Глава I Общий вид континента

Южная Америка, видимая с высоты на планетном шаре, заканчивает на востоке большой полукруг континентальных земель, опоясывающих Тихий океан. Это часть света, которая, в этом громадном полукруге, представляет наиболее правильности своим скелетом гор: ни в Африке, ни в Азии, ни в Северной Америке высокие горные цепи и массивы, поднимающиеся, в виде бордюра, на более или менее значительном расстоянии от океана, не образуют такого непрерывного вала и не держатся так строго в соседстве морского побережья. Ни в какой другой материковой массе главная цепь, Альпы, Гималаи или Скалистые горы, не имеет, относительно остальной части континента, такого важного значения, как Анды. Средняя высота Южной Америки, рассматриваемой как твердое тело с совершенно горизонтальной поверхностью, вычислена Гумбольдтом в 351 метр; последующие изыскания, сделанные с большей точностью на основании более подробных картографических документов, дали для этой высоты более значительную цифру, именно 397 с половиной метров, из которых 250 метров должны быть приписаны массе Андской системы, равномерно распределенной по всей поверхности выступающих над водой земель.

Форма Южной Америки, сравниваемая с формой других материков, составляет один из предметов изучения, всего чаще привлекавших внимание географов. Аналогия контуров между южною частью Нового Света и двумя континентами Африки и Австралии была замечена уже в прошлом столетии Бюффоном и другими учеными; много раз указывали на то, что три южных материковых тела, отличающиеся более массивными формами сравнительно с северными континентами, менее изрезанные заливами и менее расчлененные на полуострова, сходствуют между собой главными чертами, также как и географическим положением; указывали также на симметрию в строении, которую представляют Африка и Южная Америка, наклоненные одна к другой своими речными бассейнами и выдвинувшие с обеих сторон Атлантического океана, как бы стремясь соединиться, свои передовые мысы, крайние выступы Гвинеи и Бразилии; наконец, констатировали также сходство очертаний между двумя континентальными половинами Нового Света, имеющими, та и другая, треугольную фигуру и представляющими соответственный рельеф гор и гидрографический режим.

Главные контрасты двух континентов Нового Света происходят в особенности от разности широт; в сравнении с этой причиной, различие внешних ферм имеет лишь второстепенное значение; тем не менее, следует указать, в чём состоит это различие. Южная Америка, имеющая гораздо точнее очерченную, окружность, явственно ограничена на северо-западе впадиной, в которой течет Атрато, и которая соединяется через очень низкий порог с заливом Сан-Хуан, окаймленным болотистыми берегами: материк этот, следовательно, может быть рассматриваем, в его совокупности, как обширная островная земля, в роде Австралии. Северная Америка, продолжающаяся на юг длинным, извилистым перешейком Центральной Америки, составляющей продолжение Мексиканских возвышенностей, имеет гораздо более неправильное строение, нежели материк-близнец. На другой оконечности, северная часть Америки сливается наполовину с лабиринтом больших островов и архипелагов, соединенных большую часть года непрерывной ледяной мостовой и одетых снежным покровом: с этой стороны размеры американских земель нельзя определить с точностью; о протяжении можно судить лишь гадательно, на основании суммарных и отчасти противоречивых съемок. Северная Америка, так сказать, теряется в таинственных областях полярных морей. Таким образом северный материк, хотя занимающий более значительную часть земной поверхности, чем южный, уступает, однако, последнему по величине годного для обитания пространства. Цивилизованный человек в действительности может располагать только двумя третями этой части света.

Карл Риттер и, до недавнего времени, все географы указывали, как на большое преимущество Северной Америки по сравнению с южным континентом, на более развитое расчленение её берегов. Северная половина богата островами и полуостровами, каковы Полярный Архипелаг, Алеутские и Антильские острова, Лабрадор, Калифорния, Флорида и Центральная Америка, тогда как] южная половина Нового Света, с побережьем едва иссеченным, имеет лишь немногие и небольшие полуострова, если не рассматривать крайнюю оконечность самого материка, Патагонию, как своего рода полуостров; что касается островов, вообще немногочисленных, кроме как у южных берегов, то они скучены вдоль побережья и почти не нарушают правильности внешних очертаний континента. Но это различие двух материков в относительной пропорции их иссечений и архипелагов не имеет того значения, какое ему приписывали. Богатство островами и полуостровами не составляет непременно выгоды и даже может быть причиной невыгоды: всё зависит от особенных условий, представляемых каждым из географических тел. Так, Антильские острова сделались жемчужиной Нового Света, благодаря своему счастливому положению при слиянии океанских течений и впереди Караибского моря, благодаря своему климату, естественным произведениям и удобству судоходного сообщения между их портами, тогда как снежные земли крайнего севера, в Ледовитом океане, остаются совершенно необитаемыми, и даже не предвидится, чтобы они когда-либо могли привлечь население: их посещают разве только искатели золота или шкур пушного зверя да редкие путешественники, желающие изучать природу под захватывающим видом угрюмой безжизненной пустыни. С другой стороны, полуострова Северной Америки, Новая Шотландия, Мексиканская Калифорния, даже Флорида, далеко не имеют такой же цены, как самое туловище материка, в качестве территории для колонизации.

Но в обеих половинах Америки вырезки побережья, представляющие судоходству легко, доступные пункты, удесятеряются, даже увеличиваются в сто раз сетью внутренних речных или озерных путей. В этом отношении американские континенты-близнецы являются одинаково привилегированными, по сравнению с различными частями Старого Света. Правда, Южная Америка не имеет пресноводного средиземного моря, подобного системе Великих озер северного материка; даже самое большое из её озер, Титикака, хотя на нём плавают суда, не связано с другими линиями водяного сообщения; бассейн этот остается уединенным в высокой котловине Андов. Но разветвлению Миссисипи, с его 28.000 или 30.000 километров судоходного пути, Южная Америка может противопоставить величайшую реку земного шара, поток Амазонок, с общим протяжением глубоких каналов по крайней мере вдвое большим того, каким обладает Миссисипская покатость. К этой огромной сети внутренних водяных путей, даваемой южному континенту Амазонкой и её притоками, нужно прибавить бассейн Ориноко, тоже очень богатый переплетающимися судоходными реками, и бассейн больших лаплатских рек, Парагвая, Параны, Уругвая, соперничающим с Миссисипи своей обширной сетью сходящихся потоков. Сверх того, Южная Америка отличается среди континентов сглажением раздельных порогов между главными речными бассейнами: можно сказать, в известной мере, что от дельты Ориноко до заливообразного устья Рио-де-Лаплата все гидрографические системы этого материка сливаются в одну.

Для Ориноко и Амазонки соединение это полное, благодаря бифуркации верхнего Ориноко, воды которого с одной стороны изливаются на юг через Кассиквиаре, с другой—текут прямо к Атлантическому океану и заливу Париа, переходя водопадами Майпурским и Атурским, каменистые обломки смытых гор. Что касается двух бассейнов Амазонки и Лаплаты, то они не сообщаются так открыто; однако, на линии их раздела есть немало мест с неопределенным скатом, где воды, ключевые или болотные, изливаются то в одну, то в другую сторону, смотря по направлению ветров, местному обилию дождей, отложению наносов или сползанию почвы. У подошвы боливийских Андов, ветви рек Маморе и Пилькомайо кажутся переплетающимися, а ниже плоские равнины усеяны болотами, принадлежащими к двум бассейнам своими оконечностями. В центре континента, верхние притоки рек Гвапоре и Хауру бывают соединены в сезон дождей: одна река амазонскаго бассейна, Рио-Алегре, берет начало на южной покатости континента и проходит через раздельное болото, прежде чем обогнуть цепь холмов Серра-Агоапеги, чтобы течь на север к Гвапоре: ничего нет легче, как установить постоянное сообщение между этими двумя речными системами либо посредством волоков, либо прорытием канала длиной всего каких-нибудь 7 километров. Подобное же соприкасание бассейнов существует и далее на востоке между восточными притоками Парагвая и рекой Аринос, одной из главных ветвей амазонского Тапахоса, и там уже дважды, в 1713 и 1745 годах, делались попытки прорытия соединительных каналов.

В целом, гидрографическая система Южной Америки отличается огромным избытком жидкой массы, который частию уносится реками в океан, частию разливается в значительном количестве внутри материка, не в виде озер, но в виде боковых излияний и в виде сети временных потоков, изменяющихся из году в год и из сезона в сезон, соответственно чередованию прибыли и убыли воды в реках. Ни один континент не представляет такого обширного протяжения равнин, третичных, четвертичных или аллювиальных, формации которых, очевидно, были отложены стоячими и проточными водами озер и рек. Изучая контуры и общий скат этих формаций, геологи констатировали, что движение вод происходило в двух главных направлениях: одно—параллельное меридиану и обозначаемое в особенности течением Парагвая и Параны, другое—пересекающее первое под прямым углом и идущее от Андов к Атлантическому океану; река Амазонок, «видимый экватор», остается осью этой площади истечения. Вид, представляемый полукругом Андов, между плоскогорьем Богота и плоскогорьем Боливии, свидетельствует о громадной работе размывания, совершившейся в этой области гор: очевидно, восточный скат Андов был разрыт и смыт водами на огромных толщах, многочисленные боковые цепи были совершенно сравнены с землей, и их размельченные обломки были разнесены потоками по дну обширных внутренних морей, занимавших некогда среднюю часть континента. Материалы, принесенные с гор к речному устью, которые Гумбольдт считал пластами древнего красного песчаника, тогда как Марциус причислял их к триасу, суть в действительности глины и пески четвертичного образования; по мнению Агассица, они частию ледникового происхождения.

Сравнительно с другими частями Андской системы всего лучше устоял против размывающего действия рек массив возвышенностей Боливии. Эта центральная твердыня южно-американского горного вала имеет не менее 800 километров ширины, между кручами, спускающимися в воды Тихого океана, и равнинами, где кочуют бродячие индейцы, тогда как на самой оси Амазонки, под 3 градусом южной широты, перешеек Кордильеров суживается до 200 километров. На востоке Боливии, нарождающиеся реки, которые далее изливаются, одни—в бассейн Амазонки, другие—в бассейн Парагвая, не имели достаточно силы, чтобы смыть предгорья; скатерть плоских равнин, отделяющая палеозойские породы Андов от формаций бразильских плоскогорий, суживается, на раздельном пороге, в проход, шириной около 400 километров, усеянный по середине многочисленными холмами и острововидными грядами, остатками кристаллических ядер и древних формаций, занимавших континент от моря до моря. Проходы, которые Амазонка и Ориноко должны были открыть себе через высоты побережья, ещё гораздо уже, чем проход этого среднего порога: между устьями Тапахоса и Хингу Амазонская долина имеет всего только около сотни километров от холма до холма.

Громадный избыток дождевых вод, характеризующий Южную Америку и дающий ей широко разветвляющуюся сеть рек, составляет для её жителей не более как виртуальную выгоду, по крайней мере в экваториальном поясе: эти жидкия массы слишком обильны, слишком неправильны в своем режиме, чтобы человек мог управлять ими, и до недавнего времени он даже едва утилизировал их для целей судоходства. Кроме того, теплый и душный климат этих стран не позволил ещё белой и смешанной расе акклиматизироваться в виде многочисленных колоний; почва, необычайно плодородная, покрылась сплошными лесами, непроходимыми чащами густо переплетающихся растений, где целые поколения будут делать лишь узкия просеки. Амазонский лес, который испанцы называют Selva (лес) по преимуществу, и который продолжается на юг лесом, известным у португальцев под именем Matto Grosso (Большой Лес), тянется на пространстве около 7.000.000 квадр. километров, т.е. на пространстве, почти равном Европе, и в наибольшей части этой громадной лесной площади путешественники, даже искатели каучука, ипекакуаны и других лекарственных или полезных в промышленном отношении продуктов, знают «Лес» только по извилистым аллеям, открытым реками и ручьями в его тени. Область деревьев, почти необитаемая, разделяет равнины нижней Венецуэлы и равнины нижней Боливии более, чем разделяла бы настоящая пустыня. Оттого, несмотря на неизмеримые пространства, покрытые снегом и льдом, несмотря на тундры, поросшие мхами и лишаями, которые занимают около трети поверхности материка, Северная Америка представляет в наши дни для заселения более благоприятную территорию, чем Южная. Главное преимущество первой в том, что умеренный пояс, наиболее пригодный для развития и преуспеяния белой расы, занимает там самую широкую часть континента, ту часть, где устроились Соединенные Штаты. В Южной Америке, напротив, соответствующие страны начинаются с половины континента, уже суженного, который чем далее, тем всё более уменьшается в ширину по направлению к антарктическому полюсу. Тогда как, измеряемая, на карте Бергама, изотермами 8 и 20 градусов Цельзия, эта климатическая область обнимает в северном материке пространство в 10.300.000 квадр. километров, аналогичный пояс на южном континенте заключает в себе только 4.650.000 кв. километров, т.е. около половины.

Другую невыгоду Южной Америки, сравниваемой с Северной, как область заселения, составляет её отдаленность от других частей света, в беспредельности океанов. Относительно больших торговых городов и густо населенных стран, Западной Европы, Китая, Индостана, центр которых приходится почти в середине Старого Света, Южная Америка—самая отдаленная земля, если не считать антарктических полярных областей. Однако пар позволил на много сократить время путешествия между атлантическими портами Европы и гаванями Колумбии, Бразилии, Лаплаты, а в близком будущем, вероятно, легко будет, с помощью средств, даваемых современною промышленностью, поставить восточные порты Бразилии почти в такое же расстояние от Лондона и Парижа, в каком теперь находятся Монреаль и Нью-Йорк. Уже и ныне пароходные линии связывают непосредственно южно-американские берега с берегами Европы, но постройка африканской сети железных дорог позволит удвоить скорость переезда. В этом отношении «железная дорога через Сахару» имела бы важность главным образом для американцев. В настоящее время во Франции занимаются с большим рвением, внушаемым скорее колониальным патриотизмом, чем заботой об экономических интересах, планами сооружения путей, проникающих в Сахару, в Судан, в Сенегал. Без сомнения, рельсовая Ливия из Алжира к озеру Чад, продолженная до Убанги и до Конго, имела бы в будущем неоспоримую цену для эксплоатации ещё непочатых природных богатств, но железные дороги, проведенные из Филиппвилля, Алжира и Орана в Дакар или какой-либо другой, ещё более близкий к Гвинейскому углу континента, пункт, представляли бы не только выгоду соединения Алжирии и Сенегала в одно торговое и политическое целое, но, как на это и было уже указываемо некоторыми инженерами, послужили бы также на пользу большего между-континентального сообщения из Европы в Южную Америку. Из Дакара в Наталь или Пернамбуко, на берегах Бразилии, быстроходные суда, такия, как пароходы, совершающие рейсы между Ливерпулем и Нью-Йорком, переплывали бы Атлантический океан менее, чем в три дня, так как в этом месте ширина его сравнительно наименьшая, и даже на этом переходе пассажиры имели бы удовольствие видеть две земли, Сан-Пауло и Фернандо Норонья. Береговая железная дорога из Пернамбуко в Буэнос-Айрес, с ветвями внутрь материка, продолжила бы большую трансатлантическую линию, соединяющую три части света. Следуя этим путем, с нынешнею скоростью сильнейших машин, путешественник, отправившийся из Парижа, мог бы достигнуть Буэнос-Айреса в одиннадцать суток, втрое скорее, чем по нынешним дорогам.

Размеры Южной Америки, по Ш. Перрону: пространство, с островами—17.704.288 кв. килом.; пространство, среднее, других материков, с островами—23.557.295 кв. килом.; окружность континента, измеренная на карте масштаба 1 : 7.500.000—29.690 километр.; наибольшая длина континента—7.330 километр.; наибольшая ширина континента— 5.120 километр.; расстояние от центра до побережья—2.560 километр.

Отдаленность южно-американского материка относительно людных и торговых стран Старого Света замедлила дело открытия, начатое уже за несколько веков до Колумба в Северной Америке. Ни один нормандский искатель приключений не приставал к южным берегам; никакая легенда, предшествующая веку великих мореплавателей, не говорит о таинственном острове, мельком виденном странствующими монахами в этих отдаленных морях южного полушария; предполагаемая финикийская надпись, найденная на берегах Парагибы, в экваториальной Бразилии, оказалась подложной. Уже шесть лет испанские каравеллы обходили от острова до острова Антильское море, когда Христофор Колумб, в 1498 г., достиг берега «Твердой Земли» (Costa Ferma), близ дельты Ориноко; он констатировал важность этой могучей реки, но не исследовал входы в неё и, вырвавшись из залива Париа через одну из «пастей Дракона», где сталкиваются приливные течения, поспешно вернулся к своим рудникам и плантациям в Эспаньоле.

В следующем году Пералонзо Ниньо и Кристобаль Гверра высадились, в свою очередь, на побережье твердой земли и проследовали вдоль берегов в западном направлении, вступая в сношение с туземцами; затем, несколько месяцев спустя, состоялась памятная экспедиция Охеды (Hojeda), сопровождаемого искусными кормчими, Хуаном де-ла-Коса и Америго Веспуччи: ими было пройдено пространство свыше тысячи километров, между болотистыми пляжами нынешней Гвианы и полуостровом, где бродят индейцы племени гоахирос, к западу от залива Маракайбо. В два первые года шестнадцатого столетия, Бастидас из Севильи закончил исследование колумбийских берегов до залива Ураба. В ту же эпоху европейские мореплаватели начали посещать и берега континента, обращенные к Африке. Виценте Пинсон обследовал морские берега и речные устья Гвиан, плавал в «Пресноводном море», омывающем амазонский остров Марахо, и проследовал вдоль берега нынешней Бразилии до крайнего мыса Сан-Рок; Диего де-Лепе объехал те же области моря, тогда как Альварес Кабраль, пристав к берегу южнее, в Порто-Сегуро («Безопасный порт»), полагал, что открыл остров, землю Санта-Круц (св. Креста), которую позднейшие исследования соединили с континентальными берегами, посещенными его предшественниками. Затем Америго Веспуччи объехал побережье на юго-западе до Хананейской бухты, к югу от теперешней Бразилии, и нормандцы из Дьеппа, между прочим, Гонневиль, ходили туда за пряностями. Вскоре после того, в 1509 году, Виценте Пинсон и Диаз де Солис вошли в большую реку, которую шесть лет спустя Солис осмотрел подробнее: это—обширный южный залив или лиман, куда изливаются два потока, Уругвай и Парана, и который называли Рио де-Солис («река Солиса»), пока другой мореплаватель, Себастиан Кабот, не убедился, в 1528 году, что этот речной путь есть одна из больших дорог к серебряным рудникам в Перу: таково было происхождение имени Ла-Плата или «Серебряная», данного открытой Солисом реке. Памятная экспедиция Магеллана, в 1521 году, довершила открытие атлантического берега Нового Света до входа в пролив, отделяющий Огненную Землю и её архипелаг от континентального тела. Шесть лет спустя, один из спутников Лоайсы, Франсиско де-Осес (de Hoces), следуя вдоль побережья, но не заходя в пролив, доходил до южной оконечности Огненной Земли, почти до самого того места, где встречаются воды двух океанов; моряки его экипажа единогласно объявили, что видели «конец земли». Однако, точное очертание этих берегов стало известно только столетие спустя, со времени путешествия Лемэра, в 1616 году.

Западный берег Южной Америки, более удаленный от Европы, дольше оставался неизвестным, чем восточный, омываемый Атлантическим океаном. Только через тридцать лет после открытия Сан-Сальвадора, Андагойя, выйдя из Панамской бухты, поплыл вдоль берегов Тихого океана, по направлению к таинственной земле Биру или Пиру (Перу), поиски которой Франсиско Пизарро возобновил два года спустя. В 1527 году он достиг искомой земли в Тумбезе, непосредственно к югу от залива Гваяквиль, и с этого момента открытие морских берегов и горных стран побережья шло одновременно с завоеванием; в 1534 году Альмагро добрался через высокое плоскогорье Андов и пустыню Атакама до северных областей Чили. В 1540 году, Вальдивиа проникал дальше в эту узкую полосу земли, разделяющую хребет Андов и Великий океан. Но на этом и остановилось на долгое время исследование побережья в направлении Магелланова пролива. До этого столетия ограничивались даже суммарной съемкой берегов, наблюдаемых с океане. Первое судно, пустившееся из Магелланова пролива к Мексике, один из кораблей эскадры Лоайса, держалось во время этого плавания слишком далеко в открытом море, чтобы можно было приметить берега. Это было в 1526 г. Только четырнадцать лет спустя, Алонзо де-Камарго, поднимаясь от пролива к Каллао, опознал точную ориентировку южно-американского континента вдоль Тихого океана. В 1579 году, один из лучших мореходов Испании, Сармиенто, совершил то же плавание в обратную сторону, и, благодаря ему, карта морских берегов воспроизводила уже, в общих чертах, их истинную форму. Пират Дрэк, изучая лучшие пути следования для нападения врасплох на испанские колонии, также способствовал гидрографическому исследованию этих южных областей, исследованию, которое продолжается в наши дни и будет продолжаться ещё долго, так как группа Чилоэ и Магелланский архипелаг распадаются на множество полуостровных разветвлений и гряд островков и подводных скал.

Если картография морского побережья далеко не окончена, то картография внутренности материка ещё в гораздо большей мере страдает неполнотой, хотя тысячи пройденных путей соединяются в сеть между населенными областями, уже вполне известными и подробно изображаемыми на картах. «Завоеватели» были первыми путешественниками-изследователями, и рассказ об их экспедициях составляет начало географической истории южно-американского континента. Эти Пизарро, Альмагро, Вальдивии и их наместники не оставили на высотах, и в западных долинах Перувианских и чилийских Андов ни одного города, ни одного цивилизованного племени без того, чтобы не подчинить их своему господству. Севернее, в венецуэльских и колумбийских странах, другие вожди дружин, немцы на службе у банкиров императора Карла V или испанские авантюристы, искавшие вице-королевств, которые можно бы было завоевать, также прокладывали дороги через саванны, реки и горы, теряя в пути половину или более половины своих людей. Альфингер, «самый жестокий из жестоких», прошел, в качестве охотника на людей, гористые области, где переплетаются истоки рек, спускающихся с одной стороны—к озеру Маракайбо, с другой—к реке Магдалене; Эредиа, Сезар, Робледо, Фернандес де-Луго проникали в гористые области севера нынешней Колумбии; Фредеман, перейдя крутые горы, отделяющие венецуэльское побережье от Оринокских равнин, вернулся на морской берег, чтобы направиться к плоскогорьям, занятым царством муисков, и когда ему, наконец, удалось открыть этот таинственный край за лесами, ущельями и горами, он встретил там, точно чудом, других европейских завоевателей, которые, ничего не зная о движениях своих соперников, пришли в одно и то же место разными дорогами. Кесада, выступая из Санта-Марты, поднялся вверх по течению Магдалены до реки Опон, затем добрался до плато Кундинамарка, тогда как Белальказар, находившийся в Квито, пустился в путь, чтобы достигнуть той же цели, но в обратном направлении, следуя через плато Тукеррес, затем перейдя центральную Кордильеру и верхнюю Магдалену. Как три коршуна вокруг одной добычи, авантюристы, огорченные встречей, должны были поделить между собой свои завоевания.

После этих экспедиций, направленных к столицам туземных царств, к городам, к которым вели дороги, проложенные туземцами с незапамятных времен, начались путешествия наудачу к странам мечты. Ничто не казалось невозможным этим людям, которые, после своих первых лет монотонной жизни в Испании, вдруг очутились брошенными в чудесную жизнь битв и триумфов, переходящими море и континенты и разметающими, точно буря, целые населения. Все эти подвиги храбрости, о которых им рассказывали рыцарские романы, они сами их совершили; им оставалось только также творить чудеса силой волшебного меча, восторжествовать над драконами и чертями, чтобы завоевать золотые дворцы, с алмазными полами и рубиновыми колоннами. Не говорил ли уже Колумб, что Ориноко выходит из «Земного Рая»! Они и ходили на поиски этого чудесного места, откуда прародители были изгнаны Архангелом, и никакая неудача не останавливала их в этом преследовании неведомого: не было индейской легенды, галлюцинации заблудившагося солдата, миража на далеком горизонте, которые не рисовали бы пред жадными взорами испанских искателей образ того чудесного города, где царствует золотой человек, могучий Эль-Дорадо. Более столетия все экспедиции, предпринимавшиеся на восточной стороне Андов, в бассейнах Ориноко и Амазонки, руководились этим волшебным видением.

Одним из первых между этими авантюристами, проникавшими далеко внутрь материка в поисках сокровищ, был тот самый Диего-де-Ордас, спутник Кортеса, который уже ранее взбирался к самому жерлу Попокатепетля, в надежде найти там расплавленный металл. В 1531 году он поднялся вверх по Ориноко до впадения притока Мета, т.е. до обширных равнин; занимающих покатость Андов к бассейну Амазонки. Гонзало Пизарро, брат основателя Лимы, также предпринял большое путешествие для приобретения золота; но, спускаясь по реке Напо, он не нашел другого элемента богатства, кроме «коричного дерева», растения, которое в начале предполагали равным по качеству цейлонской корице, но которым в конце-концов пренебрегли, как почти ничего не стоющим. Дерево с драгоценной корой не могло, конечно, удовлетворить алчности такого человека, как Пизарро, и потому он продолжал свой путь за лесом коричных деревьев; но болота, непроницаемые массы растительности, скопления затонувших в реке деревьев делали движение экспедиции дотого затруднительным, что он должен был выслать вперед разведчика, для рекогносцирования нижнего Напо и течения Амазонки. Он питал слишком большое доверие к своему посланному. Этот последний, Орельяна, хотел, ценой измены, присвоить славу и, может-быть, выгоду открытия и, отдав себя на волю речного течения, носился на своих судах от острова до острова и от берега до берега, пока не выплыл в «Пресное Море», образуемое громадной массой вод Амазонки, разливающихся на поверхности Атлантического океана. Таким образом южно-американский континент впервые был перейден от края до края, именно под, экваториальной линией, близ той зоны, где он представляет наибольшую ширину. Это путешествие Орельяны, на которое его современники смотрели как на нечто сказочное, имело нескольких подражателей между авантюристами и миссионерами; но в обратном направлении оно было совершено только почти столетие спустя, в 1638 и 1639 годах, когда капитан Педро Тексейра, командовавший флотилией из 47 лодок, на которых находилось 70 португальских солдат, 1.200 индейских матросов и солдат, с таким же числом женщин и детей, поднялся по исполинской реке из Гран-Пара до города Квито.

Золотоискатели, спустившиеся с высоких долин Перу и нынешней Боливии, исследовали также отдельные пороги между Амазонской покатостью и реками, принадлежащими к Лаплатскому бассейну. Основались города в лесах Каравайи, покрывающих некоторые части этой водораздельной области; но так велика была жадность испанцев, что они убивали друг друга, чтобы не оставить другим вожделенных месторождений золота, и из двух маленьких армий авантюристов, столкнувшихся в области золотых рудников, только трое спаслись от избиения. Пустыня снова воцарилась в этих странах, где миллионы людей могли бы жить в довольстве, и теперь ещё, после трех сот лет, надо приступать к действительному открытию земель, виденных первыми конкистадорами и уже связанных ими с многолюдными городами побережья. То же самое случилось и с многочисленными миссиями, основанными францисканцами, доминиканцами и особенно иезуитами, которые группировали вокруг себя дикия населения и обучали их простейшим ремеслам европейского общества, заставляя их вместе с тем повторять фразы, переведенные из катехизиса, и латинские слова молитв и ответствий хора. Без сомнения, не все миссионеры были увлекаемы в эти отдаленные неведомые страны, населенные страшными индейскими племенами, рвением к вере и желанием приобрести своему культу новых последователей: некоторые из них обратили свои паствы в состояние невольников и в алчности не уступали предводителям военных экспедиций; но вообще они стояли несравненно выше этих последних по умственным и нравственным качествам: наука обязана им драгоценными путевыми записками, между которыми особенно замечательны записки Самуила Фрица о путешествиях, совершенных им в разных частях верхнего бассейна Амазонки; «Назидательные письма», сборник их рассказов, содержит в высшей степени интересные сведения географические и этнографические. Однако, из числа индейских деревень, основанных в пустынях этими проповедниками христианства, нет ни одной, которая бы просуществовала до наших дней. В жизненной конкурренции, свирепствовавшей между туземными народцами, дикия племена, обладавшие смелой инициативой, являлись гораздо более сильными; группы неофитов, слишком быстро переменивших свои привычки, находившихся в неустановившемся ещё состоянии нравов и цивилизации, падали в несравненно большем числе жертвой европейских болезней; нация исчезала за нацией под ударами эпидемий, как слои снега, тающие под лучами солнца; затем, когда война поставила друг против друга диких и цивилизованных туземцев, последние, менее отважные в борьбе, менее закаленные в суровой жизни, менее привычные к трудам и беспокойствам, менее уверенные в себе, ожидали приказаний от своих новых вождей и не отважились по собственному почину отражать нападения своих врагов. Таким-то образом воцарилась пустыня там, где прежде жители теснились во множестве; сотни и сотни племен не оставили по себе ничего, кроме своего имени, более или менее точно переданного. Известно, как послушные населения «Миссий», в Парагвае, Бразилии и Аргентинской республике, набожно дали себя перебить метисам с бразильских плато. Многочисленные деревни, основанные в первые времена завоевания, исчезли, и дороги, проложенные за сотни лет до нашей эпохи, заросли высокой травой и деревьями. Дело открытия долго уменьшалось, вместо того чтобы расширяться: дети начали сомневаться в действительности того, что было сделано их отцами; некоторые страны, прежде известные, потерялись в забвении.

Хронологический порядок главных путешествий в Южной Америке в первый век открытий:

Колумб—1498—1504 год; Ниньо, Гверра—1499; Охеда, Америко-Веспуччи—1499—1501; Бастидас, Хуан-де-ла-Коса—1500; Пинсон—1500; Диего-де-Лепе—1500; Альварес-Кабраль—1500; Де-Гонвиль—1504, Диаз-де-Солис—1509; Магеллан—1520; Андагойя—1522; Франциско-Пизарро—1524—1540; Себастиан-Кабот—1528; Альфингер—1530; Диего-де-Ордас—1531; Эредиа—1533; Сезар—1535, Альмагро—1535; Томас-де-Берланга—1535, Айолас—1536; Кесада—1537; Белальказар—1537; Фредеман—1537; Бадильо—1539; Вальдивиа—1540; Гонзало Пизарро—1540; Орельяна—1540; Камарго—1540; Ирала—1544; Сармиенто—1579; Себальд-де-Верт—1598; Жуан-де-Соса—1609 году.

В течение длинного колониального периода, путешествия вне проложенных путей, следовали одно за другим через долгие промежутки, и при том самые счастливые исследования мало приносили пользы в смысле увеличения общих знаний, так как ревнивые правительства Испании и Португалии старались хранить для себя приобретенные результаты, запирая все ценные документы в тайные архивы, где они в конце концов пропадали, источенные червями. Мореплаватели всех наций точнее определяли очертания берегов, но внутренность континента почти по-прежнему оставалась покрытой мраком неизвестности. Подробные доклады, с приложением карт, которые чиновники обязаны были представлять индийскому совету в Мадриде о каждом округе необъятных колониальных владений, и которые теперь составляют такое драгоценное сокровище для ученых, лежали под спудом, неведомые даже тем, кто их получал и хранил. Уничтожали даже вышедшие в свет книги, для того, чтобы окружить неизвестностью заморские страны, уже открытые. Так, некоторые испано-португальцы совершили, в эпоху соединения двух королевств Пиренейского полуострова, в 1638 году, экспедицию по Амазонке, между городами Пара и Квито, но испанское правительство, позволившее монаху Акунья рассказать об этом путешествии, поспешило конфисковать его книгу, как только португальцы снова завоевали свою независимость: труд этот, представлявший первое подробное описание великой американской реки, мог бы послужить на пользу врагам.

Эра научного исследования этой части света началась изысканиями Фелье, священника-астронома, который, с 1707 по 1712 год, совершил кругосветное путешествие на южные берега Америки для определения точного положения некоторых пунктов побережья. Но новая географическая история южно-американского континента ведет свое начало только с той эпохи, когда Бугер, Годен, Ла-Кондамин, Уллоа предприняли измерение дуги меридиана, длиной около трех градусов, между параллельными цепями Экуадора. Более полутора столетия протекло с того памятного года, 1736, когда ученые геодезисты высадились в Гваяквиле и направились к группе гор, которую им предстояло измерить, и которая в то время считалась высшей точкой земного шара. Велики были трудности путешествия и пребывания в стране почти пустынной, без дорог, изрезанной глубокими оврагами и колеблемой землетрясениями, покрытой внизу—почти непроницаемыми лесами, вверху—камнями и снегами: оттого предпринятое названными учеными дело, веденное с неутомимой энергией, продолжалось шесть лет; но оно имело капитальную важность, не только для изучения Южной Америки, но также и для изучения всего света и для определения истинной фигуры нашей планеты. О тщательности, с которой производились работы этой ученой коммисии, свидетельствует тот факт, что определенное ею географическое положение городов на плато и окружающих гор было гораздо точнее, чем результаты, полученные в этом отношении, шестьдесят лет спустя, великим Гумбольдтом, при определении астрономических пунктов страны. Все картографические документы, составленные до недавнего времени в течение XIX столетия, приняли за основание наблюдения широты и долготы, сделанные Гумбольдтом, вследствие чего часть северных Андов, между Боготой и Куско, была перенесена слишком к западу. Погрешность в некоторых местах, именно между портом Гваяквиль и городом Алауси, внутри материка, простиралась до 20 минут, что соответствует 37 километрам. Пришлось опять привести все черты карты к старой сети, начерченной Бугером и его товарищами. На обратном пути, Ла-Кандамин, спускаясь по течению реки Амазонки, составил первую карту этой реки, опирающуюся на астрономические наблюдения.

Испанское правительство отступило от своей традиционной политики, разрешив французским геодезистам поселиться в его американских колониях; спустя более полстолетия оно сняло также запрещение проезда, что позволило Александру Гумбольдту и его спутнику Эме Бонплану свободно разъезжать по его за-океанским владениям. В 1799 году эти два путешественника высадились на берег в Кумане, затем прошли через Венецуэлу, подтвердили непосредственным наблюдением замечательную бифуркацию Ориноко, уже давно известную миссионерам и американским купцам, но ещё оспариваемую в то время некоторыми невежественными писателями Старого Света, потом посетили плоскогорье Боготы, верхний бассейн Магдалены, город Квито и ряд соседних с ним кратеров. Гумбольдт предпринимал восхождение на Чимборасо, который он считал первым гигантом между горами земного шара, и поднялся по склонам этого потухшего вулкана до высоты, какой до него не достигал ни один турист. Он не окончил описания путешествий, совершенных им впродолжении пяти лет в «равноденственных областях»; по крайней мере его изучения, обнимающие все явления планетной жизни, и обсуждение всех связанных с этой жизнью проблем, были настоящим посвящением в таинства науки для большого числа исследователей, устремившихся, в качестве учеников или соревнователей, в ту же область научных работ. Путешествие Гумбольдта не только имело решительную важность в истории испанской Америки,—оно дало также сильнейший толчек систематическому изучению великого земного организма. Можно даже сказать, с некоторым преувеличением, что Гумбольдт был «основателем» метеорологической географии, талассографии и географии растений. Он полвека трудился над разработкой материалов, собранных во время своего путешествия.

Со времени этого пролагателя путей целые легионы людей науки или досуга объехали различные страны Южной Америки, и сотни из них оставили след в истории открытия, изменяя своими маршрутами положение мест, неверно показанное на карте, и изучая страну и её обитателей. Так, фон-Эшвеге, затем Максимилиан фон-Вид, Огюст де-Сент-Илер, и, полнее и обстоятельнее, Спикс и Марциус, исследовали, различными путями, внутренность Бразилии и приамазонские земли, одни—как геологи, другие—как ботаники или антропологи. Пентланд побывал на высоких боливийских плато и измерял господствующие над ними исполинские вершины, приписав им, по ошибке, первенство по высоте между американскими горами. Д’Орбиньи, затем де-Кастельно и Маркуа изучали в особенности географию центральных областей континента, между бассейнами Лаплаты и Амазонки; и в то самое время, как они с трудом пробирались через леса или по рекам, Дарвин совершал свое памятное путешествие по окружности материка, собирая материалы, которые, вместе с наблюдениями Уоллеса и Бэтса на берегах Амазонки и её притоков, должны были послужить к окончательному установлению теорий «Происхождения Видов». Это именно жизнью среди южно-американской природы, изучением её растений и животных Дарвин, Уоллес, Бэтс вступили на путь изысканий, приведших к обновлению науки.

Каждая отдельная страна Южной Америки имела своих исследователей, которые способствовали определению её рельефа, открытию её естественных богатств, ознакомлению с её жителями. Укажем здесь только главных из этих исследователей и главный театр их изучений: Уэлль, Сокинс, де-Вертейль, Кингслей описали остров Тринидад; Кодацци, Майерс, Закс, Эрнст, Сиверс, Шаффанжон прославились своими путешествиями в Венецуэлу и соседния страны; Ролен, Буссенго, Ансизар, Акоста, Карстен, Штюбель, Рейс, Саффрэ, Андрэ, Штейнгель, Гетнер, Вергара, де-Симонс покрыли Колумбию сетью пройденных ими путей; Вольф, Реми, Уимпер и де-ла-Эспада изучили Экуадор в отношении его рельефа, физических условий и естественной истории; Перу, одна из наилучше известных областей Южной Америки, была пройдена во всех направлениях Пеппигом, Чуди, Риверо, Боллертом, Анграндом, Маркгамом, Винером, Паз-Солданом, Раймонди; тропинки Боливии были исхожены Уэдделем. Ортоном, Минчином, Рекком, Гильомом; Домейко, Филиппи, Гай, Писсис положили начало исследованию Чили, продолжаемому с того времени многочисленными инженерами и геологами; Кокс, Морено, Мостерс, Роджерс, Мойано, Листа отважились проникнуть в Патагонию и Огненную Землю; Мартэн де-Мусси, Бурмейстер, Паж, Крево, Туар, де-Бретт и их многочисленные соревнователи проложили дорогу земледельцам, рудокопам и купцам аргентинских областей; в обширной Бразилии, Агассиц и Гарт, после стольких предшественников, поднимались по течению Амазонки; Гальфельд составил карту реки Сан-Франциско, Уэльс изучал бассейны, покатые к Сан-Луис-де-Мараньон; фон-ден-Штейнен поднимался вверх по Хингу; Эренрейх жил между индейцами амазонского «леса» (selva); Чорч обошел во всех направлениях пороги Мадеры; Чандлес начал исследование Пуруса, которое докончил Лабр, связав различными дорогами эту реку и её притоки с течением рек Мадре-де-Диос и Маморе; Крево и Симсон возобновили, через два с половиной века после Хуана де-Соса, путь по реке Иса или Путумайо, между Экуадором и Амазонией. Наконец, в Гвианах,—где Шомбургк открыл дорогу внутрь территории, и где Аппун и Броун изучали геологию и естественную, историю страны,—Крево и Кудро, перейдя горы, спустились разными путями к реке Амазонок. Каждый год многочисленные путешественники продолжают дело открытия, а по их следам идут горнопромышленники и строители железных дорог.

Однако в Южной Америке остаются ещё обширные территории, которые не были пройдены и описаны белым человеком: особенно в необъятных лесах или сельвасах Амазонского бассейна пространства в 50.000 кв. километров в одном куске ждут ещё изледователя, и течения рек были начерчены на карте наугад или понаслышке. Ни одна часть этого континента не изображена с точностью, подобною той, какою отличаются карты Западной Европы, и даже самые передовые в этом отношении страны, как Колумбийское плоскогорье, Чили, западный Перу, Аргентинская республика, не имеют окончательных съемок. Лучшие карты, понятно, те, которые представляют побережье, часто посещаемое моряками, или внутренния земледельческие и горнопромышленные области, где население скучено в многочисленных городах.