V

Колумбийская флора соперничает с флорой Бразилии разнообразием растений, блеском листьев, пышностью цветков. Все тропические виды венецуэльской и бразильской области встречаются там с андскими и средне-американскими формами, пришедшими с юга через долины Кордильер, или с севера, через Панамский перешеек. Кроме того, средние склоны и верхния плато изобилуют растениями, сходными с растениями умеренной Европы или даже полярных стран. Свидетельство путешественников, посетивших различные страны Нового Света, и сравнение гербариев доказывают, что Колумбия не уступает богатейшим лесным округам Мексики ни обилием растительности, ни разнообразием типов. Многочисленные ботаники, в том числе знаменитости обошли северные Анды по следам Метиса и Кальдаса, двух ученых, которые уже с конца прошлого столетия начали научное исследование страны; но если уже перечислили почти все растения этой территории, то ещё далеко не могут рассказать точно об их истории, свойствах и продуктах.

Пальмы, эти «вечно юные деревья», по выражению Марциуса, населяют все части Колумбии, но почти всегда уединенными группами, или разбросанными по одиночке особями. Даже там, где их всего больше, на скатах кордильеры Сума-Пас, обращенных к амазонским льяносам, они не образуют сплошных лесов и растут в перемежку с другими деревьями, но во время своей трехдневной экскурсии ботаник Андрэ видел до 25 их различных пород. После кокосовых пальм архипелага Сан-Блас, превративших все эти острова в очаровательные сады, деревья этого семейства, всего охотнее растущие обществами, суть curuas долины Упар и восковая пальма (ceroxylon andicola) Центральной кордильеры; их встречают в Андах Киндио до высоты слишком 3.000 метров, почти на 2.000 метров выше, чем большинство других деревьев, и только на 800 метров ниже предела постоянных снегов. Пояс, где эта порода обыкновенна, обнимает только высокую область, заключающуюся между Эрвео и Киндио, в Центральной кордильере. Иная восковая пальма, прямая и стройная, как тростник, достигает 60 метров в вышину. Варвары эксплоататоры срубают эту пальму, чтобы собрать её экссудад; но обыкновенно его соскребают, карабкаясь на дерево. Каждый ствол, похожий на колонну из слоновой кости, может дать от 8 до 12 килограммов белого или желтоватого воска, стоющих от 20 до 30 франков на рынке Ибагэ, где воск этот покупают для фабрикации восковых спичек. Другой вид восковой пальмы, ferrugineum, пониже предыдущей и более распространенный, растет на меньших высотах, преимущественно на западе кордильеры Чоко и далее до самого Экуадора. Другая порода пальм, oreodoxa frigida, встречается также на больших высотах, на горах, поднимаясь до 2.400 метров и даже выше. На склонах сиерры Невада-де-Санта-Марта пальмы не переходят за тысячу метров; впрочем, и вообще древесная растительность останавливается на этом массиве на относительно очень низкой черте 1,525 метров, тогда как в Меридских горах она достигает 3.075 метров, и поднимается ещё выше в колумбийских кордильерах. Пальма мауриция, характеристическое дерево венецуэльских льяносов, не проникает в территорию Колумбии далее равнин Сан-Мартин и Казанаре.

Между пальмами Восточной кордильеры на покатости льяносов, одна из самых замечательных—корнето (deckeria), кольчатое дерево, как восковая пальма, и с таким же тонким и стройным стволом; ствол не выходит прямо из земли, но опирается на пирамиду воздушных корней, имеющих форму ружей, поставленных в козла, и высоту около двух метров; плоды,—ягоды, величиной и видом похожия на сливы,—расположены ветками, весящими от 50 до 80 килограммов. Тагуа (phytelephas macrocarpa), дерево, тоже принадлежащее к семейству пальм, видом походит на молодую кокосовую пальму и растет в изобилии на берегах рек Магдалены, Атрато, Патиа. Плод его, имеющий форму дыни и называемый «головой негра», содержит во множестве семена, дотого твердые, что ни пекари, ни обезьяны не могут разгрызть их: это «растительная слоновая кость», утилизируемая в промышленности для фабрикации тысячи мелких галантерейных вещиц. Наконец, многие другие пальмы доставляют торговле свои волокна и листья; пальмовидный кустарник carludovica palmata, обозначаемый у туземцев разными именами, дает «солому», т.е. нервы своих веерообразных листьев, служащие материалом для плетения шляп, называемых «панама»; fiques и другие растения из рода fourcroya, аналогичные мексиканскому магею, составляют своего рода живые мастерские, где жители берут нити и снурочки для своих веревок, холстин, сандалий и гамаков.

Маканы (macanas), или древовидные папоротники, не менее многочисленны, чем пальмы, в колумбийских лесах. Линдиг насчитал их тридцать два вида в части Андов, лежащей к северу от экватора. Пояс произрастания этих «папоротников» гораздо обширнее, чем думал Гумбольдт. Их находят далеко за чертой высот 400 и 1.600 метров, указанных, как крайние пределы, великим путешественником: они встречаются на высоте 200 метров, и около границ древесной растительности, на высоте 3.500 метров. Близ Фусагасуги, где сырой климат благоприятствует произрастанию папоротников, которых там насчитывается до пятнадцати различных видов, стволы их употребляют для устройства настилок и гатей на грязных дорогах, на которых путешественник рискует увязнуть: это дороги empalisados. Бамбук (bambusa guadua), растение, казалось бы, существенно тропическое, и настоящий пояс которого лежит между 1.000 и 1.800 метров высоты, поднимается по склонам гор выше пальм и папоротников: рощицы его встречаются на высоте слишком 4.500 метров, рядом с frailejon (espeletia), пальмовидным растением, с терпентинным соком и с большими мохнатыми листьями, напоминающими сукно монашеских ряс: отсюда и название, данное этому характеристическому растению высоких вершин, но которое встречается в некоторых местах ниже 3.000, даже на 2.660 метрах: кактус знойных равнин и фрайлехон снеговых плоскогорий сходятся почти на полдороге, так как Ансизар находил «варварийские смоковницы», очень крепкия, до высоты 2.634 метров. Бефарии, или «альпийские розы» Америки, походят на рододендроны Европы, но растут на более значительной высоте, от 2.800 до 3.100 метров. Достигая в вышину роста человека, они опираются на гибкий помост многочисленных корней, и покрыты густым пухом, защищающим их от холода. Эти различные виды, несмотря на большую высоту места их произрастания, имеют ещё тропическую физиономию; но в соседстве снегов, за линией 4.000 метров, почти половина растений напоминает флору высоких Альп Европы: во многих местах путешественнику кажется, что он странствует в верхних долинах Энгадина.

Колумбия обладает многими пищевыми растениями, ещё не акклиматизированными в других странах,—таково, например, растение арракача, или андский сельдерей; но между тропическими областями, вообще столь богатыми вкусными плодами, эта страна особенно выделяется большим разнообразием лекарственных видов. Хинное дерево, доставлявшее до недавнего времени самый ценный продукт колумбийских лесов, есть по преимуществу растение андское, произрастающее главным образом в поясе от 2.400 до 3.000 метров, рядом с величественным красным кедром, отличающимся душистой смолой. Это в Новой Гранаде сделан был первый систематический этюд о хинном дереве; наука обязана им ботанику Мутису, составившему его в 1793 году. С того времени были открыты многие другие деревья, принадлежащие к тому же семейству, но кора которых не обладает никакими противолихорадочными свойствами. Зато в Колумбии существует много других растений, которые можно бы было употреблять для той же цели, как хину: таков, например, цедрон (senabra cedron), хвалимый в крае, как тоническое средство; Саффрэ говорит, что цедрон гораздо действительнее хины против перемежающихся нервных лихорадок, этого «бича жарких областей» Колумбии; после излечения, он не оставляет никакого расстройства в организме. Цедрон, кроме того, считается туземцами антитоксическим средством, также как aristolochia ringens, гуако, или mikania, и дюжина других видов. Уже в 1788 г. один из учеников Мутиса дал себя ужалить змее, чтобы констатировать действие гуако, как противоядия, и с того времени многочисленные опыты доказали, что если эти сильные тонические средства не безусловно противоядны, то по крайней мере их необходимо употреблять, как вспомогательное средство, при лечении от ужаления. Индейцы сиерры Невады-де-Санта-Марта и Андов знают также перувианскую косу, называемую в Колумбии hayo, а город Толу, близ залива Мороскильо, дал свое имя бальзамоносному растению (myroxylon toluifera), которое растет в его лесах, рядом с сассапарелью, копайским бальзамником и другими лекарственными видами.

А сколько ещё растений, которые могли бы служить в промышленности своей древесиной, волокнами или соком! Индейцы имеют растения, дающие им прочные, неизменяющиеся цвета для окраски тканей или других предметов, но за исключением орлеана (bija orellana), «красного» и «желтого» дерева того же вида, как «бразильское, никарагуасское, кампешское дерево», Колумбия не вывозит никаких красильных веществ, ни даже индиго, хотя производящее его растение встречается там в диком состоянии. Всего более вывозится семян дивидиви (caesalpinia), которые утилизируют в Европе для дубления кож, и которые производит дерево с тощей листвой, растущее в наименее плодородных местностях побережья, на полуострове Гоахира и на песчаных землях в окрестностях города Рио-Ача. Что касается строевого леса, как-то дуба и многих других пород, свойственных тропическому поясу или соответствующих породам умеренного пояса, то их едва утилизируют на месте: методическое истребление видов, производящих каучук или противолихорадочную кору, ничто в сравнении с вырубкой леса для получения пахатных земель, которыми, впрочем, пользуются только отчасти и на время; так образуются pajonales, поросшие злаками саванны, покрывающие обширные пространства на высоких склонах гор.

Даже некоторым цветочным видам, не имеющим ничего, кроме своей красоты, грозит опасность истребления. Колумбия недавно была, да, может-быть, и теперь ещё есть, в редких округах, обитаемых дикими индейцами, необычайно богата некоторыми роскошными формами орхидей, пышно распускающимися даже в самой густой чаще лесов, куда едва проникает дневной свет, или на крутых скалах, на которые можно взобраться только с помощью веревок, зацепляемых за выступы камня; но охотники-ботаники, систематически обходящие край за счет садовников и купцов-миллионеров Великобритании, континентальной Европы и Соединенных Штатов Северной Америки, до такой степени опустошили страну, что некоторые виды цветов, и при том самые роскошные, совершенно исчезли из колумбийских лесов. Один из этих «охотников на орхидей», имеющий, однако, дерзость вопиять против систематического истребления, совершаемого его конкуррентами, с гордостью рассказывает, как он, впродолжении двухмесячной кампании, срубил, с помощью рабочих, четыре тысячи дерев, чтобы собрать около двух тысяч зубоязычек (odontoglossum), меняя становище в лесу, по мере расхищения его цветочного наряда, для наполнения этой добычей своих ящиков. Около мест, прежде слывших богатейшими, теперь надо бродить целые дни, прежде чем встретишь какой-нибудь образчик злосчастного растения, не удостоенного вниманием индейскими охотниками, промышляющими для английских садоводов.

И какой ничтожный процент сорванных растений достигает места назначения! Большая часть сгнивает в первую же неделю перевозки на спине мулов или в барках по лагунам или каньосам; другие, иссушенные насыщенным солью воздухом и зноем тропиков, выбрасываются в море, а те, которых воспитывают в теплицах Европы, где отныне должна продолжаться их порода, никогда не будут иметь того блеска красок и оригинальности форм, которыми они отличались в родимых лесах. По крайней мере простенькие цветки останутся, те цветки, которых не покупают ценой золота, для украшения пышных садов Европы, какова, например, тибодия (thybaudia), или quere me (люби меня!), которая растет только в долине Саладо, близ города Кали, и которою парни и молодые девушки обмениваются в знак любви.

Колумбийская фауна, не менее богатая, чем флора, отличается изумительным разнообразием мелких животных, птиц, рыб и насекомых. Колумбия также имела, как и Северная Америка, своих исполинских млекопитающих, остатки которых находят во множестве, между прочим, на «Поле Гигантов» (Campo de Gigantes), в степи около города Богота. Крутые берега долины Зулия, близ Кукуты, также изобилуют «костями гигантов», мегатериев, глиптодонов, таксофонов и ископаемых лошадей. По мнению некоторых натуралистов, мастодонты жили на плоскогорьях даже в недавний период, так как недалеко от Конкордии, к западу от реки Каука, открыли цельный скелет одного из этих животных в искусственной салине, устроенной индейцами; мастодонт, лежавший на дне этого резервуара, очевидно, был увлечен туда обвалом. Ныне живущие млекопитающие этой страны, обезьяны, летучия мыши и вампиры, ягуары, пумы и другие представители кошачьего рода, медведи, ленивцы и муравьееды, тапиры, пекари, двуутробки, принадлежат к тем же видам, как и соответствующие животные Венецуэлы и Центральной Америки. Точно также, большинство венецуэльских и водящихся на перешейке птиц встречаются в Колумбии; однако, некоторые породы их имеют очень ограниченную область обитания, связанную с присутствием какого-либо определенного дерева или цветка, вследствие чего существованию их грозит большая опасность: в случае, если пожар, распашка нови, размывы или обвалы изменят флору, то и фауна тотчас же изменится. Сиерра Невада-де-Санта-Марта, горная цепь, вероятно, весьма древнего происхождения, имеет свою специальную маленькую флору и фауну: коллекция птиц, собранная в этих горах Симонсом, содержит пять особых видов колибри.

Разнообразие, пышная окраска, причудливые формы колумбийских насекомых представляют в глазах естествоиспытателя поразительную аналогию с богатством, красотой и странными формами орхидей. Колумбия—это настоящий рай для энтомологов. Некоторые округа её приобрели известность своими мириадами великолепных чешуекрылых: в этом отношении особенно замечательна долина Мусо, к северо-западу от Боготы, в верхней долине Минеро, и народное суеверие пыталось даже угадать таинственную связь между минеральными изумрудами, спящими в скалах этой долины, и «живыми изумрудами», порхающими в воздухе. Что касается многочисленности этих насекомых, то о ней трудно даже составить себе понятие; считают, что некоторые тучи бабочек, как, например, те, которыми порою бывает окутана сиерра Невада-де-Санта-Марта со стороны моря, должны заключать в себе трильоны особей. Обилию жизни в атмосфере соответствует тогда обилие её на море, которое иногда принимает совершенно желтый цвет от присутствия маленьких медуз на пространстве многих тысяч квадратных километров. В Атрато, берега которого мало заселены, рыба поднимается в известные периоды года вверх по реке такими густыми стаями, что вода над ними покрывается рябью, как над каменистым дном.

Животные виды, имеющие возможность распространяться на громадные расстояния в равнинах и долинах, занимают в общем обширные площади вокруг гор и на противоположных покатостях цепей, но пояса их обитания расположены ярусами на склонах, как и пояса растительных видов. Так, обезьяны тропических лесов не проникают в холодные области; выше 1.800 метров не встречаются ядовитые змеи, и многие насекомые-паразиты, блохи и клопы, не переходят за некоторую определенную высоту. Птицы и бабочки также останавливаются на определенных высотах, различных для каждого вида, разве только вихрь занесет их выше из нормального атмосферного пояса. Даже на парамосах встречается один вид колибри, steganura underwoodii, с маленькими лапками, покрытыми густым белым пушком. В недосягаемых высях воздушного пространства, над вершинами самых высоких гор, парит кондор, или королевский коршун, sarcoramphus papa, величественная и в то же время отвратительная птица, окрашенная в яркие цвета, которая летит стрелой из глубины небес, когда увидит свежую падаль, величаво усаживается на труп, пожирая отборные куски, окруженная почтительной толпой других хищников, орлов, ягнятников, стервятников. Некоторые исключительные поясы обитания не могут быть объяснены ни высотой, ни какими-нибудь особенными условиями почвы, или явлениями климата. Так, например, около Виллануэва и других деревень долины Упар, где нет недостатка в болотистых водах, область москитов имеет резкия границы. Выйдя из деревни, видишь целые тучи кружащихся насекомых, но только до известного дерева: за этим деревом путник уже может считать себя в совершенной безопасности от москитов. Хотя Колумбия, страна больших дождей и обширных лесов, казалось бы, не представляет благоприятной почвы для развития саранчи, однако, армии этих странствующих насекомых часто опустошают некоторые её области. В 1825 году была опустошена таким образом долина реки Каука: саранча не оставила там ни былинки, и коровы, овцы, козы, лишенные своих пастбищ, не имели другой пищи, кроме молодых акрид и личинок. Свиньи и куры также питались ими, и молоко, мясо, яйца имели противный мускусный вкус и запах саранчи.