Аборигены Филиппинских островов, постепенно оттесняемые малайцами, в настоящее время весьма не многочисленны: они встречаются только в виде небольших кланов, или даже семейных групп; на некоторых же островах тщетно отыскивают и самые следы их; они оказываются или искорененными или же смешавшимися с другим населением. Ныне этих негритосов, или «маленьких негров», которых также называют аэтасами, ahetas, atas, itas—наименование, повидимому, первоначально имевшее то же значение—насчитывается в чистом состоянии всего только около двадцати тысяч; но если бы посчитать всех туземцев смешанной расы, у которых в жилах имеется негритосская кровь, то их оказалось бы несколько миллионов. Проживающие на Филиппинских островах многочисленные, в различных степенях цивилизованные, народцы являют все переходы в наружности, культуре и нравах между негритосами и малайцами. Всего больше чернокожих на том острове, который, по справедливости, называется Негросом, но они встречаются и на всех других островах, за исключением архипелагов, расположенных на север от Люсона и, быть-может, также островов Самара, Лейте, Бохола и Жоло. На Минданао проживает несколько племен их, между прочим, племя мамануаров, обитающее около озера Маинита. Есть они также вблизи Маниллы, в сьерре Замбалес, но почти повсюду их отбросили внутрь страны; спускаться к морю они осмеливаются только в северо-восточной части Люсона, на скате кордильеры. Легко понять их дикую любовь к свободе: сколько раз простое соседство с расами победителей приносило им порабощение или даже смерть!

В чистом состоянии, негритосы вполне заслуживают свое имя: это действительно малорослые, менее полутора метра, «негры»; по Мейеру, средний рост замбальских негритосов 1 метр. 44 сант., а по Монтано—1 метр. 46 сант. Голова у них относительно велика, глаза блестящие, лоб высокий, череп возвышенный, волосы на голове густые, курчавые, иногда почти шелковистые, конечности худощавы, стопа массивна, и большой палец на ноге сильно отклонен; икр почти совсем нет. Морщины на лице и выдающаяся вперед челюсть иногда придают им обезьянье выражение. Аэтасы говорят на языке цивилизованных малайцев, с которыми им приходится вступать в сношения; но между собою они употребляют слова неизвестного происхождения, заимствованные, как полагают, из первобытного языка, ещё употреблявшагося в XVII столетии; однако, специальный язык, которым они говорят в некоторых округах, несомненно, принадлежит к малайско-полинезийскому корню, хотя аэтасы по своему этническому происхождению отличны от тагалов, из чего заключают, что подчинение их малайскому влиянию состоялось уже во времена весьма отдаленные. Большая часть племен татуируются, и обычай обрезания всеобщ; в некоторых округах, матери искусственно деформируют черепа у детей. Что касается одежды, то, за исключением приморских областей, в которых аэтасы проживают вблизи населенных деревень, она сводится к лангути у мужчин и к юбке у женщин. В некоторых округах они живут в шалашах из древесных ветвей или в хижинах, построенных, на малайский образец, на сваях; в других местах у них только и есть, что подвижная ширма из пальмовых листьев, которою они заслоняются от ветра, дождя или солнца. В тех провинциях, где они мало-по-малу цивилизуются, они обрабатывают почву, возделывают пищевые растения, разводят домашнюю птицу и свиней; они отваживаются торговать с малайцами, но легко могут быть обманываемы, так как, по словам Монтано, самые умные из них не умеют считать далее 4 или 5. Впрочем, они сознают, что племя их низшей породы, и прилагают наименование tao, т.е. «человек», только к людям господствующей расы. Однако, добротою и мягкостью характера они вообще превосходят этих тао, и далеко не так обижены умом, как обыкновенно говорят о них их соседи тагалы или визайи.

Власть не наследственна у аэтасов; по смерти начальника, главы семейств избирают ему преемника, которого они уважают, как патриарха, и которого избирают среди наиболее долголетних в племени. Супруг имеет всего одну жену и обыкновенно обращается с нею с любовию и уважением. У некоторых народцев, брачная церемония очень мила и трогательна: жених и невеста влезают на два смежные гибкия дерева, которые патриарх нагибает таким образом, чтобы ветви их взаимно перемешались, а жених и невеста прикоснулись лицами друг к другу, после чего брак считается заключенным. Разрешаться от бремени женщина должна в одиночестве, а затем должна отправиться для погружения себя вместе с ребенком в ручей; такой обычай практикуется постоянно и, по словам Монтано, он-то в значительной мере и содействует исчезновению этой расы. Новорожденный принадлежит целому племени, которое, после обсуждения в собрании, дает ему и имя. Дети, больные и старики окружены самым заботливым попечением; самопожертвование всех в пользу каждого является у аэтасов законом. Хотя они боготворят луну, звезды, гром, радугу и вообще великия явления природы, но главный их культ сосредочен на мертвых. Труп кладется в дуплистое дерево или зарывается под тою хижиною, в которой покойный проживал, а новую строят вблизи, с целью иметь возможность наблюдать за тем, чтобы на ставшее отныне священное место не ступила нога чужеземца или дикого животного. Говорят, будто некогда негритосы, в случае смерти кого-либо из своих, убивали по малайцу.

За исключением аэтасов, китайских переселенцев, метисов и европейцев, все филиппинское население, по крайней мере к северу от Минданао, по происхождению и по языку—малайское. В неизвестную, но, конечно, весьма отдаленную эпоху, малайцы, предки филиппинцев, высадились на побережья островов и поселились там на жительство: наименование balangay, т.е. «барка», даваемое ещё в наши дни деревням, напоминает о том времени, когда экипаж судна, хотя уже и разбил свой стан на низменном песчаном берегу, но почти не изменил своего образа жизни и продолжал работать сообща, как если бы он ещё находился на скамье гребцов. Позже, когда, в свою очередь, прибыли китайские колонисты на своих «трех-палубных» сампанах, наименование этого малого гребного судна, перенесенное на песчаную приморскую низину, равным образом стало названием тех групп жилищ, которые на том пляже выстроились. Каждый балангай, как равно и каждый сампанг стали колыбелью колонии.

Филиппинские малайцы, взятые в целом, похожи на малайцев голландского Инсулинда, с тою разницей, что, проживая вблизи Китая, они являют, особенно на Люсоне, легкий переход к тому китайскому типу, который наблюдается в области великих рек: так, скошенные глаза, встречающиеся довольно редко у южных малайцев, составляют, напротив, отличительную черту люсонских малайцев. Каковы бы ни были их специальные черты и их наречия, они подразделяются на три главные класса, смотря по исповедуемой ими религии и образу жизни: именно, признающие власть белых и обучающиеся у католических священников называются indios'ами, т.е. «индейцами», и исподволь сливаются в одну нацию; южные малайцы, принявшие мусульманство, известны под общим наименованием moros т.е. «мавров»; наконец, племена независимые или переносящие иго нетерпеливо и ещё справляющие старинные обряды, известны под именем infieles, т.е. «неверных».

Тагалы или та-галы—самые цивилизованные из «индийцев»: их насчитывают до полутора миллиона, и число их беспрестанно возрастает, не столько вследствие перевеса рождений над смертностью, сколько вследствие ассимиляции ими различных других племен. Область тагалов, колыбелью которых является короткая долина Пазига, и которая обнимает ныне всю центральную часть Люсона, мало-по-малу раздвигается на счет других племен в остальных частях острова: на севере она завоевала территорию пампангасов и пангазинанов; к северо-востоку она увеличилась на счет аэтасов; на юго-востоке оттеснила виколов; острова Минданао и Мариндуке тоже «тагализованы». На всех берегах Филиппинских островов, даже на Минданао, находишь тагалов; они-то и являются главными разносителями по архипелагу европейской цивилизации. Но рядом с ними, на том же острове Люсоне, существуют и другие расы крещеных индийцев, именно илоки или илоканосы, населяющие северную береговую полосу залива Лингайен, и ибаниги или кагайяны, проживающие на севере острова, в Кагайянской долине и в соседних архипелагах. Будучи весьма хорошими колонизаторами, эти индийцы рассеиваются по всем берегам и содействуют таким образом постепенному уподоблению себе тех языческих народонаселений, которые их окружают. Таким, именно, образом, приморские замбалы и пагазинаны, между Лингайенским заливом и Манильскою бухтою, оказались мало-по-малу поглощенными илоканосами, тогда как в других местах они становятся тагалами. Режим крупно-земельной собственности, преобладающий у илоканосов, побуждает бедных к выселению из отечества: социологическое явление, подобное тому, которое гонит из Европы в Америку ирландских, шотландских, германских, скандинавских и итальянских крестьян, побуждает также cailianes, или илокских пролетариев, к выселению в соседние края, для отыскания там себе работы и независимости.

Виколы или биколы—населяющие, к югу от тагалов, полуостров Камаринский, острова Катандуанские, Буриас, Тикао и половину Мабатэ—весьма схожи с тагалами; подобно этим последним, виколы имели уже довольно подвинувшуюся вперед цивилизацию во время прибытия испанцев, которым они первыми покорились, будучи менее воинственными, более смирными, чем тагалы; однако, большое число их бежало в горы, к вулканам, и эти remontados, также называемые cimarrones, т.е. «беглые», montescos и montaraces, говорят на самом чистом викольском языке, численность же их достигает по крайней мере 400.000 душ.

Третьей этническою группою цивилизованных филлипинов, обнимающею два с половиною миллиона человек, являются визайя (visayas) или бизайя (bisayas), по имени которых обозначают также и всю группу островов между Люсоном и Минданао; многие их колонии занимают также берега и этого большого острова; жители Каламианских островов и Парагуа равным образом принадлежат к визайям, но темный цвет их кожи и волнистость их волос на голове позволяют думать, что отчасти они потомки негритосов. Говорят, что визайянская раса в наиболее чистом виде сохранилась на о. Себу, и что там наречие визайянского языка—самое лучшее. Некогда визайя имели привычку пестрить свое тело и даже татуировать его, «росписывать посредством огня», отсюда и наименование их pintados'ами, т.е. «разрисованными», под которым они были известны испанцам; но, превратившись в христиан, они перестали раскрашивать себе тело, а также не ищут более славы в охоте за головами, между тем некогда одно из их племен, карагазы (caragas) на Минданао, давало своим воинам право на ношение красного тюрбана не иначе, как после убиения кандидатом семи человек. Вступая в среду уже соприкоснувшихся с цивилизациею, визайянская группа теряет свои специальные наименования и вступает в нацию «индийцев».

Равным образом и занимающие архипелаг Жоло, а также южные берега Минданао, мавры распадаются на весьма большое число различных племен, соединенных религиею и образом жизни. Малайская основа, повидимому, связует их с визайяскою группою, но между этими маврами встречаются также типы, сходные с дайяками Борнео и с баджо Целебеса и всей Малезии. Аристократическими семействами являются арабы или уроженцы островов Борнео и Тернате; вследствие скрещиваний есть, затем, представители и китайского элемента; наконец, сделавшиеся корсарами испанские ренегаты равным образом имеют своих потомков между магометанами южных Филиппин. Похищавшиеся пиратами на всех берегах Инсулинда и северных островов женщины были причиною того, что мавританское население стало одним из самых смешанных на крайнем Востоке. Морское разбойничество было главным промыслом этих островных магометан, даже после прибытия европейских мореплавателей; говорят, в прошлом столетии насчитывалось около ста тысяч человек, предававшихся разбою в Индонезийских морях, и между этими разбойниками самыми многочисленными и самыми смелыми были пираты с островов Жоло и илляносы с Минданао. Их суда можно было видеть даже в Явских водах, но главным образом на берега Целебеса, Молуккских и Филиппинских островов, отправлялись эти пираты за добыванием рабов, частью на продажу, а частью для пополнения невольников на своих галерах. Существенно феодальный политический строй мавров основал всю социальную организацию на морском разбойничестве. Рядом с султанами были datou, почти столь же могущественные, как и их сюзерен, вассалы, и каждый из этих князей, сохраняя ленное отношение к своему властелину, становился собственником завоеванных краев и награбленных богатств; tao maralay, т.е. «хорошие люди»—а ими были свободные воины—сопровождали их в военных экспедициях, a sacope, т.е. толпа безземельных людей, составляли класс порабощенных. В благоприятное время года, каждый из вассалов и организовывал экспедицию в целях завоевания или грабежа: подобно нормандским рыцарям, они отправлялись в походы для борьбы с неверными во имя истинной религии и для приобретения прославленного имени путем захвата женщин, рабов и сокровищ. В начале XVI века они были на пути к завоеванию филиппинского архипелага, и если бы не вмешались испанцы, то тагалы, конечно, были бы ныне магометанами. Даже ещё в прошлом столетии маврские корсары рыскала по окраинам Манильской бухты, и в союз с этими пиратами вступали иногда и голландцы при своих войнах с испанцами. Так, когда, в 1648 году, Тасман атаковал Маниллу, у него были союзники из мавров с Жоло и с Минданао.

Будучи весьма искусными строителями судов, «мавры» имели различных типов гребные суда всякой формы и величины; суда эти были быстроходны и могли отлично противостоять волне, хотя способы соединения судостроительного древесного материала были самые простые, и для скрепы не употреблялось железо. Обладая такими судами, пираты островов Жоло и Минданао не страшились европейских кораблей, пока испанцы и голландцы ограничивались преследованием морского разбойничества только в открытом море, даже когда начали свое крейсерство легкия быстроходные паровые суда, и тогда разбойники, завидев на горизонте дым, успевали укрываться в проливы или бухты, или же забираться в средину рифов, куда уже никто не мог за ними следовать. Морское разбойничество не было вполне уничтожено до второй половины этого века, когда последовало действительное завладение морским побережьем Минданао и занятие Жоло. Лишь в 1879 году испанцы прочно утвердились на этом последнем острове, и не последуй они в этом случае примеру голландцев и англичан на берегах Борнео, разбойничий архипелаг был бы, конечно, завоевав какою-нибудь другою европейскою державою. За исключением предписаний, касающихся «священной войны», мавры островов Жоло и Минданао не особенно соблюдают Коран: несмотря на то, что у них имеются свой первосвященник, sarif (шериф) и свои пандиты, они дурные магометане: как и «неверные», они едят свинину и пьют бродящие спиртные напитки.

Языческие населения, индонезийские или малайские, часто смешиваемые испанцами под общим именем игорротов, составляют ещё значительную часть жителей Люсона и Минданао: в архипелаге проживают более пятидесяти различных «наций». Собственно так называемые игорроты живут к востоку от племени илоко, в долине Бенгуэ и по окрестным гористым областям. Тингвианы (tinguanes)—отчасти крещеные, или по крайней мере носящие Распятие, которое они употребляют как талисман,—суть северные coceди игорротов, между тем как илонготы и фугао, каталанганы, ирайа (iraya) и другие живут на востоке, в верхнем бассейне р. Кагайан. Между игорротами и их соседями тингвианами наблюдается замечательная противоположность; насколько первые храбры, настолько вторые робки, игорроты—бронзового цвета, тингвианы—почти белы; большая часть путешественников видят в них метисов китайского происхождения. Игорроты, повидимому,—тагалы, сохранившие первобытную религию и нравы. Они верят в верховного бога и в других богов, которые олицетворяют явления природы, и которым они приносят жертвы: но главный их культ—это культ antitos, т.е. предков, души которых содрогаются вместе с листьями священного дерева, посаженного перед въездом в деревню: иногда также предки являются под видом животных, и также как на Целебесе, во многих местностях Люсона живорыбные пруды переполнены угрями, которых туземцы кормят с сыновней любовью. Старики весьма уважаются, а когда они умирают, то их поминают большим пиром; прежде труп разделялся между всеми присутствующими, и этот погребальный обычай ещё сохранялся до начала текущего столетия. Ныне труп хоронят в пещере, или закапывают в землю под его хижиною. Церемонии исполняются под руководством жриц, старых женщин, на обязанности которых, равным образом, лежит умилостивлять богов и предков и заговаривать болезни. В отличие от большинства своих соседей, игорроты ревниво блюдут за добрым поведением своих сыновей и дочерей, живущих отдельно в больших домах, под надзором престарелых людей. Брачный союз, благословляемый предками, к которым взывает жрица, весьма уважается, и в прежнее время прелюбодеяние наказывалось смертью; вдова не может выйти вновь замуж иначе, как с весьма редко получаемого согласия семейства её покойного мужа, а вдовец не может жениться ранее истечения полных семи лет. Семейство строго солидарно, и за каждое оскорбление должно отомстить убийством; отсюда—наследственная вражда и «охота за головами» между племенами. Ифугао набрасывает на идущего врага петлю (лазо, аркан) и быстро притягивает его под свой нож. Между этими туземцами-язычниками ещё есть и такие, которые сохранили обычай татуировки. Коровий кал у них в большом почете, что, может быть, свидетельствует о древнем влиянии браманизма; игорроты даже примешивают кал к своей пище. Наименование divata, прилагаемое к божествам,—также индусского происхождения.

Язычники на острове Минданао подразделяются на многочисленных народцев, часто соединяемых белыми под одним собирательным наименованием манобо; но этим названием должно обозначать только северо-восточных туземцев, живущих в бассейне Агузана и на полуострове Суригао: те из их племен, которые живут ближе к морю, были покорены и обращены в христианство испанцами. Эти последние во многих местностях собрали оружие из тесанного камня, которым упомянутые племена дают наименование «зубов молнии», по такой же ассоциации идей, какая наблюдается у крестьян в Европе, видящих в этом оружии «камни грома». Между «неверными», проживающими внутри страны, находим, более или менее видоизмененный скрещиваниями, малайский тип визайев, а также и тип первонасельников негритосов; но главный корень принадлежит типу «индонезийцев», этих братьев полинезийских островитян, характеразуемому высоким ростом, от 1 м. 65 с, до 1 м., светлым, почти белым, цветом кожи и красивою соразмерностью членов тела. В большей части колен, мужчины и женщины продырявливают ушную мочку, для введения щитков из кости или других вещей; во всех семействах у юношей спиливают зубы, смотря по моде, существующей в том или другом племени, так как у различных племен эта мода различна; в разных племенах видоизменяют также и естественную форму черепа у новорожденных. Обычай татуироваться общераспространен: сами матери проделывают эту операцию на своих детях, при помощи ножа и копоти от смолы, начерчивая, таким образом, неизгладимые знаки, посредством которых бывает возможно узнать их в случае пленения, так как в этой стране войн и родовой мести свобода, равно как и жизнь каждого всегда находятся в опасности. Восточным областям о. Минданао Монтано дал наименование «страны ужаса», но и в остальной части острова мало найдется округов, которые бы не заслуживали того же самого наименования, Когда манобосы, предшествуемые своим великим жрецом, несущим «талисман бога», успеют захватить своих врагов во время сна, они зарезывают всех мужчин и щадят, для обращения в рабство, только женщин и детей; затем, после победы, великий жрец вскрывает священным мечом грудь у одного трупа, обмакивает талисман и съедает сердце или печень побежденного. Мандайи убивают для славы: у них есть даже особенное слово, bagani, т.е. «убийца», которым они обозначают храбреца, отрубившего по крайней мере пятьдесят голов, и только тогда имеющего право на убранство своей головы ярко-красным тюрбаном. Обширные территории были обращены в пустыни истреблением их жителей. Индонезийцам на Минданао угрожает опасность исчезнуть, как исчезли в Полинезии столь- ко народцев их расы: то, чего не сделала война, довершит, конечно, постепенное поглощение туземцев более цивилизованными малайскими или смешанными населениями,

Между иностранцами, которые селятся на Филиппинских островах и изменяют туземную расу, самые многочисленные—китайцы: с незапамятных времен их колонии окаймляют приморские побережья островов, и почти во всех племенах замечаются признаки, указывающие на присутствие китайской крови; на Люсоне и на некоторых других островах, правильно или нет, указывают на целые народцы, как на потомков выходцев из «Срединного Цветка». Из летописей Небесной Империи известно, что государи архипелага посылали посольства и дани Сыну Неба, а находимые в филиппинских могилах вещи китайского производства свидетельствуют о том, что между обеими странами происходил и товаро-обмен. При испанском правлении, китайцы стали селиться в Манилле лишь около 1580 года. Через несколько лет, эти sangleyes, или странствующие торговцы, стали настолько многочисленными, что пытались было сделаться властелинами. Три раза в течение следующего столетия они возставали против испанцев, и каждый раз их избивали десятками тысяч. Исчерпав всякого рода помехи их прибытию и пребыванию в стране, прибегая для этого к налогам, полицейским мерам и постоянным притеснениям, кончили, наконец, тем, что изгнали их массою: в 1763 году, после кратковременного занятия Маниллы англичанами, все китайцы были изгнаны или перебиты, и представителями их расы оставались лишь одни метисы-христиане. Но без китайского посредника нет и мелкой торговли; поэтому едва только санглей подвергся изгнанию, как уже пришлось пригласить его возвратиться. Несмотря на презрение европейца и ненависть тагала, у китайца есть свое предместье в каждом городе, и наибольшею выгодою от торговли пользуется именно он. В ущерб туземным рабочим, пытались-было употреблять китайца также на работы на плантациях, но также как в Соединенных Штатах и в Австралии, местные работника, угрожаемые потерею средств к существованию, кончили тем, что вытеснили своих соперников. В 1887 году, численность китайцев чистой расы Эскобар-и-Лозано определил в 53.000; в сравнении с числом малайцев, она ничтожна; объясняется это тем, что китайские переселенцы чрезвычайно редко привозят с собою своих женщин: по переписи 1870 года, на 120 китайцев приходилось всего по одной китаянке. Большая часть переселенцев возвращается в свое отечество, нажив состояние, не без того, однако, чтобы оставить за собою семейство из метисов. Правда, испанский закон обязывает их до женитьбы принять христианство но они охотно дают окрестить себя, а жен находят легко, выплачивая такую вдовью часть, которой было бы достаточно для предотвращения последствий от оставления жены мужем. Китайские метисы становятся родоначальниками, в свою очередь, и раса, напоминающая более о китайском типе отца, чем о тагальском, викольском или визайском типе матери, вполне процветает. Китайцы смешанной крови и составляют буржуазию на островах, между тем как белые занимают общественные должности, а метисы от них большею частью становятся мелкими собственниками.

Испанцы явились в архипелаг, спустя сорок четыре года после смерти Магеллана; Мигуэль-де-Легаспи появился сначала, как и его предшественник, перед островом Себу, затем завоевал Панай, и в 1571 году отплыл к Манилле, чтобы основать там центр кастильской державы. Благодаря дисциплине и европейскому оружию, испанцы легко восторжествовали над небольшими государствами на севере; но завоевание архипелага никогда не было полным; оно даже и поныне далеко от своего завершения. Относительно, четырнадцать тысяч испанцев немногочисленнее тех голландцев, которые насчитываются в Инсулинде. Хотя неправильно называемые «колониями», острова эти в сущности—простые владения, так как испанцы постоянно являются там в качестве чужестранных властелинов, которые, заставляя трудиться туземцев, сами не работают. Впрочем, из европейцев, испанцы, в среднем, лучше всего переносят климат Филиппинских островов, где им угрожают—хотя, благодаря лучшему питанию, и в меньшей степени, нежели туземцам,—все эндемические болезни, малярийные лихорадки и дисентерии; в особенности опасна анемия, поражающая их, и по преимуществу женщин, по миновании нескольких лет пребывания в пределах архипелага. Испанцы-креолы оказываются превосходно акклиматизированными и являются родоначальниками многочисленных семейств; но определить пропорцию подлинных белых в общем числе жителей—нельзя, так как эти креолы, хотя и заявляют о своем «полуостровном», т.е. иберийском происхождении, не поддерживают чистоты своей крови, как это делают европейцы в других краях, где туземец составляет предмет отвращения. Перувиянцы и мексиканцы, представленные на Филиппинских островах сильною колониею в то время, когда испанские галионы ежегодно совершали путешествия между Акапулько и Маниллою, также оставили в крае потомство, которое смешивается с другими креолами, и из этих разнообразных элементов образовалась новая раса, замечательная по своим физическим качествам. Метисы сильнее, здоровее и красивее чистых испанцев и индийцев; они быстро возрастают в числе, и в большей части городов путешественник бывает не мало удивлен, увидев, как посветлел цвет кожи у туземцев и как объевропеились черты их лица под влиянием этих скрещиваний. Между этими метисами и чистокровными «полуостровитянами» господствует некоторого рода неприязнь, которая, в связи с борьбою за влияние, и была причиною многих военных возмущений, вспыхивавших в этом столетии и грозивших владычеству Испании.

Населения Филиппинских островов принадлежат к числу самых цивилизованных на крайнем Востоке. В большей части провинций, индийские деревни, pueblos и visitas, лучше содержатся и много превосходят те кучки избушек, которые мы находим ещё во многих странах Европы. Каждое жилище стоит особняком, окруженное цветущим и благоухающим садом, и отделено от других дворов шпалерами пальмовых и банановых деревьев. Дома все построены на сваях, на высоте более двух метров над поверхностью земли, согласно преданиям предков, живших на аллювиальных землях, на берегу озер или моря. Воздух свободно циркулирует вокруг здания, внутрь же проникает через веранду, широкий корридор и многочисленные отверстия; со всех сторон вступает свет, смягчаемый conchas, или «раковинами», тонкими перламутовыми пластинками, расположенными в форме квадратов и ромбов; панели покрыты тщательно исполненной резьбою, часто изобличающею большой вкус; резная мебель и китайские красивые безделушки украшают жилища, всегда подметенные, натертые и вылощенные; вообще, чистота жилища самая заботливая и тщательная.