III. Французская Меланезия, Новая Каледония и острова Законности
Большой ново-каледонский остров, находящийся на восток от Австралии, представляет одну из самых значительных земель Тихого океана. Его поверхность равна поверхности трех французских департаментов (пространство собственно Новой Каледонии—17.080, островов Законности (Loyalty)—2.743, островов Честерфильда—0,8 и состоящих под протекторатом Франции: островов Валлиса—96 и островов Фупирса и Алофи—159 кв. километров).
Исключительным своим значением Новая Каледония обязана своему нахождению на великой навигационной линии между Сиднеем и Сан-Франциско. Но, каково бы ни было ныне и в будущем экономическое значение Новой Каледонии, её имя в истории получило известность в особенности после превращения этого острова с 1864 года в ссылочное место вообще и после событий, сопровождавших Коммуну, в частности. Быв местом ссылки для тысяч французов, увлеченных политическими и социальными бурями, этот меланезийский остров стал тюрьмою для других тысяч французов, осужденных законами и подвергнутых опыту новой системы наказаний. Ново-Каледонская земля—не столько колония, как её принято называть, сколько место для опытов, где филантропы и криминалисты испытывают свои системы, одни в целях исправления, другие в целях наказания осужденных.
Политическая судьба Новой Каледонии—одна из тех, которые являют наиболее неустойчивое равновесие. Присоединенная к французской колониальной империи в 1853 году, вследствие одного кораблекрушения, при чем потерпевшие его мореплаватели были съедены туземцами, эта океаническая земля не имеет, так сказать, точки опоры, которая облегчала бы удержание её во владении Франции. Она находится более, чем в 7.000 километров от Кохинхины, в 4.775 километрах от Таити, главного из французских островов в Восточном Тихом океане, и со всех сторон окружена английскими колониями или землями: с северо-запада—полуостровною Новою Гвинеею, с севера—южными островами Соломонова архипелага, с востока—группою островов Фиджи, с юго-востока—Новою Зеландиею, и, наконец, с запада—австралийским материком, с его честолюбивыми населениями, экзальтированными успехом. В действительности, Новая Каледония есть географическая принадлежность Квинсленда, и огромный прогресс Австралии в политическом могуществе не позволяет сомневаться в том, что рано или поздно, в силу естественного тяготения, Новая Каледония войдет в орбиту соседнего материка. Уже и теперь большая часть промышленных и торговых предприятий французского острова ведутся английскими спекулаторами, и жаргон bichlamar, служащий туземцам и чужестранцам, как при обмене товаров на «biche de mer», так и при взаимных сношениях, содержит большую примесь английских выражений.
Довольно удаленная к югу от того пути, которым следовали испанские галлионы с Филиппинских островов к Мексике, Новая Каледония, несмотря на свои значительные размеры, есть одна из тех земель, которые были открыта сравнительно очень поздно. Лишь в 1774 году, Кук, во время своего второго путешествия, увидел холмы большого острова, около его северной оконечности, а затем проплыл вдоль всего восточного берега и открыл на юго-востоке остров Куниэ, которому и дал наименование Соснового острова. Шестнадцать лет спустя, д’Антрекасто последовал вдоль Новой Каледонии по западному берегу и определил очертания подводного рифа более чем на 250 километров к северу от острова. Архипелаг Законности, тянущийся параллельно массиву Новой Каледонии, ещё не был известен, и англичанин Бутлер, открывший его в 1800—или в 1803—году, лишь указал на его существование: настоящее изследование этих островов и самой Новой Каледонии совершилось лишь в 1827 году, благодаря Дюмон д’Юрвиллю; со всем тем оставалось ещё многое сделать, прежде чем явилась возможность, определить точные очертания побережий и их бордюр из рифов, ибо когда уже Новая Каледония была объявлена французскою землею, не знали ещё о существовании прекрасного Нумейского рейда, ставшего торговым центром колонии. Гавань эта была открыта лишь в 1854 г. Тарди-де-Монтравелем. Ныне остров этот—один из наилучше известных в океанийском мире.
Новая Каледония и параллельный ей ряд островов Законности, очевидно, составляют одно целое в географическом отношении, хотя их поверхностные части состоят из различных горных пород. Точно ориентированные в одном и том же направлении, с северо-запада на юго-восток, они в действительности представляют две горные цепи, из которых одна, именно западная, вполне выступила из-под воды в виде сплошной массы, тогда как другая, восточная, не могла достичь поверхности воды верхушками своих скал, и острова образовались только благодаря надстройкам над ними кораллов. Подводные рифы и мели, покоясь равным образом на цоколе из первозданных или вулканических скал, продолжают оба ряда, разделяемые глубокою морскою долиною: лот, выпущенный на глубину 720 метров, не достиг до дна. Относительно совокупности океанийских земель, орографическая система Новой Каледонии сообразуется с общим направлением вышедших из-под воды выпуклостей земной поверхности: эта складка на рельефе земли параллельна той, которая выдвинула на поверхность Соломоновы острова.
Большой остров, не включая соседних с ним рифов и островов, представляет правильно расположенный весьма удлинненный овал, имеющий 392 километра в длину и лишь 43 километра, в среднем, в ширину. Почти все это пространство покрыто холмами и горами, весьма неодинаковой формы и высоты. Возвышенности на юго-восточной оконечности представляют массивы, разделенные отчасти болотистыми равнинами, усеянными небольшими озерами, воды которых изливаются в различные стороны. Равнины эти совершенно горизонтальны, и подошва гор там так же резко отграничена, как если бы она была погружена в воду. Почва состоит из твердой железистой глины, усеянной комками красного и черного железа, и совершенно бесплодной на большей части своей поверхности; на остальном пространстве кое-какие травы торчат тощими пучками, да кое-где густые леса, найдя более благоприятную почву, появляются посреди голой степи, как острова зелени.
Горный массив Гумбольдта (1.634 метра), который долго считали самым высоким на острове, стоит севернее, близ восточного берега Новой Каледонии, который, в целом, несколько выше западного берега; тем не менее, стоящий километрах в двадцати к западу, около бухты, разветвляющейся на несколько бухточек, «Зуб св. Винцента» (1.445 метров) является почти соперником пика Гумбольдта. С моря, различные вершины, следующие одна за другой по направлению к северо-западу, кажутся составляющими одну сплошную береговую цепь: основываясь на первоначальных морских картах, воображали, что горная система Новой Каледонии состоит из двух параллельных приморских гряд, разделенных срединною впадиною. В некоторых местах, между прочим, на обеих оконечностях острова, такое расположение рельефа страны действительно констатировано; но почти во всех остальных частях островного массива горы и плоскогория возвышаются, разбросанно или в виде цепей, между двумя склонами. К северу от пиков Гумбольдта и «Зуба св. Винцента» (Dent de Saint Vincent) горы занимают всю ширину острова, постепенно, однако, понижаясь в северо-западном направлении: в этой области мало вершин, которые превосходили бы тысячу метров. Лишь по направлению к оконечности Новой Каледонии, вдоль северо-восточного берега, горы имеют вид цепи и достигают самой большой высоты. Питон Паниэ возвышается на 1.642 метра; другая вершина, более северная, сводообразно округляется на высоте 1.700 метров.
Господствующими горными породами в рельефе Новой Каледонии оказываются: сиэниты, серпентины, диориты, метаморфические сланцы и трахиты, даже куски пемзы, в виде выкинутых водами галек, свидетельствуют о существовании некогда здесь очагов извержения. Большое геологическое сходство каледонских гор с цепями восточной Австралии предсказывало искателям золота быстрый успех в эксплоатации золотоносных жил на острове; однако, финансовые результаты этих горнопромышленных предприятий были мало поощрительны. К металлам, которыми Новая Каледония обладает в изобилии, и благодаря которым, быть-может, край этот приобретет важное промышленное значение, принадлежат хром, никель, кобальт и сюрьма. Равным образом разрабатывается также медь, а у подошвы серпентиновых утесов на поморье распознаны и каменноугольные залежи, впрочем, не имеющие экономического значения.
Риф, окаймляющий берега Новой Каледонии и продолжающий её с северо-запада на юго-восток, по крайней мере удвоивает её пространство. Дарвин и Дана ошибочно отрицают существование рифов «в виде бахромы» и рифов «в виде барьера» вдоль восточного берега Новой Каледонии: гидрографические изыскания Шамбейрона и других исследователей не оставляют никакого сомнения в этом отношении. Только около южной своей оконечности, кольцо из рифов углубляется под воду, сначала на несколько метров, а затем метров на 35—40, образуя к северу от нейтрального прохода, около Соснового острова, сплошную стену, несущую на себе там и сям коралловые шапка, вышедшие из-под воды или же ещё затопленные. В своей средней части и на севере, рифный барьер, названный Шамбейроном «большим рифом», повсюду выдается над уровнем поверхности вод в виде однообразной, шириною от 200 до 1.000 метров, массы, прерываемой только несколькими проходами, которые открываются—за исключением лишь одного из них—не насупротив устья рек, вследствие чего здесь—в противоположность многим другим проломам в коралловых стенах—не происходит смешения пресной и соленой воды, смешения, столь неблагоприятно отзывающагося на жизни маленьких животных-строителей. Морская площадь, находящаяся между морем большого рифа и берегом суши, представляет судам широкий и глубокий путь по спокойным водам: от берега до берега, расстояние равняется приблизительно десяти километрам, а около средины канала, где скопляются отломки полипников, глубина достигает от 50 до 60 метров; некоторые скрытые мели, протягиваясь по окраине впадины, делают мореплавание не безопасным. С внешней стороны, о которую море разбивается огромными волнами, опрокидывающими громадные коралловые глыбы и катящими их перед собою, большой риф быстро понижает свой карниз. Нигде, как здесь, повидимому, лучше не оправдывается гипотеза Дарвина о постоянном погружении тех земель, из которых образуются создаваемые кораллами ограды. Возрастание кораллов на ново-каледонских рифах совершается с чрезвычайною быстротою. Астреи (звездчатые кораллы) имеют иногда более 30 метров в окружности в частях барьера, постоянно ударяемых волной. На севере Новой Каледонии две ветви большого берегового рифа не соединяются: они, напротив, расходятся и продолжаются на 270 километров, чтобы сомкнуться на севере островов Гуон, Фабр, Лелейзур, Сюрприз,—совершенно правильный атолл, истинная форма которого стала известна лишь недавно. Группа Белеп, заключающая в себе острова Арт и Потт, расположена посреди лагуны на оси Новой Каледонии; только немногие ловцы голотурий, отваживаются проникать в эти опасные моря, усеянные подводными камнями и пробегаемыя стремительными морскими реками, текущими на северо-запад в том же направлении, как и пассатный ветер.
Цепь островов Законности, состоящая из полипников, представляет вкратце всю историю коралловых островов. Рифы Пэтри и Астролябии, на севере, суть опасные мели, находящиеся на уровне вод и расположенные в виде атоллов. Остров Увеа, следующий за этими рифами, представляет полукруглое коралловое плоскогорие, совершенно горизонтальное, средняя высота которого колеблется между 15 и 18 метрами, и которое дополняется на западе и на севере выступавшими из воды бухтами; находящаяся же на острове лагуна имеет 18 метров глубины. Лифу, самый большой из островов Законности, названный Дюмон д’Юрвилем Шабролем,—тоже бывший атолл, но последовательными толчками приподнятый до высоты девяноста метров: явственно можно отличить три террасы, приподнятые над уровнем вод, с резко обрезанными краями. Еще более высокий, так как он возвышается на сотню метров над уровнем вод, четвертый остров, Марэ или Ненгогонэ, состоит из пяти горизонтальных этажей, указывающих на столько же совершившихся относительных перемен уровня между землею и морем. Выступивший из-под воды гораздо раньше, чем другие острова, Марэ также плодороднее, лесистее, и, в сравнении с своим пространством, населеннее. Над правильными террасами, в центре острова возвышается горб из скал: вероятно, это было ядро из вулканических формаций, вокруг которых отложилась коралловая известь. Если судить по тем многочисленным раковинам, принадлежащим к ныне живущим видам, которых находят выше поверхности воды и которые отчасти ещё сохранили свои цвета, то последнее поднятие почвы из-под воды совершилось в недавнюю геологическую эпоху. Многочисленные трещины открываются в утесах окружности острова: на о. Лифу в эти расселины скал прежде клали трупы, постепенно обращавшиеся в мумии на морском воздухе.
Будучи в изобилии орошаема дождями, так как среднее выпадение дождевой влаги достигает приблизительно слоя в один метр, Новая Каледония имеет многочисленные речки, длиной всего лишь в несколько километров, как на западном, так и на восточном склоне. Лишь один из этих потоков настолько многоводен, что заслужил название реки, данное ему колонистами: это Диахота, берущая начало у подошвы Паниэ, в самом высоком массиве, и текущая по продольной долине, параллельной восточному берегу, чтобы излиться в бухту Гаркур, между двумя северо-западными развилинами острова. Со всеми своими излучинами, Диахота имеет более сотни километров в длину, и в её низовой части, там, где приливная волна задерживает её воды, могут плавать гребные суда с водоизмещением от двух до трех метров. Это единственный судоходный путь; другие реки замечательны только пейзажами своих берегов, водопадами и стремнинами. Одна из самых любопытных—Тутута, впадающая, к северо-западу от Нумеи, в бухту Св. Винцента. На большом протяжении она течет под землею, как и многие ручьи в этой области: слышно только их журчание, а сами они не показываются на свет божий. Тутута бьет из трещины горы Гумбольдта могучим каскадом, на высоте 1.200 метр. Ниже русло её на протяжении километра бывает сухим более половины года: воды утекают подземной галлереей, проходящей сначала слева, затем справа поверхностного ложа реки. Некоторые ручьи на острове питаются теплыми родниками, судя по высокой температуре их вод: на северо-восточном берегу, два водопада, низвергаясь друг возле друга, катят различные воды: теплую в одном месте и холодную рядом. По словам туземцев, один источник—воды которого набираются из дождевой воды, выпадающей на остров—выбивается наружу на одном из отдельных возвышений внешнего рифа. Что касается островов Законности, неимеющих гор, которые удерживали бы дожди, то они не орошаются постоянными ручьями. Немного влаги скопляется в углублениях извести, но эта жидкость скоро переполняется нечистотами, и потому туземцы предпочитают пить сок кокосового ореха; для увеличения своего небольшого запаса дождевой воды, они прорезывают желобки вдоль ствола кокосовой пальмы, кокосовые желобки сходятся к расщелине, вырытой у подножия деревьев.
Пересекаемая по средине 21° градусом южной широты, Новая Каледония вся лежит в жарком поясе, и средняя температура там весьма высока: так, средняя температура Нумеи (22°16’14” ю. ш.) равна 23° Ц.; тем не менее разница между зимою и летом там весьма значительна, несмотря на умеряющее влияние океана, воды которого омывают этот большой остров; окружающий его пояс из рифов несколько уединяет его от открытого моря. Лето, соответствующее зиме северного полушария, составляет сезон дождей, переменных ветров и ураганов. В январе и феврале внезапные перемены ветра всего чаще, и бури принимают характер истинных ураганов; но редко эти метеоры дают себя чувствовать в северной части острова, так как пассаты—которые в это время года восходят к северу, со всею своею свитою правильных метеорологических феноменов—дуют ещё на ближайших к экватору берегах Новой Каледонии; в некоторые годы главные юго-восточные ветры преобладают без перерыва на северных ново-каледонских побережьях. Вследствие положения на границе между двумя метеорологическими поясами, остров не всегда имеет свою нормальную, долю дождей: в среднем, он получает в год слой дождевой воды в один метр; иногда, однако, случается, в особенности в северных округах, что вследствие продолжительных засух родники и речки пересыхают.
Один из замечательнейших фактов—это здоровый климат Новой Каледонии. Тогда как, в том же экваториальном поясе, многие другие острова имеют климат очень опасный, в особенности для европейских колонистов, в Новой Каледонии земледельцы и землекопы из белых могут работать, иногда даже в болотистых местностях, не подвергая свое здоровье опасности. Объяснять превосходство этого климата нельзя ни влиянием пассатов и морских бриз, ни пористою природою берегов кораллового происхождения, так как и другие океанические земли тропических областей имеют те же самые выгоды. Все, окружающие остров, кораллы—«живые», тогда как кораллы Новых-Гебридских островов, этих столь опасных для колонистов земель, напротив, уже «умершие»: находящиеся там останки их разлагаются, вместо непосредственного вхождения в кругообращение жизни. Но, по мнению туземцев и колонистов, истинная причина превосходства ново-каледонского климата заключается в присутствии благодетельного дерева, niaouli или белодревник (melaleuca leucadendron), которое одинаково любит как безводные склоны гор, так и болотистые местности: для Новой Каледонии ниаули—то же, что эвкалипт для соседней Австралии; нездоровые Ново-Гебридские острова лишены, будто-бы, ниаули. Это миртовое дерево, похожее на березу своею белою корою, хрупкими ветвями и мелкими листьями, доставляет производителям благовонных товаров летучее каепутовое масло, подобно другому виду белодревника, распространенному на Буру, одном из островов Молуккского архипелага.
Смотря по свойству формаций, ново-каледонская флора различна в разных местностях; но, по отношению к незначительному пространству острова, она чрезвычайно богата. Броньяр перечисляет в Новой Каледонии 1.300 растительных видов, из которых 1.100 двусемянодольные: уже этот факт позволяет рассматривать остров как значительный отрывок какой-то исчезнувшей большой земли. В областях, занятых вулканическими формациями, а к таким принадлежит часть южных округов, миртовые, казуариновые, хвойные представлены многими видами, свойственными исключительно Новой Каледонии; но на этих землях вовсе нет растений пастбищных: злаков, мотыльковых и сложно-цветных; поэтому скотоводство там совершенно невозможно; скот перегоняют с одной части острова на другую, делая большие обходы чрез не-вулканические формации; на этих бесплодных скалах нельзя завести даже садов. Осадочные формации, преобладающие в северных областях, имеют другую, лесную и травянистую флору, с весьма большим числом разновидностей; однако, пожары и разделки нови уже видоизменили её и отчасти заменили прежние виды растениями социальными (живущими более или менее многочисленными группами), которые сплоченными массами подвигаются на завоевание края. Между этими растениями-захватчиками находится один злак, andropogon allionii, зерна которого нисколько не стеснительны для крупного рогатого скота и лошадей, но гибельны для овец: они проникают в руно, раздражают кожу и производят бесконечные нарывы, изводящие животное. Пока это растение, ныне столь распространенное в крае, не будет искоренено, овцеводство, так много способствовавшее обогащению соседнего материка, нельзя испытать с надеждою на успех. Но между натурализованными растениями есть весьма полезные, и если леса исчезли, то пастбища, а также плодовые сады имеют уже для Новой Каледонии известную экономическую ценность. Главный лесной продукт, которым некогда обладал остров, именно сандаловое дерево, ныне уже почти вывелся. Из лесных деревьев самые красивые: dammara, или каури, араукарии и курма (diospyros), или черное дерево.
Как и на других океанийских островах, фауна очень бедна в Новой Каледонии. Единственные млекопитающие, живущие в свободном состоянии,—крупный вид летучей мыши и крысы. Равным образом, со времени прибытия французов, в некоторые редкия частные поземельные владения были ввезены зайцы и олени. В Новой Каледонии нет гадов, кроме болотной змеи, очень распространенной, а из мелких животных единственные вредные—один вид скорпиона, стоножка и паук. Из 107 видов птиц, найденных естествоиспытателями на острове, многие связуют его с областями Новой Зеландии, Австралии и даже с Зондскими островами; однако, некоторые из этих видов имеют оригинальную физиономию: таков кагу (rhinochetus jubatus), который напоминает некоторых цапель по своему гребню, оперению и длинноте лап и, напротив, приближается к журавлям устройством грудной кости. Недавно эта птица была весьма обыкновенна, а по утрам, когда кагу собирались большими стаями на берегу моря или вдоль рек, их крики, несколько похожие на лай, производили почти такой же шум, как стая собак; но, вследствие своего тяжелого полета, эта птица заранее обречена на исчезновение, как дронта и аптерикс (безкрыл), если только человек не возьмет её под свое покровительство и не сделает из неё свою помощницу против насекомых, так как кагу большой их истребитель. В 1879 году в Нумее был всего лишь один кагу, и его ходили смотреть из любопытства. Прежде, до привоза из Австралии и Малезии певчих птиц, леса Новой Каледонии были безжизненны. Почти все птицы летают по соседству с морским берегом, а те, которые остаются внутри страны, оказываются молчаливыми маленькими насекомоядными.
Открытие топоров из полированного нефрита в четвертичных формациях Новой Каледонии доказывает, что человек живет в этих океанийских областях уже с отдаленных времен; пытались даже определить, которые именно из различных племен острова происходят от аборигенных населений. Как бы то ни было, канаки, т.е. «люди»—туземное наименование, которое французы удержали как для ново-каледонских туземцев, так и для жителей соседних архипелагов,—в большинстве несомненно принадлежат к меланезийской расе. Оттенок кожи почти черный или по крайней мере темно-коричневый; щечные скулы сильно выдаются, а черты лица крупные; волосы на голове курчавые и их природный цвет черный; но старинная мода желтить или белить волосы при посредстве извести сохранилась ещё во многих округах. Канаки также имеют привычку просверливать себе ушную мочку и вводить туда палочку из дерева; как только дитя родится, мать сильно стягивает ему нос для придания той формы, которая ей кажется наиболее эстетической; кроме того, она видоизменяет и голову, удлинняя лицо у мальчика и округляя его у девочки. Татуировка становится редкою, и к ней прибегают только женщины: при этом, они вкалывают себе в плечи и в грудь колючия травы, затем поджигают их, а распространяющийся под кожею обжог оставляет на ней небольшие синеватые пятна. Обычай мазать тело сажею, сильно разведенною в воде, был всеобщим, но он практикуется всё реже и реже, по мере того, как употребление одежды вытесняет примитивные костюмы прежнего поколения канаков.
Супруга—собственность мужа, и муж ревниво надзирает за нею. Патриархальное право преобладает в ново-каледонских племенах: всё имущество, вся власть переходит по наследству от отца к старшему сыну, родному или приемному; но, как бы ни признавалась собственность, нравы требуют, чтобы продукты братски делились между членами племени: когда у народца жизненных припасов в изобилии, все получают свою долю пищи, даже умершие, для которых сбивают у кокосовых пальм головки, а mayore, т.е. хлебные деревья, надрезывают, для выпуска сока. Эмигрант доставляет всё добытое им на чужбине начальнику своего племени для того, чтобы он восстановил его в правах члена общины. Между различными народцами не существует политической солидарности: сколько кланов, сколько наций, то дружественных, то враждующих, и говорящих на различных наречиях, хотя одного и того же происхождения; однако, для войны племена обыкновенно соединяются в две конфедерации: «от» и «ваван», Каждая группа устраивается по образцу монархии, имея начальника, личность которого священна, и относительно которого все подданные обязаны не только почтением, но также и работами в натуре на полях и плантациях, при постройках, на рыбной ловле и при перевозке жизненных припасов. Посреди больших ульев, в которых живут туземцы, дом главаря сразу можно узнать по своим размерам и по заостренному конусу, оканчивающемуся на вершине небольшими пучками соломы и tillit’ами, т.е. вымпелами из луба. Хижина главного начальника ещё более разукрашена: на верхушке её виднеются: «рука», т.е. нечто в роде гребня, убранного раковинами, и «птица», которая в действительности есть кусок дерева, вырезанный в виде звезды. Начальник—«солнце» своего племени: когда он умирает, то говорят, что «небесное светило закатилось». Он обязан созывать совет из старейшин при всех важных обстоятельствах в жизни общины, для судебных следствий и осуждений, для объявления войны и заключения мира, а также и при устройстве пилу-пилу, т.е. национальных праздников, сопровождаемых пиршествами. Каждая канакская деревня имеет свое специальное табу, т.е. священное изображение, вырезанное из твердого дерева; его украшают шкурками летучих мышей и помещают на вершине длинного шеста, лицом к востоку. По словам де-Рохаса и Бургареля, начальники и благородные—по большей части полинезийского происхождения и отличаются, по типу и физиономии, от своих меланезийских подданных: кожа у них несколько светлее, лоб выше и шире, нос прямее, губы менее толстые, рост выше, осанка горделивее. Полинезийский элемент сильнее представлен в населении, конечно, на восточной стороне, обращенной к океанийским областям.
Канаки Новой Каледонии принадлежат к числу тех океанийцев, которые численно уменьшаются и вымирают. «Мы не то, что наши предки, сказал один канакский начальник Бранслею: они были многочисленны и мудры, а мы ни то, ни другое». Путешественники определяли в шестьдесят тысяч число туземцев, живших на острове около средины этого столетия; между тем в 1886 году их было уже не более двадцати трех тысяч. Правда, что частию это уменьшение должно быть отнесено на счет избиений, сопровождавшихся пиршествами с человеческим мясом: павшие в битвах враги всегда пожирались; их тело было равномерно распределяемо между воинами, а они, в свою очередь, раздавали его кусками членам своих семейств, «на-подобие того, говорит Рохас, как у нас распределяют просфору». Во время прибытия первых европейских моряков, туземцы, никогда не видавшие другого мяса, кроме мяса себе подобных, вообразили, что распределяемое между матросами бычачье мясо было мясом человека-исполина. В 1878 году, восстание туземцев, стоившее жизни двумстам солдатам или колонистам, было жестоко подавлено: убили с тысячу канаков, и кроме того, 1.200 из них были свезены на Сосновый и другие острова. Во всяком случае причиненная войною потеря людей малозначительна в сравнении с теми потерями, которые должны быть отнесены к хроническим причинам, в особенности к чахотке, занесенной европейцами. Также много жертв приносится и пьянству с тех пор, как появилась продавцы «тафии»; во время прибытия европейцев, туземцы пили только воду. Брачные союзы между европейцами—ссыльными, колонистами или солдатами—и канакскими женщинами, или «popinees», редки, так как каледонцы сильно презирают tavo caradous, т.е. «людей тюрьмы», и часто туземные женщины были убиваемы своими родными за то, что отдавались этим недостойным, по мнению туземцев, людям. Нельзя, следовательно, надеяться, чтобы раса метисов исподволь, путем новых браков, поглотила всё новокаледонское население. Без сомнения, канаки исчезнут путем полного вымирания; через несколько поколений они уже не будут существовать в качестве отдельного народонаселения, и от существования их не останется других следов, кроме произведенных ими на откосах холмов прекрасных ирригационных работ. Почти все метисы в Новой Каледонии, присоединенные к католической церкви миссионерами, становятся чуждыми нравам и обычаям своих предков; но они вовсе не кажутся понизившимися в интеллектуальном отношении.
Для возделывания промышленных растений поземельные собственники пытались употреблять руки туземцев, однако, без большого успеха. Канаки, сгруппированные в племена, сами владеют неотчуждаемыми землями, коллективное пользование которыми обеспечено им государством; они предпочитают возделывать для самих себя кукурузу, маньок или таро и играть на инструменте в роде флейты,—музыка которой, по их словам, побуждает растения прозябать, а плоды созревать,—чем томиться на плантациях у белых, производя табак, сахарный тростник или кофейное деревцо. Отсюда обвинения туземцев в закоренелой лености и стремление заместить их «нанятыми» рабочими, привозимыми с других островов и удерживаемыми в некоторого рода рабстве посредством авансов, которые приходится отработывать в течение многих лет. Таким образом были ввезены в Новую Каледонию более двух тысяч иностранцев, в особенности меланезийцев с островов Законности и Ново-Гебридских; затем Новая Каледония получает также африканцев, индийских кули и даже, в небольшом числе, китайцев. Для крупных хозяйств доставляют руки, кроме того, и осужденные белые.
Политические ссыльные, привезенные в 1872 году в числе около 4.500 человек, почти все покинули край: некоторые из них, создавшие себе в Нумее прибыльные промышленные заведения, были единственными ссыльными, не воспользовавшимися, в 1880 г„ правом возвратиться во Францию.
Число сосланных за общие уголовные преступления или за рецедиву достигает приблизительно десяти тысяч человек, большинство которых употребляются на публичные работы (постройку дорог и т.п.), или работают на компанейских горных и иных промыслах, а остальные пользуются относительною свободою в земледельческих пенитенциариях, где они обрабатывают отведенные им участки земли. *В 1890 году, в числе 62.752 человек населения Новой Каледонии и островов Законности насчитывалось: 9.061 свободных белых (1.714 солдат), 7.477 ссыльных (11 женщин), 2.515 отбывших срок наказания (177 женщин), 42.579 новокаледонцев, 109 китайцев, 72 индуса и пр.* Переходя из одной категории в другую, осужденные кончают тем, что вступают в ряды свободных граждан. Этот последний класс, ещё весьма малочисленный в сравнении с числом сосланных и их сторожей, тюремщиков и солдат, не преминет вскоре превзойти остальные классы, уже вследствие обратного вступления в общество граждан отбывших наказание осужденных; но большая часть семейств должны угаснуть, так как в Новую Каледонию ссылается весьма небольшое число женщин. Тем не менее семейства, хотя и в малом числе, образуются, и подобно тому, как сыновья австралийских convicts’ов обязали свою метрополию прекратить присылку, для заселения колонии, осужденных за преступления, так точно и дети здешних сосланных протестуют против присылки других невольных переселенцев в Новую Каледонию.
Переселение свободных людей ещё довольно незначительно: в «колонии» меньше колонистов, чем чиновников и солдат. Правда, правительство предоставляет всякому переселенцу-земледельцу даром земельный участок, в размере четырех гектаров годной для возделывания земли и двадцати гектаров под пастбища, обязуя колониста оставаться на своем участке в течение нескольких лет и привести его в хорошее состояние; однако, колонизационные попытки бывали столь неудачны, что неоднократно приходилось возвращать на родину несчастных земледельцев, привлеченных в этот отдаленный край надеждою на достижение довольства: соперничество более дешевого труда ссыльных отнимает у мелкого собственника всякий шанс на успех. Появляющиеся колонисты в большей своей части принадлежат к австралийцам: в качестве соседей, знающих климат, возделываемые растения, людей и хозяйственные условия среды, они могут предаваться труду с наибольшим шансом на верный успех; несколько сотен их поселились в тех областях острова, которые годны для возделывания, и здесь они занимаются по преимуществу скотоводством. Что касается различных ремесл, то в большей части случаев они в руках опытных мастеров из класса отбывших наказание. Создались также компании для эксплоатации минеральных богатств Новой Каледонии, главным образом для добывания никкеля, меди и кобальта; в пользу этих обществ и была предположена замена медной французской монеты—никкелевою. Годовое производство ново-каледонских никкелевых рудников достигает 12.000 тонн (в 1892 г. вывезено никкеля из этой колонии на сумму 4.493.000 франков). В Новой Каледонии существует уже и крупная земельная собственность: с 1880 года, один концессионер владел 17.000 гектаров в одной меже. Тем не менее скотоводство,—единственный промысел этих крупных арендаторов,—сравнительно маловажно. В Новой Каледонии нет даже и 100.000 голов крупного рогатого скота; затем имеется менее 20.000 овец и несколько сотен лошадей, привезенных с острова Норфолька. Площадь земли, в общем составляющая около 20.000 гектаров, отведена для земледельческих пенитенциарных станций.
Нумея, называвшаяся Порт-де-Франс’ом в первые годы колонизации, есть главный и единственный город Новой Каледонии и принадлежащих к ней островов. Она одна заключает в себе семь тысяч человек, т.е. более половины живущих на острове гражданских и военных европейцев. Основанная в 1854 году, после покорения племени того же имени, Нгуэа или «Нумеа» занимает очень хорошее торговое положение на южной оконечности острова, на берегу, обращенном к Австралии. Она расположена на гористом полуострове, изрезанном бухтами и бухточками, и окруженном островами и островками; большой пролом в наружном рифном барьере служит путем сообщения с многочисленными рейдами, из которых все прекрасно защищены; главный из них, открывающийся на северо-западе, между островом Ну и полуостровом Дюкос, мог бы вместить целый флот. Вся внешняя торговая Новой Каледонии сосредоточивается в этом порте; ценность товарообмена в 1896 году достигала 15 миллионов франков. Находясь на пути развития, Нумея представляет нечто недостаточно упорядоченное, в котором деревянные домишки перемешиваются с большими гражданскими и военными зданиями. Холм, стеснявший развитие города, срыт, а питьевая вода в изобилии проведена с расстояния 13 километров; главные улицы обсажены деревьями, и красивый сад окружает правительственный дворец; тропинки для прогулок, змеясь, поднимаются по склонам соседних гор и снова спускаются к берегам бухточек на восточном пляже полуострова. Главная дорога, начинаясь у Нумеи, разветвляется, по выходе с полуострова, к различным пунктам острова.
Нумея окружена пенитенциарными заведениями. На западе, на острове Ну,—закрывающем от городских жителей вид на открытое море,—находятся главное депо осужденных и его службы, в которых заключены непокорные каторжники, ремесленники, больные и другие преступники, в числе всего около 3.000 человек. С другой стороны рейда, к северо-западу от Нумеи, тянутся зубчатые берега полуострова Дюкос, на котором отбывала свое наказание 800 коммунаров, осужденных на ссылку в укрепление; ныне этот стан занят принадлежащими к различным категориям «освобожденных от наказания». На северо-востоке этого рейда, у подошвы господствующего над ним холма, стан Монтравель, в котором пребывают в заключении осужденные из военных и в котором также производится сортировка привезенных ссыльных из Франции. Группа осужденных работает, кроме того, на всех публичных-нумейских верфях, на дорогах, плантациях, в рудниках и в лесах. Миссионеры, самые богатые собственники на острове, употребляют в большом числе ссыльных на работы в своих садах и на полях в Сан-Луи, к востоку от Нумеи: неподалеку, другие из осужденных отосланы на никкелевые и кобальтовые рудники Золотой горы; ссыльные же эксплоатируют государственные леса на берегу бухты Прони, на юго-восточной оконечности Новой Каледонии.
На северо-западе от Нумеи, несколько военных постов и центров населения следуют один за другим на западном берегу; таковы: Булупари, расположенный около бухты Св. Винцента и цепи её островов; Фоа и Теремба или Юрай—рынки для ферм на окрестной равнине, орошаемой рекою, в которую проникает прилив, и Бурайль, в котором находятся большое пенитенциарное учреждение и монастырь для осужденных женщин. Эта местность Новой Гвинеи имеет наибольшее значение в земледельческом отношении; все долины реки Неры и её притоков распределены между осужденными, которые, по большей части, поженились на отбывших наказание женщинах; хорошие дороги прорезывают плантации и сообщают нарождающийся город с портом Гуаро. За Бурайлем, поселения на поморье редки и малозначительны. В Гомене, на берегу широкой и безопасной бухты, основано saladero для убоя скота и изготовления мясных консервов.
Самую богатую рудами область Новой Каледонии составляет средняя долина Диахоты, направляющаяся к северо-восточной оконечности острова. Гора Балад пересечена по всем направлениям металлоносными жилами золота, меди, колчеданов, никкеля. При первых открытиях минералов, в 1872 году, в страну стали поспешно прибывать австралийцы, поселки стали возникать в пустынях, вместе с тем составлялись общества для эксплоатации богатств в недрах земли. Край принял наружность как бы Квинслэндского кантона, как вдруг банкротство финансистов расстроило все предприятия. С тех же пор, как одна горнопромышленная компания приобрела непосредственную поддержку в правительстве уступкою ей трехсот осужденных на период времени в двадцать лет, всякое соперничество стало невозможно; рудокопы покинули дело, и в Уэгоа осталась только одна группа рудников, с казармами для надзора за рабочими. Главное место нагрузки минерала на суда находится в Кайлу, приливном порте на р. Диахоте: дорога, поднимающаяся из этого порта к наиболее производительным рудникам, пересекает гору, а затем снова спускается к исторической деревне Баллад, первому селению, которое увидел Кук во время открытия, в 1774 году, острова, и тому пункту, который в 1853 году заняли французы, овладевая Новой Каледонией. Впрочем, Балад, по степени важности, превзойден другими деревнями на восточном поморье, каковы: Уагап, Хуайлу, Канала, Тио, Гиенген.
Основанная в 1879 году, Канала может быть рассматриваема как главное место восточного берега. Эта деревня расположена по соседству с глубокою бухтою, превосходно защищенною гористым полуостровом. Канала есть пенитенциарный и земледельческий центр, как Фоа и Теремба, с которыми её скоро соединит проезжая для экипажей дорога; это также и горнопромышленный центр. Никкель из Хуайлу, Каналы, Тио, эксплоатируемый почти исключительно австралийскими рудокопами—обучающими своему языку туземцев—самый богатый и чистый из всех найденных до сего дня руд этого металла. Различные основанные на новокаледонском поморье поселения ещё не все соединены между собой хорошими дорогами, хотя администрация располагает армиею более чем в десять тысяч рабочих. План приведения путей сообщения в хорошее состояние—по которому предполагалось провести по одной главной дороге на каждой стороне острова, а затем соединить эти дороги поперечными путями между обоими противоположными бухтами, далек ещё от своего осуществления. Небольшие железные дороги проведены в горнопромышленных округах. Для переезда же значительных расстояний от одного пункта до другого на протяжении Новой Каледонии, чиновники и колонисты пользуются почти всегда пароходом, который обходит вокруг острова, обслуживая посты поморья.
Зависящие от главного острова, обитаемые острова Арт и Потт, в северной лагуне, и Сосновый остров, на южной оконечности рифов, не обладают ни большими деревнями, ни часто посещаемыми портами. Подобно Новой Каледонии, Сосновый остров или Куниэ также сыграл свою роль в истории ссылки. Три тысячи осужденных коммунаров, разделенных на пять административных групп, проживали там в прогалинах сосновых лесов; ныне они заменены сосланными канаками, хилыми или престарелыми каторжниками и так называемыми «relegues», рецидивистами, осужденными на вечную ссылку. Туземцы же, у которых отобрали земли для раздачи их пенитенциарным учреждениям, живут в своем прежнем родовом владении в большой бедности.
Военный пост и главный административный центр островов Законности находятся перед якорной стоянкой Шэпэнэхэ, на острове Лифу; этот рейд довольно часто посещается купцами из Сиднея.
В 500 километрах к западу от северного мыса Новой Каледонии, большой атолл—над котором, на известных расстояниях друг от друга, возвышаются несколько островков: Честерфильд, Бамптон, Авон,—занимает средину моря, которое отделяет новокаледонский риф от «Великого Барьера», на юге Кораллового моря. В 1878 году, Франция завладела этим атоллом, хотя в 1793 году он был открыт английскими мореплавателями, и хотя гидрографическое изучение его равным образом было совершено моряками той же нации. Поэтому, Великобритания и Австралия протестовали против этого политического захвата со стороны Франции. Промышленники эксплоатируют гуано на Честерфильде и соседних островках, которые некогда служили одним из главных китоловных пунктов.
До 1860 года Новая Каледония причислялась в административном отношении к французским поселениям Океании, центр которых находился на Таити; ныне этот меланезийский остров и принадлежащие к нему острова управляются губернатором, при котором состоит колониальный совет, где два нотабля заседают рядом с главными начальниками администрации, а к этим членам, при обсуждении вопросов о бюджете, присоединяют ещё несколько уполномоченных от муниципий. Нумея—единственная община, имеющая свой муниципальный совет; остальные колонисты на острове имеют свое представительство в избираемом колониальном совете, а во Франции представителем их является специальный делегат в совете колоний. Судебный механизм тот же, что и во Франции: в Нумее есть суд первой инстанции, высший суд (который в одно и то же время суд аппелляционный и ассизный) и суд коммерческий. Мировые судьи периодически перемещаются из одного округа в другой; что же касается туземных начальников, то они являются судьями относительно преступлений, совершенных членами их племен. Полицейскую службу в Нумее и на остальных частях острова отправляют молодые канаки.
Собственно Новая Каледония делится на пять округов: Нумея, Канала, Бурайль, Убаш и Север. Годовой бюджет колеблется между двумя и тремя миллионами франков. В 1887 году «метрополитальный» бюджет Новой Каледонии равнялся 7.917.260 франкам; «местный» бюджет колонии в 1890 году составлял 2.746.800 франков. Со времени завладения Новой Каледонией, «Франция бросила на неё слишком двести миллионов франков».