Глава 1 Общее обозрение

Острова и полуострова, омываемые двумя внутренними морями Американского материка—Мексиканским заливом и Караибским морем, составляют, вместе с мексиканским треугольником и рядом перешейков Нового Света, часть, совершенно отличную от двух континентальных масс—Северного и Южного материков. В том месте, где тропик Рака пересекает Мексиканское плоскогорье, направляясь отсюда к конечному пункту полуострова Калифорнии, ширина материка между двумя морями достигает ещё 900 километров, т.е. около десятой части общего пространства, разделяющего два океана в центре Северной Америки. Но южнее территория суживается, развивая берега, параллельные заворотам плоскогорья. Первое сужение образуется между Мексикой в собственном смысле и Чиапасом, у перешейка Тегуантепек; затем, по направлению к юго-востоку, следуют другие узкия пространства земли, которые заканчиваются узкой полосой Панамского и Дариенского перешейков, извивающейся между двумя морями и примыкающей к обширному материку Южной Америки.

Восточная группа американских островов, Багамские и Малые Антильские, образуют цепь, длиной в 3.000 километров, которая тянется с северо-запада на юго-восток, по извилистой кривой, почти параллельной очертаниям Мексики и Средней Америки. Эта длинная внешняя плотина,—состоящая из земель различного происхождения: на севере из коралловых Багамских островов, на юге из выступивших из воды пиков вулканического ряда Малых Антильских островов,—отделяет от океана большое внутреннее море Нового Света, впрочем, мало похожее по форме на Средиземное море Старого Света, но разделенное, подобно Средиземному морю, на обширные второстепенные бассейны. Первый бассейн, громадный овал которого занимает всё пространство между полуостровами Флоридой и Юкатаном, ограничивается на юге длинным островом Кубою и сообщается с другими бассейнами только двумя проходами в 200 километров средней ширины. Южный бассейн, собственно Антильское или Караибское море, имеет менее правильное очертание, чем северный. Представляя собою широкое, свободное пространство между группою Малых Антильских островов и Москитовым берегом, он перерезан на северо-западе двумя почти совершенно подводными порогами, едва лишь обозначенными песчаными мелями и каменными рифами. Один из порогов выступает над морскою поверхностью цепью Кайманов, другой соединяет посредством Ямайки гаитийский полуостров Тибурон с мысом Грасиас-а-Диос. Таким образом три поперечные плотины, которые можно назвать порогами Кубы, Каймана и Ямайки, связывают Антильские острова с Средней Америкой; эти три порога начинаются у цепи островов, изгибающейся дугою от Гренады и Гренадинских островов до Порто-Рико, и представляют собою как бы ветви общего ствола.

Все эти ряды островов и полуостровов, соединяющиеся по различным кривым между двумя материками, северным и южным, свидетельствуют о космических силах, действовавших на огромном пространстве земной коры; однако, расположение земель по линиям больших кругов вовсе не доказывает, чтобы прерывающиеся плотины были когда-то перешейками, перекинутыми с одного континента на другой. Напротив, многочисленные указания, извлеченные из распределения различных пород растительного и животного царств, дают натуралистам право утверждать, что те или другие соседние острова никогда не были соединены между собою в течение геологических веков. Близкое соседство земель не доказывает прежнего соединения их; в виде примера, можно указать на Багамские и Антильские острова, которые по своей естественной истории более тесно связаны с отдаленной от них Центральной Америкой, чем с Георгией и Каролинами. Самая Флорида есть антильская земля, а Бермудские острова, затерянные в Атлантическом океане, всё-таки связаны с Антильскими островами Гольфстремом.

Средиземная область Америки принадлежит почти целиком к тропическому поясу, но она вполне доступна человеку для заселения и культуры. В этом отношении она составляет полный контраст с африканскими землями, лежащими под тою же широтою. В Старом Свете, пустыня, начинающаяся африканскою Сахарою и продолжаемая другими безводными странами—в Египте, Аравии, Персии, Туркестане и Китайской империи,—обнимает обширные пространства, тогда как в тропической Америке территории, представляющие сахарский вид, занимают небольшое пространство, и именно в той части Мексики, которая расположена к северу от тропика Рака. Благодаря влажности воздуха и умеряющему влиянию морского климата, Средняя Америка почти на всём своем протяжении покрыта роскошною растительностью и даже во многих местах почти непроходимыми лесами, соединенными в одну массу живой зелени, и человек, принимающийся за распашку нови в лесных прогалинах, может надеяться, что в изобилии извлечет из почвы всякие продукты. Даже белая раса могла водвориться на Антильских островах, именно на Кубе и Порто-Рико, и с успехом примениться к климату, чтобы обработывать землю и стать родоначальницей новых поколений. На плоскогорьях Мексики и Центральной Америки, климат почти такой же, как в умеренной Европе; эти благоприятные условия значительно способствовали заселению страны испанцами и другими эмигрантами: процветающие, благоустроенные колонии европейцев, основанные на этих возвышенностях, постепенно подчинили себе туземное население, привив ему свои нравы, обычаи, свой язык, свою цивилизацию. Уже на расстоянии 160 километров от берега, в открытом море, Ситлалтепетль, или «Звездная гора», которую мореплаватели видели при восходе и закате солнца сверкающею, как пламя, над бесплодными, болотистыми равнинами берегов, манила их вперед, в эти чудные области. Они понимали, что на этих высотах, где впоследствии возникло столько хорошеньких городков,—Оризаба, Кордова, Жалапа,—природа сама поощряла их основать «Новую Испанию».

Вполне обособленная от континентальных масс Севера и Юга, Средняя Америка, омываемая внутренними морями, и сама раздроблена на земли столь различные, что жители, сгруппированные в различные племена и нации, оставались в прежния времена совершенно изолированными, имея весьма редкия и затруднительные сношения между собою. Никакой этнологической связи не существовало между этими различными элементами. До испанского завоевания, сношения народов, переселения и всякия движения и скрещивания происходили только в Мексиканской области, широко открытой с северной стороны к равнинам Техаса, к плоскогорьям и промежуточным долинам Скалистых гор и к Калифорнской покатости. Мексиканские легенды и летописи повествуют о переселениях народов, мирных или завоевательных, которые следовали по направлению с севера на юг, от берегов Колорадо и рио-Браво к долинам Сиерра-Мадре, к плоскогорьям Анагуака и южным перешейкам. Но оттуда же мы узнаем, как много препятствий пришлось преодолевать эмигрирующим народам, движение которых вперед задерживалось на целые десятилетия или столетия, и которые иногда принуждены были поворачивать назад, к родным землям. Трудности борьбы и завоевания увеличивались ещё трудностью пути через поперечные хребты гор и различием климата при переходах то через леса, то через жаркия области морского побережья и перешейков. Иные завоеватели, шедшие с севера, останавливались в какой-нибудь долине мексиканских плоскогорий; некоторые же из них продолжали путь до Тегуантепекского перешейка или до Гватемалы, а другие отваживались спускаться ещё ниже, до равнин, покрытых пеплом, у подошвы вулканов Сальвадора и Никарагуа.

Нет сомнения, что в различные эпохи народы севера пробирались ещё дальше на юг; но до нас не дошло ни одного документа из средних веков Америки, где бы упоминалось о подобном движении народов по материку. В северо-западном углу Гренадинской Колумбии, извивающемся узкою полосою на протяжении тысячи километров, естественные препятствия становятся почти непереходимыми, допуская лишь медленные движения народных масс, продолжаемые последовательными поколениями; но память о таких вековых переходах совершенно затерялась в истории. Громадные горные массы, которые спускаются уступами от одного моря к другому, дикие леса, речки, обращаемые проливными дождями в могучия реки, чрезмерная сырость климата, наконец, плоские береговые местности, затопляемые обильными водами Атрато,—всё это, взятое вместе, должно было способствовать замедлению или совершенному прекращению дальнейшего переселения американских народов: ведь, известно, сколько труда потребовалось со стороны европейцев, чтобы восторжествовать над этой неприязненной природой. Что касается островов, больших и малых, которые тянутся цепью вдоль Атлантического океана, отделяя его от бассейна внутренних морей Америки, то они, уже по одному своему изолированному положению, были предназначены к тому, чтобы сделаться владениями народов, совершенно различных между собою или постепенно разобщенных, хотя и одного происхождения. Примитивные мореплаватели, довольствовавшиеся простым выдолбленным стволом дерева, которое служило им даже парусным судном, поднимавшим до пятидесяти человек, эти островитяне, даже единоплеменники, с течением веков стали совсем чужими друг другу. Крайняя смесь языков, которыми говорили на Антильских островах и по сейчас ещё говорят в Мексике и на перешейках, свидетельствует о рассеянии народов в этом раздробленном мире, разделяющем между собою два материка—северный и южный.

Открытие островов и материка в конце XV и в начале XVI в.в. должно бы было, повидимому, повести к политическому объединению страны. Открыв эти новые земли, испанцы окончательно вступили во владение ими, если не для династии Карла V, как они полагали, то во всяком случае на пользу Старого Света. Антильские острова и Мексика не затерялись в памяти европейцев, как это произошло с Гренландией, Геллуландом и Винландом. Открытую Колумбом Вест-Индию постоянно посещали и населяли белые, которые не переставали поддерживать сношение с метрополией. В силу буллы папы Александра VI, который разделил вновь открытые земли между кастильцами и португальцами, все эти европейцы должны были быть испанскими подданными. Весь громадный амфитеатр континентальной массы, открывшийся вокруг обоих внутренних морей Америки, и острова, окаймляющие их цепью в несколько рядов, в самом деле стали принадлежать Испании. Однако, политическое единство этих столь разрозненных между собою территорий было чисто оффициальное; во многих странах конкистадоры (завоеватели) даже вовсе не появлялись, и до сих пор ещё острова и земли, считавшиеся их владениями, остались в стороне от дороги, которою следуют путешественники.

Впрочем, испанцы не сумели сохранить за собою политическое владычество над всеми землями, открытыми их предками. Богатства, привезенные в Европу первыми завоевателями и во сто крат преувеличенные легендарными рассказами, не могли не разжечь алчных аппетитов авантюристов всех национальностей, которые, с соизволения своих государей, снабдивших их каперскими свидетельствами, или просто в качестве пиратов, ни от кого не зависимых, толпою пустились в море с целью захватывать испанские суда и опустошать плантации Антильских островов или даже просто-на-просто забирать их в свою пользу, убивая прежних владельцев. Некоторые из знаменитых мореплавателей XVI и XVII в.в. в Антильском море были простыми корсарами: некоторые острова, как наприм., Черепаший (Тортуга), находящийся в северо-западном углу Гаити, сделались неотъемлемыми владениями «буканьеров», т.е. морских разбойников, прозванных так от караибского слова «buccan»—деревянная решетка для сушки мяса, возвышавшаяся над их становищами и зачастую ещё издали указывавшая проходившим судам их присутствие. За исключением Португалии, которая владела уже обширными землями в Бразилии и Ост-Индии, каждая европейская держава хотела иметь свою долю в Антильском мире, какими бы средствами она ни досталась—путем ли завоевания, или договора, или просто покупкой.

До настоящего времени Испания сохранила из своих первых американских владений только два острова: Кубу, «жемчужину Антильских островов», и Порто-Рико; но и эти две колонии она не раз рисковала потерять вследствие внутренних восстаний и внешних войн. Все другие земли в Новом Свете были отняты у неё. Сначала европейские державы заместили её в качестве владетельниц того или другого из отдельных Антильских островов. Англия, страна еретическая, для которой папская булла не имела никакого значения, сделалась обладательницею больших островов: Ямайки, Багамских, Бермудских и нескольких из Малых Антильских островов; она присвоила даже, вопреки букве и духу трактатов, маленькое владение, скорее фиктивное, чем действительное, нечто вроде временной квартиры, на американском континенте, именно на восточном берегу Юкатана. Франция, в свою очередь, овладела несколькими островами из внешней цепи Антильских островов; наконец, голландцы и датчане также приобрели несколько территорий, и даже шведы и те захватили в свое владение остров св. Варфоломея: каждая нация желала иметь свои сахарные и кофейные плантации, свой склад колониальных товаров.

В то время, когда Англо-Американская республика в своей иностранной политике была руководима рабовладельцами южных штатов, вашингтонское правительство также делало неоднократные попытки увеличить свою и без того уже обширную территорию захватом острова Кубы, драгоценнейшего перла из всех Антильских островов. Оно имело также в виду основать грандиозное морское заведение на рейде Самана на острове Сан-Доминго, в одной из якорных стоянок тропической Америки, в стратегическом отношении расположенной наивыгоднейшим образом; однако, оппозиция северных штатов и в некоторой степени также европейских государств помешала осуществлению этих проектов, задуманных с целью обеспечения невольничьим владениям политического первенства. Единственная территория Антильских островов, фактически, хотя и не по праву, принадлежащая, если не республике Соединенных Штатов, то всё-таки одной из её торговых компаний, это—скала Наваза, покрытая гуано, находящаяся в гаитском морском районе. Как только этот островок будет окончательно очищен от слоев гуано, покрывающего его, так на обладание им, тогда совершенно бесполезное, не будет уже никаких посягательств со стороны американских промышленников; пример этого мы видим на многих других островах, которые были утилизированы американцами таким же образом и затем покинуты. С точки зрения будущего, гораздо более серьезным является плохо скрытое желание большинства английских плантаторов на Антильских островах видеть острова эти присоединенными к Северной Америке. Фискальные законы, относящиеся до сахара и других тропических продуктов, объясняют это стремление оскудевших белых в пользу политической перемены, выгодной для их интересов; но большинство населения, состоящее из негров и краснокожих, которых сахарная промышленность интересует очень мало, относится крайне неприязненно ко всякому перевороту этого рода. *Недавняя испано-американская война окончилась захватом Соединенными Штатами Кубы и Порто-Рико.*

На материке честолюбие могущественной республики нашло себе более широкое удовлетворение, чем в области Антильских островов; здесь более половины всего территориального пространства, принадлежавшего прежде Новой Испании, именно: Техас, Калифорния, Новая Мексика и Аризона сделались составною частью великого союза Северной Америки. Она также, хотя и безуспешно, вела переговоры о приобретении права свободной торговли, т.е. действительного господства на Тегуантепекском перешейке. Кроме того, в то время, когда толпы рудокопов устремились из Нью-Йорка и штатов Новой Англии к «золотым полям» Калифорнии, было сделано несколько попыток завоевания в Центральной Америке, которые, хотя и не были санкционированы оффициально, но всячески поощрялись неответственными агентами: в силу того же закона, который побуждает прибрежных владельцев реки стремиться к захвату её устьев, американцы претендовали на обладание кратчайшим путем, которым, в ту эпоху, производилось сообщение между их городами на двух океанических покатостях. По крайней мере им удалось прогнать англичан, которые, желая также владеть междуокеанийскими путями, захватили было острова «Бухты» близ берега Гондураса, «королевство» Москитию,—естественное владение Никарагуа—и даже реку Сан-Жуан-дель-Норте, при устье этого истока большого озера. Но, прогнав англичан, американцы обязались сами тоже не вступать туда; затем постройка железных дорог на их собственной территории, а с другой стороны энергическое сопротивление испано-американцев устранили эту «явную судьбу» завоевания, которую американские политиканы предсказали населениям испанского языка. С того времени, как были открыты в Калифорнии золотые руды, Соединенные Штаты более уже не угрожали независимости республиканских стран Центральной Америки, но всё же не переставали ревниво следить за тем, чтобы никакое постороннее европейское влияние не вторглось вместо них, и во время императора Максимилиана они своей дипломатией энергично помогали Мексике восстановить национальную независимость.

Ныне вся континентальная часть Средней Америки, за исключением Британского Гондураса, состоит из независимых государств, и даже в тех Антильских архипелагах, которые поделили между собой европейские державы, один большой остров, Гаити, разделен между двумя независимыми национальностями: одна, происхождения частию испанского, с сильною примесью чернокожого элемента—сан-домингцы; другая, африканская по расе, французская по языку—собственно гаитяне. В целом, Антильский мир резко отличается от континентальной области Запада не только своим политическим строем, но также и составными элементами своего народонаселения. Известно, что в течение незначительного промежутка времени на островах, омываемых внутренними морями Америки, туземное население было совершенно истреблено: островитяне Гаити и Кубы, которые, четыре века тому назад, с таким гостеприимством приняли к себе первых европейских мореплавателей, представляют теперь вымершую расу. Что касается караибского населения маленьких южных островов, то, за исключением островов св. Винцента и Доминика, оно, последовательными скрещиваниями, совершенно переродилось, так что в настоящее время в нём невозможно распознать следы первоначальной расовой крови.

По словам Бартеломео де-лас-Казаса, «христиане своим тиранством и насильственными мерами погубили более двенадцати миллионов душ,—может быть, даже более пятнадцати миллионов—мужчин, женщин и детей». Как бы ни были преувеличены цифровые данные этого знаменитого «защитника индейцев», но верно то, что убийства и насилия положили конец туземной расе Антильских островов, тогда как народы и племена, населявшие Мексику и Центральную Америку, продолжали существовать. Острова этого «Караибского моря», где не осталось больше ни одного караиба, приходилось заселять народами другой расы, и тогда негры явились заместителями индейцев. Для колонизации земель, вместо миллионов убитых туземцев, были ввезены миллионы африканских невольников. К сожалению, не осталось ни одного верного документа, который дал бы возможность с точностью определить, до какого количества голов достиг ввоз этого скота в образе человека. У некоторых писателей мы находим приблизительные цифры в десять или пятнадцать миллионов душ: во всяком случае этот вывоз, повлекший за собою кровопролитные войны, стоил Африке громадного числа человеческих жизней.

Почти все негры, ввезенные в первые времена невольничества, вымерли, подобно караибским индейцам, не оставив после себя потомства. Несмотря на легкость акклиматизации при условиях, совершенно тождественных с их родиной, большая часть их, обреченная на утомительные работы в рудниках, погибла в несколько лет, а из переживших только немногие могли устроиться семьями, в виду малочисленности женщин, привезенных вместе с другими пленниками. Африканская раса восстановлялась в Новом Свете очень медленно, образуясь из множества разнородных этнологических элементов, в происхождении которых участвовали народы всех приморских земель Африки, скрещивавшиеся со своими властителями европейского происхождения. В этом бесконечном смешении племен, все африканские наречия рабов утратились, и в языке народов, населяющих Антильские острова, можно отыскать всего несколько слов, происшедших от африканского идиома. Невольники скоро забыли свой родной язык и стали говорить на языке своих повелителей: испанцев, англичан или французов. Но если они так скоро подчинились языку, образу жизни и влиянию цивилизации европейцев, зато они лучше своих колонизаторов сумели примениться к условиям жизни на Антильских островах и в конце концов утвердились там в качестве первенствующей расы; за исключением Кубы, где акклиматизировавшиеся испанцы удержали за собою первенство, и, может быть, также Порто-Рико, где снисходительная статистика отдает перевес белым, на всех прочих островах огромное преимущество в численности принадлежит неграм и краснокожим. Эта часть Нового Света, которая первая была открыта испанцами, с этнологической точки зрения стала подвластна африканскому континенту и, по справедливым превратностям судьбы, один из политических центров Антильских островов, Гаити, заселился независимыми африканцами. Это одно из значительных исторических событий: презренная раса невольников, предназначавшаяся на вечное рабство, несмотря на то, что было окружена врагами, заняла место между самостоятельными нациями, и не только сумела победоносно отразить армию, пытавшуюся снова покорить её, но, не взирая на внутренния революции и соперничество честолюбивых предводителей, она избегла всякой феодальной зависимости от соседних держав. Мало того,—она оказывает большую притягательную силу на жителей ближних островов, и, если бы иностранные гарнизоны не сдерживали цветное население, нет сомнения, на большей части Антильских островов и оно бы провозгласило свою независимость.

Подобно тому, как на Антильских островах перевес взяло негритянское племя, в Мексике и в Центральной Америке первенство осталось за индейцами. Испанцы, первое время господствовавшие над ними и презрительно третировавшие их, впоследствии смешались с ними и образовали новое племя ладиносов; в настоящее время главный элемент населения в северных испано-американских республиках состоит из метисов двух рас. По статистике, белые имеют численный перевес только в Коста-Рике. История опять пошла своим нормальным ходом. Впродолжении трех веков слишком, испанцы жили паразитами на мексиканском населении, и этот паразитизм, по неизбежному закону природы, сделал их неспособными к энергической деятельности. В течение длинного периода времени население громадной колониальной империи оставалось без истории: летописи Новой Испании исчерпываются сообщениями о назначении, отозвании или смерти того или другого оффициального лица. Но под этою с виду неподвижною поверхностью скрытая жизнь нации шла своим чередом и подготовляла важные перемены; расы перемешивались, приспособлялись одна к другой, приобретали общие нравы, мысли, стремления, и совершенно неожиданно, когда метрополия, наводненная иностранными войсками, оказалась слишком слабою, чтобы поддержать свой авторитет в Новом Свете,—в Мексике, Гватемале, Гондурасе и других провинциях Центральной Америки возникли вооруженные нации, в состав которых вошли как правнуки завоевателей испанцев, так, на-ряду с ними, и потомки побежденных индейцев. Народы росли там, где прежде были толпы подданных, и эти народы, в качестве равных, требовали признания за собою таких же прав, какими пользовались другие. Такое же внезапное появление новых наций или, вернее, возрождение туземных, но совершенно отличных, благодаря влиянию цивилизации, от прежних наций, свершилось равным образом в Колумбии, Венецуэле, Экуадоре, одним словом, во всей испанской Америке. По странной иронии судьбы, наполеоновский режим, в котором мечтали видеть восстановление прочной власти, могущей положить предел революциям, как раз вызвал в Новом Свете вспышку всеобщего движения за независимость испано-американской расы. С этой эпохи и начинается новейшая история континента.

Английские колонии, обратившиеся в Соединенные Штаты, на несколько десятилетий опередили испанские провинции в завоевании независимости; эмансипированные гораздо раньше их, они и в цивилизации шли впереди испанских провинций; но их труды в этом направлении были гораздо легче и в некоторых отношениях имеют меньшее значение в истории человечества. Соединенные Штаты, собственно говоря, не что иное, как продолжение Старого Света: в своем населении, белом и негритянском, они воспроизводят Европу и Африку на другом континенте: туземные элементы являются в довольно незначительном представительстве, и те племена, которые не были истреблены, или не рассеялись бесследно в массе других наций, живут ещё в диком состоянии, в виде рабов, более или менее щадимых. В испанской Америке, напротив, главнейшее большинство населения состоит из объиспанившихся индейцев, которые, усвоивая европейскую цивилизацию и смешиваясь с племенами Старого Света, являются, тем не менее, представителями старой американской расы. Ново-англо-саксонская раса истребила или оттеснила туземные народы; ново-романская ассимилировала их. В Мексике и в других испанских республиках постоянные смешения народов и общие нравы привели к примирению между собою различные расы земного шара, прежде или враждебные, или совершенно чуждые друг другу.

Латинская или Романская Америка, которая в то же время есть Америка полигеническая, не может ещё равняться с Америкой англо-саксонской по важности её значения в мировом равновесии; но с каждым десятилетием различные республики, входящие в её состав, становятся всё могущественнее, и теперь уже достаточно сильны, чтобы отражать иноземные нападения. В совокупности, они занимают около двух третей всего пространства Нового Света, так как обнимают собою область Антильских островов и всю южную часть Северной Америки; но перешейки разделяют их на две совершенно различные в географическом отношении части. Почти обособленная Мексика служит всей испанской Америке надежным оплотом против англо-саксонской Америки, и несмотря на то, что войною и разными дипломатическими ухищрениями от неё были отняты северные территории, её, так сказать, внешние охранительные верки, область, где сосредоточивается население, говорящее на испанском языке, почти целиком осталась за нею. Между обеими странами существует резкий контраст: едва переступишь реку Браво, как всё разом меняется. Характеристичная черта мексиканской нации, взятой коллективно, выражается в её беспрестанной борьбе против влияния Соединенных Штатов. Без сомнения, могущественные соседи с севера имеют значительное влияние на совершающиеся в Мексике перемены, но всё-таки союзников себе мексиканцы ищут не там, а в остальной части испанской Америки, особенно же в Европе, в метрополии и даже в той самой Франции, которая ещё недавно посылала свои войска, чтобы покорить мексиканцев. Они называют и сознают себя «латинами»; самое слово «ladino», происшедшее, по Коваррубиасу, от latino или латинский, есть во всей Центральной Америки синоним слова «цивилизованный».

Если когда-нибудь, на освободившейся земле, народы сгруппируются, не взирая на расстояние, по их родству и естественному свойству, то мексиканцы и другие романские народы Америки, конечно, примкнут к своим романским братьям в Европе. Подобно тому, как в Англии и в британских колониях проявилось значительное движение общественного мнения, направленное к установлению более тесного союза всех стран, где говорят на английском языке, к созданию единой «Великой Британии», Greater Britain, так точно основалось сходное общество «Иберо-американское», с целью образования лиги из всех государств иберийского языка, и во время первого конгресса, состоявшагося в Мексике в 1887 году, на нём были представлены девятнадцать государств. Повидимому, пророчеству Бельта относительно Америки не суждено сбыться. «Немного веков канет в вечность»,—говорил он,—«до того времени, когда английский язык сделается языком всех американцев, от ледовитых островов крайнего Севера до Огненной Земли». Другие писатели предсказывают эту перемену в ещё более короткий срок: «Скоро в Мексике будут одни только янки». Это, конечно, иллюзия. В доказательство силы сопротивления испано-индейцев, можно указать на крайнюю медленность, с какою совершается американизация Новой Мексики, территории, где пятьдесят лет тому назад, во время присоединения к Соединенным Штатам, насчитывалось всего только около пятидесяти тысяч жителей испанского языка, почти совершенно отделенных от своих южных соотечественников обширными пустынями.

Рано или поздно торговая роль области перешейков приобретет первостепенное значение, потому что там, несомненно, пройдет со временем главный путь между двумя океанами: Атлантическим и Тихим. Оттого американцы могли опасаться посягательств европейских держав на один из этих перешейков, и это из боязни подобного приключения и была провозглашена «доктрина Монро», требующая чтобы «Америка принадлежала американцам», и таким образом формально оставляющая обладание перешейками за государствами Нового Света. Колумб предвидел эту капитальную важность американского перешейка, когда плавал вдоль берегов Верагуа, тщетно ища пролива, который мог бы служить воротами между двумя океанами. Природа ещё в третичную эпоху заперла этот пролив или, вернее, эти проливы, так как их было несколько, и открыть их вновь предстоит человеку. В ожидании этого события, принялись пока намечать пути и строить железные дороги с одного берега на другой: две железнодорожные линии—Панамская и Коста-Рикская—уже перерезывают южную часть перешейков, несколько других начаты постройкой. Впрочем, край этот ещё весьма плохо приспособлен к тому, чтобы служить посредником между Западной Европой и берегом крайнего Востока. Во многих частях Центральной Америки путешествия по лесам, болотам и неизследованным местностям представляют собою весьма опасные предприятия: не называют ни одного исследователя, который прямо сухим путем отправился бы из Мексики в Колумбию; даже при переходах от одного берега к другому крайне рискованно отклоняться от проторенных дорог. Недавно ещё трудности переходов были таковы, что из восточного Гондураса, с севера Никарагуи и из Коста-Рики не было выхода к Караибскому морю: в торговом отношении эти страны не имели, так сказать, атлантического побережья; одушевленною их частью был исключительно южный берег, и сообщение с противоположным берегом установилось только постепенно, да и то с большим трудом. В общем, область перешейков представляет совершенно пустынный край.

Пространство и население Мексики, американских перешейков и Антильских островов, без Тринидада, Тобаго и прибрежных островов Венецуэлы: