угасли, так как лишь кое-какие извержения паров ещё свидетельствуют об остатке деятельности подземного очага. Сумбингский конус почта точно обозначает центр Явы; туземцы указывают на лежащий в восточной равнине, у подножия вулкана, холм Тидар (504 метра), как на «гвоздь», которым остров прикреплен к диску мира.

Невысокий раздельный порог соединяет вулкан Телепер с другой горою из лав, с Унгараном, который имеет в высоту 2.048 метр., и три удлинненных крупа которого вырисовываются над горизонтом к югу от Семаранга. Этот почти угасший вулкан, имеющий лишь фумароллы и теплые источники, есть один из наименее высоких на Яве, но и один из тех, которые наиболее приметны для моряков, благодаря скученным облакам, почти постоянно покрывающим его вершины вплоть до уровня в тысячу метров над равниною. Узкая ножка из холмов соединяет его с двумя вулканами-близнецами Мербабу (3.116 метров) и Мерапи (2.866 метров), которые, с другой стороны большой долины Каду, стоят напротив описанных выше гор-близнецов, Синдоро и Сумбинга. Мербабу, самая высокая из двух гор, кажется, давно угасла: последнее извержение, о котором упоминает местная история, было в 1560 году. Работа подземного очага локализировалась под Мерапи, «Огнем-Разрушителем»: из его конечного кратера непрерывно вылетает белый столб паров, который имеет в окружности, при своем основании, по крайней мере двести метров, и который, будучи по выходе увлекаем пассатом, описывает на голубом небе блистающую белую дугу, тотчас же изгибается к западу, и такое постоянное отклонение паров из Мерапи, отчасти сернистых, по заключению Юнгхуна, должно было с течением времени отразиться на стенах кратера; и действительно, с западной стороны, эти стенки от действия кислот и влажности скорее выветриваются, распадаются, а вместе с их разрушением перемещается тоже в направлении к западу и самый кратер. На это, совершающееся в течение веков, перемещение жерла к западу указывают, между прочим, края прежнего кратера, оставшагося на восточной стороне. Мерапи дымится постоянно, но в течение исторического периода из него не было столь страшных извержений, как из других вулканов Явы; он выбрасывал лишь пепел, иногда превращавшийся в грязь, вследствие обильных дождей, выпадавших одновременно с извержением вулкана; но длинные скаты вулкана, спускающиеся на юге до самого моря, окружая своими однообразными слоями островные холмы,—свидетельствуют, что число следовавших друг за другом извержений было очень велико. Некоторые из трахитовых стен Мерапи имеют столбообразную форму, так что они похожи на базальты Стаффы.

К востоку от Мерапи, ряд вулканов вполне прерывается тою аллювиальною долиною, по которой протекает река Соло. В этой части острова, главную его выпуклость образуют известковые утесы молочной белизны, которым дано наименование гунонг Севу (goenong Sewoe), т.е. «тысяча гор», и которые тянутся вдоль южного берега Явы. Самые возвышенные пункты этого массива достигают шестисот метров, но бугристая поверхность страны вообще гораздо ниже. Как показывает самое имя этой области, «тысячи» и «тысячи» холмиков высотой от 30 до 60 метров, усеевают плоскогорие, отделяясь друг от друга извилистыми аллеями, осеняемыми прекраснейшими деревьями; между цоколями, на которых покоятся эти горки, виднеются узкия и продолговатые долинки, почти повсюду покрытые высокими травами и без выхода с обоих концов; воды, скопляющиеся в этих долинках во время дождливого муссона, уходят в loewang’и, т.е. подземные воронки и каналы, сообщающиеся с морем. Пейзажи на гунонге Севу—говорит Юнгхун, без сомнения, вспоминая о холмах с отлогими склонами по лесах своего отечества, Тюрингии,—«превосходят красотою» все остальные виды на Яве: эти отлогие пригорки, тенистые аллеи, луговые долинки и редкия деревни, окруженные садами, представляют восхитительное целое, отчасти напоминающее пейзаж в умеренных странах. С высоты отвесных стен, которыми со стороны океана заканчиваются высящиеся на 60 и более метров над уровнем моря «Тысячи гор», на далекое пространство видно клокочущее море, посреди голубых волн которого, после больших дождей, желтеют струи подводных рек. Это—потоки тех вод, которые, скопляясь в лувангах гунонга Севу, сбегают затем по находящимся под известью слоям песчаника к морскому дну, где находят для себя выход, и тотчас же, вследствие своей большой легкости, в сравнении с соленою водою, устремляются кверху, расплываясь по поверхности моря.

На северо-запад от области «Тысячи Гор» и более возвышенного полукруга других осадочного происхождения холмов возвышается, в виде почти уединенного массива, гунонг Лаву (goenong Lawoe) в 3.254 метра: низменные равнины окружают его со всех сторон, а овраги, избороздившие самый конус, расходясь в разные стороны на-подобие радиусов круга, изливают воды в притоки одной и той же реки, в Соло. Три купола вулкана, некогда посещавшиеся поклонниками Сивы, не имеют кратеров, и нигде гора не вырыта на-подобие чаши; но с южной стороны разорванное и усеянное большими камнями плато испускает из своих глубоких трещин пары. Гунонг Виллис (Goenong Willis), высотой в 2,551 метр,—следующий за Лаву в ряду вулканов, хотя и в расстоянии восьмидесяти километров от него,—не имеет формы огнедышащей горы. Вероятно, взрыв, имевший место в доисторические времена, снес верхний конус, и ныне остался лишь удлинненный хребет, неровный и без кратера; однако, теплые источники и сольфатары всё ещё свидетельствуют о существовании подземного очага. То же самое следует сказать и о небольшом вулкане, который находится к северу от Виллиса, в области равнин (900 метров высоты), и называется Панданом.

К югу от Сурабайи и его речной дельты, Ява занята на большой части её ширины поперечным массивом из других вулканических гор. Гунонг Кулет, т.е. «Метла» (1.731 метр), ближайший к Виллису, более всего внушает страх туземцам. В полости своего кратера, глубиною по крайней мере в двести метров, он заключает пресноводное озеро, содержащее в себе, по исчислению Юнгхуна в 1884 году, более шестидесяти миллионов кубических метров воды. Во время извержений, когда труба вулкана открывается под озером и начинает пропускать струи горячего пара сквозь озерные воды, эти последние также превращаются в пар и, клубясь, поднимаются в виде туч, в которых блистает молния и которые низвергаются на склоны горы в виде страшных ливней, примешивающихся к песчаным дождям, выкидываемым вулканом. Ложа из трахитового пепла, вырытые от краев кратера до подножия вулкана, напоминают о проходе этих внезапных потоков пепла, в смеси с водою, которые в виде потока низвергаются на нижния равнины, «сметая» возделанные поля, вырывая с корнем деревья и снося поселения. В 1848 году правильные взрывы газов, превращавших кратерное озеро в облака и подбрасывавших его к небесам, производили такой грохот, что он слышался на протяжении почти всего Инсулинда. На острове Целебесе, жители Макассара, в 850 километрах расстояния и на ветре от извержения, были встревожены этим шумом, как они полагали, от пушечной пальбы и, чтобы разузнать, в чем дело, даже выслали в море свои корабли. Другие вулканы этого массива угасли, или же обнаруживают лишь слабые остатки своей первоначальной деятельности. Трехглавый Кави, высшая вершина которого, Бутак, достигает 2.859 метров,—не имеет даже сольфатары, а только один лишь теплый фонтан; мощный Арджуно (Ardjoeno), в 3.333 метра, с многочисленными вершинами, на которые сиваиты некогда приходили приносить жертвы, извергает пары в одном пункте, а Пенанггунган (Penanggoengan), в 1.650 метров,—которым заканчивается цепь на юг от Сурабайи—повидимому, совершенно уснул. Однако, на самой оси этого ряда, километрах в двадцати к югу от Сурабайи, поднялись два грязевых вулкана (высотой около 10 метров), извержения из которых совершаются по преимуществу в часы приливов. Одна из этих горок выбрасывает куски кирпичей, которые не могут происходить ни откуда, кроме как от индусских зданий древнего города Моджо-Пахита, построенного некогда более к западу. Потоки вод увлекли эти кирпичи на дно залива, ныне заполненного наносами, и вот на месте этих намывов и образовались два упомянутые грязевые вулканы.

Перешеек, не имеющий в высоту даже и пятисот метров, соединяет массив Арджуно с другою вулканическою группою, именно, с группою вулканов Тенгжер (Tengger) и Семеру; из них Тенгжер, находящийся на севере, имеет самый широкий кратер на всем острове Явы, а Семеру, лежащий на юге, есть господствующий пик острова, и в 1885 году, из него излился мощный поток лавы, объем коего исчислили в триста тысяч кубических метров; в то же время этот поток лавы явился и первою, состоящею из расплавленных веществ, рекою, наблюдаемою на Яве: до тех пор, вместе с Юнгхуном, полагали, что вулканы острова выбрасывали лишь одни твердые вещества, пепел или камни. Конечный конус Семеру достигает 3.671 метра, между тем как самый высший пункт Тенгжера находится на высоте всего лишь 2.724 метров; в глазах туземцев, Тенгжер есть лишь ступень, чрез которую восходят на Семеру, т.е. на гору Меру, на «Святую гору», так как этот Явский вулкан уподобляют пику центральной области Гималайев, этому богу, которого индусы и тибетцы почитали во все времена. Тенгжер имеет весьма правильную форму, а из его вершины, чрез короткие промежутки, извергаются, черные днем, красные ночью, столбы паров и пепла, поднимающиеся на высоту нескольких сотен, быть-может, даже тысяч метров. Вероятно, что Тенгжер прежде не уступал южному вулкану ни высотою, ни величественностью своего центрального конуса. Но вся верхняя часть горы исчезла; остались лишь наружные стены, образующие громадную, приблизительно в двадцать пять километров в окружности, ограду, кое-где проломленную, а в некоторых местах возвышающуюся на пятьсот метров над внутреннею равниною, некогда бывшею кратером. Эта главная равнина—с среднею высотою более, чем в две тысячи метров,—называется Дазаром, т.е. «морем песка», и тогда как в одной части углубления, где воды задержались подольше, образовалась травянистая саванна, в другой, на большом протяжении действительно отложилась тончайшая пыль, которая от дождя отвердевает на-подобие глины, но которая при малейшей сухости снова становится подвижною. Дазар представляет как-бы небольшую Сахару: в отдаленных слоях воздуха наблюдается мираж, а малейший ветер поднимает смерчи, которые кружатся и бегут друг за другом внутри упомянутой ограды; почти весь Дазар в течение года остается угрюмою пепельно-черноватою равниною. Среди этого замкнутого пространства подымаются несколько песчаных горок, из которых одна, Бромо, постоянно дымящаяся, часто имела страшные извержения. Это—центральная труба Тенгжера, простая горка, стоящая посреди громадного кратера и заключающая в своей чаше то небольшое озеро, то очаг кипящей лавы. Наименование «Бромо» однозначуще с «Брама». Последние явайцы, исповедывавшие религию Брамы, нашли себе убежище на горе Тенгжер, и их потомки ещё и до сих пор справляют брамаические празднества, при чем верховный жрец поднимается на окраину кратера и, в виде даров, бросает рис в честь Devo-Bromo, т.е. «Бога Брамы».

Некоторые наблюдатели полагают, что им удалось подметить известную смену между извержениями Бромо и извержениями вулкана Ламонгана, достигающего высоты 1.637 метров и находящагося в другом массиве, на сорок километров более к востоку. Ламонган—самый низкий из явайских вулканов, но один из наиболее буйных в своих чрезвычайных извержениях и наиболее ритмический в своей повседневной работе, которая заключается в выбрасывании паров и пепла; излияние же лав из этой горы совершилось на-подобие излияния их на откосах Семеру. Бывший вулкан, Тароб, высотою в 1.669 метров, на-половину скрыт под увеличивающимися откосами нынешнего жерла. Вокруг горы, в пустыне больших лесов, расположены в виде ожерелья, небольшие ranau, древние кратеры или образовавшиеся вследствие провала почвы бассейны, ныне наполненные водою; глубина одного из них превышает сто метров.

Перешеек из холмов—чрез который, на высоте двухсот пятидесяти метров, есть горный проход—соединяет Ламонган, с восточной стороны, с массивом других гор вулканического происхождения, известным под именем Ажанга и представляющим многочисленные питоны, как равно и широкое плоскогорие, покрытое лесами. В 1844 году, этот гористый край был совершенно неизвестен; не знали даже, есть ли в этих пустынях кратеры. Честь открытия принадлежит неутомимому исследователю Явы, Юнгхуну, который, взойдя на вершину Аргопуры (высотою в 3.090 метров), самого высокого местного пика, очутился на краю жерла, и тут же, рядом—на самой высокой выпуклости,—увидел развалины храма Сивы. Другие постройки, рассеянные около вершины, объясняют наименование вулкана «Городом на горе», а одно из святилищ, изъеденное кислотными парами, свидетельствует о том, что уснувший вулкан по крайней мере один раз пробуждался в последние пятьсот лет. Что касается гунонга Рингит (высотою в 1.250 метров), выдвинувшагося в море на северо-восточной оконечности Ажангской цепи, то ныне он отдыхает, подобно Аргопуре; но в конце шестнадцатого столетия, он разверзся и стал выбрасывать громадные количества пепла: в течение трех дней солнце было скрыто за черными тучами, а когда тьма рассеялась, то все деревни в окрестности оказались исчезнувшими, вместе с их жителями. Ныне у горы нет ни кратера, ни сольфатар, ни фумаролл, ни теплых ключей; однако, следы извержения ещё видны. Тогда как северная часть вулкана, погружающаяся своей подошвой в море, сохранила нормальную форму конуса с расходящимися корнями, южная часть совершенно разрушилась и её развалины рассеяны на-подобие развалин какого-нибудь здания; но на месте прежних деревень возникли новые, и нынешнее население даже не знает о том бедствии, которому подверглись его предки.

Над восточным берегом Явы, по краю пролива Бали, тоже, господствуют вулканы, как и над западной оконечностью острова. Громадный конечный массив выдвинул свои потоки лавы на три километра дальше передовых рифов Бали. Целая диадема из высоких пиков окружает кругообразное плоскогорие, которое, быть-может, было большим кратером: на юго-западе возвышается Раун (3.330 метров); на северо-запад продолжается Кэнданг, затем на северо-востоке возвышается Кукузан, ила «Корзина», а на юго-востоке скучены: Мерапи, Онгоп-Онгоп, Ранти, Пандил и другие вершины, часто обозначаемые общим именем гунонг Иджен (goenong Idgen), т.е. «уединенная гора». Воды, скопляющиеся на плоскогории, некогда озерном, изливаются к северу чрез клюзу, которая открывается между Кэндэнгом и Кукузаном. Раун, горделивый гигант в этом сонме гор, из всех явайских вулканов всего более углубился, чтобы дать выход парам сокрытого очага. Его жерло имеет вид громадной воронки; стенки вертикальны на протяжении двух третей высоты, а поднимающийся со дна дым кажется, вследствие своей отдаленности, как-бы туманом, и не слышно даже свиста, сопровождающего их выход; на другом боку громадной пропасти, неявственно различаются на стене из пепла несколько подпорок из лав. Во время посещения вулкана Юнгхуном, окружность этого исполинского кратера имела пять тысяч метров длины, а глубина его равнялась семистам двадцати метрам; но часто объем кратера увеличивался вследствие осыпи его краев, которые отламывались массою, на-подобие песчаных берегов, подмытых у своего подножия рекой. Из всех остальных находящихся в этой ограде вулканов, только один ещё действует, именно тот, который носит имя Мерапи, как знаменитый вулкан в центре Явы и горы на Суматре. В кратере его помещается озеро пресной воды, которую, во время извержений, сернистые пары вспучивают, превращают в пар, как воды озера на Келуте, после чего тучи, содержащие песок и воду, ниспадают на соседния поля и покрывают их горячею грязью. Одно из этих извержений было в 1817 году, при чем были увлечены дома и люди, а вновь образовавшиеся пляжи уменьшили ширину пролива, который отделяет Яву от Бали. Мыс в виде булавы, служащий—в направлении оси известковых гор южного берега—юго-восточною оконечностью Явы, был некогда островом, но впоследствии пепельные дожди соединили его, посредством низменной и болотистой земли, с Явою. Что же касается северо-восточного мыса, Балурана, имеющего в высоту 1.290 метров, то это вулкан, сила которого угасла: порог в пятнадцать метров высоты едва отделяет этот островный конус от потоков лавы с Иджена.

На севере, остров Мадура, хотя довольно бугроватый, не имеет гор, а лишь известковые утесы; самый высокий его ganong, Тамбуку, около восточной оконечности острова, достигает лишь 470 метров над уровнем моря. Вербек констатировал, что на Мадуре, как и на Яве, совсем нет триасовых, юрских и меловых формаций.

Хотя вулканические формации на Яве значительно уступают протяжением формациям осадочным, тем не менее сорок пять вулканов острова, с их кортежем боковых пиков, застывших потоков лав и обширных, покрытых пеплом поверхностей—представляют черты, придающие Яве совершенно своеобразный характер; с приближением к её побережьям, взор всегда привлекается этими высокими, красиво очерченными горами, высящимися над лесами равнины, то одетыми под лучами солнца в пурпур, то кажущимися бледно-голубыми на более темной синеве неба, при чем порою над всем этим поднимаются столбы белых паров, изгибающиеся к западу, под давлением ветра, и по вечерам, на-подобие альпийских снегов, окрашивающиеся в розовый цвет. Через различные промежутки, но, по Вербеку, в особенности во время последней части, третичной эпохи, все эти горы принимали участие в преобразовании острова; в течение же исторического периода, более двадцати из них совершили весьма значительные перемены, изменившие профиль и очертания страны. Несомненно, что от действия вулканов география острова стала совершенно иною. Если переселение растительных и животных видов не позволяет сомневаться в существовавшем некогда соединении земель между Явою, полуостровом Малаккою и Борнео, то, с другой стороны, геологические факты показывают, что в течение веков, непосредственно предшествовавших современному периоду, Ява была разделена на много островов, имевших тот же наружный вид, как и восточная вереница островов, заключающихся между островами Бали и Нила. Именно, вулканы своими потоками лавы и в особенности своими извержениями пепла всего более и содействовали сплочению рассеянных отрывков в одну большую землю. С южной стороны, их действие было очень слабо, по причине огромной глубины океана, и они только и могли, что засыпать узкия бухты, да присоединить к главному берегу ближайшие островки; но в северных морских пространствах они значительно распространили поверхность земель, и многие острова превратились в полуострова, или же округлились новыми полями. Впрочем, кажется, Ява постепенно приподнимается над океаном; во многих местах пологие песчаные берега и коралловые мели поднялись на 6, на 8 и даже на 15 метров.

По своим потокам пара, по песку, который они примешивают к своим тучам, по грязи, которою они забрасывают соседния поля, вулканы в действительности являются реками, но это собственно так называемыя реки подхватывают все выкидываемые кратерами и трещинами обломки, распределяют их в правильные пласты, претворяют в аллювиальные массы и придают им консистенцию, необходимую для сопротивления размыву морских вод. Таким образом, реки продолжают дело, начатое вулканическими очагами, при чем захваты их быстрее всего совершаются в неглубоких северных заливах. На этом, северном, берегу площади речных бассейнов всего больше, реки всего длиннее и ветвистее, и, благодаря направлению западного или северо-западного муссона, приносящего в изобилии дожди, они же, по сравнению с реками южного берега, оказываются обладающими преимуществом и в отношении пропорционального количества их дебита. Тжи и кали (tji и kali)—таковы зондские и явайские наименования рек—только и судоходны, что в северных областях.

Около северо-западного угла Явы, к западу и к востоку от Батавии, равнины орошаются многочисленными реками, слишком незначительными для того, чтобы быть судоходными, кроме как на низменных землях, где они уже канализованы. Самая значительная из них, тжи Тарум, которая родится на склонах южных вулканов, в провинции Прэанг и уходит с плоскогория Бандонг чрез клюзу, открывающуюся в северной горной цепи,—в общем, течет на протяжении около 240 километров, из которых нижняя треть судоходна для барок с незначительною осадкою. Дельта этой тжи Тарум, окаймленная наводняемыми землями, далеко вдается в море, к востоку от Батавского залива. Сделанные же точные измерения в этих водах удостоверяют, что в конце семнадцатого столетия, среднее отвоевание этим побережьем пространства у моря составляло немного более семи метров в год. Тжи Манук, менее обильная, чем Тарум, все-таки, подобно ей, образовала илистую стрелку, называемую индийским словом Jndramajoe. Суда поднимаются также и по нижнему каналу тжи Манука.

Самою большою рекою на северном склоне, длиною в пятьсот километров, является Соло, называемая также Бенгаваном и Самбажею. Первые воды её вытекают в одной долинке «Тысячи Гор», всего в 32 или 33 километрах от Индийского океана, а затем первоначальный ручеек вскоре увеличивается вследствие впадения в него других ручьёв, которые спускаются с вулканов Мерапи и Мербабу, ограничивающих бассейн со стороны запада. На востоке, Кукузан и Лаву изборождены оврагами, которые со всех сторон спускаются к Соло или к его притокам, при чем, на северо-восток от Лаву, слияние двух главных ветвей преобразует данный поток в настоящую реку. Затем ей остается ещё пройти скалистую клюзу, по миновании которой Соло представляет уже на протяжении всего своего течения глубину, достаточную для барок с большим водоизмещением; она была бы даже доступна и для больших морских судов, еслиб вход в неё не был загражден мелями, порог которых покрыт слоем воды всего в 2 метра. На протяжения своей судоходной части, Соло течет сначала на северо-восток, затем на восток, посреди естественного углубления, открывающагося между двумя параллельными половинами Явы, находя для себя выход чрез пролом Наув, где образовался и Мадурский пролив. Намывная дельта более, чем на половину засыпала этот пролом и уменьшила его глубину; рано или поздно, несмотря на морской пролив, мели вполне заградили бы этот проход, если бы текущие на восток воды не были отведены к северу посредством прямолинейного канала, вырытого в низменных землях. Вследствие этого, выбрасываемые по направлению к морю осадки отлагаются в небольшом боковом заливе. Такую же работу следовало бы сделать и во Франции, чтобы отвести главное русло Роны на запад и чрез это оградить Фоский залив от речных наносов.

На другой оконечности Мадурского пролива, в собственно так называемую «Воронку» «Trechter», изливается другая река, всегда мутная и замечательная большими размерами своей все возростающей дельты. Эта kali, называемая Брантас, также берет своё начало весьма близко к Индийскому океану, к югу от вулкана Кави: один из притоков Брантаса начинается всего в двух километрах от южного берега. Брантас, называемый также Кедири-Ривар, обилием своих вод уступает на Яве только одной Соло; но только во время половодий суда могут подниматься по реке без риска сесть на илистую или песчаную мель. Что же касается речек южного склона, то даже между самыми большими из них мало таких, по которым отваживались бы пуститься барки. Река (кали) Прого, верховые притоки которой приходят с двух групп вулканов-близнецов, на западе—с Синдоро и Сумбинга, на востоке—с Мербабу и Мерапи, слишком быстра чтобы могла служить для перевозки товаров; пока ещё не приведен в исполнение проект инженера Стильтжеса, предлагающего отвести эту реку на север, в бассейн Соло, чем была бы дана возможность воспользоваться водами Прого, как для орошения, так и для судоходства. Кали Серажу, питаемая ручьями, спускающимися с другого полукруга вулканов, от Сумбинга до Сламата, судоходна на протяжении нижнего своего течения; но, чтобы избегнуть прохода чрез опасный бар, суда должны обогнуть залив на западе, по каналу, вырытому рукою человека. Тжи Тандуви, верхния долины которой обнимают массив Саваля, принимает даже пароходы в своем лимане, расширяемом морскою волною; река, в своем нижнем течении, змеится по обширному заливу, превращенному в rawa, т.е. болото, теми намывами, которые ему принесли потоки: от этого залива осталась лишь неглубокая бухта, называемая Сегара-Анакан, т.е. «детское море». Длинный скалистый остров, Нуса-Кембанган, расположенный перед низменною областью залива, облегчает работу засыпания, задерживая наносы реки, которые на остальном побережье уносятся в океанские пропасти. Поэтому ныне Кембанган отделяется от Явы только илистым каналом. Можно даже сказать, что он уже часть Явы, так как, если некогда его видели на известном расстоянии в открытом море, то ныне он соединен с берегом: отсюда, без сомнения, и его наименование, которое, по мнению большей части писателей, означает не «остров цветов», как говорят туземцы, а «пловучий остров». Правда, что легенда объясняет этот феномен вмешательством одного святого, который водил на своре чудесный остров.

Климат Явы похож на климат других островов Западного Инсулинда; он также представляет чередование двух пассатных ветров, превращенных в муссоны, при чем оба они приносят известное количество дождя, с тем, однако, отличием, что западный муссон, в среднем, более влажен и чаще сопровождается дурною погодою. Будучи отчасти защищена от западных ветров массою Суматры, Ява не получает столь же значительной атмосферной влаги, какая выпадает на плоскогория этого её острова-брата; кроме того, расположение гор в направлении с запада на восток видоизменяет и направление атмосферических течений: пассат часто переменяет свое нормальное юго-восточное направление и начинает дуть с юга, перпендикулярно побережью; равным образом, муссон с «запада» ударяет в берег в виде северного ветра, и с той и другой стороны чрез остров распространяются атмосферные течения в широких долинах между рядами вулканов. Оба берега, северный и южный, являют таким образом большую противоположность, обусловливаемую различием в направлении ветров, а что касается обеих оконечностей, западной и восточной, то отличие их одна от другой заключается в постепенном увеличении сухости климата по мере приближения к Австралии. Наблюдаются также местные контрасты, смотря по протяжению лесных областей и расчищенных под культуру земель; но всегда западный склон гор, обращенный к «дурному» муссону, бывает более влажным и чаще подернутым густым морским туманом; выше восьмисот метров уже не наблюдают смены между бризами с земли и с моря, свыше 1.500 метров западный муссон теряет свою силу; над этим уровнем простирается нейтральная полоса, а ещё более возвышенные вершины уже купаются в правильном потоке юго-восточного пассата. Редко случается, чтобы несколько дней подряд не было дождя на вершинах Явы; почти каждый вечер бывает гроза. Можно сказать, что у каждого массива свой климат, зависящий как от географических условий, так и от воздействия людей. Средние числа, выведенные для дождей, наблюдавшихся в течение восьми лет на ста метеорологических станциях Явы, установили, что количество влаги колеблется в течение года в пределах между немногим более одного метра и пятью метрами. По данным Regeerings Almanak 1888 года, в промежуток между 1879 и 1886 годами, из явских станций менее всего дождя получила Ситубондо (на западе Явы), именно 1 м., 146, а более всего Бюитензорг (на востоке Явы), именно 4 м. 744 миллим.

В целом, явайская флора, описанная Никелем, обнимает более девяти тысяч явнобрачных растений, из которых у трех тысяч есть туземные имена, что свидетельствует о замечательной наблюдательности явайцев. Благодаря своим многочисленным вулканам, сменяющим друг друга наподобие островов в море, Ява являет в ярусообразном расположении растительных видов бесконечное число перекрещивающихся поясов, от постоянного лета—на нижних склонах до зимы, или по крайней мере осени—на вершинах. В среднем, тропическая полоса Явы,—т.е. та, в пределах которой произростают такие туземные или ввезенные виды, которые требуют постоянной высокой температуры—не превышает шестьсот метров; большая часть пальмовых деревьев не переходят за пределы этой высоты; однако, повсюду внутри острова, вплоть до высоты 1.400 метров, растет аренг (borassus domutus), zuikerboom голландцев,—чрезвычайно полезное дерево, доставляющее явайцам бродильный напиток, сахар, веревки, atap, т.е. листья для кровель на-подобие болотной пальмы nipa, кроме того тысячу предметов для повседневного обихода. Самые красивые деревья произростают в средней полосе, между шестьюстами и двумя тысячами метров, представляя, соответственно высоте местности, физиономию, которая постепенно приближается к физиономии европейских лесов; впрочем, там встречаются также виды европейских родов: дубы, клены, каштаны—рядом с лаккой (myristica iners) и расамалой (liquigambar altindiana), этим исполином западных явайских лесов. В верхних областях мощность растительности уменьшается постепенно: чащи в наибольшей своей части состоят из кустов и низких растений—мирт, акаций, малинника, бузины, жимолости, в особенности горлянки (gnaphaliuni lignosum) и одного вида вереска (adapete), Многие вершины вулканов, где, однакоже, не замечают никакого следа выделения газов, совершенно оголены. Из любви к чудесному, некоторые старинные путешественники приписывали вредные испарения некоторых вулканов присутствию известных деревьев, как, напр, анчара, будто бы распространяющего смерть кругом себя; однако, это страшное дерево (antiaris toxicaria) причиняет смерть только посредством вытекающего из него яда, называемого oepas, и встречается во всех частях острова, как равно и в других землях Инсулинда, где, подобно соку других растений, также и его сок употребляется для смазывания наконечников стрел и дротиков: убивает этот яд, парализуя деятельность сердца. После кокосовой пальмы, аренга и бамбука, одним из драгоценнейших растений эндемической явайской флоры является джати,—тек индусов (tectonia grandis),—которого нет на многих других островах азиатского архипелага, и область распространения которого, даже на Яве, значительно уменьшилась со времен исторических. Сравнительно, оно весьма редко в западных провинциях: его истинным отечеством является область между мысом Жапара и островом Мадурою, в резидентстве Рембанг, где оно в особенности занимает осушенные части равнин и первые склоны гор до высоты 250 метров; но существуют также большие леса его во всех частях центральной и восточной области, и разведены плантации его вдоль дорог и на пустопорожних землях.

Также как Суматра и Борнео, Ява имеет своих особенных животных в общей фауне Инсулинда. Из сотни млекопитающих таких насчитывается пять или шесть; из 270 птиц сорок—исключительно явайские. Но что особенно удивительно, это—отсутствие характеристичных животных форм других больших островов Малезии: на Яве нет ни слона, ни тапира, ни оранг-утанга; зато там есть прелестный олень-карлик или «олень-мышь», совершенная миниатюра оленя европейских лесов. Между большими млекопитающими самые замечательные—носороги и дикие быки, но первые встречаются, да и то уже очень редко, только в западной части острова, где, впрочем, они вполне безразлично относятся к климату: их видели и на самых высоких верхушках вулканов, на краю кратеров, и в низменных лесах побережья. Что касается тигров, то они живут в джунглях, в различных частях острова, но областью их местообитания в особенности служат низменные земли; во многих гористых округах стада оленей безопасно пасутся по лужайкам в лесах. На другие плоскогория, правда, тигры последовали за дичью, и замечено, что, при переселениях тигра, его всегда сопровождает павлин. Статистка показывает, что на Яве ежегодно от зубов тигра погибают сотни людей: как и в Индии, часто случается, что хищники, у которых зубы притупились, охотятся исключительно на человека; в резидентстве Бантам из-за соседства тигров целые деревни были вынуждены переселяться. Крокодилы также весьма опасны в некоторых реках, но годичное число их жертв меньше, чем число погибающих от тигров. Больших размеров ящерица, токей (platydactylus guttatus), получила это название за свой крик, который ново-прибывшему может показаться исходящим из уст человека.

Принадлежащие к Яве острова частию отличаются от неё фауною; особенно Бавеан по своим животным видам составляет небольшой особый мирок; даже Нусса Кембанган, который, так сказать, есть не что иное, как явайский полуостров, обладает крыланом (pteropus aterrimus), которого не встречают на Яве.

Туземцы на Яве не все принадлежат к одной и той же национальной группе. Собственно так называемые малайцы, давшие своё наименование всей расе, имеют на острове своих представителей только в лице переселенцев и составляют большинство лишь в половине провинции Батавии, куда их привлекает торговля и политическая централизация. Остаток острова занят: сунданезами, явайцами (самый многочисленный элемент населения) и мадурцами. Между этими различными группами, различающимися в особенности языком, находятся переходные полосы, где жители говорят на переходных местных наречиях.

За исключением малайской части Батавии и северных берегов, где преобладает явайский язык, западная часть Явы населена сунданезами вплоть до поперечной линии, проведенной от Шерибона к устью реки Тандуви: даваемое этой стране название Сунда (Soenda)—весьма древнего происхождения, и моряки ошибочно говорят о «Сондских» или «Зондских» островах и проливе, как будто это наименование происходит от европейского слова «Sonde» и указывает на незначительную глубину воды в морях Явы. Жители Сунды или сунданезы, т.е. «люди почвы» или «первонасельники (аборигены)», действительно, благодаря горной природе своего края, лучше сохраняли свои первобытные нравы, чем другие островитяне, а также и менее перемешались с чуждыми элементами. Вообще они сильнее физически, рослее и здоровее; но их считают, сравнительно, варварами, и при встрече с малайцами они стыдятся своего языка, на который в городах смотрят как на некоторый род провинциального говора, как на просторечие. Будучи менее развит, чем явайский, их язык по первоначальному словарю и синтаксису мало от него отличается; но так как влияние индусов в горах было сравнительно слабее, то в сундский язык вошло гораздо менее санскритских слов. Однако, сунданезы тоже были обращены в буддизм, а впоследствии в магометанство; они также много терпели от вражеских нашествий, и говорят, будто самое слово «Preang», оставшееся в названии «Preanger Regentschappen», или «Преангские регентства», значит «земля истребления».

В верхней долине реки Уджунг, доминируемой горами Кенданг, около западной оконечности острова, около тысячи сунданезов, прозываемых «badoei»—несомненно, от арабского слова badaoui, бедуины—ещё совершают языческие церемонии, к которым примешиваются некоторые следы культа Будды. Эти горцы отличаются от своих соседей-магометан большею честностью и более строгими нравами. Убийства, кражи и прелюбодеяния у них неизвестны; те из однодеревенцев, которые провинятся в каком-либо злом деле, изгоняются из общины; возделывание риса на сырых почвах им воспрещено преданием. Начальники кампонгов именуются «отцами»; также их зовут «источниками радости».

Собственно так-называемые явайцы, составляющие более двух третей народонаселения, занимают всю центральную часть Явы на восток от Шерибонского залива; кроме того, они населяют северный берег между Шерибоном и Зондским проливом, а также и южное побережье в восточной области острова. К востоку от области Сунда, страна становится гораздо доступнее, благодаря широким углублениям, открывающимся между массивами вулканов. Поэтому и иностранных переселенцев—прибывавших с других островов Инсулинда, в особенности же из Тсиампы (на Индокитайском полуострове), и даже из отдаленной Индии—в этой части Явы было гораздо больше, и высшая цивилизация индусов давала им значительное превосходство над туземным населением, впрочем, уже цивилизованным:—священный язык явайцев, kavi, т.е. язык «культивированный», заключает в себе весьма большое количество санскритских слов. Древние документы и надписи спасли этот язык от забвения, и многочисленные следы его остались в языке явайцев, в особенности в поэзии; сказки, отрывки поэм, театральные представления и те wajang, или игры марионеток, которые островитяне Явы смотрят с такой страстностью, напоминает о великих сценах индусской мифологии. При том, в явайском крае, как и в сунданской области, сохранилось население (приблизительно в три тысячи) беглых сиваитов, которые сохранили свои индийские обычаи, вместе с языком, содержащим большую примесь слов священного языка. Это «люди Пенгжера», нашедшие себе убежище на плоскогории того же имени, с его «песчаным морем» и с его дымящимся конусом. В их длинных домах, в которых сообща проживают по нескольку семейств, горит священное пламя, не угасавшее с тех пор, как оно было привезено с берегов индусского полуострова.

Явайский язык подразделяется на много провинциальных диалектов; кроме того, каждый из этих местных говоров, как равно и сунданский, заключает в себе два языка, «высокий» и «низкий», kromo и ngoko, из которых первый употребляется при сношении с высшими, или же и с равными, если требуется обращение «церемонное»: второй же язык употребляют, когда сносятся с друзьями и с лицами, занимающими в обществе положение более низкое, чем говорящий. Благородный язык не есть, однако, как можно было бы думать, тот, на котором специально говорят при дворе и в среде знатных: напротив, бедные, будучи обязаны свидетельствовать беспрестанно о своем принижении относительно всех, говорят обыкновенно на языке «кромо» гораздо изысканнее, чем благородные, привыкшие употреблять, в сношениях с своими людьми, «низкий» язык, «говорить на ты». К тому же разница между обоими диалектами не состоит только в различии форм—она более глубокая: необходимо, именно, употреблять другие выражения, другие обороты фраз, видоизменять окончание слов, когда нельзя подыскать слов других, совершенно различных; меняются даже и названия городов, смотря по лицу, с которым говорят. Существует, говорят, ещё и третий язык, в роде промежуточного между двумя предыдущими: madyo, которым пользуются лица, близкия между собой.

Диалект острова Мадуры настолько отличен от явайского, что его можно считать особым языком, и вообще на нём говорят протяжно, что придает ему специальный характер. В то время, как явайский язык постепенно вытесняет на западе зондский, в силу высшей цивилизации тех, которые его употребляют,—в восточной части острова преобладает мадурский диалект, благодаря быстрому переселенческому движению, увлекающему предприимчивых мадурцев на соседний большой остров. В численном отношении, в двух провинциях, Безуки и Проболинго, они уже преобладают; в провинции Позуруан они сравнялись, а вокруг Сурабажа—быстро возростают. В 1888 году, двадцати-трех миллионное население Явы, по языкам, распределялось следующим образом: язык явайский—16.000.000; язык зондский—2.500.000; язык мадурский—2.600.000; язык малайский—1.000.000; другие языки—300.000 лиц.

Во всех трех языках: зондском, явайском и мадурском—буквы заимствованы из индийского деванагири.

В физическом отношении явайцы имеют грациозные формы и нежные черты. Высокорослых между ними немного; но какого бы роста они ни были, среднего или низкого, они почти всегда стройны и гибки. Ещё больше, чем у других малайцев, различные части скелета представляют у них прекрасную соответственность; но у женщин наблюдается чрезвычайная тонкость костей. Цвет кожи являет все оттенки между соломенно-желтым и темно-оливковым, смотря по роду жизни туземцев, пище и местопребыванию; более же всего ценится, в особенности у женщин, цвет кожи с золотистым отливом. Нос выдается мало, но не приплюснут; рот велик, но губы не толсты; глаза большие, равно как велики и глазные щели; лицо круглое, представляет в общем благообразную и добродушную физиономию, часто печальную, просящую или безропотную. Знатные носят усы на индийский манер.

Явайцы—самые кроткие из людей, хотя и нет недостатка в писателях, которое отзываются о них, как о фанатических, коварных, злопамятных и мстительных; но ведь в злословие слабых увлечься легко. Живя в стране, климат которой позволяет возделывание всех питательных растений, и почва которой необычайно плодородна, яванцу не трудно было сделаться земледельцем, и, долгое время, сбора плодов было вполне достаточно для его пропитания. Как бы быстро ни совершалось возростание народонаселения, продукты были всегда более чем в излишке в этой стране, где туземец, взамен нескольких часов работы, легко мог три раза в день есть рис, с прибавкой рыбы или небольшого количества буйволины, и где нет надобности ни в доме, ни в одежде, ни в отоплении. Таким образом, яванец естественно усвоил мирные нравы земледельца, и общинная связь между поселянами одного и того же округа стала весьма сильна там, где господствующей культурой является возделывание риса, требующее коллективного труда. Но если щедрая земля и условия труда приуготовляли яванцам, казалось бы, мирное и легкое существование, то грозные явления природы, с другой стороны, должны были располагать их к страху. Грозы на Яве ужасны, и статистики ежегодно свидетельствуют о сотнях пораженных молнией лиц, о сожженных деревнях и о разрушенных домах. Черный от пепла дым, поднимающийся над вершиной вулканов, устрашает более, чем блистающие молнией, отдающие медным цветом облака, и часто в течение нескольких часов исчезали целые населения, с деревнями и нивами. К этим ужасным опасностям, происходящим от гроз, наводнений и вулканических извержений, присоединяется у земледельца ещё страх быть захваченным хищными зверями, которые бродят вокруг домов и плодовых садов.

Но самая большая опасность для человека приходит от человека же. Древней истории Явы, со времен каменного периода—о котором, как и в Европе, свидетельствуют кремневые оружие и орудия—мы не знаем, и известно, что в течение последних двадцати веков жители этого острова имели всегда властелинов над собой. Сохранять некоторое время свою независимость могли лишь те племена, нападениям на которые препятствовали большие леса, крутые склоны и ограды кратеров. Земледельцы на равнинах, рассеянные по территории, не представлявшей другой защиты от природы, кроме лесов и болот, которые всегда легко обойти, были выставлены всевозможным нападениям, и повсюду иностранные властители их и порабощали. Самая форма Явы,—длинный параллелограмм, разделенный на поперечные аллеи вулканическими горными цепями,—препятствовала образованию такого народа, который явил бы известную политическую сплоченность и обнаружил бы способность к продолжительному сопротивлению. При начале инсулиндской истории, проявили свою деятельность индусские миссионеры, прибывшие, вероятно, чрез Бирманию, Сиам и Тсиампу, и обращавшие туземцев в брамаизм; так, в начале пятого путешествия буддистского пилигрима Фа-хиана, религия браминов господствовала на острове. Впоследствии она была почти повсюду заменена буддистскими обрядами; однако, сохранявшийся кое-где около вулканов культ напоминать о преданиях сиваизма. Многочисленные индусские королевства—об именах которых свидетельствует история и легенды, и от которых на поверхности острова остались развалины их столиц или храмов—образовывались друг за другом, в особенности в центральной части острова и около восточной его оконечности.

В период индусского влияния, почти весь Инсулинд дважды—именно в тринадцатом и пятнадцатом столетиях—пребывал объединенным, находясь под властью одного и того же властелина. Но арабские мусульмане уже оспаривали у индусских династий обладание островом: в 1478 году, они разрушили столицу империи Моджо-Пахит, находившуюся неподалеку от нынешнего города Серабайя, а в течение двух или трех следующих поколений, они же последовательно уничтожили и те небольшие индусские государства, которые ещё сохранялись. Однако в свою очередь, эти завоеватели были скоро замещены другими. И если португальцы, будучи весьма слабыми для того, чтобы завоевать край, только и ограничились основанием нескольких факторий на берегу, да принятием, в качестве авантюристов, участия в междоусобных войнах на Яве, то голландцы, появившиеся в 1596 году, вскоре почувствовали и себя достаточно сильными для того, чтобы утвердиться на острове, в качестве его обладателей. В 1619 году, они основали форт Батавию, центр своего господства, которое с тех пор постепенно и распространилось как на остальную часть острова, так и на Индонезский архипелаг. Хотя бывали местные восстания, хотя была даже война, ст 1825 по 1830 год, поколебавшая голландскую власть, однако, можно сказать, что, в общем, яванцы не имеют себе равных между нациями по послушанию и безропотности. В этом отношении приводят даже примеры несчастных, и которые, по приказанию своих начальников, позволяли, вместо них, осуждать себя на каторжные работы. Удивительно даже, что народ, столь покорный, столь беспрекословно поддающийся рабству, как яванцы, мог со всем тем сохранить столько добродетели, кротости, правдивости и честности. Элементов испорченности и вероломства примешалось к нему более всего на побережьях, где всего чаще он приходит в соприкосновение с чужестранцами. Говорят, что явайские женщины, не отупевшие от тяжелой принудительной работы, вообще проявляют более энергии, ума и благородства, чем мужчины.

Обыкновенно указывают на быстрое возростание явайского народонаселения, как на доказательство их материального и нравственного благосостояния. Удвоение семейств на протяжении одного поколения служит фактом, на который ссылаются в видах восхваления благодетельного влияния чужеземного господства. И, конечно, если бы численное увеличение какого-нибудь народа служило доказательством его благополучия, то явайцы оказались бы в числе самых счастливых людей, так как в течение одного века, когда население Франции увеличилось всего на одну треть, явайские туземцы, не считая эмигрантов, китайцев и белых, удесятерились в числе, единственно вследствие избытка рождаемости над смертностью. В 1780 году, вследствие «безпрерывно возобновлявшихся войн, погубивших половину населения и превративших этот столь богатый и столь прекрасный остров в театр жестокости и угнетения», явайцев было немногим более двух миллионов; в 1888 году их насчитывалось по крайней мере двадцать три миллиона, а затем, каждый год от трехсот до четырехсот тысяч, а иногда даже и более полумиллиона, присоединяются к тем жителям, которые скучены в деревнях Явы (по исчислению в конце 1896 г., общее число жителей на Яве и Мадуре—26.125.000). Густота явайского населения уже значительно выше населения Голландии и даже почти сравнялась с плотностью населения в Бельгии; возможно, что она даже и превзошла последнюю, так как земледельческие общины, превосходно зная, что перепись делается в интересе взимания податей, вовсе не склонны облегчать работу переписчиков. А так как две трети явайской земли ещё не возделываются, то ничто но препятствует тому, чтобы число жителей утроилось в то время, когда почва всего острова подвергнется обработке.

Однако, в этом возростающем приливе человеческих жизней существуют также и частичные отливы. Так, в 1880 году, голод, сопровождаемый целой свитой болезней, низвел на 168.000 жителей, т.е. более, чем на одну пятую, населенность провинции Бантам, на западной оконечности Явы. В 1848 году, многие из округов провинции Семаранг также отчасти обезлюдели, благодаря голоду: видели матерей, которые продавали своих детей за несколько флоринов, и даже просто отдавали их даром, только для того, чтобы вырвать из объятий смерти; в семи центральных провинциях, от Шерибона до Мадиуна, население уменьшилось в четыре года на 364.000 человек. Однако, с минованием голодовок семейства возростают вновь, опустошения вскоре восполняются и даже с избытком. Явайские крестьяне, в противоположность французским мелким собственникам, не боятся увеличения своих семейств; не зараженные тщеславием, они не мечтают о лучшей участи для своих детей. Заранее безропотно примирясь с ожидающей их сыновей судьбой, они собственным примером научают их довольствоваться малым и не надеяться на улучшение своей участи.

Известное число явайцев выселяются на Борнео, Суматру и другие острова архипелага, но это выселение значительно уступает переселению на Яву чужеземцев. А между этими чуждыми людьми всего многочисленнее китайцы: в 1895 г. их насчитывалось 257.500.

Правда, что большая часть из них перканана, т.е. китайцы, рожденные уже на Яве и имеющие матерей из туземных женщин. И хотя, в общем, китайское население возростает более вследствие избытка рождений над смертностью, а не вследствие переселения, тем не менее смешение крови видоизменяет тип отца или деда лишь медленно, вследствие чего даже после многочисленных последовательных, из поколения в поколение, скрещиваний, потомка китайцев можно распознать в явайском саронге (sarong). Дети таких китайцев воспитываются учителями, либо прибывшими из Китая, либо сдавшими там свои экзамены. Родители же никогда не нанимаются в домашние слуги, различаясь этим от китайцев других колоний; очевидно, они желают избежать ассимиляции с презираемыми ими явайцами; они также избегают и евреев, своих соперников в орудовании золотом. Вообще, китайцев сильно боятся другие жители Явы: будучи посредниками в торговле, предпринимателями, откупщиками монополий, растовщиками, контрабандистами и продавцами опия, «сыны Гана» пользуются лучшею долею выгод от всех торговых сделок; кредитуя и давая вперед, они прибирают к своим рукам жатвы и наследства; прибывая в край, они кажутся приниженными, а затем вскоре становятся властелинами, и о них выражаются, что «они распускаются, как лотос». В 1885 году, принадлежащая им собственность достигла ценности двухсот восьмидесяти миллионов франков. Европейцы видят в них своих соперников по оптовой торговле и, однако, к ним же должны прибегать, чтобы воспользоваться их знанием людей и дел. С своей стороны, голландское правительство, хотя и относится к ним подозрительно в виду независимости их характера, склонности к национальной сплоченности и совершаемых ими тайных не разрешаемых законами собраний, не имеет, однако, к кому обратиться для замещения таких должностей, которые требуют аккуратности и кропотливости. Поэтому-то, полное воспрещение переселения китайцев, провозглашенное в 1837 году, было отменено спустя несколько лет; но вступление на остров все-таки осталось затрудненным для «сыновей Цветущей Империи»: налог на право высаживания и пребывания на острове, подушная подать, паспорта, нахождение ответственных поручителей, специальные налоги на каждую индустрию—задерживали нашествие китайцев; ещё и теперь они обложены специальным налогом на доход. Вследствие всего этого, что бы там ни говорили, возрастание их численности все-таки меньше, чем у туземцев. Доказательством этому могут служить и следующие цифровые данные, относящиеся к промежутку времени в тридцать лет, с 1857 по 1886 год.

Общая населенность в 1857 году 11.124.611 ж.; китайцев 138.360 чел. Общая населенность в 1886 году 21.996.269 ж.; китайцев 225.573 чел. Возростание всего населения в 30 лет 98%, возрастание китайцев 55%.

Менее многочисленны, чем китайцы, арабы, но, благодаря мусульманской религии, влияние их, сравнительно, значительнее; принадлежа к избранной расе, имея за собою воспоминания о прежнем господстве, арабы представляют в глазах явайцев нечто священное, и в особенности те между ними, которые совершили путешествие в Мекку. И однако же индустриальные занятия арабов те же, что и китайцев; в качестве посредников при торговле, арабы, в свою очередь, тоже живут на счет явайских земледельцев. Некогда явайские арабы почти все были более или менее смешанными потомками древних властителей страны; но в текущем веке, к торговым явайским городам направились также и другие арабы: таковы переселенцы из Гадрамаута, численность которых в 1885 году достигла приблизительно одиннадцати тысяч, и число которых, благодаря легкости пароходных сообщений, все увеличивается. Занимаясь в особенности продажею европейских товаров, явайские арабы держатся пока в стороне от других жителей, и в семействах тщательно сохраняют сокровищницу своего языка; но все мужчины, со всем тем, говорят и по-малайски. Несмотря на недостаточность училищ, все умеют читать и писать, а некоторые из них обладают даже истинною эрудициею в вопросах, касающихся мусульманского богословия, юриспруденции или грамматики. Весьма трезвые, весьма преданные своему семейству, а также и своему клану, весьма уважающие предков и завещанные ими обычаи, яванские арабы в большей своей части достигли благосостояния и снискали благорасположение голландского правительства, вполне избегнув, при этом, ненависти туземцев.

Что касается европейского населения, присчитывая к нему даже и тех, кто, по своему занятию или культу, «уподобился европейцами», то «европейцев» в четыре или в пять раз менее, чем китайских колонистов, и в четыреста тридцать раз менее, чем туземцев (в 1895 г. европейцев на Яве и Мадуре: 51.500). Чужеземные властители исчезают, так сказать, в том людском море, которое их окружает. А если строго придерживаться цвета, к чему расовые предубеждения побуждают ещё статистиков и в Соединенных Штатах, то число «европейцев» на Яве было бы ещё незначительнее; большое число женщин в семействах белых в действительности имеют уже смешанную кровь. Чиновники и служащие, основавшиеся в крае и поженившиеся на туземных женщинах, обязаны рачительно воспитывать своих дочерей; порою даже, когда они не исполняют отцовских обязанностей в отношении своей семьи, местное правительство берет на себя заботу о воспитании метисок, которые должны современем сделаться супругами европейцев. Со второго же поколения, эти nanna—как их называют на Яве—считаются принадлежащими к белой расе, хотя бы у них ещё и оставались неизменными черты расы явайской. Мужчины смешанной крови—которых с некоторым оттенком презрения называют signo или liplap, но к которым, однако, не питают чувства отвращения, существующего у американцев в отношении к мулатам—равным образом находятся под опекою у правительства, при чем специально назначаются на должность писцов, клерков, землемеров и низших канцелярских служителей в публичных администрациях. Говорят, что эти метисы, понятливые, но ленивые, вялые и весьма тщеславные, мало плодовиты, и что их семейства угасают чрез несколько поколений; истина же в том, что они мало-по-малу смешиваются с остальными жителями. С этими метисами слились также и редкие потомки тех португальцев, которые прибыли на остров в шестнадцатом столетии.

Переселению на Яву европейцев некогда сильно противодействовали высшие должностные лица Инсулинда, которые видели в громадных нидерландских владениях лишь удел, лен, предназначенный для эксплоатации в пользу государства, а вовсе не колонию для людей с инициативой. На основании декрета 1818 года, который долгое время оставался в силе, ни один европеец, нидерландец или чужестранец, ни даже бывший чиновник или отставной офицер, не имел права пребывать в Батавии, или в каком-нибудь другом городе Явы, без личного разрешения генерал-губернатора; по получении же такого разрешения, никто не мог отлучаться от избранного им местопребывания далее семи или шестнадцати километров: однажды назначенное местопребывание нельзя было переменить без согласия губернатора, а снабженный паспортом должен был строго следовать по данному пути: уклонение на три километра в сторону подвергало его ответственности по всем строгостям закона. Отныне доступ на остров более уже не воспрещен, и чиновники, солдаты и несколько покровительствуемых негоциантов уже не единственные посетители этой чудной земли; на Яву отправляются инженеры, агрономы и даже ремесленники, но, впрочем, редко с целью основаться там на жительство. Отправляющиеся в Инсулинд европейцы почти все лелеят надежду на возможность увидеть снова свое отечество, так как Ява перестала уже оправдывать некогда данное ей наименование: «кладбище белых». Годичная смертность между белыми, может-быть, уменьшилась вдесятеро против предыдущего века. Именно по ван-Ленту, из пребывающих в Батавии белых умерло: в 1730 году—1 из 2,02; в 1825—1 из 8,31, а в 1850—1 из 20. Болезни, которые некогда опустошала европейскую колонию, ныне гораздо лучше известны и гораздо энергичнее излечиваются; голландские переселенцы научились жить наподобие явских туземцев, а гигиенические правила соблюдаются с большею тщательностью; для жилищ избраны здоровые местности, а дачные и лечебные станции, расположенные на различных высотах, позволяют постепенно менять климаты, сообразуясь с потребностями хилых и выздоравливающих. В нескольких километрах от удушающего зноя равнины можно вновь обрести прохладный воздух своего отечества. Тем не менее смертность европейцев на Яве ещё весьма велика, и болезни, в особенности же, бэрибэри, о которой полагают, что это анемическая лихорадка, иногда ужасно свирепствуют между солдатами всех национальностей, доставляющих голландской колониальной армий новобранцев. Переселенцам надо опасаться также ослабления их моральной энергии: они утрачивают бодрость и способность к почину.

Не будучи в силах внушать повиновение себе численностью, европейцы были вынуждены, подобно своим индусским или мусульманским предшественникам, заботиться о том, чтобы держать туземцев в послушании посредством некоторого рода религиозного страха. Обязанные оказывать своим властителям такие знаки почтения, которые походят на обожание, явайцы, кончают тем, что, действительно, начинают их обожать, умолять и страшиться, как лиц, располагающих жизнью и смертью. На дорогах, при проезде экипажа белого, ещё недавно все повергались ниц, даже на расстоянии 150 метров; шедший под зонтиком торопился его закрыть, оставаясь таким образом под лучами палящего солнца, и поворачивался спиною, остерегаясь поднять свой взор до лица властителя: перед белым толпа соблюдает благоговейное безмолвие. Яваец, получив письмо в присутствии белого, всегда передавал его прежде прочесть своему соседу. Для всех белых на Яве первейшим правилом является упрочение обаяния своей расы, давая чувствовать те границы, которые должны отделять туземцев от их властителей, благородных оранг-пути (orang-pouti). В колониях, недавно было запрещено европейцам занимать место слуги, даже быть кучерами или садовниками. Офицер или солдат из белых, присужденный к какому-нибудь позорящему наказанию, отсылается тотчас же в Голландию для понесения кары, о которой не должны знать туземцы, так как, иначе, могло бы пострадать соблюдаемое ими уважение к их властелинам. На этом же основании, до 1864 года, было запрещено явайцам изучать голландский язык и посылать своих детей в училища белых: низшему созданию не следовало настолько образовываться, чтобы понимать язык своего господина. Правда, что малайцам, которые считались менее низменною расою, дозволялось обучаться голландскому языку, так как для завоевателей было необходимо создать между своими подданными различные и враждебные категории: но чиновники не потерпели бы, чтобы слуга обращался к ним на благородном языке: дома у них говорят по-малайски, да и они сами говорят на этом языке, так как чистый нидерландский язык не должен оскверняться прикосновением к уху профанов, которые, впрочем, легко научаются понимать его. Малайский язык, обиходный во всем Инсулинде, является оффициальным языком для всех административных и судебных дел. Недавно он всегда изображался арабскими буквами, но теперь и на письме, и в печати все более и более распространяется изображение его при посредстве латинской азбуки.

Таким образом, голландские властители, хотя и окруженные многочисленными слугами, с которыми они, впрочем, обыкновенно обращаются очень хорошо, остаются как бы в высшем мире, отделенными от толпы. Прежде они остерегались возвышать явайца путем образования, и ныне ещё они остерегаются приближать его к себе, поощряя миссионеров к проповеданию туземцам истин христианской религии. В сущности, явайцы ещё язычники, обожатели предков и сил природы, приписывающие духам всё совершающееся с ними в жизни. Их религию обозначали даже словом: «яваизм»; однако, у них сохранились многочисленные индусские обычаи, а с тех пор, как ислам стал оффициальною религиею, они справляют мусульманские праздники с рвением, возрастающим с каждым десятилетием; среди них завелись секты особых ревнителей, какова напр. секта наксибендеев, naksxibendi, а с тех пор, как разрешено паломничество в Мекку, тысячи явайцев пользуются этим дозволением: возвращаясь домой в арабском одеянии, они называют себя уже арабами. Насколько возросло число таких странников, видно из того, что при прежнем строе управления, в 1850 году, их было 69; а с 1880 по 1886 год в Мекке перебывало: 33.970 человек, т.е. в среднем, в год по 5.661. Магометанские школы все более и более начинают посещаться на Яве, и недавно их было уже 16.760, с 255.148 ученик. Некоторыя христианские легенды также вошли в явайскую мифологию. Подобно своим братьям по расе, мадагаскарским ховасам и молукским островитянам, жители Явы стали бы христианами, если бы это было им приказано; но к совершению этого их вовсе не побуждали, и часто даже не разрешалось поселение на острове миссионеру, если он не был голландцем. Исповедующих религию белых насчитывается поэтому едва лишь одиннадцать тысяч среди явайцев.

Голландские должностные лица, желая избежать всякого соприкосновения с явайским населением, дабы не быть низведенными к человеческой мерке, предпочитают не проявлять свою власть непосредственно, и их воля доходит до народа чрез посредство туземных начальников. Явайские «регенты», потомки туземных государей, с виду сохранили свое господство и, благодаря богатым окладам, а также и причитающимся им долям из налогов, могут поддерживать свой ранг и свою пышность; но, взамен этого, они должны слушаться советов приставленных к ним голландских «резидентов»; при этом, обязанные повиноваться, они, тем не менее, ответственны за свои распоряжения. Таким образом действия должностных лиц замаскированы от самого верха до низа административной лестницы, и управляемые вовсе не участвуют в выборе своих управителей. Однако, жителям предоставлено право избрания начальников деревень, на которых возлагаются: распределение земель, работ, натуральных повинностей и заработной платы; и этот «выбор» своих должностных лиц самими поселянами делает их ответственными за участь, которая выпадает на их долю. Но стоит избранному старшине оказаться не «любым» в высших сферах, как он тотчас же смещается.

Торг невольниками прекратился на голландских островах к концу семнадцатого века, и собственно рабство не существует на Яве уже с 1860 года, когда около пяти тысяч человек перестали оффициально принадлежать своим господам из голландцев, китайцев или арабов. Однако, можно ли сказать, что остальное население состоит из свободных людей, если это население обязано принудительною работою в пользу правительства? Пока власти непосредственно не вмешивались в управление работой, ограничиваясь требованием налога, установленного, во время английского господства, Стамфордом Раффльсом, смотря по достоинству земель, в половину, две пятых или треть урожая, результаты были весьма невыгодны для казны, вследствие чего недобор в поступлениях увеличивался год от году. Но в 1832 году, генерал-губернатор ван-ден-Бош получил полномочия для изменения существующего порядка, и с следующего года население уже должно было сообразоваться с новым способом культуры и уплаты налогов, прославившимся под именем «системы» и в большей части скопированным с тех порядков, которые были установлены при введении на Филиппинских островах монополии на табак; однако, так как изданные при этом постановления правительства в большей части согласовались с древними обычаями, или адатом, соблюдавшимся во времена господства туземных государей, то введенное преобразование не вызвало никакого кризиса.

В силу этой «системы культуры», которая должна была заменить поземельный налог, каждый земледельческий округ громадной явайской «фермы» был подчинен управлению контролера, который отделял пятую часть земли, остававшуюся за правительством или за его концессионерами, для разведения на ней индустриальных растений, по выбору правительства, наблюдал за тем, чтобы вся община работала каждый пятый,—впоследствии каждый седьмой,—день в пользу правительства, предписывал те или другие работы, поощрял и наказывал рабочих. В конце года правительство приказывало производителям поставлять ему различные экспортные продукты: кофе, сахар, индиго, чай, табак, корицу или перец, но по «рыночной цене», за вычетом двух пятых, в виде налога, и определенной суммы за перевозку. Однако, эта «рыночная цена», о которой гласило первое повеление и о которой продолжали упоминать также и последующие повеления, всегда устанавливалась правительством значительно ниже цены действительной, вследствие чего, по оффициальным статистическим данным, явайские земледельцы были обсчитываемы на такия суммы, которые, со времени введения «системы», достигают двух миллиардов. На одном только продукте, на кофе, этом «стержне нидерландского колониального режима», ограбление туземцев в пользу метрополии составило с 1831 по 1877 год громадный итог в 1.700 миллионов франков. Действительная рыночная ценность, после скидки налога, иногда превосходила втрое ту цену, которую правительство устанавливало для туземцев. Неудивительно, поэтому, что министр ван-де-Путте и многие другие голландские политические деятели обзывали такую эксплоатацию явайцев «системою презренною». Но, с другой стороны, так как вследствие таких правительственных мероприятий выгадывался значительный «колониальный» чистый доход, часто более пятидесяти миллионов, то, не обращая внимания на нищенство и голодание массы туземного населения, находились также и поклонника этой «системы», и некоторые экономисты восхваляли действия голландского правительства на Яве, как образец политической мудрости.

Правда, эра получения постоянных барышей, повидимому, окончательно миновала: атжехская война, затем опустошения, произведенные насекомыми в кофейных плантациях, и, наконец, увеличение бюджетных расходов—привели к дефициту, и таким образом ещё один лишний раз получилось доказательство тому, что монополия в конце концов влечет за собою разорение, и не только для обираемых, но также и для государства. В последние годы, описанная выше «система» подверглась большим изменениям. Принудительные работы отменены, по крайней мере на бумаге: остались только, так называемые, общеполезные работы: сооружения дорог, портов, каналов и административных зданий. Частные лица, которые могут арендовать у государства или у общин земли на 75 лет и более, должны сами доставать себе рабочих, без вмешательства правительства в составлении договоров о найме, а земли, которыми общины владели по праву наследования, уступлены им в полную собственность. Возделывание чая, табаку, индиго, кошенильного кактуса и корицы предоставлено личной предприимчивости; правительство оставило за собою только монополию на продажу сахара, до 1890 года; зато относительно самого прибыльного продукта, кофе, должна сохраняться прежняя система, впредь до издания новых законов.

Понятно, что система принудительного труда, т.е. замаскированное рабство, имело своим последствием умственный и моральный регресс нации. И если не существует исторических документов, которые позволили бы составить окончательное суждение о действительном состоянии явайцев в предшествовавшие эпохи, то оставшиеся от индусской эпохи, в различных частях острова, здания свидетельствуют неопровержимо, что тогдашния познания явайского народа в промышленности, в науке и искусстве значительно превосходили нынешния: «самые камни вопиют» о том, что люди с того времени принизились. Конечно, почин исходил тогда от индусов, но совершенные работы свидетельствуют о прогрессе, достигнутом их учениками. Да как было и не принизиться, не регрессировать расе, если почти в течение трех столетий туземное население постоянно держали вдали от школы, из опасения, чтобы оно не научилось мыслить и не попыталось бы, наконец, заполнить ту пропасть, которая отделяет его от господ. Даже и теперь, с 1871 года, на Яве, при её двадцати-трех миллионах жителей, имеется всего лишь несколько училищ, где дети туземцев могли бы сидеть рядом с европейцами (начальных туземных училищ на Яве открыто в 1887 году: 201, с 39.707 учениками); как говорят регенты, «было бы не благоразумно оттачивать ножи простонародья против его собственной груди». Рабство может лишь принизить порабощенных; но, вместе с этим, не принижает ли оно также и господ? И разве голландская нация в наши дни может быть приравнена к тому свободному народу, который изгнал испанцев и устоял против армий Людовика XIV?

В явайских общинах земля остается неподеленною. Государь всегда считается верховным её собственником, но коллективное пользование полями, обработываемыми поселянами, принадлежит им: вместе с общинною землею, они образуют органическое целое, так называемую «dessa», и не понимают другого способа владения землею. Тщетно в различных местностях делались попытки для восторжествования порядка частной земельной собственности среди бедных возделывателей полей; конечно, существует известное число участков, которые передаются по наследству в семействах, но общинная организация сохраняется: даже в том случае, когда предприимчивый человек разделает джунгли, то, по миновании известного времени пользования такою землею, она снова возвращается к обществу. По адату, община есть настоящее юридическое лицо: это она солидарно обязана уплачивать налоги и исполнять натуральные повинности. Как и в славянском мире, член дессы всегда владеет своим домиком и огородом и вместе с своими однообщественниками пользуется лесом и пустопорожними землями; но пахатные земли делятся между семействами, либо ежегодно, либо каждые три года, смотря по округам. К несчастью, последствием огромного увеличения числа жителей в течение последнего века было низведение доли каждого земледельца к весьма незначительному размеру: в некоторых областях эта доля равняется всего лишь двадцати арам, или и того меньше, а правительство не приходит на помощь общинам дарованием им принадлежащих ему неразделанных земель. В среднем, домик явайца стоит франков двадцать, а доход с его маленького наследия может достигать, самое большее, ста двадцати франков в год. Добыть столько же работой на господских плантациях ему очень трудно; следовательно, всё население видит, что его достатки постоянно уменьшаются и что ему угрожает плачевное обеднение; со всем тем оно ухитряется существовать, несмотря на налоги и принудительные работы. Но было ли бы то же самое, если бы в сорока тысячах общин создалась частная собственность, и если бы возрастающее неравенство земельных участков вскоре низвело почти все «собственности» к таким клочкам, которыми нельзя было бы пользоваться, или же лишало всякого имущества большинство пролетариев? Не уподобилось ли бы состояние Явы—конечно, относительно—состоянию Ирландии, и не было ли бы неизбежным в таком случае её обезлюдение? В провинции Бантам помещики, во время владычества англичан, уже имели возможность образовать большие частные вотчины, и там именно земля, принадлежащая почти всегда отсутствующим владельцам, всего хуже возделана; обездоленных там больше, чем где-либо в ином месте; голод случается чаще, чем в других провинциях и, уже неоднократно, побуждал жителей к восстаниям. Прославленный роман Max Havelaar—столь глубоко взволновавший в Голландии умы—красноречиво описывает плачевное состояние бантамских крестьян, и это положение дел не изменилось ещё и до сих пор. Средний заработок в день, в 1882 году, на Яве составлял: в провинции: для ремесленника—от 1 до 2 фр, для чернорабочего или кули—от 25 сант, до 1 фр.; в Батавии для ремесленника от 75 сант. до 3 фр., для чернорабочего или кули—от 25 сант. до 80 сант.

Главная культура, которою живет явайский крестьянин,—рис. Во многих округах, рисовое зерно составляет исключительную пищу: поэтому-то Ява, несмотря на громадную годичную производительность риса, доставляет его для вывоза, в сравнении с Бирманией и Кохинхиною, лишь незначительное количество. Так, напр., урожай в 1885 году дал риса 4.370.000 тонн, т.е. по 190 килограммов на душу населения, а между тем вывоз, в 1887 году, составлял всего лишь 71.252 тонн. В общем, пространство под рисовыми полями превосходит 2.450.000 гектаров, при чем возделывают не только болотистые низины и долинки на склонах, превращая их в блистающие на солнце, правильно орошаемые и параллельными ступенями возвышающиеся, в виде амфитеатра, так называемые sawah, но, кроме того, пользуются tegal'ями, т.е. сухими почвами, на которых произростают самые питательные виды риса, и склонами гор и холмов, вплоть до высоты в 1.300 метров над уровнем моря; в последнем случае, над рисовыми плантациями располагаются плантации кофейные. После сбора риса, вода из всех имеющихся на плантациях водоемов спускается, а размножившаяся в них в течение года рыба вылавливается. Вокруг савахов господствуют эпидемические лихорадки; но они, однако, не производят таких опустошений, как в других краях, даже и более удаленных от экватора; сравнительно меньшая опасность явских рисовых плантаций зависит от того, что земледельцы, не позволяя застаиваться водам, постоянно поддерживают в них течение, а также оттого, что свои селения они густо обсаживают большими деревьями. На острове Мадуре, почва которого почти повсюду слегка волниста, вместо риса преимущественно возделывают кукурузу, которая там является главным питательным растением.

Хотя сами явайские земледельцы никогда не пьют кофе, но каждый из них, обитая в такой области, в которой возделывание кофейного дерева предписано правительством, обязан культивировать его в количестве шестисот пней, а в случае неуспеха должен доставить черенки для новой такой же плантации. Кофейное дерево—это то растение, которое дает, или по крайней мере давало, Голландии «колониальные излишки», и которое, вследствие этого, и навлекло на туземцев жестокий режим принудительных работ. В 1886 году, принудительно возделывать кофе пришлось 475.000 семействам, принадлежащим к 6.650 деревням. Это растение,—которое должно было современем получить экономическую ценность гораздо большую, чем пряности, «самые драгоценные сокровища Индии», было введено на Яве лишь в последние годы семнадцатого столетия, а первый вывоз кофе из явских бухт последовал в 1711 году и всего лишь в количестве четырехсот килограммов. Ныне, в общем итоге производства кофе во всем мире, на долю Явы выпадает от одной шестой до одной восьмой, т.е., в среднем, до шестидесяти миллионов килограммов, ценностью на пятьдесят миллионов франков. По значительности сбора кофе, Ява была превзойдена только одною Бразилиею; однако, если бы территории обеих этих стран были одинаковы, то вывоз кофе с Явы всё-таки превышал бы вывоз его из Бразилии. С тех пор, как Ява, после наполеоновских войн, снова возвратилась к Нидерландам, возростание культуры кофе увеличивалось из десятилетия в десятилетие. Но ныне, хотя в этом отношении с правительством и стали соперничать многочисленные частные собственники, тем не менее производство кофе не только не увеличилось, но, повидимому, даже уменьшилось. В 1876 году, страшный грибок hemileia vastatrix, уже произведший разрушения на Цейлонских кофейных плантациях, показался на плантациях Суматрских, а три года спустя он проник также и на Яву; затем, кофейное дерево приходится защищать также и от других паразитов, именно от насекомого xylotricus quadrupes; вообще, площадь под правительственными кофейными плантациями, превосходившая 250 миллионов, уменьшилась до 136 миллионов, и для обработки их, вместо 775.000 семейств, привлекалось уже не более 475.000.

Ныне явские плантаторы возлагают большие надежды на кофейное дерево из Либерии, так как оно не боится ни hemileia vastatrix, ни xylotricus quadrupes; но заменить новыми двести миллионов деревьев,—это целый экономический переворот. Явайцы окружают кофейные плантации кустарником с красною листвою для отпугивания кабанов, и в большей части плантаций, вновь посаженные деревца защищены от солнца шпалерами из dadap'а или erythrinae. Маленький грызун, paradoxus musanga, питается кофейными бобами, съедая только их оболочку. Кучки такого кофе musang, встречаемые там и сям на плантациях, доставляют самый изысканный напиток. Вот некоторые статистические данные относительно производства кофе:

В 1816 г. на правит. плантациях собрано 3.000 тонн; в 1850 г. 60.000 тонн; в 1879 г. (самый удачный год в точение века) 79.400 тонн; в 1887 г. (самый неудачный год в течение полувека) 17.750 тонн; в 1879 г. на правит. и частн. плант. вместе получено 94.588 тонн.

Также как относительно кофе, остров Ява занимает в мире второе место и по производству сахара: он следует за Кубою и стоит впереди Индии, Филиппинских островов и Бразилии; добываемый на нём сахар—количество которого, впрочем, изменяется, смотря по изобилию дождей и другим явлениям климата,—в среднем, составляет одну десятую всего производимого на земном шаре тростникового сахара. Возделывание сахарного тростника—которого имеются многочисленные виды—один из древнейших промыслов на Яве: уже в 1650 году, в окрестностях Батавии, насчитывалось около двадцати заведений для выжимания сахарного сока; в начале же текущего века, число сахароварень перешло за сотню. В 1808 году, производство поднялось до 5.800 тонн; но в особенности быстры были успехи в данном производстве во второй половине текущего века, чем в большей части вознаграждались также и те потери, которые плантаторы несли от культуры кофейного дерева. Средний сбор сахара: с 1857 по 1862 г.—103.700 тонн; в 1875 г.—199.000 тонн; в 1887—418.000 тонн; в 1893 г.—487.000 тонн.

Участие в этом производстве правительства уменьшается ежегодно, в виду закона, обязывающего его к отмене принудительных работ и передаче своих сахарных плантаций частных предпринимателям; вскоре ему придется прекратить всякое соперничество с тем, что называется «свободным трудом», т.е. с эксплоатацией земледельцев туземными государями, банкирами и финансовыми товариществами, владеющими поместьями либо по наследству, либо вследствие аренды, либо путем покупки. Некоторые из плантаций, в особенности в «краю принцев», в Джокжокарте и Суракарте, снабжены такими снарядами для изготовления сахара, что они ни в чём не уступают самым лучшим заводам в Европе.

Возделывание чайного куста, доставленного в 1826 году из Японии, никогда не достигало на острове Яве такого значения, которое позволило бы соперничать на рынках с Китаем и Ассамом. Голландское правительство, взяв производство чая в свои руки, основало плантации во всех частях острова, но без большой пользы для себя, и с 1865 года эта промышленность вполне предоставлена частному почину. Среднее производство чая равняется приблизительно 2.400.000 килограммов; но в хорошие годы количество собранных листьев, впрочем, среднего качества, поднимается более, чем до 3 милл. килограммов (в 1891 г.—3.332.000 килог.). Другие явские растения, доставляющие либо питательные вещества, либо приправы к пище, имеют ещё меньшую ценность в мировой торговле. Деревья шоколадное, гвоздичное и коричное—сравнительно не многочисленны, и даже перечное дерево, некогда составлявшее богатство Бантамской провинции и бывшее главною причиною того, что голландская компания завладела этим краем, перестало быть таким растением, возделывание которого приносило бы выгоду. Что же касается кокосовых деревьев, то их на острове насчитывают 25 миллионов, при чем десять миллионов этих растений приносят плоды.

Табак представляет один из таких продуктов, который, несмотря на большия колебания цен, имеет самое большое значение в вывозной явайской торговле. Именно, вывоз явайского табаку, в килограммах равнялся в 1831 году, 114.680; в 1864 году, достиг 7.875.075 кил., а в 1882 году—даже 16.633.000. Кроме того, весьма значительно также потребление табака на месте. Подобно большей части других растений, культура которых достигала большего развития, перестало быть монополией правительства также и возделывание табака, перейдя в руки концессионеров. Китайские спекуляторы эксплоатируют также для местной торговли и эту промышленность; но возделывание мака для получения опиума им воспрещено: покупать опий они должны у правительства, при чем привозится он из Индии, Персии и Малой Азии. Индиго, бывшее одним из предметов, всего ревностнее охраняемых при посредстве монополии, ныне предоставлено частной культуре и не перестало быть ценным продуктом в явайском земледелии, несмотря на наплыв красящих веществ, добываемых из каменного угля. После Английской Индии, впрочем, оставаясь весьма далеко позади её, Ява доставляет наибольшее количество индиго. Так, в 1887 году, производство его достигало 817.000 килограммов. Что касается прядильных растений: хлопчатника, джута и китайской крапивы, то возделывание их не обширно; туземцы употребляют также пух, который слетает с плодов капока или ранду (eriodendron anfractuosum). Это же самое дерево употребляют и в качестве поделочного столярного дерева. Известно, какую важность в индустрии, при построении кораблей, зданий и мебели—приобрело драгоценное тековое дерево (bois de tek)—djati явайцев,—леса которого ещё занимают поверхность в шесть тысяч квадратных километров. В самое последней время, для возобновления облесения Явы, прибегли также к не менее драгоценному дереву—хинному. Разводки были привезены с острова Реюньона в 1852 году, а в 1854 году ботаник Хасскарл, доставив более четырехсот черенков из Южной Америки, развел обширные опытные сады на склонах Жедэ и Малабара. Девять лет спустя, на плантациях острова уже насчитывалось 540.000 деревьев в лесу и 600.000 в питомнике; однако, выбранная разновидность принадлежит к тем породам хинного дерева, которые малоценны: таким образом, её должны были покинуть для других разновидностей, имеющих более богатую корку, именно для calisaya, которую недавно стали разводить в горных странах Английской Индии. В 1888 году, парки и питомники явского правительства содержали более 3.700.000 деревьев лучших пород, произрастающих на различных высотах, от 1.250 до 1.950 метров над уровнем моря; сбор коры в 1891 году доставил 3.134.250 килограммов. Затем соперничает с государством также и частная промышленность. При этом, вследствие хорошего выбора черенков и прививки, в конце концов удалось получить такия деревья, кора которых содержит до 11% и даже до 13% хинина.

Домашних животных на Яве нет в таком количестве, которое было бы достаточно для поддержания земледельческих работ. В особенности бедна западная часть острова: в крайней западной провинции, Бантаме, на тысячу жителей приходится всего 94 животных: лошадей, буйволов и быков; в крайней же восточной провинции, Банжуванги, число таких животных достигает уже 830, и это относительное возрастание численности рабочего скота от одного берега к другому совершается довольно правильно. В 1890 г. на Яве насчитывали следующее количество скота:

Буйволов—2.634.637, крупного рогатого скота—2.353.477, лошадей—534.617 голов.

Следует присовокупить, что во второй половине текущего века во всех частях острова наблюдалось уменьшение рабочего скота, в то время, как численность народонаселения значительно увеличивалась; иногда свирепствовали эпизоотии среди рабочего скота: так в 1880 и 1881 годах, земледельцы в западных провинциях потеряли около 150.000 волов и буйволов. С тех пор, количество скота, хотя снова и возросло, но большое число общин не может обзавестись им в такой мере, которая была бы достаточна для выполнения полевых работ. Явские лошади, будучи потомками животных, вывезенных из Аравии, сильно уменьшились ростом, но сохранили бойкость и выносливость: в особенности хвалят скакунов из провинции Шерибон и рабочих лошадей из провинции Кэду: однако, эти животные не могут сравниться в ретивости и в совершенстве форм с суматрскими пони.

Большую часть домашних птиц явайцы получили из Европы; их пруды, как равно и воды их бухт, содержат многочисленные виды рыб. Не считая земледельцев, владеющих водоместилищамп, тысяч около пятидесяти людей только и занимаются тем, что ловят рыбу в море; однако, всё добываемое рыбоводством и рыболовством потребляется на месте же, и только голотурии, да плавники акул отсылаются в Китай. Известно, что гнезда саланган (collocalia esculenta), по качеству превосходящие гнезда с других островов, также предназначены для рынков Кантона и других китайских портов; для получения же этого драгоценного продукта, продающагося по четыреста франков за килограмм, жители около береговых круч, в особенности в «регентствах» провинции Преанга, спускаются по тростниковым лестницам ко входам в пещеры, в которые и проникают, устраивая висячия галлереи над клокочущими водами. В низменных областях побережья, прежния бухты, превращенные в солончаки, разрабатываются правительством, и добываемая соль продается его инсулиндским подданным. И хотя солеваренное производство увеличивается с каждым десятилетием, тем не менее среднее потребление соли обедневшими явайцами уменьшается. Часть добытого продукта вывозится на соседние острова. В 1885 году, на Яве и на Мадуре количество добытой соли равнялось 57.000 тонн, т.е. 2¹/₂ килограммам на человека. Ценность же соли достигала 13.175.000 франков.

Новейшая промышленность с её мощными механизмами проникла на Яву для доставления своих услуг только большим сахароваренным заводам, портам и железным дорогам. Во всём остальном явайцы остались ещё при своих традиционных ремеслах, для фабрикации предметов для домашнего обихода и для местного потребления. Женщины изготовляют ткани и украшают их нелинючими цветами, опуская в красильные чаны после залепления воском тех частей, которые должны оставаться белыми; мужчины обрабатывают металлы и умеют приготовлять из них изящное оружие, в особенности kriss'ы, т.е. кинжалы с изогнутым клинком. В «княжеских» землях Джокжокарты сохранилось во всей целости производство гонгов и музыкальных инструментов для оркестра или gamelang'а: ряда колоколов, цимбал, барабанов, ручных колокольчиков, и медных или бамбуковых язычков, ударяя по которым молоточком, музыкант аккомпанирует, как при театральных представлениях, так и во время танцев рунгенг или баядерок. Самые умелые ремесленники на острове Яве—китайцы: к ним, именно, и обращаются европейцы, в особенности в тех случаях, когда для выполнения работ требуется искусство и вкус. Да искусство и не могло бы развиваться у голодающего народа, у которого все подчинено неотложным потребностям материальной жизни, и который вынужден совершать работы громадными массами, при чем рабочим не предоставляется никакой возможности для личного почина.

Проезжия дороги, по крайней мере между главными городами, хорошо проведены и отлично содержатся, с широкими боковыми тротуарами и дополнительными алеями для тяжелых повозок. Главным путем служит большая военная дорога, длиною в 1.303 километра, построенная между Анжером и Банжуванги, по приказанию грозного Даэндельса, называемого явайцами ещё и до сих пор «великим громовержцем». Бамбуковые мосты, весьма остроумной постройки и чрезвычайной прочности, несмотря на кажущуюся непрочность, переброшены чрез потоки и даже чрез реки. Ревнуя о своей политической обособленности, голландское государство долгое время отказывалось строить железные пути для облегчения сообщений между различными частями острова и предоставления путешественникам возможности свободно проникать в мало-известные области внутри страны. Лишь в 1872 году была открыта первая железная дорога на Яве, которая соединила столицу, Батавию, с Буитензоргом, этим Версалем губернатора. С того времени железнодорожная сеть развивалась лишь медленно, и ей ещё далеко до окончания тех главных линий, на необходимость проведения которых явственно указывает самое строение острова. В эту основную сеть, очевидно, должны входить, во-первых, обе береговые линии, направляющиеся от одной оконечности Явы до другой, и, во-вторых, те поперечные линии, которые, будучи проведены по долинам между массивами вулканов, соединят, на известных расстояниях, друг с другом, западное и восточное побережья. Хотя многое ещё в сети железных дорог вполне не окончено, тем не менее, соединение трех больших портов острова: Батавии, Семаранга и Сурабайи—с богатыми и населенными округами внутри страны уже весьма сильно содействовало увеличению торговли, потребностям которой служат, кроме того, пароходы, в определенные сроки плавающие между пристанями вокруг острова, а также ходящие и по направлению к другим портам Инсулинда. Больше половины железнодорожных путей принадлежит государству. В 1897 г. общая длина открытых для движения железных дорог на Яве была 1.764 килом., а строящихся—663 килом. Государству принадлежит также и большая половина телеграфной сети на острове, которая чрез Сингапур соединяется с сетями индийскою и европейскою, а чрез Тимор с Австралией. В 1895 г. казенная телеграфная сеть в Нидерландской Индии равнялась 8.306 километрам, передано было телеграмм 614.066; а в 1.388 почтовых бюро принято и отослано писем: по внутренней корреспонденции—14.176.214, по заграничной—3.497.516. Мореходные общества, владея, все вместе, более, чем шестьюдесятью пароходами с грузоподъемностью в сто тысяч тонн, соединяют острова архипелага друг с другом и с Европою.

Главная часть торговли острова Явы ещё до сих пор совершается непосредственно с Нидерландами, хотя с 1874 года закон и уничтожил дифференциальные пошлины для заходящих на Яву судов других наций, и хотя в то же время сильно уменьшены также для большего числа товаров пошлины, как ввозные, так и вывозные. Все вывозные товары, принадлежащие, вследствие монополии, правительству, отсылались в Голландию при посредстве общества Handel-Maatschappij, основанного в 1824 году и снабженного королевскими привилегиями, частью которых оно пользуется ещё и до сих пор. Общество это в представлении жителей отожествляется с государством, и действительно эта компания—которая некогда эксплоатировала богатства Инсулинда, приобрела миллиарды, а в конце прошлого столетия обанкротилась, с долгом в 252 миллиона франков,—обладала всеми правами государей. Со времени провозглашения в 1874 году свободы торговли, товарообмен с Великобританией достиг значительного развития. Англия покупает сахарный песок и расплачивается за него хлопчатобумажными тканями и мелким товаром. В 1886 году, ввезено из Великобритании товаров на 78.999.450 франк.; вывезено же на 31.665.875, так что торговый оборот простирался 110.636.325 франков. Китай, Соединенные Штаты и Франция также поддерживают с Явою известный товарообмен. Явайские матросы обнаруживат удивительную ловкость и отважность, «в лазании по снастям они уступят разве обезьянам». Вот некоторые статистические данные как о внешней торговле Явы и Нидерландского Инсулинда, так и о судоходстве в портах этих областей:

Внешняя торговля Явы и Мадуры в 1895 году, без непосредственны торговых операций правительства:

Ввоз—103.004.000 флоринов. Вывоз—151.733.000 флоринов.

Общий итог торговли Нидерландского Инсулинда в 1895 г., вместе с торговыми операциями правительства: по привозу—161.530.000, по вывозу—225.287.000 флорин.

Прибыло и вышло в 1895 году:

Судов по заграничной торговле 5.108, с вместимостью в 4.383.000 куб. метров.

Торговый флот голландской Индии в конце 1895 года состоял из 2.002 судов, с общею вместимостью 244.340 кубич. метр.

В начале семнадцатого столетия пристанью для заграничных торговых судов, а также и главным складочным местом был город Бантам, расположенный около северо-западной части острова, на берегу полукруглой бухты, хорошо защищенной от северных ветров цепью островов и островков, но загражденной илистыми мелями, стеснявшими судоходство и превращавшими дивный округ в нездоровую местность. В Бантаме голландцы основали свою первую факторию, в 1596 году, и старинные гравюры представляют его обширным городом, великолепными зданиями и превосходным свайным волнорезом, но ныне павшая столица представляет лишь бедное село, домики которого скрываются под сенью пальмовых деревьев; однако же, Бантам сохранял свою мечеть, остающуюся ещё от того времени, когда на острове не показывались европейцы; также целы и могилы его государей и имамов. Подобно всем древним городам, Бантам считается туземцами священным, и в известные праздничные дни китайцы отправляются туда продавать бумажные фонари и знамена. Наименование «Бантам» осталось за провинцией, но местопребывание администрации переместилось: резиденциею её ныне служит небольшой город Серанг, расположенный километров около двадцати южнее, на берегу ручья, выходящего из ущелий Каранга. В смысле первой пристани для моряков, приходящих из открытого моря, роль Бантама перешла к другому городу, к Анжеру, который в большей своей части был разрушен тою страшною волною, которая в 1883 году сопровождала извержение вулкана Кракатау. Наконец, как торговый центр, Бантам был заменен Жакатрою, городом, который голландцы прозвали Батавиею, и в котором они основали свои склады и форты.

Столица Явы и всей Нидерландской Индии занимает громадную площадь в сравнении с числом её жителей: от крайних её молов до кварталов, наиболее вдавшихся вглубь земель, расстояние по прямой линии превышает двадцать километров. Правда, что на этой площади, в действительности, находится несколько городов, соединенных друг с другим каналами, дорогами и аллеями. Старый город, основанный в 1619 г., был построен на краю моря, на правом берегу реки или тжи Ливонг, при чем цитатель с четырьмя заостренными бастионами была возведена на искусственном островке при входе в узкий канал. Мало-по-малу Батавия действительно приняла наружность «батавскаго» города, с его каналами и рвами, с кирпичными домами в несколько этажей и со щипецами. Но дождь из пепла, извергнутого Салаком, засыпал каналы, в которых до этого вода была проточная; в нижних кварталах образовались болота, а пляжи захватили полосу у моря. Уже и без того нездоровая, Батавия сделалась ещё опаснее для её жителей и, кроме того, утратила выгоду прежнего своего нахождения около рейда. Ныне она находится в двух километрах от моря, на каковое расстояние, для достижения глубокой воды, пришлось продолжить также и превращенную в канал её реку. Оставляя, поэтому, склады сторожам из малайцев, а город кишмя кишащему китайскому населению, европейские резиденты покинули старый город для основания новой столицы в нескольких километрах к югу, на более возвышенных землях, при чем весьма много потратили стараний для проведения широких аллей, сохранения в целости рощиц и разбивки садов. Центральный квартал, Weltevreden, т.е. квартал «удовлетворенных», заключая в себе главные публичные здания и большие гостиницы, в сущности, столько же парк, сколько и город, и гуляя под сенью его деревьев, можно созерцать большую часть тропических растений, замечательных или блеском своей листвы, красотой цветов, величественностью облика, или причудливостью своих форм, каковы равеналы и всевозможные виды пальм. Вокруг Вельтевредена, расположенного в восточных рощах долины, и обширного луга, называемого Konings plein, т.е. «королевской равниной», на западном склоне, раскинулись другие кварталы, тоже усеянные садами и рощами, по которым вечерами прогуливаются европейцы, оставаясь всегда с открытою головою. Дачный город, тянущийся вдоль канала, соединяется на севере с старой Батавией и на юг продолжается вплоть до Meester Cornelis’а, другой группы рассеянных кварталов, которая хотя в административном отношении и отделена от Батавии, но в сущности принадлежит к одному и тому же с с нею организму. Кампонги поселян окружают эти три города своим поясом пальмовых деревьев. В Батавии пребывают самые старые и цветущие ученые общества Инсулинда: одно из них существует уже более ста лет. В городе есть медицинская школа, библиотеки, музей; в нём издаются научные журналы высокой ценности.

Четвертый город, тоже составляющий часть Батавии, только недавно основался: это приморский квартал Танджонг-Приок. Прежде у Батавии не было вовсе порта, и большие суда должны были бросать якорь вдали от рейда, который, впрочем, прекрасно защищен целою плеядою островов; лишь небольшие пароходы, да барки могли входить в канал. Каждый год наносы из тжи Ливонг и речки Ангеэ заносили илом подходы; линия пляжей все быстрее и быстрее отодвигалась, ежедневно удаляясь от порта, в промежуток времени с 1817 по 1874 год, в среднем, на 32 метра. Необходимо было, следовательно, обзавестись заслоном от морской волны, соорудя мол на глубокой воде; но о выборе для этого места долгое время спорили. Многие из моряков предлагали основать порт на северо-западе рейда, около острова Онрюста, на котором уже существует военно-морской арсенал; но в конце концов остановились на стрелке Танджонг-Приок, которая находится лишь в десяти километрах на северо-восток от старого города. В этой местности, берег, будучи немного выше, чем на соседнем побережье, выдвигается в море в виде песчаного мола и соединяется с валом повысившихся пляжей, который продолжается по направлению к востоку. Ныне два каменных мола, один длиною в 1.765 метров, а другой в 1.963 метра, начинаясь от вышеупомянутой стрелки, выдвинуты в море таким образом, что северные их оконечности загибаются, направляясь навстречу друг к другу, и оставляют между собою расстояние, не превышающее полутораста метров: чрез этот вход суда и вступают в огражденное набережною пространство, приблизительно в двести гектаров, которое столь удобно, что может служить якорною стоянкою для самых больших судов. Бассейны для ввода судов, сухие доки и судостроительные мастерские дополняют портовые сооружения, а самый порт, при посредстве железного пути, проезжей дороги и канала, проведенных по болотистым местностям, соединяется с остальным городом. По бокам этих путей сообщения, на укрепленной земле появляются уже деревни и возделанные поля.

Два больших местечка: Танжеранг—на западе и Бекази—на востоке, могут быть рассматриваемы, как непосредственные дополнения, пригороды Батавии; проживающие в них китайцы постепенно привлекаются рынками Батавии, а благодаря железной дороге, Бекази составляет даже часть Батавии, служа дачным местом; но во всей этой местности уже не встретишь ни одного потомка тех голландских поселян, которые прибыли в средине восемнадцатого столетия. В Танжеранге и его окрестностях, от сорока до пятидесяти тысяч сельских жителей занимаются во время мертвого сезона плетением из бамбуковых волокон шляп, корзин и цыновок, которые и скупаются для парижских магазинов китайскими купцами. Один только округ Тжилонгок выслал в 1887 году около 1.200.000 шляп, стоимостью около двух миллионов. Южнее выдаются отроги вулкана Жедэ, к которым и направляется большинство европейцев, чтобы подышать чистым воздухом и поразмять свои мышцы. Буитензорг, т.е «Сан-Суси», был избран в 1774 году для построения загородного замка, который, путем последовательных расширений, превратился в одну из наиболее обширных резиденций: там обыкновенно и пребывают генерал-губернаторы Нидерландских Индий. Будучи расположен на высоте 265 метров, на лесистом холме, разделяющем долины тжи Ливонг и тжи Дани, Буитензорг позволяет созерцать дивные виды, открывающиеся на лесистые равнины, мрачные ущелья и гордые склоны, которые, красиво изгибаясь, поднимаются с одной стороны к Сулаку, а с другой—к Жедэ. Нигде на Яве, самородная растительность не представляет большей красоты, ни большего разнообразия, чем в Буитензорге, как равно нигде нет ботанического сада богаче и лучше расположенного, чем тот, аллеи которого змеятся вокруг дворца резиденции; в этом саду более 9.300 видов различных растений. Буитензорг лежит не настолько возвышенно, чтоб его можно было считать санаториею. Станция Синданг-Ляжа, в которую направляются больные и выздоравливающие, находится на высоте 1.070 метров, на южных склонах Жедэ, вблизи обширного опытного сада в Тжибодасе. Эта местность, как говорят, самая здоровая во всей западной части Явы, сотни солдат из Атжеха восстановили, пребывая в нём, свое здоровье, и неоднократно уже возникал вопрос об отсылке туда больных офицеров из французских гарнизонов Кохинхины.

К югу от Буинтензорга, железная дорога пересекает водораздельный хребет между обоими склонами острова,—оставляя на юге те слабо-населенные области, которые спускаются к бухте Вийнкоопс и к порту Плубуан-Рату,—подходит к важным станциям: Сукомбуми и Танджур, проникая в обширный, окруженный амфитеатром из вулканов бассейн тжи Тарум. Здесь-то и находится порт Тжикао, который был крайне важен ещё раньше открытия железной дороги, так как служил пристанью, в которой побережные прао нагружались продуктами извнутри острова. Восточнее, на высоте 741 метра над уровнем моря, стоит Бандонг, красивая столица «Преангских регентств», почти совершенно спрятавшаяся в зелени больших деревьев, и с господствующею над нею на севере удлинненною вершиною Тангубан-Праху. Миновав Бандонг, а также станцию Тжижаленку, железный путь пройдет чрез порог плоскогорья, для спуска в долину тжи Манук, где он соединится с ветвью к городу Гапуту, на юго-западе; затем, взобравшись и миновав другие восточные проходы, он достигнет южного берега, которым и пойдет к порту Тжилатжапу. Эта гавань, единственная на океаническом побережье, которая соединена железною дорогою с северным склоном Явы, представляет самое лучшее и самое надежное место для якорной стоянки на опасном южном берегу, благодаря прикрытию, которое представляет остров или вернее полуостров Кембанган; даже при низкой воде корабли находят на её баре глубину не менее 5¹/₂ метров и могут бросать якорь на глубинах в 10 или 11 метров перед городом. Так как Тжиланжап представляет самый важный стратегический пункт на поморье, то он защищен укреплениями.

К востоку от Батавии, болотистый берег, окаймленный корнепусками и илистыми мелями, не имеет портов вплоть до Шерибонского залива, а местечки внутри страны, как Пурвакарта, главный города, провинции Краванг, населены лишь незначительно. Индрамажаэ, в дельте тжи Манук, производящий на Яве самый лучший рис, представляет лишь небольшой приречный порт, доступный только судам среднего углубления. Провинция Шерибон, гораздо более населенная и более производительная, чем провинция Краванг, составляет одну из тех частей Явы, где более всего имеется малых городов и больших местечек; значительно же населенного города в ней не существует. Шерибон, столица, названная так от тжи Рибоны, на берегу которого город и выстроен, занимает второстепенное место между торговыми центрами на Яве; к тому же рейд, открытый северным и восточным ветрам, не представляет удобств для мореплавателей, вследствие чего большие корабли избегают заходить в него. Красивая порода шерибонских лошадей разведена в долинах вулкана Тжеримая, склоны которого сливаются с равниной неподалеку от города. Тегаль, столица провинции того же имени, подобно Шерибону, представляет лишь не защищенную от ветров якорную стоянку, и за продуктами, доставляемыми железными дорогами из Бэлапуланга и Пангки, суда заходят в неё не без опасения. Самым большим городом на северном берегу между Батавией и Семарангом оказывается Пэкалонган, расположенный на обоих берегах речки того же имени. Некогда он обладал монополией относительно продажи индиго, а женщины изготовляли там цветные материи, весьма ценимые.

Семаранг или Самаранг, расположенный около центра той вогнутой дуги, которую описывает берег, направляясь к полуострову Жапара, представляет на Яве одно из главных средоточий большой торговли; из него именно по преимуществу и вывозятся производимые «свободным трудом»: сахар, кофе, табак и индиго; благодаря этим вывозным продуктам, Семаранг соперничает с Батавией и Сурабайею; в конце же прошлого столетия он даже первенствовал между ними. И, однако, у него нет порта, вследствие чего суда с весьма большою осадкою должны бросать якорь не менее, как в расстоянии двух километров от берега; во время западного муссона море почти недоступно для судов; только барки и паровые барказы могут входит в город либо чрез посредство канала Банджира, вырытого к западу от Семаранга, либо посредством канализованной реки, на берегах которой и воздвигнуты здания. При сооружении порта, было бы необходимо избрать для него место вдали от Семаранга, вероятно, на западе, по соседству с мысом Кровелангом, так как пред городом необходимую для больших судов глубину в девять метров можно найти не иначе, как в расстоянии восьми километров от плоского берега. Форт, в виде звезды, воздвигает свои, окруженные рвами, бастионы на болотистой равнине, которая отделяет друг от друга оба упомянутые её водяные пути, ведущие в город; два артезианских колодца, из которых один вырыт рядом с цитаделью, доставляют чистую воду как жителям, так и судам. Как и в Батавии, жители Семаранга группируются по своим национальностям и профессиям: китайцы основали свой кампонг вверх по течению реки от города, на левом берегу кали Нгарана или Семаранга; явайцы, будучи земледельцами, построили свои хижины вдоль дорог, под сенью кокосовых пальм; рыбаки имеют свои становья по соседству с каналами и пляжами, а европейцы, проживающие в этом торговом городе в числе нескольких тысяч, выбрали для своих отелей и вилл квартал Бонджонг, расположенный над низменными землями в направлении к горам. Дачные местности рассеяны к юго-западу, по подножию и склонам вулкана Ожгаран. Развалины индусских храмов увенчивают окраина террас на откосах горы, и пребывающие в Семаранге индийцы приходят туда для принесения жертв пред изображениями Сивы и Ганеза, которые ещё восседают на тронах в глубине обрушившихся святилищ. В Сомаранге находится и самая многочисленная община тех явайцев, которые обратились в христианство.

Будучи центром, к которому устремляется торговля наиболее населенных провинций Явы, Семаранг оказывается также и одним из тех городов острова, которые, лучше всего снабжены путями сообщения: он обладает обыкновенными проезжими дорогами, железными путями, паровыми омнибусами, каналами и каботажными пакетботами. Одна из судоходных линий соединяет Семаранг с Жапарою, древним городом, передавшим своё имя провинции, центр которой занимает гора Моэрио. Во время господства индусов, Жапара был городом с большой торговлею, и даже в начале этого века её часто посещали суда; но её порт, постепенно завладеваемый кораллами, в конце концов закрылся совершенно; при низкой воде можно пешком дойти даже до тех островов, которые некогда защищали портовые сооружения от волны из открытого моря. Ныне, находясь в упадке, Жапара остается только административным центром: жизнь перенеслась в города, окруженные богатыми плантациями, которые следуют один за другим, вдоль торгового пути чрез низины между заливами Семаранг и Рембанг. Одним из главных городов на протяжении этой богатой долины является Демак, прославившийся у магометан, благодаря своей мечети, которая первою была выстроена на острове Яве. Восточнее следуют два больших рынка—Кудус и Патти; затем, по соседству с восточным заливом, на берегах реки, расширяющейся при устье в лиман, куда могут входить суда средней вместимости, стоят старинный город Джаванна или Joana. К югу от него, в долине Люзи, бьют теплые ключи. Самые замечательные из них—Куву, к водам которых примешивается также и газ, выделяющийся из илистой и соленой массы, в виде объемистых пузырей, лопающихся на высоте более одного метра. В дождливое время года кипение ключей усиливается.

К югу от Семаранга, железная дорога, описывая большую излучину, поднимается по направлению к Амарава, обширному болоту, которое голландцы избрали как главный стратегический пост для внутренней части Явы; по Вету, в этой впадине следует видеть центр громадного кратера, подобного тому, из которого на Суматре образовалось озеро Манинджу. Построение форта, для чего десятки тысяч соседних земледельцев привлекались к принудительным работам, вызвало долговременный голод, истребивший большое число жителей. Обширный форт «Вильгельма I», расположенный около Амбаравы, на высоте 476 метров над уровнем моря, командует над многими естественными путями, пролегающими между массивами вулканов, как-то: на северо-западе—порог, отделяющий Унгаран от Сумбинга; на юго-западе—густо населенная провинция Каду, над которою с одной стороны господствует Сумбинг, а с другой Мербабу и Мерапи; на юго-востоке—равнины Суракарты и верхняя долина Соло, огибающая вулкан Лаву. Крепость эта наблюдает за находящеюся вблизи границею «Княжеских Земель», последних из вполне подчинившихся областей; Семарангский рейд, откуда эта крепость получает подкрепления и провиант, тоже находится недалеко. К юго-востоку от Амбаравы, на первых склонах Мербабу, на высоте 574 метров, находится город Салатига, т.е. «три камня»; здесь в 1811 году была подписана капитуляция, предоставлявшая Голландскую Индию Англии. Город этот—одна из главных санаторий на Яве; с высоты его местонахождения открываются на горизонте самые красивые виды на курящиеся горы и на соседния поля.

Столица провинции Каду, Мажеланг, занимает около «Гвоздя Явы» центр великолепной равнины, которую орошает р. Прого и оплодотворяют вулканические пеплы. Проточные воды, чащи деревьев с переплетающимися ветвями, величественные горы, обрисовывающие на горизонте свои голубоватые конусы, делают из Мажеланга очаровательный город. В пятнадцати километрах к югу, на небольшом, соседнем с Прого, возвышении, находится самая красивая индусская развалина на Яве: искусно сработанная пирамида Буру-Будхур; наименование это происходит, вероятно, от санскритского слова Para-Bouddha, т.е. «высший Будда». Покоясь на квадратной платформе, имеющей по 162 метра с каждой стороны, это здание возведено в семь этажей, с убывающими уступами вплоть до купола, или центральной дагобы, главенствующая масса которого связует в одно целое тысячи скульптурных изображений. Каждый камень обтесан и выдолблен: вдоль галлерей трахитовые барельефы изображают нападения, битвы, охоты, кораблекрушения, бытовые сцены, триумфальные процессии, в которых участвует и неведомый на Яве слон; по углам террас гримасничают уродливые идолы, а на известных расстояниях расставлены статуи восседающего Будды, угрюмого и дремлющего, изваянного соответственно традиционному типу и без той свободы резца, которая отражается на барельефах; в скульптурных изображениях культы Будды и Сивы перемешиваются. Этот величественный монумент, который путешественники, в виду громадности его частей и тонкости отделки подробностей, сравнивали с кмерским храмом в Ангкоре, уже потерял большое число драгоценных своих скульптурных украшений, похищенных окрестными государями или чиновниками для отделки своих дворцов и садов; но со всем тем ещё довольно остается для того, чтобы дать понятие о той дивной архитектурной работе, которую, руководимые индусскими зодчими, явайские ремесленники оставили в доказательство своей цивилизации своим выродившимся потомкам. Недавно открыли, что подножие храма окружено облицовкою, наложенною на скульптурные и покрытые надписями стены. Археологи, поэтому, надеются на возможность найти при раскопках драгоценные указания на историю как этого памятника, так и самой страны.

Лежащие на южном склоне острова главные города двух провинций Каду и Бажелен: Мажеланг и не менее красивый Пурворджо—принадлежат к той торговой полосе, которая тяготеет к порту Тжилатжапу. Железная дорога, почти параллельная побережью Индийского океана, но держащаяся в стороне от дюн, проходит по плодородным и населенным равнинам. К северу от этого железного пути, Банжумас, т.е. «Золотая вода», столица провинции того же имени, отделена от приморских полей цепью известковых холмов.

Центральную станцию сети железных дорог на Яве составляет город Соло или Суракарта, бывшая Картазура, «Создание героев»—столица одной из тех «княжеских земель», в которых ещё сохраняется призрак местного образа правления. По числу жителей Суракарта—второй город на острове; ей принадлежало бы даже и первенство, если бы Батавия и Мэстер-Корнелис рассматривались как города, действительно независимые друг от друга. Будучи разделен на многочисленные кварталы, окаймляющие берега реки Пепэ, западного притока Соло, город занимает громадную площадь. В центре, кратон или дворец сусухунана, со своими внутренними дворами, казармами, гаремом, киосками и садами, сам по себе образует город: в его ограде проживают десять тысяч жителей, князей, придворных, домашних слуг и солдат. Перед дворцом простирается обширная площадь, на которой во время праздников собираются толпы жителей, и над которой господствуют две густо разветвляющиеся индийские смоковницы, которые бесчисленностью своих корней символизируют вечность династии. Однако, вблизи всего этого виднеются амбразуры голландской крепости, держащей государя и его двор под жерлами своих пушек.

Джокжокарта или Джокжо, столица султанства того же имени, другого якобы независимого «княжества» меньше своей соперницы: в ряду явяйских городов, она занимает лишь пятое место; в прошлом столетии этот город носил прославленное наименование «Матарам»; он сохранил свой явайский характер гораздо более, чем Суракарта или всякий другой город, находящийся под европейским или китайским влиянием. Будучи расположен на склоне к Индийскому океану, по прямой линии в двадцати пяти километрах от моря, «Надежный город»—ибо таково значение слова Джокжокарта—окружен дивными полями, которые на севере поднимаются на склоны вулкана Мерапи. Подобно Суракарте, кварталы его группируются вокруг занимающего приблизительно квадратный километр кратона, в котором проживает султан с своею челядью в несколько тысяч человек, и который окружен старинными укреплениями, ныне не представляющими никакого оплота. Несколько развалин индусских храмов рассеяны по окрестностям, а на юго-востоке, на одном холме, с которого видны разбивающиеся о сколы морские волны, находится почитаемый явайцами некрополь государей Матарама. Хотя и столь близкий от моря, город Джокжокарта вовсе не имеет порта, а проект основать порт на берегу ближайшей бухты, называемой Манджиэнган, оставлен без последствий. Наименее удаленною оказывается гавань Патжитан, образуемая вырезкой скалистого берега, на восток от «Тысячи Гор»; однако, этот порт пока ещё сообщается с внутренними городами только при посредстве неудобных тропинок, проложенных через слабо населенную территорию, весьма изобилующую, впрочем, прекрасным мрамором. Красивый сиваитский храм «Брамбанан», находящийся к северу от Джокжо, был первым, открытым голландскими инженерами: открыли его, в 1797 году, в лесной чаще.

Мадиун, т.е. «город буйвола», главный город провинции того же имени, между двумя вулканическими массивами, Лаву и Виллисом, находится, подобно Суракарте, в бассейне Соло, на берегу одноименной с ним реки, судоходного притока р. Соло. Нгави, выстроенный на слиянии двух рек, имеет ныне значение как рынок; некогда же это был перворазрядный стратегический пункт на границе «княжеских земель». Боджонэгоро—один из прибрежных городов реки Соло, при вступлении её в большую конечную намывную равнину,—также довольно оживленный торговый центр, и из него-то и вывозится большая часть местных продуктов дли приморского города Тубана, одной из наиболее посещаемых пристаней на поморье. Прославясь уже во времена индусского господства, Тубан, благодаря своим многочисленным могилам, превратился в одно из священных мест для магометанских поклонников, которые чествуют там достигшее колоссальных размеров «фиговое дерево». Хотя только уездный, город Тубан более населен, чем главный город провинции, Рембанг, находящийся западнее, на берегу бухты, разграничивающей два вулканические мысообразные возвышения: Моэрио и Лазем.

Сурабайя—метрополия на явайском востоке, а одно время бывшая столицею также и всего Инсулинда—одно из главных складочных мест и самый главный морской арсенал; в отношении оживленной торговли, она заступила место своей северной соседки, Грезика (Gresik или Grissee), старинной арабской колонии, из которой магометанство распространилось по внутренним частям острова и которая стала резиденцией одной могущественной династии государей-имамов. Собственно, так называемый, город Сурабайя выстроен на левом берегу реки Брантас; но можно сказать, что, благодаря аллювиальной равнине р. Соло, он равным образом находится также и при устье этого речного бассейна, самого значительного на Яве. Местность, занимаемая Сурабайею, произошла от постепенного отложения твердых частиц, несомых водами Брантаса, который заставил море отступить на несколько километров к северу, оставляя город среди полей, подобно тому, как это случилось и с Грезиком, где пришлось буравить почву до глубины семисот метров прежде, чем нашли водоносную поверхность под рыхлыми землями. Пролив «Trechter», т.е. «Воронка», отделяющий главный остров от острова Мадуры, сохранил как глубину, так и ширину, достаточные для судов с весьма большою осадкою; на этом защищенном от всех ветров рейде корабли находят для себя превосходную якорную стоянку, и лихтера и барки так и снуют взад и вперед между скалами на берегу и большими морскими кораблями. Некоторые кварталы Сурабайи, изрезанные во всех направлениях каналами, походят на города Голландии, но явайские кампонги окружают торговый город поясом пальмовых лесков, а европейские виллы Симпанга ютятся в чащах садов. Старинные могилы, находящиеся в одном из соседних предместий, напоминают о времени прибытия «легендарных людей», т.е. индусов. Именно они-то, по словам предания, и основали великую державу Моджо-Пахит, браманское государство, восторжествовать над которым магометанам удалось лишь во второй половине пятнадцатого столетия.

Развалины этой индусской столицы ещё виднеются на полях около Брантаса, в пятидесяти километрах на юго-запад от Сурабайи, около города Моджо-Керто,—при чем имеющиеся там остатки зданий из превосходного кирпича свидетельствуют об упадке явайской цивилизации со времени прибытия европейцев. Вверх по течению реки в средней части обширной окружности великолепной долины Брантаса, находится провинция Кедира, один из райских уголков на Яве, но в то же время и одна из тех стран, бедствующее, приниженное рабством население которой оказывается более всего подвергшимся также физическому упадку, вследствие злоупотребления опием.

Верхняя дуга долины, охватывающая массивы Кэлут и Кави, обнимает округ Маланг, в пределах которого находятся самые богатые кофейные и табачные плантации на Яве. Вблизи Маланга, в углублении между массивами вулканов Кави и Тенгжера, виднеются в Сингосари многочисленные развалины индусских построек; остатки древних храмов, ныне по большей части вошедших в состав вилл крупных собственников, рассеяны также по террасам и вершинам гор.

Деревня, находящаяся насупротив Сурабайи, по ту сторону пролива, важна только тем, что к ней пристают паровые паромы, ходящие между Явою и Мадурою; торговый же мадурский город, Бенгколен, находится севернее, на берегу бухты, обращенной к открытому морю. Он гораздо богаче и гораздо населеннее, чем оффициальный главный пункт Мадуры, местечко Памеказан, расположенное на равнине, в нескольких километрах от Мадурского залива; главным побережным промыслом является добывание, за счет Инсулиндского правительства, соли. Мадурский скот весьма ценится во всём архипелаге.

К северу от Мадуры находится—зависящий в административном отношении от Сурабайи—остров Бавеан: судя по местному говору, он населен людьми, принадлежащими к мадурской расе, и, в свою очередь, высылает на Яву тысячи переселенцев, в качестве ремесленников и земледельцев; кроме того, этот остров также ведет деятельную каботажную торговлю.

На юге этого же залива, т.е. Мадурского, находится город Пазурун, т.е. «сад бетеля», хотя ныне было бы справедливее именовать его «табачным садом»; это первый большой город на Яве, который пересекает железная дорога, пройдя перед тем чрез древний Моджо-Пахитский залив, занесенный речными наносами. Известный уже со времен индусского господства, Пазуруан, из всех явайских городов, всего более сохранил обычаи индусского происхождения; окрестные явайцы до сих пор ещё приносят родникам вод жертвы из зеленых листьев, а также почитают те остатки разбитых статуй, которые ещё можно встретить в древних храмах Сивы. Главная санатория восточной Явы, Тозари, находится на высоте 1.780 метров, на углу отрога горы Тенгжер, откуда открывается дивно красивый вид на море, поля и горы.

К востоку от Пазуруана, два других главных провинциальных города: Проболинго, или Банжер, и Безуки—находятся на берегу Мадурского залива; их рейды весьма опасны в январе и в феврале, когда дует приносящий бури южный ветер, называемый ghen deng. Далее, на плоском берегу одной бухточки виднеются домики местечка Панарукана, бывшего некогда большим городом и одним из наиболее деятельных рынков Инсулинда. Здесь-то португальцы, руководимые Альфонсом Альбукерком, и основали свою первую факторию на Яве. К востоку от Панарукана, на берегу моря только и есть две жалкия деревеньки, и дорога, отойдя от поморья, огибает громадную массу Рауна и затем направляется к восточному берегу острова, где на окраине пролива, отделяющего Яву от Бали, и достигает города Банжуванги, т.е. «благовонных вод». Этот город заместил, в качестве торговой пристани, порт Бламбанган, находящийся южнее, на берегу лимана, ныне занесенного илом. К Банжуванги подходит тот подводный телеграфный кабель, при посредстве которого Инсулинд соединяется с Австралией в Порте-Дарвина. Находясь почти вне круга тяготения к Батавии и Сурабайе, Банжуванги по многим из своих жителей уже принадлежит к Восточному Инсулинду. Главнейшие города Явы, с цифрой их населения в 1897 г.: Батавия—116.000 жит.; Суракарта или Соло—105.000 жит.; Сурабайя—125.000 жит.; Джокжокарта—58.000 жит.; Самаранг—72.000 жит.; Пазуруан—50.000 жит.

Как на Яве, так и на других островах, или «внешних» инсулиндских владениях, правительственная власть абсолютна. Будучи представителем голландского короля, генерал-губернатор почитается государем; его и называют «великим господином». Он командует сухопутными и морскими силами, применяет законы, установленные Нидерландским парламентом и, кроме того, имеет право самостоятельно издавать декреты и административные регламенты, сообразуя их с решениями правительства, принятыми в 1854 году. Его содержание, недавно даже уменьшенное, всё ещё превышает 330.000 франков с издержками на разъезды. Совет из пяти членов—предлагаемых им и утверждаемых королевой—помогает ему в деле законодательства, но не обладает никакою долею исполнительной власти. До сих пор требования явских и голландских публицистов о предоставлении Инсулинду пользоваться своим собственным бюджетом, а также и некоторою долею самоуправления—ни к чему не приводили. Явайцы имеют некоторые, ещё терпимые, права только в управлении дессы, т.е. общины; до сих пор ещё значительная доля резидентов набирается из manoempang'а, т.е. людей, «неимеющих ни семьи, ни отечества», которых можно было бы недавно приравнять к Heimathlosen (не имеющим родины) в Швейцарии.

Достойно удивления, что столько миллионов людей подчиняются распоряжениям одного властителя, располагающего незначительными материальными силами. Армия, которою командует губернатор, состоит приблизительно из сорока тысяч человек, из которых менее половины европейцев, но и они далеко на все нидерландцы: наемники или искатели приключений, немцы, бельгийцы и из других наций, они навербовываются для служения собственно в пределах нидерландской Индии, а в своем искусстве выдрессировываются в Хардервикском «депо», на берегах Зюйдерзее. Белые и различных рас туземцы: малайцы с Амбоина, метисы, негры, арабы и индусы служат в одних и тех же батальонах, но, смотря по цвету кожи, сгруппировываются в отдельные роты. В 1897 году в числе 40.346 человек инсулиндской армии числилось европейцев 16.066, африканцев—55 и туземцев—22.938. Кроме того, резерв—1.136 чел., и индийский корпус в 7.742 чел. (в том числе 4.263 туземца). Все эти элементы, различающиеся друг от друга и по происхождению, и по языку, и по нравам, сплачиваются вместе усилиями европейских офицеров, которые, однако, немногочисленны в сравнении с общею численностью заведуемых ими войск. Артиллеристы тоже все из европейцев, но их прислуга из туземцев. Сообразно с преданием восточных армий, солдаты могут проживать в казармах с своими, законными или незаконными, семействами, и даже иногда, при походах на недалекия расстояния, заставляют своих жён следовать за собою: банда маркитанток при этом организуется на-подобие военной иерархии своих же мужей и правильно получает рационы. Инсулиндская армия состоит исключительно из колониальных войск; даже для войны с аджехами не присылался в Индию ни один отряд из нидерландских войск, хотя наплыв волонтеров около офицеров, набиравших солдат, и значительно уменьшился. Что касается того флота, который стационирует в Индонезских портах, то лучшие суда принадлежат к национальным морским силам. В 1897 году, морские силы в Голландском Инсулинде состояли: из 16 судов, с экипажем в 1.556 чел.; кроме того, 2 стационера и 3 судна для гидрографической службы.

Европейцы на Яве и на других островах управляются непосредственно генерал-губернатором, но туземцы могут ещё тешить себя тем, будто повинуются своим старинным государям, а не иностранным завоевателям. Различные провинции разделены на регентства, почетные начальники или «регенты» которых принадлежат к семействам прежних государей: эти toemengoeng, или регенты второго класса, и adhipatti, или регенты первого класса—почти всегда radhen, т.е. князья; титул pangeran есть самый высший из тех, пожалование которыми зависит от губернатора. Хотя и назначаемые «Короною», регенты, тем не менее, ещё пользуются тем обаянием, которое им обеспечивает богатство, так как они получают, во-первых, большое жалованье—именно смотря по регентству, от двадцати до тридцати шести тысяч франков—и, во-вторых, взимают в свою пользу также известную часть продуктов с возделываемых земель. Однако, рядом с этими регентами из явайцев имеются также резиденты и ассистенты из нидерландцев—префекты и подпрефекты—которые, с виду хотя и малозначительные, но в действительности являются представителями настоящей власти; равным образом надзор над venodo или туземцами-сановниками вверен европейским контролерам, получающим по большей части своё воспитание в голландской академии в Дельфте и обязанным пробыть до выхода в отставку на острове в течение двадцати пяти лет; в общем, этих европейских чиновников насчитывается приблизительно около трехсот. Представитель настоящих повелителей находится всегда подле явайского правителя, и мало-по-малу подданные регентов уже перестают заблуждаться на счет доли той власти, которая оставлена этим «прирожденным государям». Постепенно устраняются или низводятся в низшие роли также и туземные чиновники: несомненно, что, рано или поздно, эти промежуточные инстанции исчезнут, а завоеватели и побежденный народ сойдутся друг с другом лицом к лицу. В двух из «княжеских земель» (Vorstenlanden); Суракарте и Джокжокарте, старинный образ правления ещё сохраняется в первобытных формах. Суракарта оффициально повинуется императору или soesoehoenan'у, а Джокжокарта получает приказания от султана, но и тот и другой находятся сами в полной зависимости от голландского резидента и, кроме того, приняты меры также и к тому, чтобы постоянно угрожать им соперниками из туземцев же, при чем таких кандидатов на власть Батавское правительство имеет всегда у себя под руками; император и султан, не предуведомив резидента, не могут покинуть своего кратона даже для прогулки. Монополии, которыми обладали эти превратившиеся в простых крупных помещиков государи, отчасти уже выкуплены голландским правительством.

В Батавии пребывает высший суд, общий для всех нидерландских владений. Остров же Ява делится на три судебных округа, соответствующие естественному делению территории; затем, в качестве инстанций более низких, чем суды в Батавии, в Семаранге и в Сурабайе имеются второстепенные суды, пребывающие в провинциях, регентствах и в округах. Каждый резидент, ассистент и контролер постановляет приговоры, сообразуясь с прецедентами и после совещания, по большей части лишь для формы, с мусульманскими ассесорами, как людьми, знакомыми с местными обычаями и с предписаниями ислама. Общинные мэры обладают также дискреционною властью для обуздания проступков и наложения взысканий. Начальники китайских общин: майоры, капитаны и лейтенанты, обязанные поддерживать порядок между своими соотечественниками, также, хотя и в слабой степени, вооружены правом наказания. Смертная казнь существует в голландском кодексе для Индии, но она редко применяется. Осужденные туземцы большею частью назначаются на работы в арсеналах, на верфях, дорогах и каналах. Полиция на Яве существует только в больших городах. Общины обязаны под непосредственною ответственностью заботиться о соблюдении законов и регламентов.

«Колониальный» бюджет, более двух третей которого поглощается Явою, пополняется в известной своей части продажею того кофе, который добывают при посредстве обязательных работ туземцев. Остальные главные доходы доставляют поземельная рента и монополии на опий и на соль. Приблизительно одна треть бюджета поглощается издержками на оборону, а другая треть на администрацию в собственном смысле этого слова. Однако, следует иметь в виду, что налог значительно превышает на деле те цифры, на которые указывают оффициальные отчеты, так как следует также исчислять и ценность тех дней, которые отнимаются у явайского крестьянина, путем обязательного труда на плантациях и на дорогах. Исчисляя же эту работу по самой низкой норме, получим, что действительно уплачиваемый явайским населением налог достигает, по Броосхорфту, по крайней мере 250 миллионов франков. В частности, «в колониальном» бюджете 1897 года значилось главных доходов от: продажи кофе в Голландии и на Яве—18.169.000 флорин.; продажи олова—5 507.000 флорин.; поземельного налога или десятины—17.339.000 флорин.; аренды за опий—17.110.000 флорин.; пошлины на соль—8.558.000 флорин; таможенных пошлин—15,156.000 флорин.; железн. дорог—10.577.000 флорин.; различн, доходов—33.240.000 флорин.; всего доходов—127.774.000; расходов—142.747.000 флорин.

Нижеследующая таблица показывает разделение Явы и Мадуры на двадцать две провинции, с их подразделениями или регентствами, а также пространство и населенность по переписи 1886 года.

	Провинции	Главные города	Подразделения	Поверх. кв. килом.	Население	На одном кв. килом.
Западная Ява	Бантам	Серанг	5	8.303	545.847	66
	Батавия	Батавия	4	6.453	1.013.884	157
	Краванг	Пурвакарта	3	4.625	331.638	72
	Шерибон	Шерибон	5	6.756	1.369.163	203
	Преанг	Бандонг	9	21.243	1.654.836	78
			26	47.380	4.915.358	104
Центральная Ява	Тегаль	Тегаль	3	3.799	1.006.556	265
	Пекалонган	Пекалонган	2	1.790	538.978	301
	Семаранг	Семаранг	6	5.187	1.412.335	272
	Жапара	Патти	4	3.122	858.166	275
	Банжумас	Банжумас	5	5.561	1.112.120	200
	Бажелен	Пурвореджо	5	3.430	1.272.532	371
	Каду	Магеланг	2	2.048	740.278	361
	Суракарта	Суракарта	5	6.228	1.071.090	172
	Джокжокарта	Джокжокарта	8	3.089	642.728	208
			40	34.254	8.644.783	253
Восточная Ява	Рембанг	Рембанг	4	7.538	1.196.402	159
	Сурабайя	Сурабайя	8	6.022	1.889.366	314
	Мадиун	Мандиун	5	6.492	1.021.995	158
	Кедири	Кедири	5	6.400	979.301	153
	Пазурун	Пазурун	3	5.335	838.947	157
	Проболинго	Проболинго	3	3.465	506.013	146
	Безуки	Безуки	5	9.680	591.700	61
	Мадура	Памеказан	4	5.285	1.403.494	265
			37	5.218	8.427.118	168
Итого:			103	131.852	21.997.259	167

В 1895 г.: народанаселение Явы и Мадуры—25.701.000 душ; плотность населения—195 ж. на 1 кв. килом.