Глава VI Папуазия

Эта большая земля, всего чаще называемая Новою Гвинеею,—наименование, которое дано ей испанцем Иньиго Ортис де-Ретисом в 1545 году по причине сходства её жителей с жителями Африканской Гвинеи,-составляет, после Австралии, самую обширную континентальную землю в Тихом океане: пространством она превосходит даже Борнео. Между оконечностями Папуазии, северо-западной и юго-восточной, расстояние по прямой линии равняется 2.390 километрам, не считая групп и верениц островов и островков, которые в обе стороны продолжают главную землю; в самой широкой её части, расстояние между берегами превышает 660 километров. По Бэму и Вагнеру, вся поверхность острова равна 785.362 кв. километрам: по этим же авторам, она достигает 814.832 кв. километров, если к Новой Гвинее присчитывать и принадлежащие к ней обломки, разсеянные около развалившагося здания, архипелаг Ароэ и другие группы островов. Эта обширная страна, по пространству в полтора раза превосходящая Францию, повидимому, предназначена к достижению первостепенного значения, так как она в изобилия орошена и богата различными произведениями; тем не менее, она оставалась до наших дней почти совершенно вне области цивилизованного человечества: рифы около её берегов, болота, леса и даже самая её громадность охраняли её от белых завоевателей, а её редкое население, разделенное на множество племен, нигде не сложилось в нацию. Но хотя ещё и неизследованная, Папуазия уже разделена: Голландия, которая претендовала на этот большой остров уже более полустолетия, отныне признана собственницею области, которую на востоке ограничивает 141 градус восточной долготы от Гринвичского меридиана, а остальная часть Новой Гвинеи распределена, со времени трактата 1885 года, между Англиею и Германиею. Первой принадлежит южный склон, омываемый водами Торресова пролива, вторая же завладела берегами, обращенными к океану. Тщетно Миклуха-Маклай передавал европейским правительствам протест туземцев берега Маклая против присоединения их страны ко владениям которой-либо из вышеупомянутых держав. Приблизительно поверхность и населенность ново-гвинейских отделов следующие: Голландская территория, с Западными островами—405.065 кв. кил., и 280.000 жит.; Английская территория, с Восточными островами—229.102 кв. кил., и 350.000 жит.; Германская территория—251.005 кв. кил., и 387.000 жит.

Честь открытия не принадлежит ни одной из тех наций, которые присвоили себе Новую Гвинею. Письмо флорентинца Корсали, адресованное в 1515 году к Юлиану Медичи, упоминает о существовании весьма обширной земли, расположенной к востоку от Молуккских островов: вероятно, дело шло об острове Папуа; но большая часть историков приписывает истинное открытие её, или по крайней мере некоторых из прилегающих островов, португальцу Jorge de Menezes’y: тот «добрый порт Версия», в котором этот путешественник перезимовал с 1526 на 1527 год, был, может быть, Варсай, около северо-западной оконечности Новой Гвинеи. Как бы там ни было, не может-быть никакого сомнения относительно направления, которому следовал испанский мореплаватель Альваро де-Сааведра, плававший в этих морях после Менезеса. В 1528 году, он бросил якорь около какого-то «Золотого острова», который, вероятно, и был одним из островов, находящихся в бухте Геельвинк; затем, в следующем году, он проплыл к югу от экватора вдоль одного берега, который тянулся к югу-востоку на пространстве нескольких градусов долготы: несомненно, то был берег Новой Гвинеи. Шестнадцать лет спустя, Ретис дал ему имя, которое он носит поныне, и присоединил его к владениям Испанской короны. Однако, в то время ещё не знали: составляет ли эта большая земля остров, или не должно ли в ней видеть просто принадлежность к тому материку, который воображали существующим в южном полушарии, в качестве противовеса северным материкам. Правда, на картах шестнадцатого столетия Папуазия уже изображается в виде острова, но на других, между прочим, на карте Валентийна, изданной в XVII веке, Новая Гвинея ещё не отделена от Австралии.

С 1606 года, островообразность земли папуазцев была на деле доказана испанским кормчим Торресом, который проник чрез подводные камни опасного пролива, названного впоследствии его именем, и который в то же время опознал также и южные берега Новой Гвинеи. Но эти открытие, тщательно скрытое, как государственная тайна, и погребенное в Манилльских архивах, в конце концов было забыто самими испанцами, и более полутора века прошло прежде, чем англичане, овладев, в 1762 году, столицею Филиппинских островов, дали чрез это Дальримплю случай оповестить о капитальном географическом событии, с которым с тех пор неразрывно связалась память о Торресе. Вскоре затем, именно в 1770 году, Кук, предприняв путешествие по следам этого испанского мореплавателя, проплыл снова чрез Торресов пролив, полагая, что посещает его первым, а вместе с этим и Новая Гвинея приняла на карте форму, приближающуюся к её истинным очертаниям.

В этот промежуток времени, различные пункты берегов Папуазии были опознаны также и другими мореплавателями. Так, Willen Jansz, на корабле Duyfken, проник в 1606 году вплоть до архипелага Ароэ и до юго-западных берегов Новой Гвинеи; десять лет спустя, Ле-Мэр и Шутен открыли архипелаг Шутен, на севере Геельвинкской бухты; затем, в 1623 году, Карстенш продвинулся до Вальше-Капа (Valsche Каар), мыса на острове Фридриха Генриха. Другие мореплаватели, и между ними знаменитый Тасман, также посетили оба берега, северный и южный; но в конце XVII века остров был ещё столь мало известен, что Румфиус совершенно неверно описывает его западную оконечность—единственную, о которой он слышал,—и продолжает её даже к северу от экватора. Привлекла внимание к Новой Гвинее боязнь, чтобы англичане не основали колоний на её берегах и не похитили, таким образом, у Голландской Компании монополии торговли пряностями. В самом деде, пират Дампьер (Dampier) проплыл на севере вдоль папуазского побережья и констатировал, что архипелаги Новая Ирландия и Новая Британия суть земли, отличные от собственно так называемой Папуазии. Поэтому в эти морские области был послан мореплаватель Вийланд (Wijland), который ознакомился с северным побережьем не только вплоть до его восточной оконечности, но даже и далее, так как составною частью Новой Гвинеи считался также и архипелаг Массим или Луизиада, Старинные испанские карты, изученные г. Гами и сравненные с голландскими документами, показали, что Торресом и предшествовавшими ему в XVI столетии мореплавателями в общем уже была опознана форма Папуазии в её восточной части.

Экспедициею Кука начинается эра новейших исследований на берегах Папуазии. До конца XVIII века, Форрест, Мак-Клюр, Антрекасто сняли на карту большие пространства по морскому побережью. Но войны, восстановившие народы Европы друг против друга, прервали предпринимавшиеся с целью открытий путешествия, и они возобновились только после восстановления мира. Дюперрей, Дюмон д’Юрвилль, Бельхер были в числе первых моряков, изучавших морские области около Новой Гвинеи; Кольф проплыл чрез пролив, отделяющий остров Фридриха Генриха от большой земли и принятый им за реку; затем, в 1828 году, он основывает на берегу бухты Тритон, насупротив архипелага Ароэ, первый, занятый европейцами на папуазском берегу, военный пост. Порт Бус (Bus), впоследствии покинутый по причине его нездоровых окрестностей, был началом дела присоединения, которое совершалась медленно, но непреодолимо. В том же 1828 году, голландское правительство оффициально провозгласило о завладении им ново-гвинейской территорией вплоть до 141 градуса восточной долготы от Гринвичского меридиана, и установлением своей власти заменило власть своего вассала, Тидорского султана.

Отныне исследованию подлежит внутренняя область острова, и ученые естествоиспытатели, каковы Jukes, Уэллес, Черрути, Беккари, д'Альбертис, Бернштейн, Мейер, Раффрай уже проникли далеко внутрь земель. Но как бы ни были многочисленны усилия, направленные к достижению полного исследования острова, с его народонаселением, продуктами и природными богатствами, Новая Гвинея всё ещё оказывается одною из наименее известных стран земной поверхности: гибельный климат приморских областей и, следовательно, небольшое число пунктов, где европейцы могли основаться в видах снабжения провизией путешественников, совершенное отсутствие станций на здоровых плоскогориях внутри страны, и слишком часто оправдывавшаяся враждебность туземцев, которые с полным основанием не доверяют белым, держащим в одной руке пистолет, а в другой бутылку водки,—всё это делает путешествия весьма трудными и часто невозможными. Для ненасильственного довершения дела, нужны были бы такие исследователи, как Миклуха-Маклай, который принял за правило быть всегда скромным, терпеливым, справедливым к туземцам и который сумел, среди величайших опасностей, остаться верным своим началам; но подобные герои редки. Мало таких, которые бы «на деле доказали, что на всех пунктах земли человек есть человек, т.е. доброе и общественное существо, с которым можно и должно входить в сношения путем оказания ему добра и справедливости».

Новая Гвинея не такой массивной формы, как австралийский материк, который она отделяет от экваториальных морей. Её сравнивали с исполинскою птицею: северо-западный полуостров, с его широко раскрытым заливом, изображает голову животного; шеею служит перешеек, ограничивающий бухты Геельвинка и Этны; хвост продолжается на юго-восток, оканчиваясь бахрамой из небольших параллельных полуостровов, похожих на перья. Но, изучая форму Папуазии, какою она была бы, если бы окружающие воды внезапно отступили, легко убедиться, что достаточно было бы незначительного понижения уровня моря, на какую-нибудь сотню метров, чтобы Новая Гвинея соединилась с Австралией: Луизиадский архипелаг продолжал бы Новую Гвинею к юго-западу, а другие острова соединили бы её с австралийским материком, но на западе, севере и юго-востоке разверзаются пропасти, резко ограничивающие массу острова. На севере, море углублено более чем на две тысячи метров; даже между ново-гвинейским берегом и Новою Британиею лот касается земли не ранее, чем спустившись более тысячи метров. На юго-востоке, между Луизиадою и «Великим барьером» австралийских рифов глубина равняется 2.450 метрам.

На северо-западной оконечности Новой Гвинеи несколько островов довольно больших размеров: Мизооль, Сальвати, Батанта, Вайгеу и другие меньшие указывают начало рельефа, который на главном острове, т.е. на самой Новой Гвинее, вздымается уже в виде высоких вершин. Полуостров Берау (Berau), принадлежащий к собственно так называемой Папуазии, уже весьма возвышен: горы Арфак, идущие вдоль северного берега этого полуострова, оканчиваются при входе в бухту Гельвинк вершиною в 2.902 метра, представляющею, со стороны моря, весьма крутые склоны. Залив Берау, названный европейцами заливом Мак-Клюра—в честь мореплавателя, исследовавшего его в конце прошлого столетия,—вдается на 200 километров внутрь земли и почти совершенно отделяет северный полуостров от остальной части Новой Гвинеи; тем не менее узкий перешеек соединяет обе части, а ряд холмов возвышается между двумя бухтами. Долгое время задавались вопросом: не остров ли полуостров Берау, и ещё недавно мореплаватель Страчан, проникнув до восточной оконечности Мак-Клюрского залива, утверждал, что существует сообщение между двумя морями; однако же естествоиспытатель Мейер, пройдя по суше от одной бухты до другой, уже положительным образом убедился в отсутствии всякого сообщительного канала. По словам миссионера Гейзелера, пребывавшего в 1867 г. в одной деревне на перешейке, две противоположные речки позволяют переезд через эту косу на малом гребном судне: промежуточный водораздел, образуемый скалистым холмом, имеет в ширину всего только «четверть мили» (400 или 1.850 метров, смотря по тому, какая миля).

К югу от Мак-Клюрского залива, вдается узкая, длинная и глубокая бухта Аргуни, над которою господствуют высокие кручи гор. Полуостров Онин, находящийся между двумя заливами; Мак-Клюрским и Аргуни, в среднем, весьма возвышен, хотя и не достигает высоты положения гор Берау; только некоторые вершины превышают тысячу метров. Восточнее виднеются, в непосредственном соседстве с южным берегом, горделивые вершины: Женоффо, около входа в бухту Аргуни, высотою в 1.500 метр.; Ламансьери, у подножия которого находятся развалины форта Бюс, имеет всего лишь 750 метров; затем различные delokh, т.е. бухты, как-то: бухты Тритона, Этны и пр.—прерывают береговую горную цепь; но далее эта цепь снова появляется и образует мощный ряд гор, самый высокий, как на Новой Гвинее, так и во всем океаническом мире. Она начинается на мысе Буру, горою Лакахиа (высотою в 1.390 метров), а затем в направлении с запада на восток, всё более и более возвышающиеся вершины следуют одна за другой. Горная цепь, ещё не исследованная на всём её протяжении, переходит даже за снежную линию: одна вершина, высотой в 5.100 метров, показывается морякам с диадемой из блистающих шпицев. Этот снеговой хребет, которому европейцы, по неведению его туземного имени, дали название «гора Карла-Людовика», вероятно, продолжается на восток, чтобы образовать кряж, который Альбертис видел к северу от бассейна реки Флей, и соединяется, либо посредством плоскогорий, либо посредством других рядов гор, с краевыми цепями океанского побережья. На этом берегу гора Готье, или Таби, достигает 2.000 метров; гора Циклоп, стоящая восточнее, почти не ниже предыдущей; наконец, крайний массив, стоящий против Новой Британии, и которому французские мореплавателя дала название «горы Финистер», возвышается на 3.500 метров; крайние мысы представляют во многих местах вид правильных укреплений, состоящих из валов с уступами, бывших коралловых пляжей, постепенно приподнятых. В этой части Новой Гвинеи, соседней с вулканами Меланезии, всего чаще бывают землятресения.

Орография юго-восточного полуострова изучена лучше всего, благодаря соседству Австралии, небольшой ширине территории и легкости доступа к обоим её берегам. Горы этого полуострова, присоединенного к британской державе, получили английские названия. Горы Альберта, расположенные на одном и том же меридиане с горами Финистер, начинают горный кряж на северо-западе, затем гора Юль (в 3.062 метра) продолжает его на юго-востоке; гора Оуэн Стэнли (в 4.024 метра) господствует своей двуглавой остроконечной вершиной над всем рядом гор полуострова: на эту вершину, покрытую высокими папоротниками, в 1888 году первый взошел австралиец Мартин. На востоке, цепь постепенно понижается, затем раздвояется, образуя крайнюю развилину Новой Гвинеи, и снова появляется в море в виде архипелага Моресби и островов Массим или Луизиады. Пролив, отделяющий Новую Гвинею от острова Хайтер и других восточных островов, получил от Моресби наименование China Straits (Китайский пролив), так как это прямой путь для тех кораблей, которые плывут из Австралии в Китай: берега этого пролива—одни из самых красивых в Меланезии по своей живописности и неожиданности открывающихся взору картин природы. Мореплаватель Оуэн-Стэнли первый констатировал, в 1848 г., вполне островной характер восточного архипелага.

К востоку от Китайского пролива, крайний полуостров Папуазии снова проявляется в море вереницею островков и рифов, заканчивающихся в пятистах километрах далее островами Массим, или Луизиады. Все эти земли ориентированы на продолжения главного островного тела Новой Гвинеи, в направлении с западо-северо-запада на востоко-юго-восток. Самый большой остров, названный французскими мореплавателями Юго-Восточным, окружен рифами, расположенными в том же направлении; на севере, ряд Кальвадоских утесов тянется по направлению к острову Росселю, параллельно Юго-Восточному острову; наконец, остров Сент-Эньян вздымается на северо-западе, образуя другую борозду той же ориентировки. Архипелаг Антркасто (Entrecasteaux), лежащий к северу от конечного полуострова Папуазии, имеет то же направление и служит опорной точкой полукругу рифов, опоясывающему одну из самых больших лагун тропических морей, часто обозначаемой именем «лагуна Лузенсай»; острова Тробриан, Грандьер и другие лежат на этом полукруговом рифе, охватывающем неглубокия воды. Вероятно, все эти подводные земли некогда составляли часть папуазского материка. Ново-гвинейский полуостров гор Финистер продолжался прежде рифами до острова Вудларк, или Муйю.

Хотя и соседка бесплодной Австралии, Новая Гвинея—омываемая со всех сторон морем, иззубренная глубокими заливами, уставленная задерживающими дождевые тучи горами и расположенная в тропическом поясе—орошается в изобилии, и реки её имеют значительное развитие. Две из них катят весьма большую массу воды. Амберно или Мамберан, «Великая река», которой голландцы тоже дали наименование Rochussen, питается водами с снежных гор Карла-Людовика; она изливается на востоке в бухту Геельвинк, отвоевав у моря обширную дельту, с многочисленными разветвлениями, окаймленными пальмами нипа и казуариновыми растениями. Море здесь белого или зеленоватого цвета на большом расстоянии от устьев Амберно, и, из опасения мелей, корабли избегают приставать к дельте: до сих пор ещё не известно, которая главная ветвь реки. Самый обильный на южном склоне поток вод, Фляй, известен немного лучше. Открытая Блеквудом, в 1845 году, и названная по имени его корабля, эта мощная река была посещена Юксом, Мак-Фэрлэном, д’Альбертисом, который поднялся по ней на протяжении 800 километров, вплоть до появления в виду тех высоких гор, среди которых эта река берет свое начало. До сих пор ещё не были пройдены все ветви дельты, и не известно: составляют ли многочисленные речки, текущие прямо против австралийского полуострова Иорк, к югу от р. Фляй. реки независимые, или только рукава самой Фляй?

Перед устьями рек в море выдвинулись острова аллювиального образования, но во многих местах берег окаймлен коралловыми островками, по большей части покрытыми растительностию и тем более схожими с корзинами зелени, что волна подтачивает их снизу, придавая берегам острова нависший карниз. Кроме того, есть и большие острова, которые должно считать частью Новой Гвинеи. Из них самые обширные находятся в бухте Геельвинк, как-то; Корридо, Биак, Жаппен. К югу от южного берега, остров Фридриха-Генриха—отделенный извилистою полоскою воды от Klapper-kust’а или «берега Кокосовых пальм»—представляется островом, так сказать, лишь повидимому; простая песчаная мель, или затор из древесных стволов, были бы достаточны для того, чтобы остров стал полуостровом. Многие из островков, в особенности на Торресовом проливе, расположены так, что образуют природные порты, драгоценный рессурс для судов по соседству с мало-изрезанным берегом, лишенным всякой спокойной бухточки на протяжении сотен километров. По Уэллесу, архипелаг Ароэ был, подобно острову Фридриха-Генриха, землею, которая отделялась от большого острова всего лишь одним каналом-протоком. Улицы и переулки спокойных вод, разрезывающие его на бесчисленные островки, на-подобие улиц и переулков городских кварталов, повидимому, указывают, что острова Ароэ некогда были болотистою равниною материка, каналы которого, имея сначала пресную воду, постепенно наполнялись водою соленою. Так называемое «млечное море» довольно часто наблюдается в морях, соседних с архипелагом Ароэ.

Географическое положение Новой Гвинеи, находящейся под той же средней широтой, как и Суматра, делает её одновременно страной жаркой и влажной, в температуре которой не наблюдается значительных колебаний, как, равным образом, не подвергается она ни продолжительным дождям, ни засухам. В Новой Гвинее не испытывают ни стужи, ни летнего зноя Австралии: путешественники не говорят ни о жарах, превышающих 31°, ни о температурах ниже 20°. В частности на Pointe de l’Ermitage (5°23'9“ с. ш.; 145°46’1“ в. д. от Гринв. мер.) наблюдения Миклухи Маклая дали следующие результаты:

Средняя температура: 26°,2; высшая: 31°,8; низшая: 21°,2; число дождливых дней: 150; количество дож. воды: 2 м. 394 мм.

Как и в Инсулинде, смена времен года регулируется пассатами, которые то правильно дуют с юго-востока и с северо-востока, то превращаются в муссоны и меняют направление, смотря по тем тепловым центрам, которые их привлекают. Высокие ряды гор, разделяющие остров на два весьма наклонных ската, обусловливают на каждом из берегов противоположности во временах года. Так, во время зимы на северном полушарии, с ноября по апрель, когда северо-восточный пассат приносит пары, которыми он насытился при прохождении через Тихий Океан, дожди в изобилии выпадают на склоны гор, обращенные к северу; другой же склон, обращенный к Австралии, находится в это время в сезоне засух или редких дождей, которые приносятся переменчивыми южными ветрами. В течение другой половины года, с мая по октябрь, юго-восточные пассаты беспрепятственно обвевают юго-восточные берега Новой Гвинеи, т.е. всю ту часть острова. которая не защищена австралийским материком, и ветры эти постоянно сопровождаются дождями. На западе Торресова пролива, громадная масса Австралии видоизменяет направление нормальных ветров, дующих с юго-запада и с запада, но приносящих также в изобилии влагу, вбираемую ими при прохождении через моря. В течение этого времени года, на противуположном берегу наблюдаются противуположные явления: высокие горы цепи Оуэн-Стэнли задерживают совершенно юго-восточный пассат, и в этих защищенных морских пространствах суда встречают лишь затишье, или же только непостоянные ветры.

Будучи на половину австралийскою землею, Новая Гвинея представляет растительность не менее богатую, чем растительность Инсулинда, но, по своим западным полуостровам, она кажется принадлежащею к тому же поясу, как Молуккские острова, и там находят те же деревья, как, наприм., мускатные. В восточных областях, акации и эвкалипты напоминают о соседстве Австралии. Можно сказать, что вообще обе флоры перекрещиваются на островном теле Новой Гвинеи; они чередуются, смотря по сухости или влажности склонов. Там, где на склонах недостаточно воды, господствует австралийская флора: редко стоящие деревья лесов суть эвкалипты и другие породы Новой Голландии; травы «кенгуру» волнуются там в виде обширных саванн, тогда как по берегам ручьев произростают деревья хлебное и манговое, драконник (calamus draco), панданус, пальмы арека и кокосовая. Но есть также большое число видов, свойственных исключительно Новой Гвинее: Беккари насчитал около пятидесяти пород пальмового дерева, которые встречаются только на этом острове. Луб одного лаврового растения, sassafras goheianum, доставляет драгоценное масло massoi, весьма ценимое на Малайском архипелаге в качестве противулихорадочного средства.

Сходство фаун между двумя соседними странами, Новой Гвинеею и Австралиею, велико, хотя эти страны очень различаются общим видом, рельефом и климатом. С одной стороны—страна высоких гор, дождливых ветров, сырых долин, больших рек и обширных, всегда зеленых лесов, а с другой—материк безграничных равнин, каменистых и безводных местностей; тем не менее, фауна млекопитающих принадлежит к той же области рассеяния, что только и может быть объяснено фактом смежности земель в древнее время: образование Торресового пролива—событие недавнее в истории нашей планеты. Однако, животные должны были видоизменить свои нравы для приспособления к среде. Так, одна из ново-гвинейских кэнгуру перестала быть скачущим животным и превратилась в лазящее: её хвост покрылся шерстью и стал тоньше, лапы её снабжены когтями, и вдоль древесных ветвей она двигается небольшими скачками; вместо щипания травы, она питается богатою листвою деревьев; однако, она ещё не приобрела ловкости в лазании, и если бы в лесах Новой Гвинеи водились животные из семейства кошачьих, то они не преминули бы её истребить.

Более тридцати видов сумчатых,—из которых один величиной не больше крысы,—составляют, вместе с одним видом кабана, летучими и обыкновенными мышами и птицезверями (Monotremata) всю фауну млекопитающих животных в Папуазии. Собака динго, повсюду сопровождающая туземца, прибыла, как и он сам, из чужеземных краев в незапамятную эпоху; подобно австралийской собаке, она вовсе не лает; питается она только растениями и плодами, и её мясо очень вкусно. По видам своих птиц, большой остров не составляет уже простой австралийской провинции; он равным образом принадлежит и к Малезии. На одном только северо-западном полуострове Новой Гвинеи и соседних с ними островах, Уэллес и другие естествоиспытателя констатировали присутствие по крайней мере 250 видов наземных птиц, принадлежащих к 108 родам, из которых 64 оказываются свойственными области Новой Гвинеи, Молуккских островов и Северной Австралии. Между этими видами есть в высшей степени замечательные изяществом, оригинальностью форм и блеском цветов, таковы: goura coronato, самый красивый из голубей; попугаи,—большой черный какаду и nasiterna «гигант и карлик» племени; наконец, Новая Гвинея является также центром рассеяния для тех чудных райских птиц, которых малайцы назвали «птицами бога» и относительно которых прежде полагали, что они не могут иначе жить, как на крыльях, летая к солнцу: утверждали, что у этих птиц нет вовсе лап, так как шкурки их доставлялись не цельными с Молуккских рынков, и даже Линней дал главному виду наименование paradisea apoda (безногия райские птицы). Казуар—также одна из папуасских птиц. Больших хищных птиц почти совсем нет, и именно благодаря их отсутствию и могло развиться столько видов птиц с блестящим оперением. Во многих племенах, туземцы разводят петухов и попугаев для получения от них перьев. Между весьма многочисленными ново-гвинейскими змеями, находится один любопытный вид, chondropython pulcher, составляющий переходную форму между удавами Америки и питонами Азии. Исследование, весьма ещё не полное, Новой Гвинеи ознакомило с тысячами насекомых, свидетельствующих об удивительном богатстве форм и видов, столь же примечательном, как и богатство в этом отношении мира тамошних птиц.

Население Новой Гвинеи—которое исчисляют различно, от полумиллиона до двух миллионов человек—состоит из весьма большого числа народцев, различающихся друг от друга ростом и цветом кожи, формою черепа и другими физическими чертами, также как способностями и нравами. Из племен многие приближаются к индонезийскому типу, такому, какой мы встречаем на Борнео и Целебесе; другие походят на малайцев и описаны путешественниками, как принадлежащие к этой расе. Уэллес, Вирхов, де-Катрефаж, Гами, д'Альбертис, Мантегацца также полагают, вопреки мнению Мейера и Миклухи-Маклая, что негритосы представлены в Новой Гвинее как отдельная раса, а не как переродившиеся папуасы; наконец, группы полинезийского происхождения многочисленны в особенности в юго-восточной части острова, а скрещивания рас происходили до бесконечности, от одной деревни до другой. Раса там не единая, как это казалось вероятным по сообщениям первых исследователей; по крайней мере папуасский элемент, которому большой остров обязан своим наименованием «Папуазией», преобладает над всеми остальными: на северном склоне острова он почти чистый, без примеси чуждой крови. По словам некоторых авторов, он встречается даже во всей Океании; прежде он был распространен до Сандвичевых островов и до Новой Зеландии, где его заменили полинезийцы.

Самое слово «папуа» произошло, будто-бы, от малайского выражения poua-poua, означающего, по словам Крауфорда, «черный-черный»; однако, большая часть ученых придают ему значение «курчавый», от природной прически папуасцев: это—физическая черта папуасов, всего более поражающая чужеземцев. Сами папуасы не придают себе никакого родового наименования, и специальные названия, которыми обозначают различные племена, обыкновенно сливаются с наименованиями мест. Языки, столь же многочисленные, как и народцы, настолько различаются между собою, что во многих местах туземцы одной деревни не могут понимать жителей другой; в той части южного поморья, которая тянется к востоку от Торресова пролива, на пространстве около пятисот километров, насчитывают не менее двадцати-пяти наречий; наиболее известное—наречие нофур в Дорее и на соседних островках. Впрочем, все до сих пор изученные новогвинейские говоры принадлежат к большому малайско-полинезийскому глоссологическому семейству.

В среднем, папуасы ростом несколько ниже полинезийцев, и обыкновенно рост их колеблется между 1 м. 55 и 1 м. 60 сант. Они хорошо сложены, гибки, ловки, и европейцы удивляются искусству, с которым они пользуются пальцами своих ног для схватывания предметов; они удивительнейшие лазуны, и на манер обезьян ловко перебираются по ветвям деревьев. Большая часть папуасов имеет кожу очень темную, но никогда она не представляет той блестящей черноты, какая наблюдается у шиллуков или уолофов Африки. Черты приближаются к чертам европейцев; брови хорошо очерчены, глаза большие и живые, рот большой, но губы не толстые, челюсть крепкая. У папуасов северо-западного полуострова, которых Уэллес считает представителями чистого типа, нос длинный и заостренный: эту черту папуасские художники никогда не преминут воспроизвести на человеческих изображениях, которыми они украшают свои дома и суда. Другою отличительною чертою многочисленных папуасских племен является курчавая или даже пушистая шевелюра, которая украшает голову пышным руном, не менее густым, чем у бразильских кафузосов, и, быть-может, свидетельствующим. как и у этих последних, о скрещивании рас. Удлиненная форма черепа, как и густые волосы на голове, не составляет постоянной черты папуасского типа, но всё-таки эта черта общая. На некоторых островах Торресова пролива, напр, на Мабиаке, матери заботятся об удинннении в остроконечие черепов своих детей. На главном острове, Миклуха-Маклай также указывает много племен, у которых молодые девушки привыкают носить тяжести, пропуская ремень вокруг своей головы, и этот обычай ведет к кругообразному сжатию черепа.

Есть папуасы, которые ещё ходят голыми, но у большей части имеется по малой мере нечто в роде запона из луба или юбки из растительных волокон, иногда просто ротанг (индийский тростник), к которому привешена раковина или лист. Татуирование не всеобще, и собственно папуасы не разрисовывают себе тело узорами и арабесками, наподобие полинезийцев; кроме того, они татуируют себя посредством выжиганий и нарезов, а не посредством уколов, как это делают смешанные народонаселения на юго-востоке острова. Из желания нравиться, папуасы обременяют себя украшениями; бамбуковые гребенки в прическе, палочки, продетые через носовую перегородку, серьги из кости, бамбука, раковин или блестящих камней, ожерелья, браслеты на руках и ногах из рыбьих позвонков и даже человеческих зубов,—возвышают их красоту. Также они разрисовывают свое тело яркими красками. В знак траура папуасы, смотря по племенам, испещряют себя то белою, то желтою, то черною краской. Для выражения печали, женщины в Катау, около устьев р. Фляй, покрываются с лица до колен сетью из бичевок.

Некоторые папуасские племена, среди которых проживал Миклуха-Маклай, на берегах бухты Астролябии,—ныне называемой «берегом Маклая»—принадлежат к числу наименее цивилизованных в Папуазии: металлы им были неизвестны; они ещё находились в веке камня, раковин и дерева, не умея делать орудия из других материалов. Единственные между современниками, эти папуасы ещё не знали искусства добывать огонь, когда русский путешественник построил свою хижину в соседстве с ними; когда угли угасали в одном доме, приходилось идти занимать огонь у соседа; после экспедиций, горячими углями одолжалась одна деревня у другой. Старики рассказывают, что в малоотдаленную эпоху огонь был неизвестен совершенно: мясо ели сырым, последствием чего было распространение скорбута. Быть-может, это состояние цивилизации продолжается доныне у туземцев внутри страны, остававшихся вне всяких сношений с иноземцами; но большая часть побережных жителей, посещенных как малайцами и бугами, так и европейскими и американскими моряками, издавна уже имеет гораздо более развитую культуру. Тогда как некоторые племена знают лишь охоту, рыбную ловлю и сбор дикорастущих плодов, другие умеют обрабатывать почву и расчищают обширные поляна в лесу; они садят саговые деревья на сырых почвах, окружают свои хижины банановыми деревьями, сеют маис, таро, табак, даже вывозят свои земледельческие продукты, в обмен на европейские товары, именно на оружие и инструменты из железа. Недавно они употребляли лишь стрелы и дротики с наконечниками из камня, или из отравленного дерева, ножи из бамбука, кинжалы из костей, рогатки и дубины. В 1770 году, Кук, а после него и другие мореплаватели, видали на южном берегу Папуазии, к западу от Торресова пролива, туземцев, стрелявших из трубы пулею, полет который сопровождался некоторым шумом, как-бы от взрыва; но эти путешественники не могла дать себе отчета, что это было за оружие. У папуасов есть также музыкальные инструменты в виде первобытных флейт, барабанов и труборогов (раковин).

Хотя развитие знаний и промышленности между папуасами весьма невелико, тем не менее артистическое чутье проявляется у них весьма замечательно: как скульпторы и чеканщики, они стоят гораздо выше большей части малайских наций. Располагая для своих художественных работ лишь бамбуком, костями, листьями банановых деревьев, дубом и деревом, они только рисуют и гравируют по направлению волокна, т.е. по прямым линиям; тем не менее и с этими первобытными средствами они умеют производить украшения очень грациозные и оригинальные, высекать telum, т.е. колоссальные статуи, представляющие знаменитых главарей и предков; благодаря своему таланту граверов и скульпторов, им даже удается представлять большие исторические сцены и таким образом рассказывать о современных событиях. У многих племен есть свои летописи, то нарисованные на листьях, то изображенные при посредстве символического письма на скалах. Черепа сраженных врагов, сохраняемые тщательно для украшения домов, в некоторых местностях тоже приукрашиваются рисунками на маске из воска и смолы. На берегах р. Фляй пользуются также черепами для превращения их в музыкальные инструменты: в них просверливают одну или две дыры, в которыя со свистом и врывается воздух, когда череп вращают на-подобие пращи.

Все жилища папуасов, и даже те из них, которые возводятся внутри страны, построены на рядах свай, по образцу островных деревень, которые при каждом приливе окружаются водою и к которым только и можно пристать на лодке. Эти группы хижин, издали похожия на вышедший в причудливой форме из-под воды риф, представляют в совершенстве изображение свайных городов Европы, которые в ней существовали три или четыре тысячи лет тому назад. Неровные сваи, будучи глубоко вколочены в илистое ложе бухт, поддерживают помосты из переплетающихся лиан и бревнышек, более или менее сглаженных при посредстве каменных орудий; в центре такого убежища, на слое глины, находится очаг. Вокруг дома имеется небольшая веранда, на которой играют дети и располагаются рыболовы. Жерди, по которым безбоязненно ходят туземцы, обхватывая дерево своими голыми ногами,—соединяют дома от одной галлереи к другой. Под хижинами плавают крокодилы, питаясь кухонными отбросами, а ныне европейские барказы и даже небольшие пароходы бороздят улицы и бросают якорь перед общинным домом, который одновременно служит храмом, гостиницею, биржею и рынком. В деревнях, внутри страны, папуасы сохранили тот же самый тип постройки, как и на берегах.

Всего замечательнее проявляют свою изобретательность папуасы в постройке своих судов. При наступлении дурного времени года, они связывают друг с другом две, три и даже четыре лодки, образуя одну пловучую массу, которая, по воле волн, то опускается, то поднимается, но никогда не перевертывается. Некоторые из этих latakoi, т.е. торговых судов, имеют до шести прямоугольных парусов, сработанных в виде рогож из луба саговой пальмы и поддерживаемых двумя вертикальными мачтами, вколоченными в борт лодки. На иных лодках бывает по одному парусу, высотою вдвое против мачты, по форме овальному, но имеющему в верхней своей части вырезку, вследствие чего образуются как-бы два заостренных рога, которые издали делают лодку похожею на исполинское животное, на какого-то громадного рогача, шествующего по морям. Туземцы умеют придавать большую устойчивость также и простым, выдолбленным при помощи железа и огня, из цельного дерева, челнокам, достигая этого тем, что помещают поперек лодки платформу, покоющуюся своими двумя оконечностями на жерди с заостренными концами, каковая жердь и служит веслом.

Хотя плававшие мимо Новой Гвинеи моряки некогда очень боялись ново-гвинейцев, но большая часть этих туземцев имеют весьма мирные нравы: женщины уважаются, а с детьми обращаются вполне добросердечно; рабов, в тех редких округах, где они есть, кормят и одевают наравне с свободными людьми; мертвым воздают почести цветами, пением и церемониями. Погребальные обряды различны в разных племенах; одни хоронят своих покойников тотчас после наступления смерти; другие ожидают, пока труп высохнет, от огня или времени; наконец, у некоторых кости распределяются между друзьями, и сын украшает свое плечо челюстью отца. Одним из общераспространенных обычаев является вырезывание karvar’ов, т.е. фигурок, изображающих умерших или скорее ту жизнь, которая удалилась из них; когда умирает сын, то его карвар втыкают в насыпь на его могиле, рядом с его оружием: в иной мир он переселился с изображением своего отца, а теперь свое изображение оставляет детям. Хижины и суда, служащие храмами, украшены изображениями предков. Этот культ умерших, так же, как и культ духов, добрых или злых, живущих в лесах, по скалам, в ветре и в бурях,—составляет религию папуасов. Однако, магометанство делает захваты в небольших архипелагах на западном берегу и проникает даже на самый континент Новой Гвинеи. С другой стороны, стараются обратить туземцев в христианство на различных частях поморья и миссионеры.

Голландцы—наследники Тидорского султана, сохраняющего сюзеренство по имени, но которому отныне запрещено взимать дань,—оффициально владеют западной частью Новой Гвинеи; но на всем протяжении этой громадной территории у них нет ни одного города, из которого присоединение владений могло бы распространяться постепенно внутрь страны: имеются лишь простые пристани, перед которыми через более или менее длинные промежутки и появляются голландские военные суда для оказания нескольким европейским купцам покровительства в их небольших торговых операциях, и в особенности для показания своего флага и поддержания авторитета в глазах туземцев. На некоторых пунктах берега выставлен нидерландский герб, для предуведомления плывущих мимо моряков и в качестве символа власти для туземцев. В северо-восточном углу Новой Гвинеи, повидимому, один остров удивительно хорошо помещен для образования в будущем торгового склада для островных населений в этих морских пространствах: это остров Waigeoe, или «Земля воды». Глубокие заливы, изрезывающие его на юге, могли бы приютить целые флоты, а кораллами созданный остров Gemien, лежащий впереди побережья, образует великолепный рейд. От этой пристани суда могут отходить или на восток в Тихий океан, или на юг или запад в лабиринт инсулиндских земель. К несчастью, Вайгеу, хотя плодородный и населенный, не имеет продуктов для вывоза: жители, происходя от малайцев и папуасов, нерадивы, как и все другие островитяне, которым саговая пальма в избытке доставляет пищу. Внутри острова вовсе нет независимых племен альфуру. Раджа острова пребывает в Самсаме, в глубине того залива, который почти совершенно разделяет остров: перешеек Фак-Фак, соединяющий обе половины Вайгеу, не имеет и двадцати метров в высоту. Наиболее посещаемый в западном архипелаге Новой Гвинеи рынок находится в местечке Самата, на острове Сальвати.

На материке, чаще всего посещаемая голландскими судами якорная стоянка—Дорея, пристань, расположенная при входе в бухту Геельвинк, у подошвы гор Арфак. Три деревни на сваях возвышаются на островках около берега, будучи защищены с севера лесистым возвышенным местом. Несколько торговцев наезжают туда для ведения обменного торга, приезжают также и миссионеры, хорошо принимаемые туземцами, но которым не удалось ещё сгруппировать вокруг себя небольшую общину верующих. Дорейские папуасы известны под именем мафур или нофур, каковое наименование, повидимому, одного и того же происхождения с наименованием альфуру; в таком случае, по-португальски оно значило бы: «люди извне» или «дикие»; однако, ван-Хассельт придает этому наименованию значение «открывателей огня»; туземцы справедливо гордятся этим великим изобретением, приписываемым другими народами богам. Мало туземцев, которые были бы лучше изучены путешественниками, чем племя мафур. У них молодые люди проживают отдельно от семейств в «храме», в форме судна, с покрытыми резьбой колоннами, при чем этот храм возвышается в стороне, посреди волн: публичное право охраняет неприкосновенность этого здания; сам отец не осмелился бы переступить его порога для розысков своего сына. До брака жених не должен видеться с молодою девушкою, которая станет его женою; если он встретит её на тропинке, то должен спрятаться в кусты и отвернуться, иначе ему придется выплатить большие штрафы для искупления тех невзгод, которые его поступок навлечет на общину. Беременная женщина, желающая сохранять свое дитя, красит живот в красный цвет, который есть цвет жизни; однако, редко случается, чтобы у неё было более двух или трех детей; во время четвертой беременности, она постоянно производит выкидыш. Соседями мафур являются горцы арфаки, страшные головорезы, которые, однако, хорошо принимали путешественников, отваживавшихся отправиться к ним.

На северном берегу, к западу от Дореи, находится другая пристань, Амбербакен, «Край амбры», обитаемая папуасами той же расы, как и мафуры, мирными и добродушными, подобно этим последним, а как возделыватели почвы даже и более умелыми. Их деревни состоят из хижин, весьма высоко взмощенных на перекрещивающиеся бамбуковые стволы. Западные соседи Амбербакена—кароны, один из самых редких народцев Новой Гвинеи, которого не без основания обвиняют в людоедстве: они поедают трупы своих врагов, павших в сражениях. Впрочем, кароны, вероятно, не папуасской расы. Хотя будучи среднего роста, около 1 м. 60 сан, они, кажется, принадлежат к одному корню с негритосами Филиппинских островов. По словам естествоиспытателя Раффрайя, тело у них коренастое, конечности толстые, голова большая, круглая, с весьма выдающимися дугами бровей, сильно развитыми губами, широким и плоским лицом; свои курчавые волосы они заплетают в пучки, которые располагаются по лбу и вискам; татуировка состоит из крупных шрамов. Их запон сделан из дубленого луба и привешивается к шнурку, опоясывающему туловище. По словам посещающих их малайских купцов, кароны питаются не саго, как поморяне: они едят стволы другого пальмового дерева, которое произрастает на сухой почве, а также не гнушаются употреблять в пищу все роды пресмыкающихся и насекомых. Им приписывают, хотя и не подтверждая этого непосредственным наблюдением, ужасающий обычай есть детей в тех случаях, когда под рукою нет ни рабов, ни пленных; в живых же они, будто-бы, оставляют не более двух детей на семейство. Южнее, внутри полуострова, проживают другие людоеды—гебары; прибрежных жителей Мак-Клюрского залива также обвиняют в пожирании своих пленников.

К югу от Дореи, одна из значительных деревень на морском берегу-Вайрур, расположенная неподалеку от самого узкого места на перешейке, где и могла бы устроиться перевозка или переноска товаров между бухтами Геельвинк и МакКлюра: малайские торговцы являются туда для покупки дикого мускатного ореха. Другие деревни рассеяны на побережьях бухты Геельвинк; затем, за дельтою Амберно, на берегу «Нагих Папуасов», имеется несколько пристаней, к которым иногда подходят голландские суда, чтобы нагрузиться панцирями черепах и голотуриями, а также, чтобы показать флаг сюзеренной нации. Однако, народонаселение там весьма редкое, а обменный торг уменьшился с половины текущего века. Торговцы, следуя своей обычной системе давать ссуды туземцам, в видах обеспечения желательной для себя цены местных произведений, подвергаются опасности быть зарезанными своими должниками, и в некоторых местах они боятся сходить на землю: поэтому, они ждут в море, чтобы барки подходили, одна за другою, с следующими им произведениями. Самая восточная бухта на голландской территории, называемая бухтою Гумбольдта, или telokh Linjoe, есть одна из тех местностей поморья, где обитают племена, наименее затронутые цивилизациею: они не умеют даже извлекать масло из орехов кокосовых пальм, которые окаймляют всю западную часть бухты. Прилежащие к большому острову острова чаще посещаются моряками, чем материк Новой Гвинеи, На каждом из островов Геельвинкской бухты есть довольно оживленные рынки: самый значительный из них, рынок Ансус, находится на южном берегу острова Жоби или Жаппен. Население в этом местечке весьма походит на мафуров в Дорее. Внутри же острова живут дикари, которых, справедливо или нет, обвиняют в антропофагии.

На том берегу голландской Новой Гвинеи, который обращен к Молуккским островам, самым посещаемым рыком является рынок Секаар, расположенный у небольшой бухты, при южном входе в залив Мак-Клюра. Торговцы с о. Церама проникают вплоть до порта Бинтуни, где они покупают саку и мускатный орех, но не отваживаются приставать к северным берегам залива, жители которых слывут морскими разбойниками и людоедами. Самым могущественным раджею в стране считается раджа селения (negorij) Атти-Атти, островной группы хижин, лежащей к западу от Секаара и населенной людьми всякого племени, называющими себя магометанами. Королек в Атти-Атти является представителем Тидорского султана в этих морских пространствах, и он-то именно и собирает налог с деревень, расположенных вдоль этого берега. Благодаря его посредничеству, как сюзерен этой части Новой Гвинеи, так и само голландское правительство перестали быть мифами для туземцев: в архипелаге Карас, на острове Ади, и вплоть до Наматотте и Аидума, неподалеку от бухты, где некогда возвышался форт Бус, авторитет Нидерландов признан вполне. За этими же местностями, власть «Компании» уже только номинальная. Папуасы этих областей, по словам путешественников, более всего походят на африканских негров; некогда они продавали рабов, а иногда, по словам путешественников, торговали даже и своими детьми.

Острова Ароэ (Ару), т.е. «Перламутровые», расположенные приблизительно в 150 километрах к югу от ново-гвинейского берега, имеют гораздо более важное торговое значение, чем пристани большой земли. Доббо, рынок этого архипелага, командует над хорошо защищенным узким каналом на острове Вамма, одном из коралловых холмов, расположенных на северо-западе архипелага; сюда, в начале года, с марта по май, прибывает множество кораблей с Церама и соседних островов, из архипелага Кей и даже из Макассара. По словам Уэллеса, вывоз с этого островка, состоя по преимуществу из перламутра, панцирей черепахи, голотурий, гнезд саланган и райских птиц, достигает в год ценности 450.000 франков; в рыночное время года, хижины оказываются столь тесными, что не в состоянии вместить в себе торговцев, прибывающих из всех инсулиндских земель запада; но с окончанием торговли деревня пустеет совершенно. Архипелаг Ароэ зависит от Амбоинского резидентства, и почти ежегодно из его столицы прибывает голландский коммиссар для совершения объезда в целях инспекции и отправления правосудия; однако, этот объезд мало полезен, так как в отсутствие коммиссара население весьма хорошо управляется само собою, при чем не бывает повода для наказаний за убийства или кражи. По Розенбергу, несколько групп негритосов проживают в восточной части архипелага, по соседству с рыболовными тонями. Альфурусы (аливуру), населяющие эти острова, говорят, будто предком их было дерево, а, по словам Риделя, они одного корня с австралийскими населениями северного Квинсланда; однако, другие считают их прибывшими с Тимора и Тенимбера. Уэллес, с своей стороны, считает их принадлежащими к чистому папуасскому типу. Они едят собачье мясо, надеясь, что эта пища сохранит их навсегда сильными и мужественными; они примешивают также к своим лепешкам из саго некоторые вырезки и останки тела своих родителей. Чужестранные религии, магометанство и христианство, не привились к этим туземцам. Рождение девочки, возбуждающее у родителей надежду на продажу её в будущем мужу, всегда празднуется с большим веселием, и часто приступают к сговору немедленно же после появления дитяти на свет.

Ещё прежде, чем сделаться оффициальными владетелями Южной Папуазии, англичане распространили свою юрисдикцию на необитаемые острова в Торресовом проливе вплоть до появления в виду материка; чтобы завладеть своею новою вотчиною, австралийским колонистам стоило только переправиться через неширокие проливы. Близость Австралийского континента придает этой британской территории исключительное значение: оттого эта область есть наилучше известная или по крайней мере наименее игнорируемая часть Папуазии, та часть её, куда путешественники проникали наидалее, и где попытки колонизации испытывались в наиболее широких размерах. Австралийские спекуляторы уже хлопочут о концессии им обширных пространств, чтобы основать там плантации и постараться заставить туземцев работать в их пользу. Дай Бог, чтобы их «цивилизаторское» дело не привело на австралийском континенте к истреблению людей. Прокламации, действия которых, впрочем, ещё следует обождать, запрещают похищение туземцев и продажу папуасским племенам огнестрельного оружия, спиртных напитков и опия.

Той части английской территории, которая непосредственно граничит с голландскою Новою Гвинеею, повидимому, предстоит самая большая будущность в отношении культуры и заселения: это область аллювиальных и плодородных земель, по которой разветвляются судоходные рукава р. Фляй, и которая ближе всего к Австралии: между обеими землями ширина пролива, усеянного островами, составляет всего лишь 160 километров. Однако, постоянными жителями этой обширной равнины являются лишь дикие папуасы, а единственный пост белых, купцов и миссионеров, основался на маленьком, окруженном рифами, островке Саибай, прилегающем к берегу на восток от устья Маи-Каза.

Когда синдикат австралийских колоний послал, в 1885 году, экспедицию для установления британского авторитета на оффициально присоединенной территории, главным городом был избран Порт-Моресби, бухта, открытая к юго-западу от красивого массива Оуэн Стэнли и защищенная от волнения с открытого моря цепью рифов; в этой местности, белые коралловые кручи сменяют илистые побережья, покрытые корнепусками, окаймляющими твердую землю на северо-западе; бассейн рейда, куда ведет широкий вход, имеет от 7 до 12 метров глубины почти у самого берега. Туземная деревня состоит из двух рядов хижин на суше, осеняемых кокосовыми пальмами. Это одно из самых обширных и самых здоровых поселений на поморье: ко времени открытия порта Моресби, в 1873 году, в нем было не менее 800 жителей, земледельцев, торговцев и горшечников, которые вели обширный торг выделываемой ими посудой с деревнями на северо-западном берегу, присылавшими им, в обмен, саго. С того времени туземное местечко значительно увеличилось. Что же касается европейского «города», то в 1885 году он состоял из группы домов, принадлежащих миссионерам, и из складов одного торговца; ныне он имеет «дворец» губернатора и все здания, символизующие власть—казарму, суд, тюрьму. Порт-Моресби есть единственная гавань в британской Новой Гвинее, в которой чужеземные моряки имеют право выгружать свои товары, и ни один колонист не может там поселиться без специального позволения. Подводный телеграф соединяет порт Моресби с австралийским материком.

В 1887 году насчитывали всего около двадцати белых, чиновников, миссионеров и торговцев, живущих на территории британской Новой Гвинеи; большая часть купцов не выгружают своих барказов, поджидая привоза туземцами их произведений. Форбс основал небольшую колонию в Сожере, деревне, расположенной в 80 километрах к северо-востоку от порта Моресби, и оттуда он предпринимал свои экспедиции по гористой области в окрестностях. Искатели золота, предприятия которых, впрочем, не удались, повыстроили также несколько своих становьев внутри страны. Белый путешественник может безопасно пускаться почти во все южные страны британской территории, к востоку от Фляй-ривера. Но, главным образом, европейское влияние распространяется на горные населения при посредстве обращенных в христианство наставников. Протестантская семинария в порте Моресби рассылает каждый год известное число молодых туземных миссионеров в деревни на берегу и на островах, и, благодаря им, ново-гвинейския наречия этой области уже хорошо известны. Эти наставники вполне успели в качестве садоводов и огородников, и в оградах около туземных хижин появились плодовые деревья и овощи, в прежнее время неизвестные в стране. Вне порта Моресби, европейские дома увидишь только на мысе Була в ста километрах к юго-востоку от столицы, да на некоторых, соседних с берегом, островах; кроме того, правительство приобрело South-cape (Южный мыс)и остров Стасей, на юго-восточной оконечности Новой Гвинеи, в предвидении учреждения там в будущем стратегического и торгового поста. Недавно плантации были основаны на главном острове Луизиады, Юго-восточном, «Sudest-island», как его называют англичане. Остров Варэ или Тест служат пунктом остановки для каботажных судов.

Туземцы в пределах британской территории, в среднем, гораздо многочисленней, чем в голландской части острова: в некоторых округах, именно на берегу Папуасского залива, между дельтою р. Фляй и островом Юль, население очень плотное, и большие деревни следуют непрерывным рядом по берегам бухточек. На юго-запад от порта Моресби, округ Арома тоже весьма населен; точно также острова Луизиады и группы Антрекасто окаймлены деревнями на протяжении всей своей окружности, но жителей их боятся, и часто выкинутые на берег моряки были ими съедаемы; эти туземцы слывут все чародеями, и про них рассказывают, будто-бы они умеют вырывать глаза, язык, сердце и внутренности своих врагов, незаметно для последних. Некоторые из племен, папуаского происхождения, походят на племена западной Новой Гвинеи: по большей части они состоят из земледельцев; но торговцы и моряки, повидимому, смешанной расы, и полинезийский тип преобладает у многих из них. Мотусы, транспортирующие порт-моресбийские горшечные изделия, грузами от десяти до двадцати тысяч, и наречие которых стало «франкским языком» между торговцами на большей части поморья, принадлежат к этой скрещенной расе. Окраска кожи у них сравнительно светлая, как у таитян, а по манере держаться, физиономии и нравам, они также напоминают полинезийцев. Из всех жителей Новой Гвинеи они всего более татуируются; рисунки, покрывающие их грудь, живот и плечи, удивительным образом напоминают латинские и греческие буквы: при виде этих прекрасных торсов можно подумать, что они покрыты надписями, и невольно, говорит Турнер, возникает желание дешифрировать эти линии, в предположении, что они расскажут историю тех, которые их носят. Койяри, живущие внутри страны, на первых склонах гор, имеют около своих деревень помещенные на верхушке деревьев домики или dobo, куда они, в случае опасности, убегают, и откуда бросают камни в нападающих. Вероятно, эти добо и дали повод к легенде о существовании папуасских народов, живущих, будто-бы, на деревьях, и перескакивающих с ветки на ветку, на-подобие обезьян. Койяри и их соседи и родственники по расе, коитапу, имеют гораздо более черную кожу, чем мотусы.

Народцы, проживающие на британском поморье, не имеют определенного правительства, и все взрослые у них в действительности равны друг другу. Правда, что каждая деревня имеет своих «главарей», обязанных этим титулом либо своему возрасту, либо храбрости в битвах, либо же проницательности в качестве чародеев; но моральное превосходство не придает им власти, и, вследствие этого, вопреки своему желанию, английское правительство не может обратить их в своих чиновников. Все его усилия направлены к приданию племенам монархического устройства, выделяя какого-либо именитого туземца, который с этого времени становится оплачиваемым чиновником и в то же время является представителем своих сограждан, отвечающим за их покорность. Управление Британской Новой Гвинеей было доверено английским правительством австралийской колонии Квинслэнд.

Германская территория Новой Гвинеи, оффициально называемая Землею Императора Вильгельма, не управляется, как бы следовало государственной колонии, присланными властями из Берлина: она управляется торговою компаниею, которая, под покровительством и надзором правительства, стремится обогатиться, заводя плантация, основывая рынки и вывозя местные произведения. Многочисленные экспедиции определили подробности очертаний поморья; мало-по-малу французские, английские и русские наименования, обозначившие выдающиеся пункты берега, заменились названиями германскими; на карте осталась лишь небольшая часть той номенклатуры, которую дали первые путешественники, и туземцы уже не приветствуют иностранцев словом «monsieur», как это установилось было со времени посещения Дюмон д’Юрвилля и других французских мореплавателей.

Главным городом германских владений в Новой Гвинее сначала был Финшгафен, названный так по имени исследователя Финша, того германца, который более всего объездил эти побережья и который лучше всего наблюдал как жителей, так и природу страны. Финшгафен расположен вблизи оконечности полуострова, выдвинувшагося на северной стороне залива Гуон. В этой местности берег глубоко изрезан извилистыми очертаниями бухты, и большие суда могут бросать там якорь на глубине от 18 до 20 метров, будучи защищены вполне от всякого ветра. Круглый остров, который соединился с твердою землею посредством плотины, покрылся первыми домиками колонии в 1885 году; колонисты пользуются дождевою водою из цистерн, так как родников нет вовсе ни в коралловых известняках острова, ни на соседних побережьях. Рощи из высоких деревьев чередуются с травянистыми пространствами на побережьях Финшгафена; страна была сравнительно довольно населена в то время, когда германцы прибыли туда для поселения, но с тех пор большая часть туземцев выселились, не желая работать на плантациях у белых. По соседству основалась протестантская миссия. С цивилизованным миром Финшгафен находится в сношении посредством парохода, который отходит в австралийский город Куктаун, на восточном берегу Квинслэнда.

Другой порт, лучший и наиболее надежный на берегах германской Новой Гвинеи, есть Фридрих-Вильгельмс-гафен, на северном берегу бухты Астролябии (куда с 1891 года и переведена резиденция управления этим германским владением). За этим портом следует, к северо-западу, порт Гатцфельдт, о котором говорят как о самом здоровом пункте на всем берегу.

В нижеследующей таблице помещен перечень, по Бэму и Вагнеру, островов, которые можно рассматривать как географические дополнения Новой Гвинеи. Соседние с северными берегами германские острова составляют часть меланезийских архипелагов, а архипелаг Торресов, к югу от большого острова, причисляется к Австралии.

Острова Новой Гвинеи	Пространство, кв. кил.
Острова западные или Папуасские: Батанта, Сальватия. Мизооль	7.788
Острова в бухте Геельвинк	6.927
Острова Ароэ	6.883
Острова юго-западного поморья	347
Острова западные или архипелаг Моресби	504
Острова Антрекасто	3.140
Острова Тробрианд (Кирви)	440
Острова Муйю или Водларк	1.247
Острова Массим или архипелаг Луизиады	2.200
Всего	29.476