Глава VIII. Австралия и Тасмания

Общий взгляд

Своим именем Австралия напоминает о тех многочисленных путешествиях, которые, до решающей экспедиции Кука, предпринимались для розыскания земли, уравновешивающей обширные пространства, выступающие из-под воды в северном полушарии. Хотя, низведенный к истинным размерам, которые были определены этим великим исследователем, «австральный материк» нельзя считать противовесом северным землям, тем не менее он достаточно обширен для того, чтобы в нём можно было видеть часть Света, соответствующую Африке и Южной Америке: это один из трех южных материков, которые связываются с северными материками при посредстве либо перешейков, либо цепей островов. Земли, соединяющие Австралию с азиатскими полуостровами, принадлежат в значительной доле к австралийской сфере, как по своему климату, так и по произведениям; кроме того, подводный цоколь, окаймленный рифами, значительно увеличивает действительные размеры австрального материка. Поверхность же Австралии, без соприлегающих островов, не превышает трех четвертей поверхности материка Европы, находящагося на другой оконечности диагонали Старого Света. С землями же, соединенными с центральною массою под общим именем Австральазии, от Новой Гвинеи до Новой Зеландии, поверхность, выступающая из-под воды в этой части Тихого океана, лишь очень немногим уступает поверхности Европы.

Но в других отношениях, как различны эти два материка! Сравнительно с своим пространством, Европа составляет часть Света наиболее населенную, Австралия, напротив, наименее обитаемую: плотность населения в Европе во сто раз превышает нынешнюю плотность населения в Австралии. Правда, этот южный материк находится ещё в начале своего развития в эре цивилизации, объединяющей народы: поздно вступившие в «концерты» наций, австралийцы быстро прогрессируют как в числе, так и во влиянии; однако, населяемая ими страна далеко не обладает теми выгодами рельефа, общей конфигурации и климата, которыя делают из Европы привилегированную часть света. Австралии недостает питающих реки гор, обширных бассейнов, в которые струятся отовсюду проточные воды, плодоносных аллювиальных равнин и глубоких заливов, далеко врезывающихся в массу материка и придающих ему наружность организованного тела; в сравнении с Европою, её форма массивна и груба, без расчленения: это—форма едва отесанной каменной глыбы (Пространство Австралии и Тасмании: 7.695.726 квадр. километров; народонаселение по переписи в конце 1897 года: на материке Австралии—3.565.415, в Тасмании—171.719 душ).

Тем не менее, человек умеет путем науки и промышленности становиться всё более и более независимым от неудобств своей среды, и всё лучше и лучше научается пользоваться окружающими его рессурсами. Сокрытые воды вызваны на поверхность; возделываемые растения сменили кустарники; искусственные дороги восполняют недостаток судоходных путей; под рукой человека земля умаляется, и некогда окруженные пустынею, пригодные для заселения области становятся доступными. Таким-то образом австралийский материк получил в экономии мира важное значение, которое он никогда не мог бы приобрести до эпохи железных дорог. Во многих отношениях, Австралия оказывается первою из английских колоний, и с политической точки зрения, даже при отсутствии флотов и армий, она много способствует укреплению колониальных владений Великобритании. Судоходная линия, направляющаяся от Англии чрез Средиземное море и Суэзский канал, к необъятным английским же владениям в Индии, продолжается к юго-востоку чрез океан, и на половине расстояния встречает другую английскую землю, австралийский материк. Самый длинный опоясывающий Африку морской путь, от Лондона в Мельбурн и Сидней, имеет промежуточным этапом Капскую британскую колонию: таким образом, во время своего долгого путешествия по дороге в 26.000 километров англичанин посещает только английские земли; повсюду он видит господство своих нравов и обычаев, повсюду слышит свою родную речь; переменяя полушарие, он не переменяет отечества. Для полной оценки своего влияния, выпадающего на долю, если не Англии, то по крайней мере английского элемента в истории человечества, следует к Великобритания, с её колониями и обширными владениями, присоединить также и Соединенные Штаты. Владея столь значительною частью земной поверхности, населенною более, чем ста миллионами своих же братьев, англичанин может взирать на будущее, исполненный доверия к судьбе своей расы. Континентальному русскому миру, обнимающему половину Европы и половину Азии, противополагается океанический английский мир, простирающийся чрез всю окружность нашей планеты.

Известно, что первые совершенные в австралийских морях и сопровождавшиеся открытиями путешествия португальцев остались неизвестными, или по большей мере оставили после себя лишь смутные слухи, неоспоримый след которых и носят некоторые картографические документы. Так, остров «Великая Ява», изображенный на картах первой половины XII века, имеет очертания, достаточно точные для того, чтобы не сомневаться, что португальские мореходы уже переплывали тамошния морские пространства; однако, имена совершивших это мореплавателей затерялись. Позабыли даже и путешествие, совершенное Торресом в 1606 году, чрез тот усеянный подводными рифами пролив, который отделяет Папуазию от Австралии, и если бы не розыскания ученого Дальримпля, то возможно, что это путешествие так бы и оставалось в неведении доныне. Точным знакомством с побережьями австралийского материка мы обязаны голландским мореплавателям, и данное стране этими открывателями наименование Новой Голландии долго сохранялось, на что имело полное право. Когда около середины XVII века, эта географическая номенклатура воспреобладала, большая часть берегов уже была обследована. Корабль Duyfken, посылавшийся голландцами на поиски новых земель, вероятно, приставал к восточным берегам Карпентарского залива и проследовал вдоль побережья вплоть до мыса Keer-weer или«Возвратнаго». В 1616 г., корабль Eendracht проплыл на запад вдоль крайнего побережья материка, и ещё недавно имя этого корабля сохранялось на картах. Спустя три года, Эдель открыл юго-западную оконечность Австралии, а затем капитан Leeuwin’a и Peter Nuyts проплыли один за другим вдоль южных берегов, между тем как на северо-западе и на севере другие голландские мореплаватели приметили земли, которым они дали имена Арнхем и Витт. В 1644 году, Абель Тасман дополнил открытие всей западной половины материка: за два года до этого он уже обошел вокруг острова Ван-Димена, носящего ныне его имя—Тасмании; но он не мог определить: принадлежит или нет этот остров к большой соседней земле?

Пристать первому к восточному берегу Австралии выпало на долю Кука, чем и была доказана справедливость догадок, сделанных Деброссом на карте, которую он приложил к своей Hisioire des Navigations aux Terres australes. В 1770 году, Кук открыл Ботани-Бей, поднялся к северу, затем, лавируя между сушею и «Великим коралловым барьером», проник в Торресов пролив, положив этим конец сомнению относительно разобщения Новой Гвинеи и Австралии. Но тогда ещё не знали, составляет ли Тасмания юго-восточный мыс материка или отдельную землю, и многочисленные мореплаватели посещали этот остров и становились на якорь в его портах прежде, чем Басс проник в пролив, носящий его имя. Произошло это в 1798 году, десять лет спустя после основания первой английской колонии на морских берегах Нового Южного Валлиса. Уже исследование внутренности материка было начато небольшими экскурсиями между поморьем и склоном Голубых Гор; но это препятствие было перейдено только в 1813 году, скотоводами, которых долговременная засуха заставила искать новых пастбищ.

Розыскивание травянистых местностей, а затем, после находки в 1851 году золота, внезапный поток рудокопов, устремившихся к ещё неизвестным аллювиальным раввинам и скалистым долинам, много способствовали ознакомлению с внутреннею Австралиею; но бескорыстные экспедиции путешественников, не колеблющихся рисковать своею жизнью для достижения желаемой цели, сделали ещё гораздо больше. В самом деле, исследование Австралии стоило многим жизни: погибли ботаник Куннингам, ученый Лейхард, Грей, Бурк, Вильс и многочисленные их сотоварищи, из которых одни были убиты туземцами, а другие умерли от истощения, от тягостей пути, жажды или голода. А между отважными завоевателями Земли, которым удалось благополучно довести до конца начатую экспедицию, сколькие явили себя истинными героями, выказав всю энергию, всё терпение, всю силу души, к которым способен человек! Целыми днями и неделями им приходилось изучать почву и горизонт, в поисках лужи, ручейка или даже капли воды; спутники должны были разлучаться в пустыне, чтобы порознь искать желанную воду, и назначали местом своего соединения какую-нибудь видневшуюся вдали скалу, от которой мираж или галлюцинация жажды могли легко удалять их. А переходы через дюны, по усыпанным булыжником равнинам, через соляные болота или колючие кустарники! а разброд каравана на поиски заблудившихся лошадей! и, наконец, невыносимые жары, сменяющиеся ночными холодами! История исследований Австралии есть одна из тех, которые дают самое высокое понятие о величии человека.

В ряду попыток, которые из года в год следовали одна за другой, решающим путешествием было путешествие Мак Дуаля Стюарта, совершенное в 1862 году после двух бесплодных разведок: маршруты, вправо и влево, этого путешественника напоминают движение щупалец у насекомых. Мак Дуаль Стюарту первому удалось пересечь материк Австралии в самом широком месте, именно между заливом Св. Винцента и северным берегом, насупротив острова Мельвилля. Таким образом Австралия оказалась разделенною пополам поперечным путем, на протяжения которого, через известные промежутки, учредили станции, служившие местами отправления и продовольственными пунктами для путешественников. От этих определенных пунктов, сокративших на-половину пространство, которое предстояло пройти, можно было уже отваживаться проникать в пустыни, как на востоке, так и на западе, и в 1873 году Варбуртон, наконец, достиг западного берега: с этого времени и сеть маршрутов распростерлась по всей Австралии, как с востока на запад, так и с юга на север. Можно сказать, что первоначальное исследование материка ныне закончено; внутренния области известны в их главных чертах, а петли покрывшей всю Австралию сети дорог мало-по-малу всё более и более суживаются, благодаря частным разведкам, к которым побуждают как проведение телеграфов, так и розыскивание воды и пастбищ. Однако, всё ещё остаются обширные пространства, в особенности в западной Австралии, которые ещё не попирались ногою европейца: например, та часть материка, которая остается неиспещренною на картах между маршрутами Жиля, Фореста и Варбуртона, представляет пространство, обнимающее от семисот до восьмисот тысяч квадратных километров, т.е. превосходящее поверхность Франции.

Изследования морских пучин, произведенные в последние годы на Челенджере и других судах, довольно точно отграничили тот цоколь, на котором покоится Австралия и который, с геологической точки зрения, можно рассматривать как единую материковую массу, лишь частию выступившую из-под воды. На севере, Папуазия и все группы и вереницы прилегающих островов, каковы острова Луизиады и Ароэ, возвышаются на общем им всем пьедестале, скорее соединяясь с Австралией, чем разобщаясь при посредстве рифов Торресова пролива. Залив Карпентария и северо-западные моря, вплоть до соседства с Тимором, принадлежат, равным образом, к австралийской площади. На юге неглубокия воды тоже окаймляют поморье на весьма большую ширину, а на юго-востоке длинный подводный полуостров, на котором возвышается Тасмания, вдается более, чем на 1.500 километров в глубокия моря. На востоке, пучины, слишком в 4.000 метров глубины, идут вдоль берегов Нового Южного Валлиса, тогда как северо-восточные берега, мористее окаймленные «Великим коралловым барьером», связуются, при посредстве подводного кряжа-порога, находящагося на глубине менее двух тысяч метров, с островом Норфольком и с северо-западным полуостровом Новой Зеландии. Эта соединительная линия между австралийским материком и наиболее отдаленными от него его дополнениями представляет, в направлении юго-восточном, то же самое ориентирование, как и Новая Каледония, острова Законности, Ново-Гебридский архипелаг и другие земли, выступающие из-под воды в этих пространствах Тихого океана.

Следует заметить, что во всей совокупности австральазийских земель континентальная масса представляет самый слабый рельеф. Самые высокие горные цепи Австралии имеют второстепенное значение в сравнении с высокими горами Новой Гвинеи и Новой Зеландии; даже на Соломоновых островах есть горы более высокие. Этот факт свидетельствует в пользу той гипотезы, которая объединяет Австралию с северными и восточными землями в одно целое в геологическом отношении. Папуазия и Новая Зеландия, по этой гипотезе, суть не что иное, как окраины большого австрального материка, более половины которого ныне покрыто водами, и—как земной рельеф представляет тому многочисленные примеры в Южной Америке, в Африке, вообще вокруг великого бассейна Океана—именно вдоль побережья вздымаются самые высокие вершины, непосредственно над морскими пространствами, где залегают глубокия воды.

Подобно общему австральазийскому рельефу, и большая земля, т.е. собственно Австралия, представляет свои самые значительные возвышенности по соседству с морским берегом и на том фасе, который обращен к глубокому Тихому океану. Главные хребты этого материка расположены так, что образуют внешний полумесяц, на протяжении от полуострова Иорского до мыса Вильсона. За этою обрубкой, местность так сильно понижается, что путешественники предполагали существование своего рода «Каспийскаго» моря внутри Австралии, принимающего в себя все текучия воды. Вместо этого воображаемого центрального моря, в действительности существует лишь несколько небольших бассейнов, не имеющих истоков, и почти все значительные реки изливаются в море непосредственно; но рельеф равнин, по которым они протекают, весьма незначителен; благодаря этому понижению почвы, побережье вдалось очень далеко внутрь материка, на севере и на юге, чтобы образовать заливы Карпентарию и Св. Винцента; между этими двумя самыми большими вырезками на морском берегу, уровень равнин почти повсюду на востоке менее 150 метров. На западе этой низменности, земли начинают снова приподниматься, и около центра материка массивы скал многими из своих вершин переходят за тысячу метров высоты.

Главная горная цепь получила наименование Австралийских Альп (Australian Alps), в воспоминание об Альпах Европы. Господствуя над юго-восточным выступом материка, она начинается на востоке от Мельбурна, в Виктории, и тянется полукругом вдоль юго-восточного берега, затем другими горными цепями продолжается в северном направлении. Река Яс, приток Муррея, считается северною границею система Австралийских Альп, развернутая длина которых равняется приблизительно четырем-стам километрам. Горы эти заслуживают наименования «Альп» не столько за их высоту, сколько за многочисленность их массивов, контр-форсов и боковых или параллельных цепей. Впрочем, восхождение на Австралийские Альпы легко: самые крутые откосы по большей части находятся на полувысоте гор: но кверху склоны довольно пологи, и обширные травянистые или покрытые редким лесом плоскогория образуют цоколь, на котором стоят куполы и крупы, на которые можно подняться даже на лошади. Высшая вершина, Таунсгенд, в группе гор Косцюшко, достигает 2.241 метра: она вздымается в Новом Южном Валлисе, как раз на равноделящей угла, образуемого юго-восточною частью материка, на возвышенном мысе Гоу. Во многих долинах Альпов снежный покров сохраняется в течение целого года, а зимою, с мая по ноябрь, и самые плоскогория пребывают под слоем снега. Несколько альпийских фирнов образуются в верхних оврагах гор Косцюшко, а следы прежних ледников видны в различных частях горной цепи. В горах Богонг (1.904 метра), расположенных к западу от верхних истоков Муррея, фронтальная морена заграждает небольшую долину на уровне 899 метров.

Горные породы, из которых состоят Австралийские Альпы, весьма древни: это граниты и силурийские массы, перемешанные с порфирами, диоритами и базальтами; кое-где третичные формации выполняют долины, но всегда в виде горизонтальных слоев, между тем как окружающие их местности находятся в состояния хаоса. Геологическая природа альпийских гор Австралии снова обнаруживается, несмотря на промежуточные низменности, в западных горах Виктории и даже в горах Тасмании, которые в большей своей части принадлежат к тем же векам нашей планеты. Пиренеи, возвышающиеся параллельно морю, к северо-западу от Мельбурна, и Грампианы, неправильные массы которых вздымаются западнее,—тоже силурийские горы, впрочем, менее возвышенныя, чем Альпы, так как самая высокая вершина, гора Вильям, в Грампианах, достигает лишь 1.706 метров. Но нигде в Австралии вулканические формации не развиты более, чем здесь. Сотнями виднеются вулканические конусы в западной части Виктории, при чем одни из них—простые эруптивные холмы, а другие—настоящие горы в шестьсот метров высоты, принадлежащие ко всем последовательным периодам, от палеозойских времен до третичной эпохи. Многие из кратеров, имеющих правильную чашеобразную форму, заключают в себе весьма глубокия озера: одно из них, Blue Lake (Голубое озеро), занимающее верхнюю котловину одного из вулканов группы Гамбье, в Южной Австралии, имеет глубину не менее, как в 206 метров. Из других кратеров образовались травянистые или лесистые цирки; некогда из них изливались целые реки лавы, которые и покрыли край на весьма обширных пространствах. Только один из прежних вулканов, Towerhill, около Warrnambool, возвышается посреди открытого моря.

Горы Тасмании, подобно Австралийским Альпам, состоят из гранита и силурийских напластований, и во многих местах эруптивные породы образовали поперечные запруды, откуда воды долин ниспадают в виде каскадов; однако, геологи не констатировали существования в Тасмании вулканов в собственном смысле слова. Хотя почти весь остров усажен горами, самая возвышенная его часть—северо-западная, и в этом-то углу Тасмании и высится главная вершина, Cradllemountain (в 1.545 метров); многие другие вершины превышают 1.400 метров; но к юго-востоку местность понижается, и побережье изрезано глубокими фиордами. В целом Тасмания имеет форму полу-овала, выщербленного на севере, со стороны Новой Голландии, и выемка эта представляет правильно-вогнутую кривую линию. Конечно, пролив, некогда заменялся перешейком, который соединял обе земли, и от которого осталось доныне ещё несколько гранитных островков; но непосредственно к востоку пропасти океана спускаются более, чем на глубину пяти тысяч метров. С геологической точки зрения, возвышенный мыс Вильсон, самая южная оконечность австралийского материка, есть остров, как острова в Бассовом проливе. Если бы материк понизился даже менее, чем на сто метров, то обе бухты, западная и восточная, соединились бы и образовали бы второй пролив.

К северу от Австралийских Альп, гористая оторочка побережья, разделенная на несколько параллельных горных цепей, профилирует свой главный гребень на расстоянии, в среднем, 75 километров от океана. Каждая из этих цепей, как и каждый поперечный кряж, имеет свое имя; иногда всю систему в совокупности обозначают под общим наименованием Голубых гор, которое более специально принадлежит горам, расположенным к западу от Сиднея, и которые долгое время считались колонистами непреодолимым препятствием. Самые высокие пики—между прочим, Sea View, вздымающийся к западу от порта Макери, в северной части Нового Южного Валлиса—достигают 1.800 метров, но большая часть вершин не переходят за полторы тысячи; во многих местах, однако, в этих горах, вследствие размывания и выветривания, образовались грандиозного вида цирки с перпендикулярными стенками. Крутой склон гор обращен к морю; на другой стороне горный хребет представляет во многих местах вид слегка наклоненного плоскогория, и почва пологим скатом спускается в направлении к Муррею. Обширные котловины с выщербленной окраиной, через проломы которой ныне проходят ручьи, повидимому, некогда были озерами: таковы, между прочим, на западном склоне гор, «Ливерпульские равнины» (Liverpool-plains), усеянные базальтовыми островками. Подобно северным странам Европы, и в жизни Австралии был свой озерный период, следовавший за ледниковым периодом.

В северной части Нового Южного Валлиса, водораздельная горная цепь понижается исподволь, и севернее, в колонии Квинсленд, мало уже вершин, достигающих 600 метров; в некоторых местностях горный рельеф даже совсем прерывается: лишь едва приметные пороги служат водораздельною линиею между обоими склонами. Высокие выпуклости, превышающие тысячу метров в высоту, снова появляются к северу от тропика Козерога, образуя гранитный хребет, который тянется вдоль поморья и к северо-западу вплоть до Иорского полуострова, на котором находится небольшая горная цепь, высотою в несколько сотен метров. Между Австралийскими Альпами и гранитными горами Северного Квинсленда, господствующие породы—каменноугольные формации различных веков, палеозойских и мезозойских; там находятся также граниты, порфиры и на западном склоне несколько вулканов и полей лавы. В этом именно поясе австралийских гор, а также на северных склонах гор Виктории, и разбросаны те золотоносные россыпи, которые обогатили Австралию: все они принадлежат к различным ярусам третичных формаций и покоятся на «дне» или каменистом ложе силурийских формаций, из которых и произошли. Большая часть золотоносных залежей выполняют прежния речные русла, которым дали название «желобов»; в некоторых местностях они имеют более ста и даже до ста восьмидесяти метров мощности.

К западу от станового хребта Австралии, низменность, заключающаяся между заливом Карпентария и устьем Муррея, в большей своей части занята меловыми формациями. Эти месозойские формации и обширные равнины третичного происхождения свидетельствуют, что Австралия, прежде считавшаяся материком «старым» по преимуществу, имела, также как и все другие части света, свои колебания уровня, посменные поднятия и понижения. Далее начинаются уже земли малоизвестные, пересекаемые маршрутами, очень отдаленными один от другого. Однако, известно, что в Южной Австралии, на обеих сторонах залива Спенсера и на берегах соляных озер внутри страны, находятся гранитные и первозданные породы; равным образом, граниты и метаморфические горные породы встречаются и на северных полуостровах, насупротив острова Мельвиля; наконец, юго-западная Австралия на значительной части своего протяжения состоит из гранитных невысоких плоскогорий, на которых местами находятся горные хребты, высотою от пяти до шести сот метров. Эти различные массивы названы по именам исследователей или людей, прославившихся в современной политике. Одна из этих групп, именно группа Мак-Дуалля, к востоку от трансконтинентального телеграфа, богата «рубинами» и другими ценными каменьями.

«Песчаниковая пустыня», обнимающая более трети Австралии, вероятно, образовалась позже всех горных массивов континента; но с точностью указать эпоху её появления нельзя, так как на большей части её протяжения не находят ископаемых: большинство геологов относят выход из-под воды плоскогорий, холмов и равнин этой австралийской пустыни к плиоценовым временам; в Северном Квинсленде она прикрывает меловые образования. Встречающиеся там углубления были произведены метеорическими деятелями, жаром и холодом, ветром и дождем; в некоторых местах уровень почвы понизился на десятки и даже сотни метров, оставив там и сям более крепкия, сопротивляющиеся разрушительному действию стихий, массы, которые свидетельствуют о первоначальном расположении исчезнувших слоев. В северо-западной части Австралии находится область, которую Грей прозвал «страной столбов», по причине песчаниковых колонн, которые мириадами высятся над почвою, неравномерно изрытой и усеянной цветками и гирляндами зелени; ручьи, частию подземные, продолжают дело разрушения. Утес, который рассматривают как «центральный межевой столб» материка и который назвали «столбом Чамберса»,—также один из этих геологических «свидетелей». На нашей планете не существует колонны, более правильной, чем этот отличный маяк, которым путешественники часто пользуются, как сборным пунктом и местом для прятания провизии. Будучи приблизительно высотою в 45 метров, розовый на верхней оконечности, он стоит на пьедестале из белого песчаникового пригорка, метров в тридцать, окруженного рассеянными глыбами, отрывками рассыпавшейся древней горы, от которой только и остался на своем месте этот уединенный столб.

Австралийская пустыня, подобно Сахаре, имеет свою область дюн, проходящую к западу от трансконтинентального телеграфа, на северо-западном склоне. Ряды песчаных бугров здесь следуют друг за другом с полною правильностью, развертываясь наподобие морских волн, в направлении от востока к западу, на пространстве шестисот километров в длину. Сплошь состоящие из красного песка, без травинки, которая бы уменьшала резкий отблеск, эти дюны имеют «страшный» вид, и человек переходит через них не без чувства ужаса. Вне этой области, несколько зеленеющих и разукрашенных цветами оазисов видны кое-где на пространстве страшной пустыни. Впрочем, вид этой пустыни меняется, смотря по сезонам, влажности или сухости, и относительно одной и той же местности показания путешественников чрезвычайно различаются друг от друга.

Наблюдения, произведенные геологами на окружности континента, придают большую вероятность гипотезе об общем поднятий австралийского побережья: берега, размытые морем, которое кончило тем, что покрыло половину древнего материка, впоследствии мало-по-малу снова возвысились над поверхностью вод. Поморье окаймлено вышедшими из-под уровня воды пляжами, по которым разсеяны коралловые мели, схожия с наблюдаемыми в соседнем море; многочисленные озера, прежние заливы океана, сохранили свою пелагическую фауну, между тем как другие, опорожнившись от наполнявшей их соленой воды, заменили её пресною или же совершенно иссякли; подводные рифы, некогда сокрытые под волнами, являют ныне свои черные скалы над поверхностью моря. Наконец, инженер Бэббедж, строитель железной дороги между Аделаидою и морем в южной Австралии, констатировал, что в промежуток между двумя нивеллировками почва повысилась на несколько дециметров. Изучая всю область, простирающуюся к северу от залива Спенсера, убедились, что этот край был архипелагом, состоявшим из многочисленных островов, отделявшихся друг от друга посредством неглубоких узких каналов-проливов. Бассов пролив, ограничивающий с юга Австралию в собственном смысле этого слова, превратился бы в сушу, если бы совершилось поднятие его даже менее чем на полсотню метров. Тасмания, относительно которой издавна полагали, что она была частью соседнего материка, действительно принадлежала к нему с геологической точки зрения. Впрочем, вероятно, что присутствие ледников должно было содействовать сохранению первобытной формы тасманийского побережья: вся южная часть острова изрезана бухтами и бухточками, прежними фиордами, сохранившими свою глубину.

Пролив, отделяющий ныне австралийский материк от Новой Гвинеи, также представляет море, подобное тому, которое некогда существовало на месте южной Австралии. От Йоркского мыса до горы Корнваллис, в наименее широкой части Торресова пролива, наибольшая глубина не достигает 22 метров; в среднем, она колеблется всего лишь между 14 и 15 метрами, и уже в промежуток между 1842 и 1847 гг. подробные исследования кораблей Fly и Bramble показали, что, следуя по извилинам самого глубокого фарватера, корабль с осадкой более десяти метров мог бы пройти только по морю с совершенно ровным дном. Уединенные или расположенные группами острова, выступающие над голубыми водами пролива, однообразно состоят из порфира и сиэнита, подобно утесам конечного полуострова Квинсленда и, очевидно, являются продолжением его горной цепи. К востоку от этих вышедших из-под воды холмов, окруженных подводными рифами, оставляющими между собою вполне свободные от мелей проходы, простирается истинное «Коралловое море», на пространстве которого нет вовсе скалистых островов, и имеется только опасный лабиринт из коралловых масс; в целом это море может быть сравнено с длинным подводным пляжем, постепенно понижающимся по направлению к востоку, до средней глубины в сорок метров. Там, именно, и находится истинный берег австралийского материка, и—как это бывает на многих других выступающих из-под воды или находящихся под водой берегов,—раздельную границу между континентальным плоскогорием и пучинами большого моря обозначает вулканическая цепь. Правда, эти вулканы Кораллового моря, угасшие в нынешний период, по размерам незначительны. Главным из них является остров Муррей, расположенный неподалеку от «Великого Барьера». Хотя лежащий столь близко к австралийскому материку и в геологическом отношении составляющий его часть, этот остров отличается от него своею растительностью. Побережье и даже нижние склоны холмов, возвышающихся на двести метров, одеты сплошным лесом из кокосовых пальм, деревьев, которые, по словам всех путешественников, не существовали в Австралии до прибытия туда европейских переселенцев.

Стена из рифов, образующая внешнее побережье Квинсленда и связущая Австралию с Новой Гвинеей, продолжается на пространстве ещё более значительном, чем «большой подводный риф» Новой Каледонии; в целом, не считая небольших иззубрин, протяжение её в длину равняется приблизительно 2.500 километров. Она начинается у мыса Санди, далеко выдвинувшагося в открытые море, против выпуклости восточного берега, и в начале прерываемая широкими проливами, вскоре сближает свои островки, а затем соединяет их в сплошную стену, представляющую лишь редкие проломы, через которые могут проникать корабли. Первые исследователи с беспокойством следовали в течение дня вдоль бурунов, а к вечеру старались уйти в открытое море, подальше от их вечного рева; и однако же, кораблекрушения были весьма многочисленны. Ныне все проходы Великого Барьера известны, и суда пользуются фарватерами внутри барьера, чтобы плавать вне морской зыби. До применения к движению судов силы пара, ворота Великого Барьера и Торресова пролина служили, несмотря на опасности от подводных рифов, обязательным путем для тех судов, которые из Тихого океана отправлялись в Индийское море. Действительно, юго-восточный пассат дует там правильно в течение почти целого года, между тем как на юге Австралии ветры дуют почти постоянно с запада и с юго-запада, и часто даже приносят бури. Впрочем, толчея морских волн вовсе не опасна внутри Великого Барьера, и обыкновенные якорные стоянки, защищенные островком, составляют там настоящие порты. Чистота воздуха и чрезвычайная прозрачность воды служат охранителями для моряков в этих морях: матрос, помещающийся на мачте, различает, на расстоянии 1.800 метров, присутствие мели на глубине девяти метров от уровня поверхности моря, благодаря контрасту между зеленоватыми оттенками неглубокой воды и синевою соседних пучин.

Уступая значительно другим материкам по высоте горных массивов, Австралия уступает им также по разветвлению и изобилию речных потоков. Из всех её рек, достигающих моря, по пространству своего бассейна значительна лишь одна: это Муррей или Гульва, открытая в 1824 г. Юмом и Говелем. Грампианские горы, Пиренеи Виктории, Альпы и побережные горы Нового Южного Валлиса шлют ему все ручейки, все речки своего внутреннего склона. От самого дальнего источника этой речной системы, Кондамины в Квинсленде, до устья Муррея, в Южной Австралии, расстояние достигает по крайней мере 2.000 километров; в общем вся поверхность истечения, с которой воды находят выход чрез устье Муррея,—более миллиона квадратных километров: таким образом этот бассейн превосходит бассейн соединенных Тигра и Евфрата, обширнее бассейнов Дуная и реки Св. Лаврентия, и равен бассейну Ганга, но какая разница в жидкой массе! Годовой расход австралийской реки всего только 350 куб. метров в секунду, а это менее дебита Сены. Муррей едва содержит столько воды, сколько нужно, чтобы небольшие пароходы могла подниматься по нижнему течению во время полноводия; в десять лет, с 1877 по 1886 год, Дарлинг мог служить для незначительного товарообмена лишь в течение пятидесяти-семи месяцев, а его притоки несудоходны, кроме как для простых барок. Наименование реки справедливо дали не самой длинной ветви речной сети, а той, которая, благодаря направлению своего потока, параллельному оси гор Виктории, получает самое большое количество воды. Муррей зарождается на границах Виктории и Нового Южного Валлиса, в Австралийских Альпах, и течет на запад, соединяясь со всеми ручьями, которые к левому его берегу шлют горы Виктории: так сохраняется и мало-по-малу усиливается его поток. Северные притоки, Лахлан, соединяющийся с Морумбиджи, и в особенности Дарлинг—по длине своего течения гораздо значительнее, но они катят меньшее количество воды, а между подпритоками есть много таких, иссякнувшие воды которых теряются в лужах ранее, чем достигнут ложа главной реки. Все эти потоки разливаются по земле, образуя временные водовместилища; они не имеют правильного русла с дном из песка или гравия; поэтому они едва заслуживают наименования рек.

На восточном склоне береговых гор Нового Южного Валлиса и Квинсленда, река относительно изобилуют водою, благодаря частым дождям и непроницаемости горных пород бассейна; но для развития своего разветвления, им недостает места, и их воды, едва лишь выйдя из гор, теряются в океане. На этих склонах, самыми значительными реками являются Фицрой и Бурдекин, которые чрез проломы в горах получают также часть и тех вод, которые выпадают на противоположных склонах. На западной стороне Квинсленда, залив Карпентария окаймлен речными бассейнами: там находим реки Митчелля, Джильберта, Нормана, Флиндерса, Лейхгардта, Альберта, Ропера, которые в обыкновенное время приносят лишь небольшое количество воды. На северо-западном, более бедном реками, береге нет таких потоков, которые по своему значению, могли бы быть сравниваемы с потоками восточной береговой горной цепи; одна из рек, изливающаяся в Queen’s channel, получила от исследователей наименование Виктории. За нею следует Фицрой, а затем, на западном берегу, сменяют друг друга многочисленные речные бассейны, того же самого значения, как то бассейны Грея, Ашбуртона, Гаскойна, Мурчисона; но почти во все времена года ложа этих рек являются сцеплениями полувысохших луж. Что же касается плоских песчаных берегов поморья, на протяжении длиной в 2.000 километров, между юго-западным выступом Австралии и заливом Спенсера, то их не перерезывает ни одно речное устье: несколько образующихся внутри страны ручьев не достигают моря. Проливные дожди образуют временные реки в безводных областях Австралии, и понятно, насколько появление настоящего потока в обычно сухом ложе восхищает редких зрителей, оказывающихся свидетелями такого случая. За долго до появления потока слышится шум низбегающей воды, которая на своем пути ломает деревья и кусты и катит их перед собою по речному ложу; шум этот всё более и более усиливается, появляется струйка воды, змеящаяся по извилинам оврага, как бы розыскивая для себя путь, а затем вдруг с грохотом проносится громадный вал, и воды вскоре наполняют излучистую долину вплоть до её краев.

Между потоками, задерживающимися на пути в углублениях внутри страны, существует один, который по крайней мере по протяжению своего бассейна может быть рассматриваем как настоящая река: это Cooper’s creeck (Куперов ручей), известный, впрочем, и под другими наименованиями в различных областях, которые он пересекает; один из его главных истоков носит банальное имя Виктории, которым англичане задались покрыть весь свет. На пространстве приблизительно в шестьсот километров, от юго-востока к северо-западу, простирается, чрез Квинслендские пастбища, пояс верховых источников Cooper’s creek'а. Верхние притоки соединяются вместе для того, чтобы течь к юго-западу, параллельно Дарлингу, затем, после блуждания по болотам низменных земель, река пропадает в котловине озера Эйр (Eyre), в которое изливаются также и другие потоки, прибывающие из пустынь центральной Австралии: общая длина Cooper’s creek'а должна быть по крайней мере в две тысячи километров; однако, течение реки не совершается непрерывно круглый год: часто на присутствие реки указывает только ряд болот и луж. Озера тоже меняют как размеры, так и форму, смотря по продолжительности и соотношению испарения и дождей. То это внутренния моря, волны которых ударяются о берег, и которые разливаются на необозримое пространство без видимых островов и мелей; то это болота, над поверхностью которых блестит мираж, или глины, белые от соляного налета. Во время засух, можно без труда переехать верхом эти воображаемые озера; обманчивый ил, в котором можно увязнуть, сохраняется обычно всего дольше в бухтах по окружности озера: причина этому заключается в глубоких водах, которые просачиваются извнутри земель по направлению к побочным бухточкам. Ориентирование и очертание озера Эйр и озера Торренс, которое его продолжает к югу, как бы идя на слияние с заливом Спенсера, позволяют думать, что эти, ныне разобщенные, озера, в былое время были морскими пространствами, находившимися в свободном сообщении с океаном; конечное углубление, составляющее, без сомнения, самую вдавшуюся часть австралийского континента, всё-таки находится на высоте 21 метра над уровнем моря. Озеро Гарднер и другие, меньших размеров, усеивают пустынные области, находящиеся на западе от срединного углубления озера Торренса. В центре материка, Амедей—озеро-болото или пустынный солончак—занимает ещё одно углубление почвы; наконец, в бесплодной западной Австралии существуют многие другие котловины того же рода, обыкновенно называемые озерами.

В бассейнах, хорошо исследованных, как напр. в бассейне Дарлинга, расход воды в реках до того незначителен в сравнении с дождями, что некоторые авторы полагают возможным объяснить это существованием подземных вод, текущих под поверхностными слоями глин и уносящих к морю или к скрытому озеру большую часть вод. Во всяком случае часть дождевой влаги, вместо того, чтобы уноситься реками, остается в некоторого рода водоемах, называемых на Дарлингских пастбищах gilgies. В этих горизонтальных равнинах, где выпадающая в виде ливней вода разливается обширными лужами, без всякого течения, без эрозивной силы, чтобы вырыть себе ручное русло, единственные углубления, где вода может скопляться, это—трещины, открывшиеся до дождей в иссохшей почве. Под действием влаги, средние стенки этих трещин оседают и нивеллируются; дно, где выравнивается мало-по-малу и постепенно образуются впадины в метр или полтора метра глубиной и разных размеров, от нескольких метров до 100 метров в окружности. Есть также gilgies, увеличенные туземцами и превращенные в цистерны, с целью скопления воды в значительных количествах.

Климат Австралии написан на поверхности её почвы. При виде этих голых скал, безлесных равнин, безводных низменностей, занимающих большую часть материка, сразу угадываешь главные черты австралийской метеорологии. Хотя окруженная водою, Австралия по своей форме слишком массивна, чтобы её климат был островным, на-подобие климата Европы: вследствие сухости воздуха, обусловленной очертаниями побережий и рельефом почвы, это земля существенно континентальная. Будучи расположена одною своею половиною в тропическом поясе, а другую в южном умеренном поясе, территория Австралил представляет, от Йоркского полуострова до оконечности Тасмании, длинный ряд изотермических градусов: на северной оконечности средняя температура достигает 26° Ц., а на южном мысе, она равняется всего лишь 12 градусам; но смена этих различных температур не совершается правильно, сообразно широте места; ветры, течения и горы сильно видоизменяют нормальные средние величины, повышая их в одном пункте и понижая в другом. Так, течения возвратное, экваториальное и полярное, встречаясь около берегов Квинсленда и Нового Южного Валлиса, различно влияют на их температуру. Противоположность всегда велика между одним и другим склонами гор. Во внутренних пустынях, крайности тепла и холода представляют, как и в африканской Сахаре, огромную разницу, от минус 9 до плюс 50° Ц., и даже более, по выводам исследователя Стурта. Климат различных городов Австралии:

Города и их широты			Средняя т-ра	Наибольш.	Наименьш.	Разность	Дождь
Сомерсет	(С. В.)	10°45'Ю.	25,°55				2м.,20
Брисбэн	(В.)	27°28'Ю.	21,°02	56,°2	+3,°	53,°2	1м.,33
Сидней	(В.)	33°52'Ю.	18,°	40,°2	+2,°	38,°2	1м.,20
Мельбурн	(Ю.)	37°49'Ю.	14,°	43,°7	-2,°8	46,°5	1м.,60
Аделаида	(Ю.)	34°51'Ю.	17,°5	45,°	+1,°	43,°8	0м.,53
Перт	(Ю. З.)	31°57'Ю.	17,°7	44,°6	-0,°4	45,°	0м.,94

Нормальный ветер в Австралии—юго-восточный пассат: он дует в нижней части атмосферы, между тем как в верхней проносится противо-пассат северо-западный. Однако, большой притягательный очаг, создаваемый безводными пустынями внутри страны, изменяет правильное направление атмосферических течений: пассат, отклоняясь к морскому берегу, превращается в восточный ветер или даже в северо-восточный; со всех сторон морские бризы устремляются к землям. На северо-западе, ветры из Инсулинда, дующие зимою, суть не что иное, как северо-восточный пассат, который из северного полушария направляется в южное, и, меняя пояс, меняет и направление; между этими двумя полосами юго-восточных пассатов и северо-западных муссонов, нейтральная область, передвигающаяся, смотря по сезонам, от востока к западу и от севера к югу, в общем соответствует Йоркскому полуострову. Но на юге Австралии, главные западные ветры—дующие часто с большою силою и даже в виде бури—находят свободный путь для себя из Индийского моря в Тихий океан и редко уклоняются со своего пути. На самом материке Австралии, перемены ветров, в особенности летом, вообще сопровождаются внезапными волнениями в атмосфере, обозначаемыми наименованием bursters или «взрывов»: барометр быстро падает, ветер поднимает облака пыли, затем скопляются грозовые тучи, гремит гром, и дождь льет, как из ведра; в Мельбурне называют эти внезапные внутренние ветры bricklayers или «кирпичниками», по причине песчаных вихрей, которые они поднимают. Не проходит лета, чтобы жаркие ветры, схожие по своему действию с сирокко Африки, не дали себя чувствовать по несколько раз в возделанных областях австралийского поморья. Температура быстро повышается, животные и люди чувствуют себя изнеможенными, растения клонятся к земле, и если такой ветер продолжается довольно долго, то все листья вянут и погибают как бы от мороза.

Количество дождей быстро уменьшается в направлении от поморья к внутренним областям; выпадение атмосферной влаги между одним и другим склонами приморских гор сокращается до половины; будучи более одного метра в Сиднее, оно не достигает даже и 40 сантиметр. на западных равнинах Нового Южного Валлиса, и, конечно, оно ещё значительнее понижается в центральных областях Австралии, до которой ветры доносятся уже лишенными своих паров. В центре материка, дождя, ежегодно выпадающего на станции Шарлот-Ватерс (8°29' юж. ш.), накопляется всего 114 миллиметров, и иногда в течение целого года не случается ни одного ливня. Большая часть материка слишком безводна, чтобы европеец мог там поселиться и возделывать почву. По крайней мере, колонист имеет ту громадную выгоду, что находит здоровый климат во всех тех австралийских странах, где он выстроил свои города и развел свой скот. Эта здоровость климата и составляет, в глазах переселенцев из Европы, привилегию Австралии: несмотря на перемены, сопряженные с новою жизнью, англичане нисколько не страдают от своего переселения на другой конец света, и даже средняя продолжительность жизни, говорят, больше в их втором отечестве, чем в первом. Между австралийцами в ходу поговорка, что старики, высадясь на австралийские берега, вновь переживают весну молодости.

Австралийская флора представляет весьма оригинальный характер: нет растительных областей, лучше отграниченных, чем область Новой Голландии; она составляет удивительный контраст с областью Новой Гвинеи, от которой, однако, отделена неглубоким рукавом моря. Эта оригинальность австралийской флоры объясняется большой продолжительностью веков, протекших после отделения южного материка; но удивительно, что земля, столь мало разнообразная в сравнении с Европою, обладает большим числом растений: именно насчитывается 12.250 растительных видов на австралийском материке, и из этого числа 7.550 растений встречаются только в Австралии: южная оконечность Африки и Новая Каледония оказываются единственными частями Земли, имеющими, пропорционально, больше растений. В этих трех странах, такое скученное нахождение различных видов должно иметь одну и ту же причину, которая и состоит в постепенном уменьшении сферы, в былое время бывшей гораздо обширнее; по мере же уменьшения пространства возрастала километрическая плотность расселения растительных форм. И замечательно, что скучение наблюдается вовсе не в тропической части, а, напротив, в умеренном поясе, при чем и тут наибольшее разнообразие растительных форм существует не в более живописной и разнообразной восточной части материка, а именно в безводной и печальной западной Австралии: следовательно, с этой стороны, наиболее значительны должны были быть и потери в поверхности территории.

Если не число видов, то по крайней мере блеск и великолепие растительности зависят в особенности от обилия дождей. Так, прекрасное семейство пальм, относительно которого полагали, будто бы оно должно находиться лишь в тропической части Австралии, повидимому, почти не зависит от широты и спускается по краю моря значительно южнее линии тропика. На безводном западном берегу нет пальмовых деревьев; они растут лишь на узкой кайме вдоль побережий севера и востока, вплоть до Нового Южного Валлиса, где livistona в 25 метров высоты осеняет ещё склоны холмов к югу от Сиднея, под 35° широты. Своею флорою пальмовых деревьев, как равно и во многих других отношениях Австралия походит на Южную Африку. Панданусы подвинулись менее пальм к югу и, вдоль берега Квинсленда, не переступают бухты Мортон. В целом, тропическая флора менее оригинальна, чем флора умеренного пояса: она обладает большим числом индийских и малайских растений, придающих ей во многих местностях индонезийский характер; но там же находятся также и несколько совершенно специальных форм, занимающих лишь весьма небольшую площадь: таковы, около бухты Ганновер, на северо-западе материка, те замечательные capparis, которые растут на значительной высоте и ветви которых, усаженные плодами величиною с кокосовый орех, красиво расположены в виде обширного зонтика; ствол постоянно круглый, в форме брюквы, что придает дереву болезненный облик: плоды этих каперсовых растений превосходны, а белая камедь, истекающая из надрезов на их коре, походит на макароны как по вкусу, так и по цвету. Между австралийскими растениями, произрастающими на узком пространстве, ботаники нашли также на горах Нового Южного Валлиса формы, принадлежащие к флоре северных стран Европы. Гукер перечисляет 38 из этих видов—лютиковых, горечавок, незабудок и крестовников—оба отечества которых являются антиподами одно другому. Со времени прибытия европейцев, растительность видоизменилась замечательным образом: так, пырей заполонил Австралию и оттуда распространился на Новую Каледонию и другие острова. По Гукеру, на полях, окружающих Сидней, находят ныне более двухсот европейских растений, превосходно акклиматизировавшихся, т.е. воспроизводящихся из своих семян, без вмешательства человека.

Между 950 видами деревьев, достигающими по крайней мере девяти метров высоты, самыми обыденными в Австралии являются такия, листья у которых мелкие, выемчатые, имеющие слабое испарение и дающие мало тени. Род акации представлен 320 видами. Казуариновые, имеющие не листья, а скорее волокна, тоже весьма многочисленны, как равно и «деревья-травы» или grass-trees (xanthorrhea, желтотеки, камедистый кустарник): зонтик их действительно походит на громадный пук травы, из центра которого выдается большая трость, унизанная белыми звездами в сезон цветения; другою достопримечательностью лесов является, в Квинсленде, одно растение из сем. sterculiaceae, благодаря своей форме называемое bottle-tree или «деревом-бутылкою». Австралийским, по преимуществу, деревом является эвкалипт: приблизительно сто двадцать видов этого растения водятся в Австралии, при чем в числе их находится и тот прославленный eucaliptus globulus, которому приписывают целебные свойства и который превосходил бы все другие деревья среднею своею высотою, если бы, быть-может, соперником ему же не являлась Wellingtonia (в Орегоне и Калифорнии); в одном из лесов Виктории, к востоку от Мельбурна, ствол одного из таких эвкалиптов имел в высоту не менее 146 метров (около 70 сажен). Эвкалипты в 125 метров не редки в оврагах Виктории и Тасмании, но севернее встречаются вообще лишь такие, которые не превышают 60 метров: причина этой противоположности неизвестна. Эвкалипты в ущельях Тасмании растут прямо, на-подобие бамбука, и начинают пускать ветви от ствола только на высоте 15 или 20 метров; когда в ущельях дует ветер, полоски отставшей коры трутся и ударяются друг о друга с странным шумом, похожим на жалобные вопли. Большие эвкалипты показываются только на склонах, и издали нельзя дать себе отчета в их исполинских размерах.

В Австралии нет густых лесов из сплетающихся ветвями и лианами деревьев, как в тропических областях, нет и высокоствольных лесов из деревьев, скученных наподобие северных елей и сосен. Обыкновенно деревья здесь разделены большими промежутками, на-подобие деревьев в английских парках, и под тенью их простираются луговины, по которым некогда паслись стада кенгуру, ныне замененные овцами. Эти редко растущие леса недавно покрывали большую часть западного склона гор Нового Южного Валлиса и Квинсленда; но далее к западу, около центра Австралии, они уступают место кустарнику или Scrub, состоящему из общежительных растений, каковы акации и малорослые эвкалипты, или spinifex (колючка, Triodia irritans). К северу от 29° широты, там, где этот кустарник преобладает, переплетаясь своими иглами, часто невозможно пройти ни человеку, ни животному, и многие путешественники принуждены были изменить маршрут и возвратиться назад, не будучи в состоянии пробраться сквозь чащи колючки. Заросли эвкалипта dumosa, называемые туземцами mallie, тоже представляют большое препятствие для исследований, но в них можно проникать: они имеют вид тростника, выростающего до 3 или 4 метр. в высоту, прежде чем от ствола начнут отделяться ветви; нигде нельзя различить почвы под однообразною листвою моря зелени, в которой исчезает путешественник, стремящийся проложить себе проход. Когда чрез чащи mallie прорубают дорогу, то образующаяся траншея столь же чиста, как дорога, обведенная стенами. Всего легче проходимый кустарник состоит из melaleyca, деревца, похожого на мирт и оставляющего свободные пространства между своими группами. Туземцы пустынных областей знают одно растение, pitchouri (duboisia hopwoodii), листья которого, размельченные в порошок, подкрепляют их во время длинных походов, а также заглушают и голод; во время сражений они постоянно жуют это пичури, и их воинственный пыл доходит до ярости.

Обезлесение Австралии началось уже давно. Около 1860 года, некоторые скотоводы возымели мысль расширить местности под пастбища, истребляя редко рассаженные деревья лесов, которые покрывали склоны гор. Вырубка эвкалиптов и других больших деревьев обошлась бы весьма дорого и отняла бы много времени, а потому они удовольствовались «опояскою», отрывая полосу коры вокруг ствола. Такой прием скоро распространился по стране, и к 1880 году по крайней мере три четверти лесов, находившихся в бассейне р. Гунтер, были уничтожены: скоро не останется ни одного дерева на обширных пастбищах внутри страны. Исчезновение лесов превратило очаровательный край в однообразное и печальное пространство; но—явление в высшей степени замечательное—количество дождей не уменьшилось вследствие обезлесения. Изобилие в травах столь возросло, что во многих местностях оказалось возможным пасти тысячи овец там, где скотоводы не могли прежде развести и сотни. Ранее эвкалипты и другие деревья, корни которых разветвлялись далеко в поисках за необходимою для них влагою,—не оставляли ничего травам, которые нарождались во время выпадения дождей и погибали при первой же засухе; ныне же вся влага, просачивающаяся в подпочве, сохраняется для трав, и когда идут сильные проливные дожди, то тысячи стебельков растений задерживают воду и питаются ею.

Подобно флоре, и австралийская фауна также имеет характеристичную физиономию, свидетельствующую о большой продолжительности веков, в течение которых этот южный материк оставался отделенным от Азии. Между 160 видами млекопитающих, живущих в Австралии, таких форм, которые напоминали бы о формах северного полушария, весьма немного: крысы, мыши и одна полудикая собака, динго, которая, вероятно, была сотоварищем первых переселенцев из людей на материк, и останки которой находят в пещерах, содержащих кости,—таковы виды, связующие местных животных с азиатскими и европейскими. Но в Австралии не находят ни слонов, ни носорогов, ни обезьян, ни какого-либо вида из семейства кошачьих. Виды, имеющие представителей в этой части света, главным образом принадлежат к сумчатым, которых нет нигде, кроме Америки, где водятся различные виды двуутробок. Ископаемые останки в слоях четвертичной эпохи в Австралии показывают, что континентальная фауна уже издавна походила на фауну наших дней, но лишь размеры животных были гораздо больше. Diprotodon, вид, родственный кэнгуру, уступал лишь немного слону; другие были величиной с носорога; один плотоядный фалангер был столь же силен, как лев, а птицы из семейства эму превосходили страусов.

Из всех австралийских млекопитающих кэнгуру и животные близких к ним семейств—самые многочисленные. Насчитывают около полусотни различных видов этих сумчатых, из которых один, большой красный кэнгуру, имеет более полутора метра в вышину и весит до ста килограммов, между тем как остальные—величиной с зайца или даже с крысу. Язвицы или «крысы-кролики», у которых имеется, как и у кэнгуру, сумка, но которые бегают наподобие остальных млекопитающих, вместо того, чтобы скакать на задних ногах; фалангеры, живущие на деревьях и питающиеся листьями; вомбаты, зарывающиеся в землю и питающиеся кореньями; плотоядные космохвостки, нападающие на мышей, птиц и даже на мелкий скот; наконец, утконосы, которых прежде помещали между птицами, тогда как это млекопитающие яйцеродящие или птицезвери, родственные с сумчатыми,—таковы остальные характеристичные животные австралийской фауны. Что касается птиц, весьма многочисленных, так как они представлены 630 видами—на 130 более, чем орнитологическая фауна Европы—то в целом они не представляют столь резких особенностей, как млекопитающие. Правда, Австралия имеет своих эму, казуаров, различные виды megalopodius'a, которые не высиживают своих яиц, а довольствуются прикрытием их хворостом; но большая часть птиц, живущих здесь, принадлежат также к инсулиндской и азиатской областям, благодаря своим крыльям, переносящим их через моря. Виды, имеющие изящную форму, богато раскрашенное оперение, едва-ли менее многочисленны в Австралии, чем в Новой Гвинее и на Молуккских островах; те, которые питаются нектаром и медом цветов, относительно лучше представлены, чем остальные, так как Австралия весьма богата деревьями и низкими растениями, покрывающимися цветами. Однако, другие семейства птиц, водящиеся повсюду, каковы коршуны, фазаны, сороки,—в Австралии отсутствуют. Крокодил водится только на тех берегах материка, которые обращены к малайскому архипелагу.

Между змеями ядовитые виды весьма обыкновенны. Другие зоологические группы, рыбы, насекомые и моллюски, также представляют специальные фауны с большим богатством форм, но их распределение уже значительно видоизменилось со времени прибытия европейских видов; даже прежде почти безмолвные леса и кустарники огласились пением новоприбывших птиц. Туземные растения и животные отброшены внутрь колонизующимися видами, подобно самому австралийцу, отступившему перед чужеземцем белой расы. Англичане не только ввезли на австральный материк всех европейских домашних животных, но с 1846 года они привезли также и азиатских верблюдов, с их вожаками из афганцев и балучей, и, благодаря этим переселенцам, привыкшим пересекать пустыню, людям и животным стало возможно предпринимать в Австралии такие путешествия, которые были бы иначе немыслимы.

Число туземцев, обитавших в Австралии до основания европейскими колонистами своих первых поселений, гадательно определяют в 150 или 200 тысяч человек. Но хотя бы даже население было вдвое или втрое многочисленнее, тем не менее всё-таки справедливо, что, в сравнении с своим пространством, Австралия была тогда почти безлюдною. Но племена, редко рассеянные на огромном её пространстве, обнаруживали большие сходства в типе и в языке, и большая часть антропологов видят в австралийцах людей одной и той же расы, составляющее совершенно особую группу в совокупности человеческого рода. Вероятно, однако, ещё до прибытия европейцев различного происхождения люди, выброшенные на берег бурею, или следовавшие каким-либо издавна известным морским путем, проникали в Австралию и смешивались с тамошним первобытным населением. Георг Грей, во время своего путешествия чрез северо-западные области материка, замечал в каждом племени присутствие людей с сравнительно более светлою окраскою кожи, при чем эти люди, повидимому, располагали известным авторитетом среди своих сотоварищей: по его словам, эти воины представляли между первонасельниками Австралии элемент инсулиндского происхождения, и их собаки, будучи совершенно отличны от австралийского динго, походили на малайских собак Тимора. С другой стороны на островах Торресова пролива существуют люди с густыми и кудрявыми волосами на голове, вероятно, одного и того же происхождения с папуасами. Остров Maer или Murray-island населен чернокожими, не отличающимся от ново-каледонцев.

Каково бы ни было происхождение этих противоположностей между туземцами: различие ли расы, или разнообразие среды и рода жизни,—обычный тип австралийцев, ещё не приниженных нищенским и позорным существованием у колонистов, есть тип людей рослых и сильных, с низким, но большим лбом, приплюснутым носом, широким ртом, крепкою челюстью, коричневыми, живыми глазами, окаймленными весьма выдающимися дугами бровей; у западных австралийцев епископ Рудесиндо Сальвадо видел четырех слепых, но ни одного глухого, немого или идиота. Австралийцы черны, как африканцы в Нигриции, но волосы на голове у них не курчавы; их борода гораздо гуще, чем у негров, а губы не толстые. Икры мало развиты, бедра тонки, ступня маленькая и плоская; в среднем, они, вероятно, уступают европейцам в физической силе, и если верить путешественникам, которые их видели только в жалких логовищах по окраинам больших городов, или охотникам, преследовавшим их, как дичь, эти туземцы—существа смешной и отталкивающей наружности; и так как легко увлечься злословием относительно тех, с которыми обращаются несправедливо, то их охотно описывают как бы животных, занимающих средину между человеком и обезьяною, и более приближающихся к этой последней. С другой стороны, эти обесславленные туземцы имеют также и восторженных защитников. Митчель, взявший себе проводником по тропической Австралии чернокожего Юранига, которого он называет «своим сотоварищем, советником и другом», объявляет, что австралийцы «превосходили проницательностью и рассудительностью» его белых помощников, на которых, однако, он не имел повода жаловаться. С физической точки зрения, превосходство Юранига ему казалось очевидным: «В качестве простого естественно-исторического образчика,—выражается он,—какое цивилизованное животное могло бы сравниться с этим туземцем по красоте зубов, силе пищеварения, совершенству органов зрения, слуха, обоняния, вкуса, осязания, энергии при походке, беге, влезании на деревья, неуязвимому и крепкому здоровью, и вообще интенсивности существования?» В среднем, высшие племена имеют цвет кожи скорее медно-красный, чем черный. Австралийские черепа почти все долихокефалические (длинноголовые). Часть Австралии, где туземцы, повидимому, стоят физически всего ниже, есть безводная центральная область, в которой человек, исхудалый и захиревший от голода и жажды, влачит жалкое существование, роясь в земле для отыскания кореньев и какой-нибудь струйки воды. Существуют, будто бы, даже такия племена, которые привыкли, как и их собаки, лакать морскую воду. Самыми красивыми были австралийцы на восточном берегу, где щедрая природа доставляла им в изобилии необходимую воду и пищу, включая, между прочим, в последнюю и те блюда, которые удивляют европейца: так, напр., гора Богонг получила своё имя от гусениц, которых миллиардами собирали там туземцы для своих трапез.

Сотнями исчисляют племена этой австралийской расы, хотя и вся-то она, в совокупности, состоит из нескольких тысяч человек. В некоторых округах насчитывают столько же языков, сколько находится народцев или групп из разбросанных семейств. Напротив, в других областях, наречия туземцев схожи между собою на довольно большом пространстве. От берегов р. Гауксбюри до берегов бухты Мортон, на пространстве приблизительно шестисот километров с юга на север, австралийцы понимают друг друга без больших затруднений. Равным образом, не существует значительных различий в наречиях жителей на юго-западном берегу, между бухтою Гамелин и Кинг-Джордж-Зундом. Указывают также как на единую глоссологическую область на всю страну, заключающуюся между Cooper’s-creek’ом и средним течением Дарлинга, на пространстве более чем сто тысяч квадратных километров, при чем удивительное сходство говоров приписывают тому факту, что крайняя засуха в стране заставляет туземцев группироваться вокруг водохранилищ, прекращать всякую вражду и временно образовывать как бы одну нацию. С другой стороны, племена на нижнем течении Дарлинга, населяя край, в котором никогда не бывает недостатка в воде и растительности, могли издавна держаться вдали друг от друга, и потому их языки весьма различаются между собой. Об этом можно судить по наименованиям народцев этой области, которые в сущности означают одно и то же. Таковы: Бура-Бура, Бараба-Бараба.Уати-Уати, Уайки-Уайкп, Литши-Литши, Дарти-Дарти, Яри-Яри, при чем все эти этнические слова означают «нет-нет»: по аналогичному с этим способу мышления, и Франция некогда разделялась на Langue d’Oui и Langue d’Oc. Много способствует быстрому дифференцированию наречий то обстоятельство, что почитание мертвых обязывает оставшихся в живых налагать табу, на известное ли время или же навсегда, на большое число слов, которые относились к покойнику, или которые, вследствие какого-либо ассонанса (неполного созвучия), могли бы только показаться относящимися к нему.

Каковы бы ни были различия между австралийскими говорами, они все схожи друг с другом во многих отношениях. Все они—полисиллабические и агглютинирующие при помощи суффиксов, весьма богатых гласными и гармонических. Придыхания мало заметны, а шипящих букв совсем нет; ударение обыкновенно падает на предпоследний слог. Ономатопеи очень обыкновенны, и все предметы, воспринимаемые чувствами, обозначаются большим числом синонимических выражений, или по крайней мере уходящих за таковые у тех иностранцев, которые обращаются с вопросами к туземцам. Но если язык этот изобилует описательными словами, то он чрезвычайно беден отвлеченными выражениями, а наименования чисел даже отсутствуют: говорят, будто некоторые австралийские племена считали только до трех, и самое большее до пяти. При отсутствии точного знакомства с австралийскими языками, их пытались классифицировать на основании некоторых признаков или мелочных данных; но результаты таких попыток весьма различаются друг от друга. Во всяком случае, тасманийские идиомы, относительно которых имеется словарь, рассматривались как составляющие особую группу. С точки зрения черт лица и походки, тасманийцы, повидимому, более приближались к меланезийцам, чем племена на континенте.

Большим физическим различиям австралийских туземцев соответствуют не меньшие различия и моральные; по этому-то путешественники и могли, смотря по тем или другим посещенным ими населениям, начертать образы, совершенно различающиеся один от другого, но которые было бы ошибочно считать типическими для всей расы. Одни превозносят их врожденное благородство, храбрость, уважение к данному слову; другие отзываются о них как о трусах, лжецах и предателях. Одно из обвинений, чаще всего высказываемых против австралийцев, заключается в том, что они дурно обращаются с своими женщинами и обременяют их работою,—и относительно большей части семейств такое обвинение вполне основательно. Правда, нет недостатка в примерах также и тому, что женщины приобретали известное моральное превосходство в своих племенах, но обыкновенно с ними обращаются как с рабынями; не только они не могут есть пред мужчинами, и не только многое из пищи им воспрещено, но они обязаны в своей речи и в обращении с мужчинами обнаруживать известного рода обожание, и малейшая небрежность в этом отношении жестоко наказывается; муж может убить, даже сжечь свою жену, при чем ни родные, ни друзья не имеют права вмешательства; он может выкинуть её труп своим собакам, так как супруга—его вещь, собственность, которою он может пользоваться и распоряжаться по своему произволу. И со всем тем в Австралии можно доказать присутствие следов матриархата; именно, всего чаще через мать передаются имя, родство, достоинство и богатство.

Полигамия—общераспространенная форма брака у австралийских народцев, и в северо-западной части континента встречали богачей, имевших до десяти жен. У некоторых племен экзогамия обязательна, и каждый брак, заключенный с женщиною того же клана, считался кровосмешением; у других, напротив, брачный союз между близкими родственниками в почете. В одном месте браки совершаются посредством действительного или притворного похищения; в другом же вся формальность состоит лишь в уплате калыма. Целомудрие—не австралийская добродетель. За девушками вовсе не надзирают, а мужья часто предоставляют своих жен друзьям или путешественникам; если прелюбодеяние наказывают побоями или смертью, то лишь как посягательство на право их собственности; соучастник жены считается просто вором, и, как таковой, должен, защищаясь щитом, держаться на известном расстоянии от мужа, служа в течение нескольких минут мишенью для его стрел; обыкновенно он подвергается этому испытанию, не платясь ранами. Покупка жен богатыми ведет к лишению бедных и молодых людей возможности женитьбы: почти все женщины племени принадлежат старикам и людям зрелого возраста; остальные же должны оставаться холостяками или довольствоваться состаревшимися разведенными женами. Недостаток в невестах тем значительнее, что у большой части австралийских народцев число женщин гораздо меньше числа мужчин, не вследствие того, как говорили, будто женщин и родится меньше, а потому, что женщинам, в течение их кратковременного существования, приходится испытывать гораздо больше опасностей: преждевременные роды, изнурительные работы, дурное обращение, ночные нападения, страшные в особенности для слабосильных и безоружных. У многочисленных племен детоубийство обыденно, при чём обыкновенно убивают именно девочек, зарывая их в землю живыми тотчас после рождения.

Выживающие дети пользуются весьма хорошим обращением: их никогда не бьют; выростают же они на свободе, следуя за своими, предающимся охоте и войне, старшими. Однако, до принятия в число равноправных, их подвергают испытаниям или bora. У большего числа племен им вырывают или выламывают по два резца в верхней челюсти; большая часть молодых людей подвергается обрезанию или даже различного рода весьма болезненным изувечениям; наконец, их заставляют загнать бегущую кэнгуру, оставаться одним и без пищи в лесу в течение нескольких дней, рискуя жизнью, и позволить себя пытать, не испуская криков; у курнайев Южной Австралии испытания оканчиваются магнетическим сном, после которого молодые люди просыпаются уже «мужами»; только после этого им надевают пояс, браслеты, повязку на лоб и другие украшения, свидетельствующие об их возмужалости. Обыкновенно церемонии посвящения в таинства предшествуют corrobori, собраниям в дни полнолуний, одновременно являющимся судебными заседаниями, парламентами, церемониями союзов между племенами, и заканчивающимся театральными представлениями, праздниками и оргиями. Будучи посвящен, молодой человек может принимать участие в пениях, ораторских состязаниях, в плясках; как члену клана, ему делают на груди или на бедре порезы, kobong, т.е. отпечатывают национальную эмблему, растение или животное, подобную тотему у краснокожих в Америке; однако, кобонгский герб иногда весьма скромен: это—насекомое, простой муравей или паук. С этого момента посвященный должен почитать талисман, символизирующий союз данных семейств, и быть солидарным со всеми теми, которые, подобно ему, носят этот символ, со всеми предметами в природе, ассоциированными с его кобонгом; так, во время похорон, следует наблюсти, чтобы труп был положен под дерево, считающееся принадлежащим к томy же самому клану. Часто вся татуировка туземцев ограничивается кобонгом; но есть также племена, которые, при помощи острых раковин, покрывают себе тело симметрическими рубцами грубого рисунка. На морских северо-восточных берегах, туземцы часто следуют также папуасской моде, прободая носовую перегородку и вводя в сделанное таким образом отверстие кусок дерева или же кость кэнгуру, при чем эти вставки затрудняют дыхание через нос и заставляют держать рот открытым. Смотря по различным обстоятельствам, войнам, празднествам или траурам, тело и лицо раскрашиваются, при чем наводится толстый слой краски: красной, желтой, белой или черной; красный цвет считается священным и указывает на важные обстоятельства жизни.

До прибытия европейцев, австралийские туземцы ходили голыми или же носили только кое-какие лоскуты или пояса из волокон, по крайней мере в тропической области; в более холодных южных странах, женщины одевались в тунику из кожи кэнгуру. В северной Австралии, туземцы окрашивают лицо и тело в различные цвета; у туземцев, живущих близ порта Дарвина, белая раскраска по черному фону придает лицу вид мертвой головы. Одежда и туалет разнообразны до бесконечности, также как и жилища: здесь пещеры или лишь прикрывающие убежище камни, там шалаши, плетни, хижины или даже каменные постройки. Что касается оружия, то оно тоже весьма разнообразно; но лук и стрелы были известны только на небольшом протяжении восточного поморья. Копья, дубины и дротики являются обыденными орудиями, а для придания легким метательным снарядам,—заостренному кремню или рыбной кости,—большей силы полета и верности, туземцы увеличивают их вес при помощи палки, прикрепленной к швыряемому предмету; в некоторых местностях туземцы ещё пользуются нешлифованными каменными топорами. Особенно любопытное оружие, которым лишь немногие из европейцев научаются действовать, представляет boumerang, кривая лопаточка, которая летит, кружась спиралеобразно, к намеченной цели, затем, после нанесения удара, возвращается к тому, кто её кинул. Изобретательный гений, позволивший австралийцу найти это удивительное оружие, привел к отысканию также весьма остроумных способов охоты, рыбной ловли и судоходства; однако тасманийцы не знали ни швырковой палки, ни бумеранга, ни даже гребных судов, хотя и жили на острове, окруженном островками. Жители на берегах Торресова пролива и моря Арафура, между которыми, повидимому, папуасский элемент в некоторых местностях имеет преобладание, не знают бумеранга. Форма этого курьезного оружия различна у разных племен.

Земельная собственность кланов точно отграничена, и часто каждое отдельное лицо владеет в этом коллективном имении пространством, которое никто у него не оспаривает. Проникнуть к нему можно не иначе, как с его разрешения, для получения которого нужно представиться ему в качестве просителя, без оружия, и с зелеными ветками в руке. Впрочем, австралиец, будучи последним в ряду земледельческих народов, только и умеет, что пользоваться своим полем для возделывания иньяма, как равно и из животных приспособил к своей жизни лишь одного—собаку, динго. Промышленность довольно развита у некоторых племен, чтобы они могли ощущать потребность в обмене своих продуктов, одеяний из кожи, нитей из растительных волокон, наконечников метательных дротиков и пигментов различных цветов. Посредниками в этой торговле являются избранные торжественно глашатаи (ngallo ouator), которые и служат представителями своих соотечественников у соседних племен, на наречиях которых они говорят; благодаря паролям, знакам пропуска, «исписанным палкам», они доверчиво могут являться повсюду; даже во время войны их личность священна.

Замечательное развитие некоторых австралийских племен обнаруживается в особенности в познании ими звездного неба. Они дают различным созвездиям имена легендарных героев и точно умеют описать их положение относительно восьми точек разделения небесной сферы; движение луны и звезд позволяет им с большою точностью узнавать часы: таким образом, бедность их языка по части имен числительных вовсе не мешает им иметь точное чувство меры и комбинировать свои первоначальные понятия с таким умением, которого достаточно для того, чтобы дойти до начатков геометрии. Они научаются языкам чрезвычайно легко, и на школьных скамьях, где их сыновья сидят рядом с белыми, эти последние не всегда оказываются первыми. Лингвистическая способность зависит, вероятно, от чрезвычайной тонкости их слуха. У них нет музыкальных инструментов, кроме грубых барабанов, с натянутою кожею кэнгуру, а затем у некоторых южных племен имеется некоторого рода флейта, на которой они играют носом; однако поют они часто, в состоянии радости и печали, при воинственном настроении или для заглушения голода; также они поют для запоминания интересующих их событий. Подобно бушменам Южной Африки, с которыми их часто сравнивали, они любят изображать человеческие фигуры и формы животных на одеяниях из кожи, на коре деревьев и на стенах скал. Рисунки, виденные Греем на северо-западе Австралии, на берегах Гленельга,—многоцветные: черные, красные, желтые, белые, голубые, и покрыты камедью, сохраняющею краски и в то же время предохраняющею их от непогод. В центральной части материка в особенности замечательны изображения, сделанные углем или охрою. Фигура, воспроизведенная Греем, напоминает лики византийских апостолов, окруженных светозарным венчиком. Этот путешественник также видел и рельефную голову, высеченную на песчаниковой скале. Наконец, несколько знаков, начертанных над какою-то личностью, одетою в красное платье, до того походили на буквы письма, что их можно было принять за надпись. Казалось бы, всего естественнее приписать эти рисунки посетителям с соседнего Инсулинда, но дело в том, что именно грубо исполненные произведения были открыты вдали от морского берега. Впрочем, находили фигуры, вырезанные на скалах восточных гор, в Квинсленде и в Новом Южном Валлисе.

Похороны очень разнятся у различных племен. В одном месте покойников сжигают, в другом погребают или же кладут на камни или на ветви деревьев. В южной Австралии, их хоронят, обращая голову к восходящему солнцу, а около могилы зажигают костер, чтобы отгонять злых духов; на Карпентарском полуострове их помещают на возвышенные мысы. На самой оконечности мыса Иорк, на скалистом островке, высотой около сотни метров, стоящем словно часовой морей, находится на одной из террас, окруженной пропастями, громадная груда черепов, удерживаемая на окружности ободком из камней и прикрытая бамбуковым шестом: невозможно было бы выбрать более торжественного и свидетельствующего о большем поэтическом чувстве местоположения для обширного костехранилища. У многих народцев именно на севере материка, мать обрезает себе палец после смерти каждого её ребенка. У некоторых племен погребения сопровождались людоедством. Когда человек погибал в молодости или в полном расцвете сил, его ближайшие родственники и друзья считали себя обязанными съесть его, для засвидетельствования своей к нему привязанности. В южной Австралии, дитя, умершее от болезни, съедалось: мать насыщалась головою, в надежде, что она таким образом возродит того, кого потеряла; каждый из детей данного семейства тоже участвовал в этом погребальном пиршестве; в других племенах мать должна была хранить труп ребенка в течение целых месяцев. Общераспространен также обычай поедать трупы убитых врагов, для того, чтобы усвоить себе их силу и доблесть, а также и для того, чтобы сделать отмщение невозможным для их теней. Но, для достижения этой цели, в некоторых округах считается достаточным съесть околопочечный жир, который считается местопребыванием души. В других местностях довольствуются глазами, в которых блистала-де ярость в сражении.

Австралийцы верят в дурной глаз, в колдовство, в чудеса. Нет болезни, которая не была бы напущена чародеем-врагом, и нет выздоровления, которое не было бы доставлено чародеем-благодетелем. Мир переполнен привидениями и духами, из которых одни мятутся, отыскивая тело, в которое могли бы сами войти, а другие одухотворяют деревья или скалы, самое небо, бури, облака и звезды. Не видно, чтобы австралийцы имели идолов в собственном смысле этого слова, но всё для них идол; в каждом предмете они видят существо, либо устрашающее, либо пособляющее, при чем к первому следует взывать для отвращения его гнева, а ко второму—для получения его помощи. Бог Луна, кажется,—самое могущественное божество; более могущественный, чем «богиня» Солнце, он возрождается каждый месяц, чтобы народить звезды, деревья, животных и людей. Вследствие воздействия миссионеров, различные мифы в конце концов приняли некоторую библейскую оболочку, и некоторые авторы умудрялись находить в них отдаленное сходство с рассказами Книги Бытия.

Немногие из австралийских племен представляют в своей организации зачаток государства. Указывают, между прочим, племя нарриньери на Муррее, у которых есть избираемые короли, с советами старейшин при них; но подобные конституции редки: каждый глава семейства—почти неограниченный властелин над своими присными. Правда, balya, т.е. колдуны, пользуются большим влиянием, и это влияние, присоединяемое к преимуществу возраста, порою обеспечивает им действительную политическую власть; но это—исключения. Переход главенства по наследству от отца к сыну или племяннику—явление, ещё более исключительное, и путешественники приводят лишь редкие этому примеры. Правилом является равенство прав для каждого семейства, каждого племени. Во время мира все считались имеющими равное достоинство; но мало-по-малу, путем некоторого уравновешения, каждая группа усвоила какую-либо специальность труда, которая делала её необходимою для других. Так, один народец находил на своей территории превосходный камень, из которого он умел выделывать самые лучшие топоры; другой поставлял лучшие бумеранга или наилучше выделанную кожу кэнгуру.

Но почти во всём австралийском мире история первонасельников есть уже дело прошлого. Раса постоянно уменьшается, угасает и вымирает: то немногое, что ещё осталось от неё, быстро видоизменяется вследствие скрещивания с другими расами и вследствие нахождения в рабском состояния. Известно, что внесенные европейцами болезни, и в особенности оспа, появление которой совпадает с высадкою в Ботани-бее ссыльных, и которая господствовала до 1840 года, истребили во многих округах более половины жителей. Есть также и другие причины этого исчезновения австралийского народа, и в числе их и такия, которые нужно искать в недрах самих племен. Так, захват женщин стариками и богатыми, детоубийство и выкидыши способствуют уменьшению в некоторых странах численности их первобытных жителей; но главная причина заключается в постепенном оттеснении поселения колонистами из чужеземцев, этими «белыми людьми», которых австралийцы в начале принимали за своих братьев, возвратившихся из мира духов. Оттесненные к пустыне, туземцы—которым их прежния местообитания доставляли возможность как охотиться, так и собирать дикорастущие плоды, а следовательно иметь в изобилии пищу—не находят уже ныне средств для жизни, и многие из них, зная ожидающую их судьбу, преждевременно отдают себя в жертву смерти или, по крайней мере, отказываются увековечивать свою расу. Да и могло ли быть иначе, когда колониальные судьи «объявляют мародерами, браконьерами и заслуживающими быть третируемыми как таковые» всех сынов родной почвы, упорствующих в непокидании вотчины своих предков? Появление европейского домашнего скота—уже смертный приговор для туземцев, так как кэнгуру тотчас же истребляются белыми или убегают со своих пастбищ, а чернокожие звероловы, не находя более дичи, вынуждены бежать вслед за кэнгуру, или умирать с голоду; в течение шестнадцати месяцев 220.000 кэнгуру были убиты в одном только округе Квинслэнда, в Варвике. Но не только уничтожали дичь австралийца,—охотились также и за ним самим. Вокруг многих поместий, особенно в той области Квинслэнда, которая простирается вдоль окраин пустыни, стада овец охраняются конными полицейскими из австралийцев, меланезийцев или кафров, обязанных стрелять по ещё свободным чернокожим и освобождать мирных колонистов от этих неприятных бродяг.

Остров Тасмания, первый между австральазийскими колониями, был вполне «очищен»—таково английское выражение—посредством систематического уничтожения его коренного населения, которое ко времени прибытия белых исчисляли приблизительно в семь тысяч душ, и которое, как говорят, было одно из наиболее замечательных по своей кротости и доброте. 28 декабря 1834 года, последние туземцы, преследуемые как дикие звери, были захвачены на оконечности одного возвышенного мыса, и это событие праздновалось с триумфом. Счастливый охотник, Робинсон, получил в награду от правительства имение в четыреста гектаров и значительную сумму денег: кроме того, публичная подписка доставила ему около двухсот тысяч франков. Пленных сначала переводили с островка на островок, а затем заключили всех тасманийцев, в числе двух сотен, в одну болотистую долинку острова Фляйндерса, окруженного часто бушующими водами Басского пролива. Им давали съестные припасы и уроки из катехизиса; их община даже приводилась как пример преуспеяния христианской цивилизации; но в течение десяти-летнего пребывания в месте ссылки, более трех четвертей ссыльных перемерли. Тогда над остальными сжалились. Двенадцать мужчин, двадцать две женщины и десятеро детей—почти все метисы—были переведены по соседству с Гобартом, но опять-таки на узкий полуостров, Oyster-cove и оставлены там под надзором нескольких сторожей, которые обогащались на их счет. В 1860 году оставалось только шестнадцать тасманийцев; в 1869 году угас последний мужчина из этой нации, а в 1876 году последняя женщина, «королева» Труганина—прозванная англичанами Лалла Рук—последовала в могилу за своим народом. Однако, существовало ещё несколько метисов: одна «тасманийка» получила в 1884 году «концессию» (земельной надел), вотированную ей Гобартским парламентом.

Равным образом, на австралийском материке исчезла большая часть поморских племен: нет более ни одного человека из народцев Ботани-бея, которых в 1788 году насчитывалось 1.500 человек. В английских округах, где проживают ещё некоторые из оставшихся, всякое группирование по кланам изгладилось. Во время переписи 1881 года, общее число первонасельников на колонизованной территории достигало, по переписи или по исчислению, смотря по штатам, приблизительно тысяч тридцать человек; кажущийся же прирост, оказавшийся в некоторых колониях, зависит от того, что территория их увеличилась, и в состав её населения вошли племена, бывшие раньше независимыми; со всем тем недавния статистики позволяют думать, что в чистом или смешанном первоначальном населении есть кое-какое действительное приращение в некоторых оставленных во владении племен территориях, где с туземцами обращались кротко. Аборигенов в колонизованной части Австралии насчитывали:

В эпоху колонизации	В 1871 г.	1881 г.
Новый Южный Валлис		1.643
Виктория - 5.000 в 1824 г.	859	768
Квинсленд		20.585
Южная Австралия - 12000 в 1830 г.	3.369	6.346
Западная Австралия		2.436
Всего		31.688
В Н. Ю. Валлисе в 1887 г. (с метисами):	5.402

Вне стран, населенных белыми, в бесплодных внутренних областях, аборигенное народонаселение, вероятно, ещё менее значительно, чем по соседству с морскими берегами. Смешение белых с австралийскими туземцами производит промежуточную расу, отличающуюся стройностью и приятными чертами лица. Ныне колонисты европейского происхождения, сделавшиеся хозяевами материка, по крайней мере в пятьдесят раз многочисленнее австралийцев чистой расы. Но начала этой колонизации были очень скромные, и между тем, как в других краях жители любят прославлять своих предков и предшественников, как исключительных людей, почти как героев, нынешние граждане австралийских государств не кичатся происхождением от первых колонистов: почти все стремятся производить свою генеалогию от переселенцев, прибывших впоследствии. Как известно, основателями австралийских общин были осужденные и их тюремщики. Свободное переселение началось лишь в 1820 году; уже сорок два года до этого, в январе 1778 г., была привезена партия ссыльных в 787 человек в Ботани-бей, а оттуда на южные берега Порт-Джаксона. Пенитенциарная колония, однако, не процветала; осужденные, с которыми обращались с неумолимою строгостью, в особенности во время проклинаемой памяти губернаторства Блайга, только и помышляли, что о бегстве, и тысячи из них погибли либо при попытках к восстанию, либо во время побега. Большому числу их удалось бежать в области, населенные туземцами внутри материка, или достичь Полинезийских островов: тогда как одни из них были съедены туземцами, другие стали именитыми людьми или начальниками, и некоторые из них играли историческую роль, в качестве завоевателей архипелагов. До 1820 года, Австралия получила из метрополии 25.878 осужденных, между которыми насчитывалось всего 3.661 женщина (общее число сосланных в Австралию с 1788 г. по 1872 год, равнялось 133.500); рождения не превышали 1.500, и, не будучи в состоянии пропитываться своими произведениями, невольные переселенцы стоили Великобритании ежегодно около пятнадцати миллионов. Но как только свободные переселенцы основались в Австралии, они энергично запротестовали против продолжения система ссылки, и в 1840 году, наконец, добились успеха, по крайней мере на восточном берегу Австралии, так как в 1853 году Тасмания, а в 1868 году и Западная Австралия всё ещё получали английских преступников. Ныне первоначальный элемент ссыльных совершенно слился с остальным народонаселением.

Лишь после того, как открыли золото, число жителей, возраставшее в умеренной пропорции, вдруг повысилось с удивительною быстротою. С половины этого столетия, австралийское народонаселение удесятерилось: с трехсот тысяч оно увеличилось до трех слишком миллионов душ. В иммиграции рудокопов участвовали, конечно, лишь зрелых лет мужчины, а также по большей части без семейств прибывали и все другие искатели обогащения, земледельцы, промышленники или торговцы. Разница в численности между полами тем значительнее, чем сильнее само переселенческое движение: так, в Квинсленде, колония, получая более всего иностранцев, заключает в себе и менее всего женщин, тогда как в Южной Австралии, куда переселенцы уже более не направляются, равновесие между полами почти восстановилось. В 1891 году, на 100 мужчин приходилось женщин в Южной Австралии—32,3; в Западной Австралии—67,01. Из года в год разница эта уменьшается, так как избыток рождаемости над смертностью—весьма высокий в сравнении с тем, что наблюдается в большей части других цивилизованных стран (в 1896 году в австралийских колониях на 1.000 жителей приходилось 27,5 рождений и 11,5 смертных случаев)—увеличился вследствие прироста жителей: ныне он превышает число новых переселенцев (так в 1895 г. прирост австралийского населения выразился: вследствие избытка родившихся над умершими—цифрой 73.674, а вследствие избытка иммиграции над эмиграцией—цифрою 24.864 лиц); таким образом, мало-по-малу восстановляются нормальные условия. Замечательно, что смерть гораздо более щадит женщин, чем мужчин, вследствие чего, быть-может, уже в конце этого века народонаселение Австралии будет представлять, как в Европе и Америке, небольшое преобладание женщин.

Доля англичан, шотландцев и ирландцев в переселении в Австралию до того преобладает, что все остальные этнические элементы там теряются; язык, учреждения, нравы—всё английское, и в некоторых отношениях даже более английское, чем в самой Англии. Многие австралийцы несколько тщеславятся тем, что не позволяют себя увлечь в движение новых идей, овладевающих метрополией, хотя новая среда, в которой они находятся, и побуждает их следовать иным путем, и хотя они постепенно удаляются от своих сограждан старой Европы, чтобы несколько приблизиться к северо-американцам, на которых они походят ростом, осанкою и даже чертами лица. Германские колонисты, довольно многочисленные в Австралии, нигде не сплочены настолько, чтобы могли жить особняком от англичан; они быстро превращаются в австралийцев. Что касается китайцев, которых некогда крупные собственники ввозили толпами для эксплоатации своих земель и рудников, то они в конце концов образовали могущественный класс, который угрожал белым рабочим лишением их заработка: «желтая пагуба»—так прозвали это постепенное нашествие китайцев в Австралию. Расовая ненависть, возбуждаемая этой противоположностью интересов, привела к тому, что пребывание в Квинсленде и в других австралийских колониях стало почти невозможным для китайцев: тысячи их должны были покинуть страну, а законы, недавно вотированные вопреки трактатам, заключенным с Китаем, дозволяют «небесным» людям высаживаться на берег Австралии не иначе, как при условии уплаты весьма высокой вступной пошлины, и подчиняют их всякого рода легальным прижимкам. Таким образом, ныне «Китайскую стену» воздвигают вокруг себя уже не желтые, а белые. В 1891 г. во всех австралийских колониях насчитывали 41.000 китайцев.

Как и во всех новейших, колониях промышленного типа, иммиграционное народонаселение в большой части сосредоточилось в городах, так что в одних только Сиднее и Мельбурне живет около одной трети всего австралийского населения. И, однако, земледелие или вернее эксплоатация почвы доставляет главные богатства колонистам этого нового мира. Весьма подробная статистика позволяет сравнивать в этом отношении различные австралийские страны и показывает, как уже велико их экономическое значение в ряду стран цивилизованного мира. Правда, принадлежащая «Короне» громадная область способна к утилизации только на сравнительно небольшом пространстве: со всем тем поверхностью более, чем в 45 миллионов гектаров—проданной частным лицам к концу 1886 года—пользуются или непосредственно для возделывания растений, или же для разведения скота, и преимущественно овец; артезианские колодцы, вырытые во многих внутренних областях, вывели наружу сокрытые воды и превратили бесплодные пространства в пастбищные местности; также заботятся о задержании вод и при посредстве плотин. Австралия—первая страна в мире по производству шерсти: она стоить впереди Соединенных Штатов, Аргентины и России; так, по Нейманн-Спалларту, из 889.660 тонн всей шерсти, добытой во всем мире в 1885 году, на долю Австралии приходилось 157.000 тонн, т.е. одна шестая всего производства; в 1887 году, эта доля повысилась до 247.000 тонн, т.е. более четвертой части всего количества; шерсть её сотни миллионов овец, считающаяся на всех рынках первою по качеству, представляет годовую ценность свыше полу-миллиарда франков (в 1895 г. один только вывоз шерсти, не считая внутреннего потребления, простирался до 24.047.000 фунт. стерл.). Фермеры обладают также большими стадами крупного рогатого скота, превосходными лошадьми и свиньями, вследствие чего австралийская торговля выводит большое количество кож, жира, сала рогатого скота и консервированного мяса, а с 1882 года также и замороженных животных (в 1891 г. было вывезено в Англию из Австралии 335.000, из Новой Зеландии 1.897.000 замороженных баранов). В 1893 г. в Австралии насчитывалось: 1.607.370 лошадей, 11.308.765 голов крупного рогатого скота, 103.214.600 овец, 716.000 свиней.

Овцеводы очень боятся собак динго, которые не только пожирают овец, но ещё умерщвляют и тех, которых не могут утащить: целые стада бывали уничтожаемы этою собакою, которая, впрочем, вскоре исчезнет, вместе с своими хозяевами. Опасна стала также и лисица; но главным бичем скотоводства в Австралии является кролик, тоже привезенный из Европы: нет страны, более подходящей для этого грызуна, чем волнистые и цветущие равнины, на которых некогда паслись кэнгуру. Он размножается удивительнейшим образом, и хотя пастухи и их собаки истребляют его ежегодно в количестве по крайней мере пятидесяти миллионов, он все более и более завладевает территориею, травы которой и выщипывает в ущерб овцам. В видах его уничтожения прибегают в особенности к огораживанию пастбищ, чтобы достигнуть последовательного истребления кроличьей породы: на острове Родд, близ Сиднея, производили также опыты с «куриною холерою» и с другою моровою относительно животных болезнью, так называемою «болезнью Тинтиналлоги». Надеются, что кролики сами будут разносить заразу, которая уничтожит их род; но опасаются, чтобы зараза не перешла и на домашних животных.

Что касается пахатных земель, то в общем площадь их в 1891 году равнялась 3.548.515 гектарам; из этого числа около полутора миллиона гектаров было засеяно пшеницей, сбор которой, при посредственном урожае, простирался до 13 миллионов гектолитр.

Земледельческие продукты, в количественном отношении весьма значительные в сравнении с обрабатываемою поверхностью, большей частию потребляется в самих колониях. Но Австралия начинает занимать также известное место между странами, вывозящими вино, сахар, табак. Одни из её вин, в Виктории и в Новом Южном Валлисе, приобрели уже некоторую известность; бургонское, бордо, шампанское, мозель, портвейн,—всякие сорта вина имеются у австралийских производителей, по словам их иностранных гостей; но филлоксера уже опустошает австралийские виноградники. Возделывание хлебных растений и других, идущих в пищу, ведется в особенности в относительно небольших имениях, составляющих среднее землевладение; поля же под сахарным тростником в Квинсленде, а также огороженные пространства под пастбищами Дарлинга, как равно и другие земли по ту сторону береговых цепей на востоке,—принадлежат по большей части крупным собственникам. Несмотря на законы, ограничивающие площадь земельного участка, который может быть одним лицом куплен, или арендован на 7, 14 или 21 год, Австралия стремится к установлению и у себя того же порядка землевладения, который создался в её метрополии, именно к разделению земли на обширные владения: самый меньший участок, который можно купить в деревне, равняется 16 гектарам (в Новом Южном Валлисе); но в некоторых колониях можно приобресть в одной меже 1.025 гектаров; кроме того, основываются синдикаты для покупки или найма и гораздо больших пространств. Иное владение, называемое Sheeprun или Scheepwalk, имеет в своей центральной части парк, сады, барский дом, с башенками, галлереями и оранжереями, и скваттер (Squatter), «сидящий на корточках» пастух, теперь—австралийский аристократ, богач, владеющий сотнями тысяч овец, ведущий хозяйство на своих землях при посредстве управляющих и пребывающий в каком-либо из приморских городов, или же в Лондоне или Париже. Из ста австралийцев только шесть находятся в числе земельных собственников.

Золотые прииски, которые больше, чем всякий другой промысел, способствовали заселению Австралии, доставляют ещё значительную часть доходов страны. В особенности Виктория, колония, обязанная своим приискам временным превосходством над Новым Южным Валлисом, как в отношении населенности, так и в отношений индустрии, обладает весьма богатыми месторождениями золота; но по мере того, как относительная ценность драгоценных металлов падала, уменьшалась и прибыль от затрата на добывание их. С 1851 года, эпохи открытия «золотых полей», до 1887 года, общее количество «объявленнаго» рудокопами золота достигало громадной суммы в восемь миллиардов франков, т.е. приблизительно по двести миллионов в год. Оловянные рудники, эксплоатируемые главным образом в Квинсленде, а также и медные рудники, весьма производительные в южной Австралии, также достаточно значительны, чтобы питать австралийскую торговлю; наконец, каменноугольные копи Нового Южного Валлиса не уступают ныне копям в Западной Европе, Соединенных Штатах и в России; прибыльность от их разработки возростает по мере упадка доходности от добывания золота; они, вместе с стадами овец, возвратили Новому Южному Валлису его первое место между австралийскими колониями. Значение серебряных рудников в экономическом отношении незначительно. В 1892 г., не считая железа, сюрьмы и т.п. минералов, в Австралии, вместе с Тасманией, было добыто:

Золота—47.500 кило; меди (1891 г.)—34.240 тонн; серебра—418.687 кило; каменного угля—4.082.000 тонн.

Что касается соляных озер Австралии, то они почти не разрабатываются и дают нечистые продукты.

Мануфактурная промышленность Австралии не отличается от промышленности Великобритании ни по природе обрабатываемых веществ, ни по способам обработки, но она не настолько ещё разрослась, чтобы создать значительный вывоз на острова окружающих Австралию морей. Торговля вывозная сосредоточена на земледельческих и горнозаводских продуктах, обмениваемых на индустриальные произведения, ввозимые почти исключительно из Англии, а также на чай, доставляемый из Китая. В сравнении с относительно незначительною населенностью материка, товарообменное движение громадно. По приходящейся на долю каждого жителя Австралии ценности её покупок и продаж, страна эта занимает первое место. Правда, что товарообмен между колониями считается внешнею торговлею; таможенные пошлины различны в различных штатах, и даже устанавливаются с такою целью, чтобы защитить специальные производства от соперничества соседей. В 1897 г. общая ценность оборота внешней (специальной) торговли Австралии, с Тасманией и Новой Зеландией, представляла следующие цифры: по привозу—1.397.000.000, по вывозу—1.809.600.000 франк. Для обслуживания этой торговли, тысячи судов беспрерывно снуют взад и вперед вдоль морских берегов Австралии и по морским путям, расходящимся в разные стороны вокруг материка. Три навигационные паровые линии, субсидируемые британским правительством, обслуживают порты, ведущие крупную торговлю между Великобританией и Австралией; кроме того, чужестранные пароходы, Messageries Maritimes и Deutsche Compagnie, заходят в главные австралийские порты. В 1895 году, навигационное движение в портах Австралии, Тасмании и Новой Зеландии выразилось следующими цифрами: тоннаж пришедших судов—17.202.000; тоннаж отшедших судов—18.169.000.

Благодаря комбинированной службе пароходов и железных путей, письма из Лондона в Аделаиду доходили в двадцать семь дней. Судами, приписанными к её портам, Австралия в известной степени содействует мировой торговле, так как её уже значительный торговый флот почти равен флоту некоторых европейских стран, как, например, Австро-Венгрии и Греции. Именно, в 1897 году число морских судов было: в собственно Австралии—1.987, с общей вместимостью 300.604 тонны (в том числе 852 парохода в 168.064 тонны); в Тасмании—304 (45 паровых), в 16.563 тонны, в Новой Зеландии—511 (191 паровых) в 87.837 тонны.

Внутри материка сообщение по железным дорогам установлено между всеми большими городами Австралии; железная дорога между Аделаидою и Брисбаном имеет длину 2.907 километров, т.е. равную протяжению пути между Парижем и Москвою. Западная Австралия, в юго-западном угле материка, также обладает несколькими небольшими железными дорогами и приступила к осуществлению громадного предприятия, в виде постройки, вдоль поморья, пути, долженствующего соединить Альбани с сетью Южной Австралии; с своей стороны, правительство этой последней колонии продолжает постройку той трансконтинентальной железной дороги, которая соединит города: Аделаиду и Пальмерстон. Наконец, Тасмания присоединяет несколько разветвлений к своей главной линии между Лаунсестоном и Гобартом. В 1897—98 г. общая длина железных дорог в Австралии, Тасмании и Новой Зеландии равнялась 23.287 километрам. За исключением промышленных путей, все железные дороги Австралии принадлежат тем штатам, по территории которых они проходят. Что касается телеграфов, тоже содержимых на счет национального бюджета, то они соединяют все колонии друг с другом, а также Австралию с Новой Зеландией и Явою. В будущем проложатся два кабеля: от Цейлона к Западной Австралии, и от острова Ванкувера, в Британской Америке, в Сидней. Так будет довершено электрическое сообщение английских колоний вокруг земного шара. В конце 1897 года длина телеграфной сети Австралии (с Н. Зеландией) равнялась 80.476 километрам; телефонных линий было 11.716 километр. Число телеграфических депеш в 1897 году составляло около 13 миллионов; число почтовых отправлений простиралось до 413.600.000.

Так как обучение обязательно и бесплатно, по крайней мере в государственных школах, то все дети по нескольку лет проводят в учебных заведениях ведомства народного просвещения: средний уровень образования в Австралия выше, чем в Англии; относительно, девочки дольше учатся, чем мальчики, и учительниц больше, чем учителей. Бюджет ведомства народного просвещения весьма значителен: в 1885 году на каждого школьника приходилось 124 франка. Начальных школ в Австралии и Тасмании в 1892 году было 7.486, с 657.600 учащихся, в Новой Зеландии—1.641, с 114.910 учащихся.

В австралийской прессе насчитывается около восьми сот газет и других периодических изданий.

Ныне австралийские колонисты организовались в пять государств, или штатов, а с Тасманией в шесть. Смотря по времени их основания, их экономическим интересам и влиянию управлявших ими политических деятелей, штаты эти дали себе различные конституции, но все они должны представлять свои решения на утверждение британского правительства, от которого они и получают губернаторов или вице-королей, как непосредственных представителей королевы; однако, недавнее столкновение между Квинслендом и метрополией, относительно назначения губернатора, окончилось в пользу колонии. В двух государствах, Виктории и Тасмании, учреждения—демократические, и всеобщее голосование—применяемое таким образом, чтобы пропорциональное представительство возможно было и для находящихся в меньшинстве,—избирает депутатов в две палаты; в Новом Южном Валлисе и в других штатах назначение членов верхней палаты, всех или части, зависит от «короны».

Разростаясь и сближая свои рои, австралийские колонии почувствовали необходимость соединиться более тесно. Создается федерация, разрешаемая заранее британским парламентом, чтобы скрепить узы дружбы под сюзеренитетом Англии и чтобы блюсти общие интересы на материке и на островах Тихого океана; но некоторые вопросы, порожденные соперничеством и стремлением к первенству, до сих пор мешали окончательному образованию этого будущего федерального государства Австральазии, столица которого уже намечена, именно город Альбюри, на р. Муррей, приблизительно на половине пути от Сиднея в Мельбурн, на общей границе двух штатов, Южного Валлиса и Виктории: в предвидении его будущего значения, ему дают уже и наименование «федерального города»; однако, весьма возможно, что такая почесть выпадет и на долю какого-нибудь другого города. Во время первого совещания, бывшего в Гобарте, в 1886 году, Новой Южный Валлис, Южная Австралия и Новая Зеландия не прислали своих уполномоченных; острова Фиджи имели там своих представителей. В 1888 году, на новой конференции, в которой принимали участие представители всех государств Австральазии, обсуждалось учреждение высших судов для всех колоний; наконец и Южная Австралия, остававшаяся враждебною проекту федерация, недавно тоже его приняла. Честолюбие австралийцев стремится к тому, чтобы побудить к вступлению в их федерацию, как Британскую Новую Гвинею, так и все острова Океании, приобретенные Великобританией, и получить возможность пользоваться в южном полушарии неоспоримой гегемонией. Уже во многих случаях, например, при столкновениях с Франциею по поводу Ново-Гебридских островов и перевозки рецидивистов в Новую Каледонию, можно было удостовериться, что австралийцы надеются вскоре быть в силах объявить себя хозяевами в южном полушарии и провозгласить, подобно американцам, свою «доктрину Монро»: Океанический мир принадлежит океанийцам.

Как военная держава, Австральазия уже настолько сильна, что на неё очень трудно было бы сделать нападение, так как её способное носить оружие население, в возрасте от 20 до 40 лет, превышает полмиллиона людей и организовано в корпуса волонтеров, которые по береговым железным дорогам могут быть перевезены ко всем угрожаемым пунктам; кроме того, сильно укреплены три стратегических позиции: Кинг-Джордж-Зунд, в юго-западном углу материка, некоторые из островов Торресова пролива и вход в Порт-Джаксон, перед Сиднеем. Флотилия из канонерок, миноносок и быстроходных крейсеров защищает подступы к портам; кроме того, по силе недавних конвенций с Англией, число военных судов может быть быстро увеличено. В 1888 году было отпущено слишком двадцать миллионов франков для вооружения берегов и постройки фортов.

В финансовом отношении, Австралия весьма обременена долгами. Обладание золотоносными россыпями сделало австралийцев расточительными, и их нынешние долги, сравнительно с числом жителей, превышают даже долги Франции.

Бюджет собственно Австралии в 1896—97 финансовом году; доходы—640.000.000, расходы—650.000.000, долг—4.135.000.000 франков. Бюджет Тасмании в 1897 году: доходы—21.620.000, расходы—20.000.000, долг—198.750.000 франков.

Но Австралии это бремя долгов сравнительно легче нести, благодаря быстрому возрастанию её народонаселения и производительности. Годичное увеличение численности жителей превышает там одну тридцатую, народное же богатство возрастает ещё быстрее; однако Австралия имеет уже свой пауперизм.

Нижеследующая таблица дает перечень австралийских штатов, с их пространством и народонаселением. Административные подразделения разнятся в различных колониях и даже в каждом штате, смотря по плотности народонаселения и экономическим и политическим интересам. Оффициальные наименования этих подразделений: графства, boards, shires, муниципии, местечки, округи избирательные и церковно-приходские.

Штаты		Год основания	Пространство в квадр. кил.	Население 1895—96 г.	Километрическое насел.	Главные города
Новый Южный Валлис		1788	799.139	1.277.870	1,6	Сидней
Виктория		1851	229.078	1.181.769	5	Мельбурн
Квинсленд		1859	1.730.721	460.550	0,2	Брисбан
Южная Австралия	Южная Австралия	1836	985.720	352.653	0,3	Аделаида
	Северная Территория	1863	1.355.891	4.752		Пальмерстон
Западная Австралия		1829	2.527.583	101.235	0,04
Тасмания		1854	67.894	160.834	2,4	Гобарт

* По переписи, произведенной в конце 1897 г., народонаселение собственно Австралии: 3.565.415 душ (в том числе около 55.000 аборигенов), Тасмания—171.791 душ*.