Глава I Новый Свет

1. История открытия

Имя Америки не окружено тайной происхождения, как имена трех частей Старого Света, Европы, Азии, Африки. В то время, как для объяснения этих последних имен ученые должны были до сих пор ограничиваться догадками, мы знаем положительно, что имя «Америка», примененное ко всему Новому Свету, было впервые написано в 1507 году в брошюре, изданной в городе Сен-Дье членами «Вогезской гимназии», общества ученых и книгопечатников, образовавшегося под покровительством герцога Лотарингского. Было ли это название, в первоначальной его форме Amerige (Amerigen), введено в «Cosmographiae Introductio» («Введение в Космографию») вогезским переводчиком Жаном Базен де-Сандокур, или типографским фактором, швабом Вальценмюллером (Hylacomylus)—это в сущности не важно; достаточно знать, что тем или другим из них оно было употреблено в помянутом издании в честь Америго Веспуччи, одного из первых исследователей Нового Света, но одного из тех, слава которых меркнет в лучах всемирной славы Колумба. Латинский текст брошюры так ясен, что не оставляет никакого сомнения насчет точного смысла наименования, данного новооткрытым землям; ничто, однако, не дает права утверждать, как это часто делалось—и в первый раз уже в 1533 году Шенером, современником членов «Вогезской гимназии»,—что Веспуччи находился в прямых сношениях с академией в Сен-Дье, и что он имел низость присвоивать себе заслугу открытия, давая свое крестное имя Новому Свету; напротив, он даже не знал, также как Колумб и все моряки того времени, что его морские путешествия способствовали ознакомлению с берегами неведомого континента, отличного от материка Азии.

Впрочем, имя «Америка» очень медленно входило в общее употребление. Обычным наименованием для новооткрытых земель было, естественно, то, которое распространила ошибка Колумба по поводу восточного берега Азии. Отправившись с намерением найти путь в Индию, он полагал, что открыл восточную окраину этой страны, вследствие чего название последней долго сохранялось за Новым Светом в обычной речи и ещё более в оффициальных документах, даже после того, как мореплаватели констатировали громадность расстояния, отделяющего Колумбовы земли от Индии и Китая, и после того, как торговые люди установили точное различие между «Восточной (Ост-) Индией», куда надо ехать преимущественно в восточном направлении, и «Западной (Вест-) Индией», дорога в которую лежит на запад, испанское правительство продолжало именовать свои заморские владения las Indias; название же «индейцы» или Indios, данное американским аборигенам, сохранилось за ними до настоящей минуты, а в странах испанского языка их даже называют Chinos, т.е. «китайцами». Карты шестнадцатого столетия, где ново-открытые земли изображены как независимые от азиатского материка и носят имя Америки, сравнительно редки. Первый лист с точной датой, где выставлено это слово, было выгравирован в 1520 г. Петром Апианом (Petrus Apianus), восемь лет спустя после смерти Америго Веспуччи; на других же картах, где появляется это имя, оно почти всегда смешано с другими названиями, как-то: Новая Земля (Ньюфаундленд), Бразилия, земля св. Креста (Санта-Круц), Атлантика или Атлантида, Перувианская земля, Новая Индия; очевидно, ни одно из этих названий ещё не было настолько общеупотребительным, чтобы картографы могли отдать ему предпочтение. Только с семнадцатого века, через сто слишком лет после открытия, имя Америки окончательно восторжествовало везде, кроме Испании: отсутствие в этом случае всякого оффициального давления и всякого вмешательства знаменитых писателей дает право заключить, что постепенное принятие слова «Америка» исходило от самих народов. Нет сомнения, благозвучие играло немалую роль в благосклонном приеме, который оказали этому слову европейские языки; благодаря новому слову, перечисление частей света оканчивалось очень красиво: «Европа, Азия, Африка, Америка». В летописях человечества, уже столь богатых несправедливостями, эта мерность слогов способствовала торжеству одной лишней несправедливости.

В виду имеющихся достоверных документов, казалось бы, не должно быть более места для сомнений относительно названия, данного новому континенту, а между тем существует уже целая литература, авторы которой пытаются доказать чисто местное происхождение имени, которым теперь обозначаются земли, омываемые на востоке Атлантическим океаном. Немцы предъявляют притязания на имя Америки, как на слово, будто бы принадлежащее их языку; после этого неудивительно, что и американцы, в свою очередь, с радостью встречают всякие изыскания, находящие начало этого имени в их стране. И прежде не раз указывала на сходство местных названий некоторых из американских гор или рек с крестным именем Веспуччи, но только в 1875 году появился первый серьезный мемуар по этому вопросу. По мнению автора этого мемуара («О происхождении имени Америка»), геолога Марку, сиерра Амеррика, лежащая к востоку от озера Никарагуа, между городами Жунгальпа и Либертад, есть та черта континентального рельефа, название которой, в конце концов, сделалось именем всего Нового Света. Хребет этот, вершины которого не выше тысячи метров, составляет часть раздельной цепи между маленькими притоками озера Никарагуа и рекой Блюфильдс, одной из самых многоводных рек Москитии; местами встречаются золотоносные залежи в восточных долинах гор Амеррика, оставшихся до последнего времена неизвестными картографам и впервые упоминаемых под этим именем натуралистом Бельтом, в 1874 году. Геолог Марку высказывает предположение, что во время своего плавания вдоль берегов Караибского моря, в 1502 г., Колумб, всегда искавший богатств, слышал об этих золотоносных жилах гор Амеррика, находящихся в 160 километрах, по прямой линии, от моря, за лесами и болотами, но принадлежавших одному племени того же имени, может-быть, имевшему торговые сношения с побережьем. Америго Веспуччи тоже, будто бы, дважды посетил москитские берега и—что более, чем сомнительно—знал по слухам об этих золотых месторождениях сиерры Амеррики, имя которой сделалось впоследствии именем всего новооткрытого мира. Всё это простые догадки; тем не менее, они понравились местному патриотизму, этой «язве исторического исследования», и многие американские писатели приняли их как нечто бесспорное. По мнению одного странного автора, являвшегося в печати под разными фамилиями: Горльбэта, Бирна, де-Бри, Ламберта, имя «Америка» имеет более благородное происхождение: это, будто бы, слово языка инков, означающее «Великую Страну Солнца» или «Святую Землю».

Первые открыватели, в том числе и сам Веспуччи, назвали новооткрытые земли «Новым Светом», но не желая этим сказать, что Америка—самостоятельный материк, отдельный от Азии; однако, данное ими название сохранилось до наших дней в этом последнем значении, впрочем, достаточно оправдываемом небольшим числом поколений, которые сменились там с того времени, как американские народы вошли в общую историю человечества. Но между наименованиями этого двойного континента, недавно присоединенного к известному миру, есть одно, смысл которого, совершенно относительный, верен лишь с исторической точки зрения, имеющей переходную цену. Наименование это—континент или мир «Западный». Во многих отношениях, особенно по своему рельефу, форме и расположению побережья, Америка скорее может быть названа «Восточным материком»: она лежит на восток от Старого Света и соединяется с ним островами, полуостровами, мелями и льдами Берингова моря.

В самом деле, пространства суши составляют в совокупности одно целое, расположенное в виде обширного полукруга, опоясывающего Великий океан; с одной стороны мыс Доброй Надежды, с другой—мыс Горн заканчивают собой громадный амфитеатр материков, следующих один за другим по окружности глубоких вод и вздымающих свои самые высокие хребты именно в соседстве океанских берегов. Можно сказать, вообще, что главный горный рельеф нашей Земли расположен в виде непрерывного полукруга, проходящего в некотором расстоянии от главного морского бассейна, при чем горы Африки и Азии образуют западную, а горы Америки—восточную ветвь этой кривой: горные цепи полуострова Аляски и Британской Колумбии составляют лишь продолжение цепей Манджурии и Камчатки. В круге гор, пребывающих в состоянии покоя, вписан другой круг—кольцо гор живых, т.е. действующих вулканов, криволинейные полосы которых окаймляют архипелаги Индии, затем берега материка Азии, прежде чем слиться с горными цепями Американского поморья. Очевидно, вулканы Нового Света составляют часть того же «огненного круга», к которому принадлежат дымящиеся кратеры Филиппинских островов, Японии, Курильских островов, и образуют восточную ветвь этого обширного вулканического кольца. Не только наидалее выдвинутый к западу выступ американского материка бывает, при исключительно ясной погоде, в виду крайнего мыса северо-восточной Азии, от которого он отделен проливом в 96 километров, но и цепь Алеутских островов также обращена к Азии своей западной оконечностью. Зимой, противоположные берега этих двух частей света соединены мостом из льдин, приносимых различными течениями Великаго и Ледовитого океанов в узкий проход, где они скопляются и спаиваются, образуя в одних местах ровные пространства, в других нагроможденные глыбы в виде пирамид. Иногда, даже среди лета, пароходы с трудом пробираются в проходе между массами плавающего льда. Берингов пролив так мелок—всего 58 метров в самых глубоких местах,—что китоловные суда везде смело бросают якорь, даже вдали от берегов; в среднем слой воды, покрывающий дно, имеет всего только 40 метров толщины. Наконец, по середине пролива лежит группа островов, Гвоздева или Демидова, служащая местом отдыха животным и людям, переправляющимся с одного континента на другой, с «Восточнаго» мыса Азии на «Западный» мыс Америки, т.е. мыс Принца Валлийского. Следовательно, можно будет без труда, как это заметил уже Адальберт Шамиссо, связать геодезические треугольники Старого Света с треугольниками Нового Света, его восточного продолжения. Напротив, со стороны Европы Америка отделена от противолежащих земель морским пространством в 1.500 километров, составляющим самую узкую часть северной Атлантики; однако, большое сходство, по составу горных пород, между Лабрадором, Гренландией, северными архипелагами и Норвегией оправдывает гипотезу о существовавшем некогда соединении частей суши в этих областях. Скрытый перешеек, на котором глубина воды менее 700 метров, соединяет Гренландию с Шотландией и мыс Рат с мысом Линдеснес.

Исторически, Америка также, по крайней мере, в значительной степени, принадлежит к Азии, следовательно, должна быть рассматриваема как восточная земля. Азиатцам не было надобности открывать Америку, или американцам открывать Азию, так как земли одного материка были в виду земель другого. Даже без флотилии каяков туземцы обеих стран легко могли достигать противолежащих берегов. На юге от Берингова пролива, до Орегона, азиатским лодкам открывались многочисленные заливы: употребленное кем-то выражение об американском континенте, что «он повернулся спиной к Азии», не верно относительно северной части Нового Света. По мнению многих антропологов,—впрочем, сильно оспариваемому Мортоном, Ринком и некоторыми другими учеными,—гиперборейские населения Америки происходят от переселенцев из Азии, и на противоположных берегах Берингова пролива сходство типа, нравов и языка так велико, что не может быть никакого сомнения насчет единства расы. Если принять взгляд тех, которые допускают сродство эскимосов и сибирских инородцев монгольского племени, то вся северная половина Северной Америки оказалась бы населенной жителями западного происхождения. Кроме того, усматривают полинезийское влияние в характере построек, одежды и украшений островитян северо-западной Америки, от Аляски до Орегона, и «Черное течение» (Куро-Сиво), пересекающее северный бассейн Тихого океана, часто приносило морские выкидки японского происхождения: с начала семнадцатого столетия было констатировано более шестидесяти примеров этого факта. Случалось даже, как, например, в 1875 году, что течение приносило суда и потерпевших крушение из другой части света. Наконец, по мнению большого числа историков и археологов, буддийская пропаганда и, следовательно, азиатская цивилизация действовали непосредственно на жителей Мексики и Центральной Америки в первые века христианской эры; между остатками старины в городах Копан и Паленке находили мистические изваяния, совершенно подобные однородным изображениям, встречающимся в восточной Азии, особенно таики, наиболее чтимый у китайцев символ, представляющий, по словам Гами, «сочетание силы и материи, действующего и страдательного, начала мужского и начала женскаго». Какова бы ни была степень вероятности гипотезы относительно буддийского влияния, во всяком случае не подлежит сомнению, что древнейшие заокеанские сношения американских континентов происходили с Азией, т.е. с западом по отношению этих континентов.

Но не то мы видим в позднейшей истории Нового Света. Если прежде ход цивилизации направлялся с запада на восток, то с тех пор, как ведутся наши летописи, он принял обратное направление, и культура, предшествуемая географическими открытиями, распространялась с востока на запад, из долины Нила в Средиземное море, из этого моря к Океану, и с восточных берегов Атлантики к западным её берегам. В этом движении народов в западном направлении видели закон истории: «звезда владычества тяготеет к западу», повторяют на все лады англичане и американцы. Факт тот, что в течение Новых веков Америка является, относительно Европы, миром Западным, West, как говорят кратко британские моряки. По ту сторону Миссисипи, равнины и горы, простирающиеся в направлении к Великому океану, составляют Far West, «Дальний Запад».

Возможно, что уже в очень отдаленные от нас эпохи суда Старого Света посещали мир Запада. Давно уже указывали на дальние плавания финикиян, ссылались на греческие легенды, относящиеся к земле Атлантов; теперь приводят ещё валлийские предания, рассказывающие об открытии Мадоком оп-Овеном земель, лежащих на западе, среди туманов Океана. Подобные же легенды существуют у ирландцев, но чудесные рассказы их бардов не подкреплены ни одним фактом, который бы придавал им характер правдоподобия. Первые достоверные документы о существовании новой части света восходят всего только за тысячу лет, к эпохе великих скандинавских переселений. Даже в отечестве Христофора Колумба и Америго Веспуччи ни один писатель не сомневается более, что Северная Америка была открыта норманнами; впрочем, на крайнем севере Океана, где плавали смелые викинги, путешествия с целью исследования и завоевания были сравнительно менее трудны, благодаря малой ширине пространства, разделяющего в этих областях Старый и Новый Свет. Правда, что со времен марсельца Питеаса эти моря сильно пугали мореплавателей своим «дыханием», т.е. густыми туманами, движущимися по водам в виде беловатой стены; боялись также проникать в «ноздри Земли», среди подводных камней, окруженных плавающими льдинами, в этих водах, наполовину отвердевших от покрывающего их слоя снега, которые породили легенду о «Вязком океане», о «Клейком море». Ходячие рассказы изображали эти моря очень мелкими или даже очень обширными болотами. Суеверие населило чудовищами эти страшные пространства: в них видели Troldboten, «страну ведьм»; однако, полагали также, что за этим миром нечистой силы тянется сплошной берег. На всех картах, внушенных географией Гомера, узкая кайма берегов окружает и великую «реку Океан».

Хотя трудно сказать, какую именно землю древние обозначали именем ultima Thule, Исландию или группу Фарерских островов, во всяком случае не подлежит сомнению, что издавна известный этап был естественным исходным пунктом для открытия Западнаго материка. В конце восьмого столетия, когда ирландские папасы поселились в Исландии, и вслед за ними туда прибыл, в начале следующего века, скандинав Гардас, который дал ей имя «Ледяного острова», употребляемое доныне, две трети северной Атлантики были уже пройдены, и норманские мореходы, кроме того, владели в европейских водах несколькими промежуточными станциями—островами Шетландскими, Оркадскими, Фарерскими. В силу одного лишь факта плавания между этими островами, случайное открытие Гренландии, куда суда могли быть занесены бурей или течением, становилось неизбежным. Действительно, в 977 году, Гуннбьерн приметил вдали снежные вершины какой-то западной земли и дал свое имя некоторым передним скалам берега Нового Света. Пять лет спустя, Эрик «Красный», изгнанный с острова Исландии за смертоубийство, отправился к этим отдаленном горам Мид-Иокуль, т.е. «стоящим среди льдов»; затем, в следующую поездку, выстроил себе укрепленное жилище на берегу запада, за Гварфом, или южным мысом большой земли. Полагают, что этот дом Братталида, построенный более девяти веков тому назад на западе Атлантики, и от которого уцелело только несколько рядов каменной кладки, находится на берегу фиорда Игалико; впрочем, не могли точно установить тождество развалин. Со времени прибытия Эрика, Гренландия всегда имела жителей европейского происхождения, и в разные эпохи существовали непосредственные сношения между западными скандинавскими колониями и метрополией; христиане Гренландской епархии были даже данниками Рима, и церковные летописи рассказывают, что оттуда регулярно каждый год присылались в Европу грузы мехов, китового уса, моржевых клыков, для уплаты десятинного сбора и лепты св. Петра; даже крестовые походы, как везде, проповедывались и в этой стране льдов. Еще и после овладения испанцами Антильскими островами и берегом соседнего материка, норманское епископство Гардар продолжало существовать в Гренландии; однако, с течением веков, сношения между двумя сторонами северной Атлантики становились всё реже и реже. В первые времена, следовавшие за открытием этого острова, норманны были ещё одушевлены сильной страстью к похождениям, как моряки и воины: не вынося ига, молодые удальцы бросались к морю, чтобы бежать от тирании сеньоров и завоевать, в свою очередь, сеньории на отдаленных берегах; но в 1261 году Гренландия подпала под власть короля норвежского: торговля сделалась правительственной монополией, вследствие чего экспедиции через Атлантический океан предпринимались все реже и реже, и кончилось тем, что даже в Дании и Норвегии совершенно забыли об этих заморских колониях, завоеванных предками.

Южная Гренландия была не единственная область Нового Света, открытая норманнами. Мореходы их предпринимали плавания вдоль западного берега этого огромного острова, заходя за 72 градус широты, до пунктов, где находятся ближайшие к полюсу человеческие жилища; но более всего сделано ими открытий в областях, лежащих к югу от Гренландии. Уже в конце десятого столетия один мореплаватель, Бьярн Гериульфсон, направляясь к Гренландии, слишком уклонился к югу и ему показались вдали покрытые лесом холмы, принадлежащие, вероятно, к американскому материку; но он не пытался подойти к ним. По следам его, в эти воды отправился один из сыновей Эрика Красного, Лейф: он открыл сначала «каменистую землю», Геллу-ланд, пустынную, окруженную льдами; вероятно, то был берег Лабрадора, хотя большинство скандинавских ученых признают в этой земле остров Ньюфаундленд. Затем этот отважный мореход, продолжая плыть далее, встретил другой берег, на этот раз лесистый, которому дал имя Маркланд. По мнению Рафна, Коля, д'Авезака, это был берег Акадии или Новой Шотландии. Гипотеза была принята всеми, и комментаторы норманских саг обыкновенно приурочивают к нынешнему Род-Айленду, между 41 и 42 градусами сев. широты, Винланд или «Страну Вина», открытую также Лейфом, в конце тысячного года; в подкрепление своих доводов, они указывают, между прочим, на «писаный камень», лежащий на берегу реки Тонтон, в Массачузетсе, напротив деревни Дайтон, и говорят, что черты, вырезанные на этом камне, повествуют о завоевании края исландцем Торфином. Однако, не подлежит сомнению, что одно место в древних рассказах, относящееся к длине дня в Винланде, было истолковано Рафном в смысле слишком благоприятном для важности открытий, совершенных его соотечественниками. Этот Винладл, открытый древними норманнами, скорее следует поместить около северного пояса дикого винограда, то-есть в Акадии или Новом Брауншвейге, где растет также «дикий хлеб» (zizania aquatica), упоминаемый в легенде.

Как бы то ни было, скандинавы основали на континентальном берегу Нового Света правильные колонии, легенда которых обнимает от 120 до 130 лет. Вступая во владение страной, они зажигали большие костры, зарево которых долженствовало распространить далеко вокруг весть об их приходе, вырезали свои метки на деревьях и скалах, водружали свое оружие на мысах и строили себе сараи и укрепленные дома. Саги рассказывают о рождении детей в этих колониях, о битвах и сечах воинов: между остатками древних построек, приписываемых скандинавам, находили могилы. Подобно последующим завоевателям всех европейских национальностей, норманские пираты убивали туземцев единственно из удовольствия проливать кровь: дело истребления началось с первого момента прибытия белых людей. Впрочем, древние рассказы, передававшиеся из уст в уста, перемешали сказку с действительностью, и многие из описываемых в них эпизодов обязаны своим происхождением единственно любви к чудесному. Одна из земель крайнего севера, открытых викингами и совершенно необитаемых вследствие царствующей там сильной стужи, носит имя Фурдустрандир, или «Берег Чудес», данное ей по причине странных видений, которые вызывали перед скандинавскими мореходами злые духи. По словам легенды, новые пришельцы должны были побороть не только «скреллингеров»—общее имя, под которым они смешивали всех туземцев западных земель, эскимосов и краснокожих,—но столкнулись также с белыми или «одетыми в белое» населениями, с предполагаемыми ирландцами-христианами, жившими на южных берегах или внутри страны, к западу: это Гвитраманналанд, «Земля Белых», или Irland it Mikla, «Великая Ирландия». С другой стороны, если дошедшие до нас саги заключают в себе большую долю чудесного, то они, вероятно, содержат лишь незначительную часть действительной истории скандинавов в Америке: быть-может, потомство этих завоевателей сохранилось ещё, кроме Гренландии, среди населений Нового Света.

После открытий, сделанных норманнами в северных водах, мореплаватели южной Европы должны была искать новых земель в другом направлении—в теплых и умеренных заморских областях. Впрочем, память о первых экспедициях никогда не изглаживалась вполне, или, вернее сказать, она смешивалась с различными преданиями. Подобно валлийцам и ирландцам, арабы рассказывали историю своих героев-мореплавателей, восьми альмагрурим или «Странствующих братьев», которые в 1170 году покинули Лиссабонский порт, поклявшись не возвращаться до тех пор, пока не побывают на отдаленных заморских островах. Около того же времени другие «братья» или товарищи, фризы, севшие на суда в Бремене, ходили, будто бы, до самой Гренландии. Затем, в конце четырнадцатого столетия, два венецианца, братья Зени, посетили ту же страну, которую и называют «Энгронеланд», и сообщаемые ими подробности, а также и некоторые части их карт не допускают сомнений в действительности совершенного ими путешествия. Наконец, один поляк, Ян из Школьно, был послан прямо в Гренландию, в 1476 г., с поручением вновь завязать давно прерванные сношения с этой отдаленной землей.

Молва о всех этих путешествиях, конечно, распространялась из порта в порт, как о том свидетельствуют морские карты эпохи, где линии берегов, хотя проведенные наугад, были по крайней мере оправдываемы народными легендами. Кроме того, незадолго перед тем открытые земли в Атлантическом океане, на юго-запад от Европы, Мадера, Канарские и Азорские острова, более или менее смешивались в воображении моряков с древними преданиями о «Счастливых островах» и с христианскими мифами об островах, обитаемых святыми угодниками. Все эти рассеянные по океану архипелаги естественно должны были вызвать мысль о существовании других, более отдаленных групп островов, тем более, что волны иногда приносила какие-то неведомые растения, семена, необычно отесанные куски дерева. Однажды к берегу острова Флорес прибило два трупа, черты которых нисколько не походили на лица азорцев. Одна из этих блуждающих земель, «подобных иллюзии миража», по выражению Колумба, известна была под именем «острова Сан-Брандан» и составляла предмет поисков во всех частях Атлантики в даже в Индийском океане. Что касается острова «Семи Городов», Sete Cidades, колонизованного паствой семи легендарных епископов, бежавших из Португалии во время нашествия мавров, то он окончательно локализировался в главном из Азорских островов, Сан-Мигуэле, где теперь находится лагуна или «кальдера Семи Городов». Другой священный остров, Антилиа, то самостоятельный, то присоединяемый к «Семи Епископствам» или к Сан-Брандану, странствовал по земной поверхности до тех пор, пока имя его не перешло на Антильские острова, передовые земли Нового Света. Наконец, за островом Бразилия (isola de Brazi), найденными в Азорском архипелаге, где одна гора на Терсейре доныне носит наименование monte Brazil, продолжали искать землю «огненного дерева», verzin, пока не была действительно открыта обширная страна Санта-Круц (Св. Креста), вскоре после того переименованная в Бразилию. Карты показывали, правда, остров Ман-Сатанаксио (вероятно, св. Афанасия), искаженное имя которого превратилось в «Ман де Сатанас» («Рука Сатаны»), и про который рассказывали, что это не что иное, как «Черная рука», высовывающаяся из моря, чтобы схватывать проходящие корабли и увлекать их в бездну; но, с другой стороны, таинственная конная статуя, воздвигнутая на скале острова Корво, указывала пальцем направление, в котором нужно идти на поиски Нового Света, и этот знак каменной руки, говорят туземцы, был понят только одним человеком—великим Колумбом.

Математики тоже старались проникнуть в тайны экваториальных морей, очерчивая на поверхности земного шара пространство, заключающееся между западными берегами Старого Света и восточными берегами Китая. Так, за восемнадцать лет до открытия Колумбом «Западной Индии», флорентийский астроном Тосканелли, по просьбе одного придворного сановника Альфонса V, короля португальского, составил морскую карту, где город Квинсай (Ханчеу), столица могущественного царства «Китай», помещен всего только в 130 градусах к западу от Лиссабона: между этими двумя городами Атлантика и море, называемое теперь Тихим, сливались в один океан. Лежащее против восточного берега Китая большое островное королевство Зипангу (Япония) сокращало это пространство по крайней мере на 25 градусов, так как ошибочное толкование одного места в книге Марко Поло сильно преувеличило ширину пролива, разделяющего Китай и Японию: китайские мили ли, приводимые у венецианского путешественника, превратились в мили итальянские, вследствие чего страна Зипангу очутилась на карте на том месте, где на самом деле находится Калифорния, или даже восточнее, в местности, занимаемой Скалистыми горами. Наконец, на карте Тосканелли, теперь потерянной, но без сомнения, мало отличающейся от карты Мартина Бегайма, означен остров Антилья, как этап на полдороге при переезде через океан, и мореплаватели могли ещё сократить это расстояние, взяв за исходный пункт, как это и сделал Колумб, один из западных островов Канарского архипелага. Но это ещё не всё: астрономы того времени не была согласны между собой даже и относительно точного размера градуса, заключающагося между двумя меридианами, и по вычислениям большинства из них, это пространство оказалось значительно меньше, чем его определил уже Эратосфен, за восемнадцать веков перед тем. Одним из главных авторитетов, на которые ссылался Колумб, чтобы оправдать свой смелый план, была апокрифическая «книга Ездры», в которой сказано, что море покрывает только седьмую часть нашей планеты. Как видно, огромный пробел океана между Европою и Азией в большей части исчезал в глазах мореплавателей, и при таком взгляде, становится понятным восклицание Колумба: El mundo es роcо! «Земля не велика!» Это-то блаженное неведение и позволило ему пуститься в дорогу к Индии, с целью «пробраться на Восток через Запад»: он, вероятно, отказался бы от своего намерения, если бы знал, что точное расстояние от Лиссабона до Зипангу составляет около 210 градусов по долготе, то-есть гораздо больше половины земной окружности: «величайшая из ошибок, по выражению д’Анвиля, привела к величайшему из открытий». Однако, событие это замедлилось бы не на долго, так как уже в 1500 году Альварес Кабрал, направляясь по следам Васко-де-Гамы в Восточную Индию, на пути встретил неожиданно берега Бразилии.

Если Колумб не успел в предприятии, о котором мечтал, то эта неудача только послужила к увеличению блеска его славы: он открыл новый неведомый мир, он нашел, как сам он говорил, рассказывая одно сновидение, «ключи от тяжелых цепей, в которые было заковано море»; землю, до того времени плоскую в понятиях людей, он окончательно превратил в шар, и тем сам открыл новую эру истории. Соперники осыпали его насмешками и бранью, называли пустомелей, homem fallador; затем враги обвиняли его в государственной измене и арестантом отвезли в отечество через тот самый океан, который он первый переплыл. После его смерти произошла реакция: под влиянием присущей человеческому уму наклонности, многие писатели стали приписывать честь открытия исключительно смелому гению Колумба, гению, бесспорно, первоклассному, как о том свидетельствуют его наблюдения над ветрами, морскими течениями, склонением магнитной стрелки, и, наконец, та уверенность, с которой он ринулся в область неизвестного, в «Темное море». Тем не менее, главное участие, которое принимал этот человек в прогрессе своего времени, не дает право превозносить его в ущерб признанию заслуг многих других сотрудников, ни в особенности прославлять в нём всевозможные добродетели, как будто высокие качества души и сердца всегда неизменно сопровождают обширность ума и благосклонность фортуны. Между другими, менее счастливыми мореплавателями, быть-может, нашлись бы равные Колумбу по знаниям; можно было бы указать также превосходивших его бескорыстием. Но в этих великих коллективных делах, где миллионы людей содействуют, сознательно или бессознательно, достижению того же результата, всегда есть один человек, на долю которого выпадает выступить в надлежащий момент и совершить решительный акт. В деле открытия Нового Света между многочисленными конкуррентами пальма первенства досталась Колумбу, имя которого резюмировало его эпоху, и отныне 1492 год рассматривается как раздельная грань между двумя веками человеческого рода.

Прибытие каравелл Колумба в один из рейдов Нового Света в начале, повидимому, ничего не изменило в политическом и социальном состоянии народов; с другой стороны, некоторые значительные события, относящиеся к тому же времени, как падение Восточной римской империи, литературные и художественные триумфы Возрождения, изобретение книгопечатания, открытие пути в Индию вокруг Африки, тоже представляют факты капитальной важности, которые в широкой мере способствовали эволюции, положившей конец средним векам; но между всеми этими признаками великого преобразования нет ни одного, который бы имел более точное значение и был более чреват решительными переменами, чем счастливое плавание генуэзского моряка. С этого момента Старый Свет, который, впрочем, ещё не весь был открыт, не составлял уже один всей Земли; цивилизация, которая из первых государств, сгруппированных около точки соединения трех континентов, Африки, Азии и Европы, распространялась исключительно в пределах средиземного мира, затем по заливам и северным областям Атлантики, имела теперь перед собой всю поверхность земного шара; масса познаний возросла и, вследствие того, умственный кругозор расширился, область мысли увеличилась; история, до того времени отрывочная, получила всемирный характер; дни, ещё не наставшие, которые уводят союз всех народов и соединение их в одно человечество, уже провозвещались в далекой перспективе веков. Такова причина, более или менее ясно понимаемая, по которой весть о великом открытии наполнила умы современников радостным волнением. Красота природы, богатство растительности, великолепный климат недавно найденных земель также способствовали в значительной мере тому, что великое событие 1492 года выступило в ярком свете. Если путешествия норманнов в Гренландию, Маркланд, Винланд были забыты всеми, кроме ученых, тогда как первый вид Антильских островов остался в памяти народов, как единственное открытие Нового Света, то не следует ли приписать это в известной степени прекрасному небу тропиков? В сравнении с чудными островами юга, какую цену могли иметь ледовитые земли полярного круга и угрюмые скалы севера, покрытые снежной пеленой и окутанные туманами?

Первые исследования Колумба не достигли материка Нового Света. Первый островок, который увидели европейцы в 1492 году, после тридцати-четырех-дневного плавания от Гомеры, одного из Канарских островов, есть не более, как коралловое плато, туземное имя которого, Гванахани или Гванаханин, было изменено в Сан-Сальвадор (остров «Спасителя») мореплавателями, «спасенными» от водной стихии, и которое затем моряки снова окрестили разными именами: Great-Turk-island (остров Турецкого султана), Cat-island (Кошачий остров), Майагуана, Watling-island, так как ещё не известно в точности, на какую именно землю ступил Колумб после памятного перехода через океан. Как бы то ни было, он открыл впоследствии многие другие острова из группы Багамских, затем объехал большую часть северного берега Кубы и посетил северные гавани острова Гаити, получившего с той поры название Эспаньолы или «Малой Испании», которое и оставалось за ним в течение кастильского господства. Но, по мнению Колумба, Эспаньола была не что иное, как Зипангу, т.е. Япония, а Кубу он считал полуостровом Катая, т.е. Китая; в дальнейшем своем путешествии испанский адмирал имел в виду вручить великому хану Татарии письма от своих государей, Изабеллы и Фердинанда Кастильских, содержавшие уверения в дружбе и увещание обратиться в христианскую веру. Может-быть, среди его экипажа обнаружились некоторые сомнения: по крайней мере он распорядился удостоверить свое прибытие на азиатскую землю оффициальным документом, грозившим всякому прекословнику большой пеней, урезанием языка и кнутом. Довольный тем, что достиг желанного берега Азии и нашел в Малой Испании золото и невольников, Колумб не пытался идти далее в западном направлении. Даже во второе свое путешествие, совершенное в следующем году, он довольствовался посещением двух ранее виденных больших островов и обследованием Ямайки, Пуэрто-Рико, а также северной цепи Малых Антильских островов. Только во время третьего путешествия, шесть лет спустя после открытия своего первого острова, Колумб достиг, наконец, «Твердого берега», т.е. материка Америки, в дельте Ориноко и на полуострове Париа: он направил путь на юг по советам одного еврея, Моисея-Иакова Феррера, который предсказывал ему более богатые находки золота и драгоценных камней под более южной широтой, «где живут чернокожие люди». Хотя обилие вод, изливаемых этой большой рекой, привело его к совершенно верному заключению, что Ориноко питается очень обширным континентальным бассейном, Колумб, однако, не захотел продолжать плавание вдоль открытых им берегов и поспешил вернуться в Эспаньолу, где его привлекали золотые прииски, долженствовавшие, как он мечтал, доставить ему столько богатств, что он в состоянии будет «набрать армию в 4.000 конницы и 50.000 пехоты и освободить Гроб Господень». Первый европеец, посетивший Новый Свет, он был также первый плантатор, поработивший туземцев и изнурявший их на своей службе. Но у него были конкурренты в этом фатальном деле, и соперничество других концессионеров на эксплоатацию рудников и индейцев привело к бунту, к междоусобиям и в конце концов—к отозванию Колумба; великого мореплавателя, несмотря на его преклонный возраст и болезнь, позорно заковали в цепи и арестантом отвезли в Испанию.

Перед третьим своим путешествием за океан открыватель Нового Света выхлопотал издание правительственного акта, которым монополия исследования новых земель сохранялась за ним и его потомством, и всякия, помимо него, экспедиции воспрещались, кроме тех, которые будут предпринимаемы из Кадикса и под условием получения на каждый раз особого разрешения, по исполнении предписанных, очень обременительных, формальностей относительно регистрации. Однако, закон этот не соблюдался на практике, и даже, говорят, многие заморские путешествия совершались контрабандой, во избежание уплаты казне пошлины за право разработки найденных рудных месторождений. В то самое время, когда Колумб управлял Эспаньолой, два судна, под предводительством его врага Ожеды и двух знаменитых кормчих Жуанна де-ла-Коса и Америго Веспуччи, приставали тайно к берегам этого острова и уходили, не дожидаясь визита адмирала. Эти путешественники тоже видели побережье твердой земли и прошли вдоль него на протяжении гораздо большем, чем Колумб,—от низменных берегов Суринама до мыса де-ла-Вела, северной оконечности полуострова Гоажирос, между берегами Венецуэлы и Новой Гранады. В том же 1499 году, но ранее путешествия Ожеды, Пералонсо Ниньо и Гверра осмотрели часть земель Куманы. В 1500 году Бастидас де-Севилья докончил первоначальное обследование всех южных вод Караибского моря до залива Ураба, тогда как Висенте Пинсон, следуя в противоположном направлении, вдоль восточных берегов континента, обошел побережье до того места, где ныне находится город Пернамбуко, за мысом Сан-Рок, затем на обратном пути плавал по «Пресному морю», которое образует в своем устье река Амазонок. Диего Лепе посетил те же воды несколько недель спустя, и в том же 1500 году тринадцать португальских кораблей, под командой Альвареса Кабраль, пристали к предполагаемому острову Санта-Круц (св. Креста), который в действительности был не что иное, как континентальный берег Бразилии, в южной части нынешней провинции Бахиа. Наконец, в следующем году, Америго Веспуччи, сделавшийся кормчим португальской флотилии, проник далее на юг и обследовал всё побережье Бразилии до бухты Кананеа, в умеренном поясе южного полушария. Оттуда он направил путь на юго-восток, но не встретил земли, кроме видневшагося вдали берега, около 52-го градуса широты; из островов южной Атлантики положение Новой Георгии всего более соответствует этому указанию знаменитого мореплавателя.

Таким образом европейским морякам открылось огромное протяжение берегов, на пространстве около 10.000 километров, с того времени, как Колумб проник в «пасть Змея» и обследовал дельту Ориноко. Он хотел покрыть себя новой славой и завершить свою карьеру открытием прохода, ведущего к собственной Индии: в предвидении своих встреч, он даже взял с собой арабского переводчика. Он достиг сначала берегов Гондураса, и полагая, что эта земля есть Золотой Херсонес Птолемея, т.е. южный полуостров Индо-Китая, поплыл вдоль побережья на юг, с намерением обогнуть её оконечность. Цель эта, конечно, не была достигнута, так как полоса земли, соединяющая два материка Нового Света, не имеет перерывов; но прибыв к островам Чирики туда, где перешеек становится уже очень узким, Колумб узнал, что немного южнее расстилается другой океан, и вообразил, что теперь остается «не более десяти дней плавания до Ганга», Однако, он тщетно искал прохода и должен был повернуть назад, дойдя до мыса Сан-Блас, находящагося вблизи того места, где надеются современем искусственно прорыть тот пролив, который он хотел открыть. С берега Верагуа, после безуспешной попытки основать там город для эксплоатации золотых рудников, Колумб отправился обратно в Европу, куда и прибыл в 1504 году, испытав в пути много опасностей и препятствий. Он умер два года спустя.

Изследование восточного побережья Северной Америки началось ещё прежде, чем Колумб совершил свое первое плавание вдоль берега южного континента этой части света. В 1494 году, другой мореплаватель, по происхождению тоже генуэзец, Габото или Кабот, вновь нашел берега, уже посещенные скандинавами. Этот моряк, один из лучших кормчих своего времени, сначала натурализовался в Венеции, затем переехал, со всем семейством, в Бристоль. Хотя имя его не названо, но известно достоверно, что в 1480 году «искуснейший мореход, какой только был тогда в Англии», отправился из Бристоля в океан на поиски острова Бразилии и спустя два месяца вернулся в один из портов Ирландии, не найдя искомого острова. По мнению д’Авезака, этот мореплаватель был не кто иной, как Кабот. В 1491, затем в 1492, в 1493 годах Кабот предпринимает новые экспедиции в западные моря и, наконец, в июне 1494 года открывает «Первую примеченную землю», как о том свидетельствует карта, составленная его сыном Себастианом, пятьдесят лет спустя. Какую землю следует понимать под этой Prima Vista? Сначала думали, что это был мыс Бона-Виста, находящийся к Северу от бухты св. Троицы (Тринити), на юго-восточном берегу Новой Земли (Ньюфаундленда), но карта Себастиана Кабота удостоверяет, что ранее всего была замечена северо-восточная оконечность острова Кап-Бретон, и что затем мореплаватели прошли между континентальной землей, носящей ныне название Новой Шотландии, и островом Принца Эдуарда. В 1497 году Кабот возобновляет свои «нью-фаундлендские экспедиции» и проходит вдоль берегов твердой земли пространство около трехсот лье, водружая на всех выдающихся мысах большой крест, вместе с флагами английским и венецианским. В следующем году, Себастиан Кабот отправляется один и доходит вдоль континентального берега к северу до 56 или 58 градуса, то-есть до северного Лабрадора, затем спускается обратно на юг до берегов нынешней Виргинии, быть-может, даже до берегов Флориды. Таким образом американское побережье к концу XV столетия было уже известно в общих чертах на пространстве более 2.000 километров. Английские моряки и после того продолжала посещать эти берега: так, например, указывают экспедиции в те воды, совершенные в 1501 и 1504 годах.

С своей стороны, португальцы, с давних пор водворившиеся на Азорских островах, в центре Атлантического океана, также старались принять участье в деле открытия этой части Нового Света. Уже в 1464 году Вас-Кортереаль, губернатор Терсейры, говорят, посетил «Тресковую Землю», terra do Bacalhao, вероятно, Исландию или Нью-Фаундленд. В 1500 году, сын его Гаспар предпринимал, тоже из порта Терсейры, экспедицию в северные моря, где и открыл, как он утверждает, «Зеленую Землю»; но самое это имя, данное столь суровой стране, как Гренландия, доказывает, что прежния дальние плавания норманнов были не безъизвестны тогдашним морякам и служила последним указателем пути в их изысканиях. В следующем году Гаспар Кортереаль пристал к Нью-Фаундленду и обошел его богатые рыбные мели; затем, следуя вдоль берегов Лабрадора, плыл все далее на север, пока только позволяли массы плавающего льда. Некоторые писатели высказали догадку, что португальский мореплаватель пытался проникнуть в северные проливы, с целью открыть «северо-западный проход» вокруг Северной Америки; но такой факт кажется мало вероятным: все эти берега предполагались тогда принадлежащами к «Татарии». Португальцы дали этим крайним северным областям общее название «страны Кортереалей», по имени Гаспара и его брата Мигуэля, которые оба погибли в американских водах. Среди моряков, которые начали приходить туда массами, привлекаемые обильным уловом рыбы, общеупотребительное название было Bacalhaos (Bacallaos), т.е. «страна Трески».

В это ли время, или ещё гораздо ранее, бретонские или баскские рыболовы дали острову Кап-Бретон имя, носимое им доныне, либо в память своей армориканской родины, либо,—что более вероятно,—в честь города, стоявшего тогда при устье реки Адур? Никаких исторических документов об этом не имеется, но предания единогласно приписывают баскам из Сан-Себастиана, Пазажа, Зароза, Сибура. Сен-Жан-де-Люз, Кап-Бретона, деятельным китоловам, открытие этих отдаленных земель «Трески»; даже прямо называют одного наварца, Хуана де-Эчаиде, который, будто-бы, опередил в этих водах всех других европейских мореплавателей. Однако, название bacallau—нидерландского происхождения, и это слово, в форме kabeljau, употреблялось северными мореходами уже в тринадцатом столетии. В ту же эпоху французы имели торговые сношения также с берегами Бразилиа: в 1504 году корабль сира де-Гонневилль, которому историки прошлого столетия приписывали открытие Австралии или какой-либо земли антарктического пояса, достиг бухты св. Екатерины (Санкта-Катарина), откуда повернул на север, к Бахии; «спустя несколько лет», по рассказам современников, эти воды посетили также корабли из Дьеппа, Сен-Мало и других французских портов.

Таким образом, в 1504 году, когда Колумб покинул Новый Свет, чтобы уже более не возвращаться туда, восточное побережье обоих континентов Америки было известно на большей части его протяжения, тогда как Антильское море, первое открытие великого мореплавателя, было обследовано только в южной его части. Впродолжении целой четверти века со времени открытия Колумбом Багамских островов испанские корабли не пытались проникнуть в Мексиканский залив к западу от Кубы: это объясняется тем, что новые пришельцы вовсе не заботились о методическом исследовании берегов Нового Света—для них главное было найти моря, изобилующие жемчугом, или земли, богатые золотом и невольниками. В 1508 году Винсент Пинсон объехал берега Гондураса до Белиза, а пять лет спустя другой испанский мореплаватель, Понсе де-Леон, и его кормчий Аламинос, приближаясь к Мексиканскому заливу другим путем, на западе от Багамских островов, открыли полуостров Флориду и прошли вдоль его берегов, на север—до бухты св. Августина, на юг—до мыса Флорида и до цепи Кайос, или «Рифов». Они искали, в это свое путешествие, вещь более ценную, чем золото,—именно чудесный «источник Юности», возвращающий старикам силу и красоту. Изумительные открытия, сделанные в последние годы, привели людей в состояние какого-то опьянения: теперь всё казалось возможным; мифы, о которых они слышали в детстве, представлялись им наполовину осуществившимися. Колумб, плавая в морских водах, смешанных с водами Ориноко, утверждал, что видел реку, вытекающую из «Земного Рая»; по его примеру, Понсе де-Леон искал воду, обладающую свойством давать молодость и вечное здоровье. Но на всех островах, даже на Бимини, где, по слухам, непременно должен был существовать священный ключ, он находил только известковые или солоноватые источники. Последующие экспедиции, предпринятые Памфило де-Нарваэсом, затем Фернандо де-Сото и Москосо, с целью найти золотые и серебряные сокровища, были не более счастливы. Один из спутников Нарваэса, Альвар Нуньес, по прозванию Cabeza de Vaca, или «Коровья голова», достиг Кулиакана, в Мексике, после восьмилетнего пребывания среди дикарей.

В том же году, когда испанцы открыли полуостров Флориду, совершилось капитальное событие в история географии: Нуньес де-Бальбоа, который давно уже слышал, как и Колумб, о соседнем море, перешел Дариенский перешеек и с вершины холма увидел у себя под ногами залив Сан-Мигуэль и расстилающуюся за ним необозримую поверхность Тихого океана. Вне себя от радости, Бальбоа бросился к берегу, затем в воду по-грудь, вооруженный мечем и щитом, и вступил именем короля Испании во владение Великим океаном. Однако, прошло два года, прежде чем было основано европейское поселение на берегу ново- открытого океана (около места ловли жемчужных раковин, в Панаме), и только в 1517 году Эспиноса построил первое судно и совершил плавание по этим девственным водам, от Жемчужного острова до бухты Никойя. Имя «Южное море», данное Нуньесом Бальбоа Тихому океану и доныне ещё употребляемое моряками для обозначения этих океанских областей, объясняется ориентировкой Дариенского перешейка, расположенного от запада к востоку. Для Бальбоа Караибское море было mar del Norte (Северное море), а открытые им заливы принадлежали к mar del Sur (Южное море). После того долго ещё искали пролив, долженствующий соединять эти два моря: в 1523 году Карл V повелел Кортесу приложить все старания к скорейшему отысканию этого канала между двумя океанами, ускользнувшего от Колумба.

Один работорговец, Эрнандес из Кордовы, отправившись в Гондурас на поиски живого товара, открыл, в 1517 году, северный берег Юкатана, где впервые встретил цивилизованные населения Нового Света. В следующем году, Хуан де-Грихальва, под руководством Аламиноса, лучшего кормчего того времени, проник далее к западу и к северу и прошел вдоль берегов Мексики до реки Хатальпа. Слух о сокровищах этой страны быстро облетел все испанские Антильские острова, и в Мексику со всех сторон устремились мореплаватели и завоеватели. Вскоре Кортес сменил Монтезуму в качестве властителя империи, и сеть исследований, которые до того времени ограничивались берегами, начала постепенно распространяться внутри континента; форма плоскогория Анагуак обрисовалась на картах между правильной кривой восточного залива и прямой линией западного берега, омываемого Тихим океаном.

Но хотя «Южное море» стало известно европейцам, и корабли испанские уже плавали по его водам, однако, всё ещё не удавалось найти проход из одного океана в другой. В 1509 г. Висенте Пинсон и Диас де-Солис доходили до обширного заливообразного устья рио де-Ла-Платы и даже, может-быть, несколько далее. Шесть лет спустя второму из этих мореплавателей поручено было обогнуть весь американский континент до областей моря, открытых Нуньесом Бальбоа, но Диас де-Солис был убит туземцами на берегах реки Ла-Платы, в которой он предполагал желанный проход, и наследие его досталось Магеллану. Географы того времени справедливо указывали на то, что берег Южной Америки постепенно отступает к западу под более южными широтами, подобно тому, как африканское побережье отодвигается к востоку, и заключали из этого, что Новый Свет оканчивается острым выступом, что он тоже имеет свой «мыс Доброй Надежды». Но Америка вдается гораздо далее в холодные моря, чем оконечность Африки, и чтобы достигнуть мыса «Одиннадцати тысяч Дев» и пуститься через ряд диких фиордов—для этого нужна была непреклонная энергия, почти сверх-человеческая воля Магеллана. Два великих мореплавателя, доставивших Испании первое место в истории открытий,—Колумб и Магеллан, оба были иностранцы, первый—итальянец, второй—португалец. Если позволительно сравнивать этих двух людей, то Магеллан сделал больше. Дело, совершенное им, не имеет себе равного между всеми географическими исследованиями. Этот герой не только нашел морской проход из одного океана в другой, но он же первый объехал на корабле вокруг всего земного шара; он «снял землю с плеч Атласа и пустил её свободно кружиться в эфирном пространстве».

Хотя Магелланов пролив получил название «испанского пути», в противоположность «португальскому пути», который шел вокруг Африки, однако, испанские моряки почти не пользовались этой дорогой, открытой между двумя океанами; впрочем, в 1526 г., один корабль из эскадры адмирала Лоайса, гонимый бурей после перехода через пролив, должен был вернуться к берегам Америки и остановился в одной мексиканской гавани, в соседстве Тегуантепека; но во время этого перехода корабль, бывший под командой Гуэвары, не видел западных берегов южного континента. Открытия на побережье последнего продолжались другим путем—через перешеек. В 1522 г., Андагойя спустился вдоль западного берега на юг до речки Биру, маленького потока, которого не найдешь на карте, но который вдруг приобрел огромную важность в глазах золотоискателей, благодаря рассказам туземцев о богатых землях юга. Два года спустя основалась знаменитая «Компания Биру» или «Перу», между Пизарро, Альмагро, Эрнандо де-Люке, которая привела в результате к завоеванию несметных сокровищ, но также к истреблению целых населений и порабощению всех тех, кого пощадили меч или огонь. Пределами эксплоатируемой территории были границы покоренных земель: испанцы не переходили за речку Мауле, в южной части Чили: здесь, у ворот земли арауканов, остановился Гомес де-Альварадо, один из наместников Альмагро. От этого пункта ни один исследователь не доходил ещё, сухим путем, до берегов Магелланова пролива; западное побережье южно-американского материка было осмотрено только со стороны моря—в первый раз в 1540 году испанским мореплавателем Алонсо де-Камарго, который, отправившись из Севильи, переплыл океан и через Магелланов проход достиг гавани Каллао. В 1579 году, Сармиенто совершил такое же путешествие в обратном направлении; но слава первого кругосветного плавания в направлении, противоположном тому, по которому следовал великий португальский мореплаватель, выпала на долю английского мореплавателя Кука. Что касается крайней оконечности Нового Света, на юг от Огненной земли и её архипелага, то возможно, что она была уже осмотрена в 1526 году одним из спутников Лоайсы; некоторые другие путешественники, Дрэк, Сармиенто, тоже констатировали островной характер земель, ограничивающих пролив на юге; в 1616 году, спустя около столетия после Магеллана, мыс Горн был обогнут двумя голландцами, Лемером и Шоутеном.

Один порт Мексики, на берегу северного континента, был выбран Кортесом, как исходный пункт для флотилий Тихого океана; однако, исследование побережья с этой стороны шло медленнее. В 1533 г., Грихальва приметил острова Ревильяхихедо и южную оконечность полуострова Калифорнии; затем Кортес и другие мореплаватели проникли в Калифорнский залив, или «Багряное море», и осмотрели положение берегов; наконец, в 1542 г., Кабрильо достиг мыса Мендосино, к северу от 40-го градуса широты. В течение того же столетия географические летописи упоминают ещё только одно путешествие, достигшее более северной широты, именно путешествие Дрэка, знаменитого пирата: во время своего плавания по океану, он пристал к материку около 43 градуса, затем спустился вдоль Калифорнского берега в южном направлении. Другое морское исследование, относящееся к этой области, долго оспаривалось, но, по всей вероятности, оно действительно имело место, хотя о нём нет никакого упоминания в летописях Кастилии. Подробности, сообщаемые самим мореплавателем, не допускают сомнения. По словам этого моряка, грека Апостолоса Валериануса, служившего, как он утверждает, в испанской флотилии, под именем Хуана де-Фука, на континентальном берегу «между 47—48 градусами северной широты» (вход в пролив Хуана де-Фука находится немного южнее, километров на пятьдесят), открывается широкая выемка, и пролив, защищенный большим островом, сообщается с морскими путями, направляющимися в ратные стороны—на северо-запад, на северо-восток, на восток и на юго-восток. Фиорд этот действительно существует, но это не «Анианские ворота»—как воображал Хуан де-Фука,—через которые можно объехать вокруг северной части Америки. По странной судьбе имен, это слово «Аниан», быть-может, то самое, которое Марко Поло употреблял для обозначения королевства Аннам в Индо-Китае, стало, благодаря невежеству комментаторов, указывать морской путь на севере Америки, подобно тому, как название «Зипангу» применялось и к Японии, и к острову Кубе.

«Здесь дорога к Молуккским островам», гласит карта, изданная Себастианом Мюнстером в 1542 году, указывая или какой-то пролив на северо-востоке Америки, или большую реку, может-быть, реку св. Лаврентия. Мореплаватели употребили три с половиною века, чтобы найти этот «Северо-западный проход», и до сих пор ни один моряк не мог вполне объехать на корабле вокруг двойного континента Америки: открытие совершилось лишь отрывочными маршрутами. Если не считать попытки братьев Кортереаль, упомянутый выше Себастиан Кабот первый направился к арктическим морям Нового Света, в надежде найти знаменитый проход в Китай, и дошел до 67-го с половиной градуса северной широты: перед ним было открытое море на западо-северо-западе, и он твердо верил в возможность добраться до Китая этим путем по полярным морям, втрое более коротким, чем был бы путь через Панамский пролив; но он должен был вернуться назад по настоянию своего малодушного спутника, сэра Томаса Перта. Через какой пролив проникли эти два мореплавателя—через Дэвисов или Гудсонов? По мнению Бидля и по указаниям карты Ортелия, можно думать, что Кабот проник в полярные моря на севере Америки через второй из этих проходов, открытый им задолго до путешествий Фробишера и Гудсона. Прошло более полстолетия, прежде чем нашелся другой мореплаватель, отправившийся по его следам и пытавшийся обследовать берега пройденных им морей. Следовавшие за ним, путешественники не достигали высоких северных широт. Эстеван Гомес, один из спутников Магеллана, дезертировавших с его корабля, повидимому, не переходил за бухту Фунди (Fundy), имя которой, несмотря на свое английское окончание, имеет испанское происхождение; Веррацано, флорентиец, посетивший побережья Нового Света по повелению Франциска I, открыл только вход в Гудсонов пролив, а путешествие португальца Альвареса по реке св. Лаврентия в 1521 г. считается сомнительным. Жак Картье, повидимому, первый констатировал, в 1535 г., речной характер вод, которые составляют продолжение залива, находящагося на западе от Нью-Фаундленда. Путешествие его приобрело важное значение в истории географии, так как послужило исходной точкой для последующих исследований внутри континента, до устьев Миссисипи, Скалистых гор и Ледовитого океана.

Географы того времени воображали известную симметрию в очертании различных материковых масс. Подобно тому, как они верили в существование южного континента, уравновешивающего в океанских областях юга земли северного полушария, так точно они думали, что Магелланову проливу, находящемуся на южной оконечности Нового Света, должен соответствовать такой же пролив на северном материке, те «Апианские ворота», через которые Жуан де-Фука, если верить его словам, прошел до Атлантического океана. Мала того—тогдашним географам казалось, что удлиненная, суживающаяся книзу форма Южной Америки должна повторяться в Северной Америке, и потому надеялись, что около оконечности Лабрадора существует короткий проход, позволяющий переходить прямо из одного моря в другое. Английские мореплаватели почти исключительно присвоили себе исследование этих областей крайнего севера. «Португальский» путь мимо мыса Доброй Надежды, «Испанский» путь через Магелланов пролив были им закрыты: естественно, что они искали «Британских» путей на севере материков. Так, Уиллугби и Ченслер попытались найти «северо-восточный» проход, чтобы попасть в Китай, плывя вдоль северных берегов России. Точно также в 1576 г., Фробишер хотел форсировать «северо-западный» проход, держась того же направления, которым следовал Себастиан Кабот. Проникнув далеко в канал, отделяющий, как он полагал, Америку от Азии, Фробишер вернулся возвестить эту новость в Англию; но в два следующие путешествия он не переходил за Meta Incognita или «Неведомый Предел», т.е. за полуостров Кингаит, который ограничивал его горизонт с западной стороны. Любовь к золоту отвлекла британского мореплавателя от дальнейших географических исследований: открыв какие-то черные камни, в которых предполагали богатое содержание металла, но из которых химики тщетно пробовали извлечь драгоценное вещество, Фробишер привел, во время своей экспедиции 1578 г., целый флот, состоявший из пятнадцати кораблей, чтобы нагрузить их этими бесполезными камнями, и построил нелепые укрепления, с целью воспретить доступ к этим мнимым золотым приискам всем другим нациям; но положение открытой им страны было так неточно им определено, что её долго искали в восточной части Гренландии; не могли даже установить тождество «черных камней», которые подали повод к этим, дорого стоившим, экспедициям. В 1585 году, Дэвис продолжал дело исследования и проник очень далеко внутрь широкого залива, простирающагося на восток от Полярного архипелага, и который по его имени, после других мореплавателей, называют теперь «Дэвисовым морем». Он открыл также, в западных землях, извилистый фиорд, Northumberland-inlet, другой предполагаемый проход к морям Китая; но, пройдя его, в 1587 году, по всей длине, он убедился, что и тут также острова и скалы задерживают воды Атлантики. В 1610 г., знаменитый кормчий Гудсон, состоявший в то время на английской службе, думал, что ему больше посчастливилось: плывя вдоль берегов Лабрадора, после Себастиана Кабота, он обогнул весь этот полуостров, затем, между двумя островками, увидел открытое море, расстилавшееся перед ним на юг и на юго-запад. Какое это могло быть море, если не Тихий океан? Он радостно устремился туда и поплыл в южном направлении; но ему не суждено было докончить свое исследование: возмутившийся экипаж высадил его, вместе с несколькими спутниками, в узком челноке и почти без провизии. Неизвестно, где он погиб. По крайней мере, умирая, он мог утешать себя надеждой, что ему удалось разрешить великую географическую проблему.

После него и другие мореплаватели проникали в море, названное по его имени «Гудсоновым заливом»; но вскоре убедились, что этот обширный бассейн замкнут со всех сторон, сообщаясь с океаном только на севере и на северо-востоке, и, наконец, кормчий Баффин объявил, в 1616 году, что всякая надежда пройти этим заливом в моря Китая должна быть оставлена. Искомый проход должен находиться севернее. Под начальством Байлота, он поднялся по направлению к полюсу чрез Дэвисово море, продолжающееся на северо-западе нынешним Баффиновым морем, и дошел до 77°39’, проникнув в Смитов пролив (Smith-sound), который после него не был посещен ни одним мореплавателем, в течение двух с половиною веков. Два широких отверстия виднелись на западе: канал Джонса, загроможденный льдинами, и Ланкастерский пролив. Баффин вошел в этот последний; но по мере того, как он подвигался вперед, льды смыкались перед ним, высота пролива заметно уменьшалась, и мало-по-малу надежда покинула отважного мореплавателя. По возвращении в Англию, он изрек свой вердикт, что «северо-западный проход не существует». Вопрос считали окончательно решенным, и попытки отыскания этого прохода почти совсем прекратились. К тому же Гудсонская Компания, основанная в 1669 г., которой Карл II даровал огромные привилегии, право владения, торговли, исключительной эксплоатации, ревниво оберегала свою монополию: таким образом несколько лондонских купцов явились полными хозяевами и господами не только побережья замкнутого моря, но и всей северной части Северной Америки, и, чтобы сохранить за собой торговлю пушным товаром, они не подпускали никаких соперников к своим владениям. Всякое исследование прибрежья было запрещено; всякое открытие, сделанное без их разрешения, пропадало в секретных архивах; распускались ложные слухи о непреодолимых, будто бы, трудностях плавания в тех водах, с целью обеспечить владельцам мирное пользование их торговой монополией: этому посмертному влиянию печальной памяти компании, говорят канадцы, нужно приписать отчасти то предубеждение, которое препятствует заселению южных берегов Гудсонова залива.

Но если восемнадцатое столетие не ознаменовалось ни одним открытием в северо-восточной области Америки, то по крайней мере северо-западная часть континента в этом веке выступила, наконец, из мрака неизвестности, из которого не извлек её великий период испанских плаваний в неведомые моря. Явились новые соревнователи, русские, принявшие также участие в деле изследования неизвестных стран, и дебютировали капитальным открытием—нашли пролив, разделяющий две части света: с этого момента Америка не могла уже быть разсматриваема как земля, принадлежащая Китаю и Татарии. В 1725 году, Беринг обогнул восточную оконечность Азии через пролив, носящий его имя, но не видел американского берега, который был примечен Гвоздевым, пять лет спустя. Чукчи давно уже указывали на эту восточную землю русским казакам, которые заранее окрестили её именем «Большой Земли»; впрочем, о существовании этого материка свидетельствовали плавучий лес, выкидки кусков обделанного дерева, киты, носившие в своём теле гарпуны необыкновенной формы, и казакам даже случалось встретить в чукотских становищах людей из этой отдаленной страны. В 1741 году, Беринг и Чириков достигли американского берега близ изгиба побережья, доминируемого горой Св. Илии, затем, плывя вдоль берега к западу, открыли южную часть полуострова Аляски и Алеутских островов. По смерти Беринга, скончавшагося на острове его имени, другие смелые мореходы, рыболовы, звероловы и торговцы продолжали изследование Большой Земли, но истинное очертание этого берега было снято лишь во время путешествия Кука, в 1778 году. Знаменитый английский мореплаватель проник в Берингово море сквозь цепь Алеутских островов, прошел через Берингов пролив и, следуя вдоль американского берега на северо-восток, хотел пробраться между льдами, чтобы идти прямо в Англию; но у «Ледяного мыса» (cape Icy) сплошное ледяное пространство преградило ему путь; вторая попытка также не удалась ему. Дальше чем он, в этом направлении проникли только уже в настоящем столетии. Лаперуз и Ванкувер, следовавшие за Куком в деле изследования северо-западных берегов Америки, изучили только часть побережья, лежащую на юге от оконечности Аляски.

Попытка пройти сквозь полярные льды для завоевания «Северо-западного пути» была возобновлена только в девятнадцатом столетии, после Наполеоновских войн. На этот раз она имела более благородный характер, чем первыя изыскания. Англичане, взявшие на себя исполнение этой миссии, ставили себе целью не собирание золотоносных камешков, ни даже открытие более короткого торгового пути между Западной Европой и Китаем, но единственное продолжение начатого ранее географического разграничения Новаго Света, наблюдение всех явлений полярной жизни, изучение населений, разсеянных в этих странах снега и ветра, приумножение умственнаго богатства человечества. В виду грандиозности задачи, требовавшей для своего осуществления высоких нравственных качеств, мужества, настойчивости, самоотвержения, необходимо было сделать призыв к лучшим силам; однако, начали с несправедливости, отстранив Скоресби, который в глазах оффициального люда имел тот недостаток, что не состоял на службе в государственном флоте, но на которого все его предшествовавшие труды и голос общественнаго мнения указывали как на лучшего арктическаго изследователя. Несмотря на этот неудачный дебют, история «Северо-западных» плаваний свидетельствует о безпримерной отваге и энергии людей, участвовавших в этих миссиях, в качестве учёных или в качестве моряков. Решаясь на этот шаг, они знали заранее, что их ждёт впереди либо медленное гниение от цынги, либо удушение в снежном буране, либо опасность быть затертым ледяными массами; кроме того, им предстояло, так сказать, погрузиться в преждевременную смерть, провести целые годы вдали от семьи и родины, без вестей из Европы, без возможности сообщения с друзьями, и быть-может, погибнуть безвестно, умереть голодной смертью в какой-нибудь ледяной тюрьме, среди непроглядного мрака безконечной ночи. Эти безстрашные люди находились тысячами для многочисленных полярных экспедиций, следовавших одна за другой, и летописи этих путешествий доказывают, что среди жестоких испытаний моряки, за немногими исключениями, оставались верными предпринятому делу. В истории человечества, столь богатой печальными событиями, позорными деяниями и жестокостями, картина экспедиции в Полярный архипелаг Новаго Света, может-быть, выставляет человека в наиболее отрадном свете. Девятнадцатое столетие может с гордостью завещать этот пример грядущим векам.

В 1817 году, Джон Росс возобновил изследование в том самом месте, где оставил его Баффин, за двести лет перед тем,—в Ланкастерском проливе, но, подобно своему предшественнику, он пришёл к тому заключению, что этот канал, также как и все другие заливы этих морей, представляет замкнутое водное пространство, ограничиваемое цепью гор; однако, спутнику его, Парри, удалось, в следующем году, пройти сквозь пояс облаков, которыя Росс принял за скалы, и проникнуть в пролив Барров, между двух больших островов, которые с того времени стали называться по имени его «архипелагом Парри». Он прошёл уже более половины разстояния, разделяющаго два выхода Ледовитого океана; но, окруженный льдами, к югу от острова Мельвилль, принужден был зимовать девять месяцев, затем следующим летом, после долгих скитаний между плавающими ледяными горами, вернулся в Англию, не встретив исследователей, посланных ему на встречу сухим путем по берегу Ледовитого моря, Франклина, Гуда, Ричардсона. В 1821 году, Парри пытался пройти другим путем, именно каналами, открывающимися к северу Гудсонова залива, и благодаря указаниям, данным эскимосами, и карте, которую ему начертила одна эскимоска, он мог осмотреть, путешествуя пешком, во время длинного зимнего плена, узкий проход Fury and Hecla-strait, который ведет в лабиринт морей, разветвляющихся в Полярном архипелаге. Наконец, в следующую кампанию, он проник в Regent-inlet, южную ветвь Ланкастерского пролива, и проложил дорогу своему бывшему начальнику, Джону Россу, который провел целых четыре зимы подряд в этих ледовитых морях и выбрался оттуда благодаря тому, что обломки одного из судов Парри доставили ему материал для постройки двух лодок; но, упорствуя в своем мнении о невозможности существования «Северно-западнаго» прохода, он позволил себе утверждать, что полуостров Boothia Felix соединяет Америку с полюсом; он заявил даже перед специальной коммиссией, что будто им констатирована разность высот в «13 футов» между двумя морями, восточным и западным, разность, которую он будто-бы предвидел «на основании вращательного движения земли». Его спутники, однако, ничего не знали об этих яко-бы произведенных им нивеллировках. Слава этой экспедиции принадлежит главным образом племяннику его начальника, Джемсу Кларку Россу. Последний открыл, на западном берегу полуострова Боотия-Феликс, место (70°5’17” северной широты и 96°45’46” западной долготы, от Гринвича), где 2-го июля 1831 года, свободно повешенная магнитная стрелка, приняла почти совершенно вертикальное положение, указывая таким образом магнитный полюс земного шара, точку, которая, впрочем, беспрестанно меняет место.

Спустя несколько лет, Франклин, совершивший перед тем два путешествия сухим путем в пустыни Новой Британии и на берега Ледовитого океана, был поставлен во главе новой морской экспедиции и отправился, в 1845 г., в Полярный архипелаг. Ожидали его возвращения через два года, но он не вернулся, и английское общество, встревоженное мыслию об опасности, которой подвергался этот всеми любимый и уважаемый мореплаватель, вынудило правительство послать на поиски его новые экспедиции—сухопутные и морские. Американец Гриннель тоже снарядил два корабля для принятия участия в этой рекогносцировке полярных областей: в течение десяти лет тридцать пять судов, с экипажем в тысячу слишком человек, объехали моря архипелага, осматривая все фиорды и каналы, оставляя знаки на мысах и запасы провизии в наиболее благоприятных местах, обещая награды эскимосам за малейшее сведение; ловили даже птиц, волков, лисиц и затем отпускали их на волю, привязывая к каждому пойманному животному записки для тех, кто мог случайно убить или поймать его. В августе 1850 года, около десяти кораблей, отправленных на поиски Франклина, собрались перед Бичи-Айленд, у входа в Веллингтонов пролив; никогда такой многочисленный флот, ни прежде, ни после, не появлялся в этих водах. Наконец, нашли остатки последнего становища Франклиновой экспедиции, недалеко от большого Рыбного озера, на твердой земле, а мореплаватель Мак-Клинток открыл даже, в 1859 году, письменный документ, где рассказаны последовательно несчастия, испытанные судами и их экипажами: все 158 человек погибли от болезней или лишений.

В этот период поисков за Франклином, проблема «Северо-западного прохода» была разрешена окончательно. В 1850 г., один из отыскивавших пропавшую без вести экспедицию, Мак-Клюр, проникнув в Ледовитый океан через Берингов пролив, поплыл вдоль Американского берега; он прошел мимо Ледяного мыса, открытого Куком, затем мимо мыса Барров, задержавшего Бичи в 1826 году, и переходя последовательно от одного выступа материка до другого, достиг, наконец, пролива Банкса, где Парри был задержан льдами, во время своего первого путешествия. Мак-Клюр должен был остановиться: вокруг него всё море было покрыто сплошным льдом. Он провел вторую и третью зимы в замерзшей бухте; к счастью, ему удалось весною перебраться через пролив по льду и отнести свои депеши в гавань острова Мельвилль, где корабль Келлета, прибывший чрез восточные проливы, тоже очутился в безвыходным положении, среди обступивших со всех сторон льдов. Установилось сообщение с одного берега на другой, и в тот момент, когда Мак-Клюр собирался уже послать половину своего экипажа на юг, по направлению к материку, люди Келлета прибежали, чтобы возвратить жизнь в радость несчастным умирающим от тоски и голода. Таким образом долго искомый «Северо-западный проход» был найден этим «северным Магелланом»; теперь можно было пройти из одного океана в другой, но это путешествие сопряжено с такими опасностями, что со времени Мак-Клюра, Келлета и Коллинсона ни один мореплаватель не решился предпринять его. В 1853 году закончена эта глава истории географических открытий. Впоследствии, исследование, без сомнения, будет продолжаемо в деталях, благодаря опорным точкам, намеченным на северной окраине материка.

С попытками форсировать проход через льды Полярного архипелага, естественно, должно было соединиться желание подойти как можно ближе к северному полюсу или даже достигнуть его. Уже в предыдущие века некоторые мореплаватели направляли курс прямо к полюсу чрез бреши ледяных гор, и даже существовала легенда, будто голландские мореходы добрались, в 1670 г., до этой оконечности земли. Как бы то ни было, морские летописи называют многих моряков, по большей части китоловов, которые переходили за 80-ый градус широты в Северной Атлантике; Гудсон, говорят, достиг 82-го градуса, но далее возвышалась стена сплошного ледяного пространства. В 1773 г., Фипс лавировал за Шпицбергеном и «Семью островами»; Скоресби, в 1806 году, подвинулся по крайней мере километров на двадцать за 81-й градус широты, и по его мнению, неоднократно высказанному, ему легко было бы направиться в санях к полюсу, так как задержавший его лед представлял совершенно ровное пространство, без трещин и бугров, «дотого гладкое, что, не будь на нём снежного покрова, можно бы было ехать в экипаже на расстоянии миль и миль». Опираясь на примеры двух соотечественников, Парри убедил английское адмиралтейство принять на себя проект поездки по льдам к северному полюсу. Известно, что он достиг широты 82°45', до которой в течение целого полстолетия после него не мог подняться ни один мореплаватель; в этих водах Северной Атлантики он до сих пор остается передовым пионером. В последнее время этой экспедиции моряки тщетно напрягали всю силу рук, чтобы тащить суда по льду: хотя они шли на север, но встречное течение постоянно относило их к югу: нужно было уступить, и плавучая ледяная площадь, на которой они находились, доставила их обратно в исходный пункт.

Но впоследствии достигли ближайшей к полюсу точки не открытым морем, которым продолжается на крайнем севере Атлантический океан, а, напротив, через узкие загроможденные льдом проходы Полярного архипелага на западе от Гренландии. После рекогносцировок, сделанных англичанами Пенни и Инглефельдом около входа в Смитов пролив, американец Кэн первый попробовал этот путь в свою экспедицию 1858 г. На севере Баффинова моря и бухты Мельвилль, он проник в Смитов пролив, где ему пришлось форсировать проход чрез накопившийся лед, прежде чем достигнуть других бассейнов, продолжающих этот рукав моря на север и северо-восток. Редко, во время полярных путешествий, моряки встречали столько препятствий—неровную поверхность нагроможденных льдин, буруны, сильное волнение у берегов, болезни, жестокие холода: в первую зимовку ртуть в термометре оставалась замерзшей четыре месяца подряд. Но по возвращении из этого страшного путешествия, Кэн уверял, что на севере от пройденного им пролива простирается удобный для плавания канал, совершенно чистый от льда, и что за этим каналом открывается «свободное» море полюса. Эта надежда исследовать области северной конечности земной оси, плавая без труда и опасности по открытому морю, естественно должна была вызвать новые экспедиции по тому же пути.

В 1860 году, Гейс, сопутствовавший Кэну в его памятной кампании, снова пустился в лабиринт проливов и бассейнов, отделяющих Гренландию от Полярного архипелага, и действительно успел проникнуть далее по направлению к полюсу, перебравшись в санях через груды льдов, нагроможденных на севере Смитова пролива; но следующий затем канал Кеннеди оказался далеко не таким чистым от льда, каким он был во время путешествия Кэна; впрочем, льды на севере были сравнительно менее сплочены и слабее: Гейс вернулся из своей экспедиции с твердым убеждением в справедливости гипотезы о существовании «свободного полярного моря». Голль, который следовал за ним, в 1871 году, и умер не далеко от крайнего достигнутого им северного пункта (85°16'), посетил те самые воды, которые Гейс предполагал открытым морем, но оказалось, что там именно проход всего более суживается, чтобы образовать пролив Робесона, почти всегда загроможденный льдами. На обратном пути корабль Polaris («Полярный») потерпел крушение, попав меж огромных ледяных глыб, которые раздавили его, но он уже перед тем был на-половину покинут, и тогда девятнадцать человек, в том числе двухмесячный эскимосский ребенок, оставшиеся на льдине, с лодкой и запасом провизии, долго носились по волнам, увлекаемые течением на юг, пока, наконец, не были переняты на случайно встреченный пароход близ берегов Лабрадора. Пройденное пространство превышало 3.500 километров, и это медленное плавание потерпевших кораблекрушение на тающей льдине продолжалось не менее шести месяцев, из которых около половины в потемках Полярного моря; европейские моряки наверно перемерли бы с голода, если бы с ними не было двух эскимосов, искусных ловцов тюленей. Года три перед тем подобная же беда приключилась морякам немецкого судна «Ганза» на восточном берегу Гренландии, и их длинная одиссея, до станции Фредриксдаль, не далеко от мыса Фэруэль, продолжалась восемь месяцев. Летописи полярных плаваний рассказывают много других событий того же рода. В 1857 году, Мак-Клинток тоже совершил одно из таких невольных путешествий: окруженный плавучими льдами, он был унесен течением за 2.200 километров назад, пробыв в этом плену 232 дня, но судно его осталось цело и невредимо, так что, высвободившись из своей ледяной тюрьмы, он мог снова пуститься на север и продолжать прерванные исследования. Около того же времени двое гренландцев, муж и жена, унесенные на льдине чрез пролив, благополучно высадились на берег Баффиновой земли, близ мыса Мерси.

Английская полярная экспедиция Нэрса и Маркгама, следовавшая, в 1875 г., за американскими экспедициями Кэна, Гэйса, Голля, и избравшая себе путь чрез Смитов пролив, прошла ряд проливов и проникла, наконец, в море без видимых пределов, которое ограничивает на севере Гренландию и землю Гринеля; но это море не было «свободно», как его охарактеризовали предыдущие исследователи: напротив, оно оказалось наполненным огромными льдинами в 25—30 метров толщины, попеременно то разрываемыми ударом волн, то снова спаиваемыми морозом, с высокими буграми на поверхности, приподнятыми вследствие давления и перемещения центра тяжести. Поездка в санях на протяжении сотни километров к северу показала море, сплошь покрытое этою ледяною корою, и впереди, далее к северу, видны были только льды и снега: название «свободное море» было заменено названием «море палеокристическое», или «море вечных льдов». Здесь Маркгам и его спутники достигли 83°20’26” сев. широты. Но несколько лет спустя, именно в 1882 году, американцы Локвуд и Бренард перешли за эту широту на несколько миль, и из достигнутого ими пункта, лежащего под 83°24', т.е. в 689 километрах от полюса по прямой линии, они явственно различили на северо-западе мыс Вашингтон, самую северную землю, какая известна в настоящее время. Она находится на севере Гренландии и, вероятно, соединяется с этим большим островом ледниками промежуточных фиордов.

Путешествие Грили окончилось очень печально: две трети его людей умерли голодной смертью на льдинах мыса Сабин, в Смитовом проливе. Это была последняя из больших полярных экспедиций, предпринимавшихся до сих пор; с этого времени исследование северных вод Америки было продолжаемо только китоловами (шотландцами или другой национальности), которые не отваживаются проникать в проливы крайнего севера. Но не может быть никакого сомнения в том, что дело исследования земного шара будет продолжаемо, и что рано или поздно арктические области сделаются известными географам. Конечно, поиски той точки, вокруг которой располагаются круги градусов широты, были бы пустой затеей, если бы при этом не имелось также в виду изучить контуры островов и островков, форму морей и заливов, морские течения и приливы, движения атмосферы и другие явления земной жизни. Но этот труд будет постепенно облегчаться по мере увеличения числа наблюдательных пунктов в высших северных широтах и более подробного ознакомления с условиями и рессурсами соседних областей. Эти околополярные обсерватории, первоначальный план которых был разработан преимущественно известным арктическим исследователем Вейпрехтом, уже кое-где основаны на средства европейских наций и Соединенных Штатов; упомянутое путешествие Грили было предпринято именно с целью устройства такой обсерватории на самой границе «моря вечных льдов», в бухте леди Франклин. При том же не следует забывать, что могущественные рессурсы современной индустрии ещё не все были применены для целей полярных экспедиций: так, например, пока ещё ни разу не пользовались аэростатом для путешествия в арктические области. До сих пор было совершено уже около полутораста экспедиций для исследования ледовитых морей со времени открытия Америки, и кроме того, китоловы тысячами проникали в эти отдаленные области океана. Впоследствии, вероятно, будут предприняты и другие путешествия этого рода. Одно из них стоит уже на очереди, так как фонды, назначенные на это дело, слишком двадцать лет тому назад, лежат бесполезно в кассах государственного казначейства. Без сомнения, найдется охотник принять наследство, завещанное для этой цели Густавом Ламбером.

*Путешествие на воздушном шаре к северному полюсу было предпринято в июле 1897 г. шведом Андрэ, вместе с двумя другими спутниками, но эти смелые воздухоплаватели пропали без вести*.

В настоящее время, чтобы закончить начертание географических контуров Новаго Света, остается только обозреть северные берега Гренландии, между местностями, посещенными Локвудом, и крайними пунктами восточного побережья: это пространство, длиною около 500 километров по прямой линии, да некоторые другие менее важные пробелы в очертании островов Полярного архипелага—вот единственные пустые места, которые ещё предстоит картографам заполнить. Что касается внутренней части двух американских материков, то она вполне известна в главных её чертах: постепенное заселение страны цивилизованными людьми, белой или смешанной расы, необходимо должно было сопровождаться исследованием, если не научным, то, по крайней мере, топографическим, каждого края. При том последовательные периоды вступления различных областей в светлый мир истории были отмечены памятными географическими экспедициями.

На северном континенте, который первый был посещен европейцами, самая значительная часть открытий выпала на долю французских путешественников, благодаря преобладающему положению, которое им давали колонии, помещенные в центре разветвления больших рек, св. Лаврентия, Миссисипи, притоков Гудсонова залива и Полярного океана. Шамплэн, истинный основатель Канадской колонии, построивший первые хижины Квебека в 1608 году, доходил на запад до озера Ниписсинг и даже плавал по одной бухте озера Гурон, которое составляет часть пресноводного моря, уже изображенного на картах. Католические миссионеры, одушевляемые рвением «к завоеванию душ» и политическому устроению государств, непосредственно подчиненных их власти или по крайней мере их влиянию, скоро заняли самые отдаленные станции внутри страны, и при помощи охотников на пушного зверя и новообращенных индейцев ознакомились с краем и частию обеспечили за собой его торговлю. Сами они изучали страну во всех направлениях и в несколько лет проникли в самый центр континента. Пользуясь указаниями туземцев союзных племен, с которыми они делили образ жизни, труды и лишения, эти неустрашимые люди плавали по всем рекам, впадающим в реку св. Лаврентия, по всем озерам, рассеянным в её бассейне. В 1640 году, Бребёф первый из европейцев созерцал картину Ниагарского водопада и совершил плавание по озеру Эрио; в 1660 году, Менар поднялся вверх по реке Оттава, затем достиг берегов озера Гурон, прошел через водопад св. Марии при выходе Верхнего озера и плавал вдоль южных берегов этого озера, самого обширного пресноводного бассейна на земном шаре. Другой миссионер, Аллуэ, достиг западной оконечности Верхнего озера и всего Канадского Средиземного моря и открыл реку св. Людовика, главную ветвь всей речной системы св. Лаврентия. Аллуэ осмотрел также берега озера Мичиган и проник на запад, в землю племени Иллинойс, которую впоследствии торговец Жолье и миссионер Маркли прошли во всю её ширину, чтобы достигнуть «великой реки», следуя по течению реки Mesconsin, ныне Висконсин. В 1673 году, эти два путешественника смело пустились по водам Миссисипи, направление и устье которого в то время были ещё не известны, несмотря на экспедицию, совершенную испанцем Фернандо де-Сото слишком за 130 лет перед тем. Они обследовали устье Миссури, затем устье Огайо, великолепных рек, носивших в то время другие имена; но, дойди до притока Акамса (Арканзас), они не сомневались более в том, что главная река течет к Мексиканскому заливу, и не решились спуститься ниже, из опасения быть взятыми в плен испанцами, в качестве иностранных путешественников. Впрочем, кастильские солдаты, зашедшие в глубь «Флорид» в поисках за золотом, проникли до места, посещенного Маркетом, и, плывя оттуда вниз по течению, достигли Мексиканского залива.

Миссионеры-иезуиты принимали главное участие в открытии речных бассейнов Северной Америки, но они не любили, чтобы монахи другого ордена, а тем более простые торговцы или хотя бы даже военные начальники, вторгались в область исследований, которую они считали своим исключительным владением, и история XVII ст. в Канаде полна их раздоров с другими миссионерами и путешественниками. Так, они старались, посредством придворных интриг и помех всякого рода, запереть Кавелье де-ла-Саллю дороги, ведущие к Миссисипи; но этот нормандский путешественник, человек, замечательный умом, твердостью характера, храбростью, находчивостью, упорной настойчивостью, тем не менее добился своей цели. После нескольких путешествий в области, лежащие за большими озерами, после приключений всякого рода, войн, союзов, кораблекрушений, голодовок, штурмов, отступлений и тяжкой болезни вследствие отравления, он, наконец, пустился, весной 1682 года, в плавание по «Отцу вод» и через пятьдесят дней достиг дельты и осмотрел проходы или рукава, сообщающиеся с Мексиканским заливом. Два года спустя он вернулся из Франции с флотилией, чтобы подняться вверх по этой реке, в качестве вице-короля Луизианы; но начальство над судами было вверено его личному врагу, который изменил ему и высадил его, почти без провизии, на нынешний берег Техаса, чтобы самому исследовать устье Миссисипи. Неугомонный Кавелье де-ла-Салль решился тогда продолжать исследование сухим путем, но был убит одним из своих офицеров через несколько дней после отъезда к берегам великой американской реки.

Что касается обширных пространств, лежащих к западу от Миссисипи, до Скалистых гор, и на озерных и речных плоскогориях, покатых к Ледовитому океану, то они вошли в область географии, благодаря «лесным бродягам» («coureurs des bois»), по большей части вольным промышленникам, против которых канадское правительство издавало строгие законы, но которые имели широкий простор для своих странствований: почуяв грозящую им опасность вблизи границы колонии, они тотчас же уходили далее в глубь территории кочевок краснокожих. Они жили с индейцами, женились на их дочерях, сохраняя свою французскую речь и поддерживая свои сношения с торговцами пушным товаром; они прилагали от моря до моря дороги, по которым следовали за ними европейцы в собственном смысле. Когда известный путешественник де-ла Верандри перешел, в 1731 году, «Высоту Земель», на северо-западе от Верхнего озера, и направил путь по скату Ледовитого моря, то проводниками ему служили эти метисы, указывавшие ему водоразделы озер и рек, места стоянок, обильные дичью леса. Этот путешественник обследовал берега озера Виннипег, затем берега рек Красной, Ассинибойна, Саскачевана, верхнего Миссури, Желтокаменной (Yellow Stone), и совершив восхождение на Скалистые горы, вернулся домой после четырнадцати-летних странствований. В течение нашего столетия, при помощи таких же «проводников-путешественников», белой или смешанной расы, сделана была большая часть дополнительных исследований, имевших целью связать пройденные пути на двух покатостях, атлантической и тихоокеанской. Даже и в этих сухопутных экспедициях многие канадские торговцы бредили «северо-западным проходом». За неимением открытого моря или цепи проливов и протоков между Атлантическим и Великим океанами, надеялись найти судоходные реки и озера, образующие непрерывный водный путь через весь северо-американский континент. Почти на всех картах восемнадцатого столетия северные области Америки представлены перерезанными сетью больших рек и внутренних морей, соединяющей два океана. Еще в 1789 году капитан Мирс старался доказать существование «северо-западного прохода» между Гудсоновым заливом и Беринговым проливом через озера Виннипег, Атабаску, Невольничье, и через «реку, где находятся величайшие в свете водопады».

На южном континенте исследование внутренности страны, следовавшее за завоеванием плоскогорий и приморских областей, производилось таким же образом, как и на северном материке,—торговцами и миссионерами; но на восточном скате Экваториальных Андов резкий контраст климата и почвы между равнинами и горами, непроницаемые девственные леса, большие реки, нездоровые болота и не без основания враждебные населения—всё это долго мешало исследованию низменностей, занимающих срединную часть Южной Америки, а после Орельяны, совершившего путешествие вниз по реке Амазонок, прошло два столетия, прежде чем явились новые исследователи, связавшие свои маршруты с пройденным им путем. В умеренном поясе, где препятствий было меньше, путешественники проникли далеко внутрь материка. «Паулисты» или бразильцы из Сан-Пауло, обыкновенно называемые «мамелюками», неоднократно предпринимали экспедиции на запад, в бассейн Параны, либо с торговой целью, либо—что бывало чаще—для набора невольников; с другой стороны, миссионеры-иезуиты, защитники туземного населения против паулистов, но в пользу своего собственного господства, поселились в Парагвае и основали там чисто теократическое государство, где вся жизнь была регулируема, при звоне церковного колокола, проповедями и религиозными обрядами. Испанский натуралист Феликс Азара путешествовал, в конце прошлого столетия, преимущественно в территории Миссий. Около того же времени Александр Гумбольдт и Амедей Бонплан исходатайствовали у испанского правительства отмену запрещения, тяготевшего над всяким иностранцем, который захотел бы посетить эту громадную территорию, и совершили, с 1799 по 1804 год, свое памятное путешествие по экваториальным областям Южной Америки, которое было, так сказать, новым открытием Колумбова мира и дало сильный импульс духу географического исследования и вообще изучению природы. После них Огюст де-Сент-Илер, Спикс и Марциус, д'Орбиньи, Дарвин, де-Кастельно и де-Сен-Крик, Маркгам, Рейс и Штюбель, Крево, Туар, Шафанжон и сотни других менее известных путешественников-изследователей объехали страну по всем направлениям, посетили истоки рек и определили точным образом расположение горных цепей.

Изследования, которые остается ещё сделать на двух американских материках, для полного ознакомления с их рельефом в главных его чертах, незначительны в сравнении с исполненными уже работами. Горы и реки Лабрадора и побережья Полярного океана, а также области между Мекензи и Ситхинской бухтой, представляют ещё, на картах, далеко не точное начертание, в которое каждое новое путешествие вносит ту или другую поправку. В Центральной Америке, несмотря на относительно небольшое протяжение земель, омываемых двумя океанами, некоторые территории остаются ещё не исследованными, именно Москития и коста-рикский край Таламанка. Территория Гран-Чако в Колумбии, область верхних притоков Ориноко и реки Амазонок, внутренность Гвиан и, около южной оконечности Америке, часть восточного ската Патагонских Андов пока ещё покрыты весьма редкой сетью пройденных исследователями путей; но звенья этой сети постепенно всё более и более сближаются, а с другой стороны—страны, где цивилизованное население достигло значительной степени густоты, были уже частию измерены геодезистами и землемерами: Америка представляет уже, в некоторых своих частях, отрывки больших топографических карт, не менее точных и детальных, чем карты стран Западной Европы.