III

Статистика Уругвая, ведение которой, благодаря незначительному пространству этой страны, не сопряжено с большими затруднениями, может, по всей вероятности, считаться одной из точнейших во всей Южной Америке. После Вальяна, который долгое время старательно руководил статистическими работами в стране, это дело продолжало вестись в том же духе и по той же методе: подробные статистические сборники издаются каждый год.

Население Уругвая увеличивается очень быстро, несмотря на продолжительную осаду Монтевидео и междоусобные войны, нередко опустошавшие целые деревни: период удвоения количества населения, подвергаясь колебаниям в зависимости от политических волнений, эпидемий и отливов и приливов эмиграции, охватывает 18—19 лет.

Число жителей «Восточной полосы» в разные эпохи: в 1796 г.—30.683; в 1829 г.—в 74.000; в 1852 г.—131.900; в 1860 г.—221.300; в 1883 г.—476.000; в 1891 г.—701.800.

Избыток рождаемости над смертностью составляет лишь половину всего значительного прироста населения: другая половина приходится на иммиграцию.

Рождаемость и смертность на Восточной полосе с 1889—1891 гг.: рождений: 83.576; смертей: 41.202; перевес первых 42.374.

Заселение этого края шло ещё бы быстрее, если бы все прибывающие сюда европейцы оставались в этой стране, но многие из них смотрят на Монтевидео лишь как на аван-порт Аргентинской республики: прожив здесь некоторое время, они продолжают свой путь к Буэнос-Айресу.

Количество иммигрантов, высадившихся в Монтевидео: с 1835 по 1852 год—36.000; с 1853 по 1872 год—171.000; с 1873 по 1890 год—224.000; всего с 1835 по 1890 год—431.000; в 1897 году иммигрантов—9.140, эмигрантов—6.779.

Так как большинство переселенцев из Старого Света приходится на мужской пол, то женский составляет в населении Уругвая значительное меньшинство.

Количество мужчин в Уругвае—398.000, т.е. 56,7%: женщин—303.800, т.е. 43,3%.

Так же, как в Бразилии и Аргентине, первое место среди иммигрантов занимают итальянцы; иммигранты составляют в Уругвае почти две пятых всего населения; из них итальянцы—седьмую часть; затем следуют испанцы, бразильцы, аргентинцы и французы. Это распределение жителей по месту их происхождения замаскировывает то значение, которое с 1836 г. приняла в Восточной полосе иммиграция эвскарийцев. Баски не были внесены в списки отдельно, но они, по всей вероятности, составляют более половины 98.000 испанцев и французов, населяющих Уругвай. Нигде в другом месте вне своей родной страны эвскарийцы, увлекшие за собой значительную эмиграцию беарнцев, не сгруппировались более тесным образом, чем здесь, хотя они и не поддерживают национальной связи. Эчегараи, Эчебарны, Гариспы постепенно растворяются в объиспанившейся массе.

Земледелие и скотоводство составляют главное богатство «Восточной полосы», и, благодаря разростанию населения, поля и сады стали всё более захватывать пастбища. В 1891 г. вся поверхность земли, засеянная кукурузой, пшеницею и другими хлебными растениями, занимала 460.000 гектаров, т.е. сороковую часть всей территории; за семь лет перед тем культурных полей было вдвое меньше. Урожай пшеницы и других хлебных растений превышает нужды местного потребления. Виноград, разводимый по французской системе, но уже пораженный филлоксерой, распространен главным образом в окрестностях Сальто. Что касается скотоводства, то стада действительно могут считаться грандиозными в сравнении с европейскими; впрочем, количество быков и лошадей несколько уменьшилось; зато стада баранов разрослись в короткое время до того, что в течение двух лет, с 1891 г. по 1893 г., количество их увеличилось более, чем на 2 миллиона голов; так как в общем поверхность свободной земли значительно уменьшилась, хотя отдельным лицам и финансовым обществам принадлежат ещё огромные estancios, то весьма естественно, что мелкий скот преобладает над крупным, который пасется в полудиком состоянии. Мёлхол исчисляет годовые доходы со скотоводства в Уругвае в 185 миллионов франков, а с земледелия—в 60 миллионов; значительнейшая часть этого дохода принадлежит иноземным землевладельцам.

Скотоводство в Уругвае:

Долги под залог земельной собственности, исчисленные в сумме свыше 100 миллионов франков, лежат тяжелым бременем на уругвайских землевладельцах. Территория республики заключает в себе 20.000 городских имуществ и 25.000 сельских, т.е. 45.000 участков, превышающих своею ценностью 600 пиастров или 3.000 франков, и следовательно подлежащих налогу. Принимая в рассчет состав семей, можно придти к тому заключению, что половину уругвайцев составляют земледельцы. Из статистических данных о земельной собственности видно, что более половины всей территории находится во владении иностранцев, главным образом басков и итальянцев: на границах Рио-Гранде самыми богатыми помещиками являются бразильцы. В Монтевидео две трети всего недвижимого имущества принадлежат заморским уроженцам.

Статистика земельной собственности в 1891 г.: Уругвайцы: 22.774 владельцев; 119.240.000 песо—общая ценность; в среднем, 5.200 песо на каждого. Иностранцы: 25.018 владельцев; 137.160.000 песо—общая ценность; 5.500 песо на каждого. Итого: 47.792 владельцев; 256.400.000 песо—общая ценность; 5.300 песо на каждого.

В Уругвае естественно имеются те же роды промышленности, какие существуют в Европе, так как все ремесленные корпорации, все профессии представлены европейскими иммигрантами, явившимися сюда с полным запасом молодой силы и смелостью воли. Главным промыслом в Уругвае, как и в соседних с ним Аргентине и Рио-Гранде-до-Суль, является производство мяса: относительно своей территории и количества населения Восточная полоса по этого рода деятельности даже превзошла своих соседей. В прежнее время, когда скот свободно пасся на пастбищах, самою трудною работою на estancias было загнать животных в узкое пространство rodeo, где peones, или волопасы, вооруженные lazo, скакали верхом на коне вокруг животных и последовательно ловили их одно за другим, чтобы отметить на них каленым железом инициалы владельца и сортировать скот для продажи, убоя или на племя. Но эти устарелые способы практикуются теперь только в северных округах: в южных областях, где земля ценится дороже, саванны уже больше не предоставляются в полное распоряжение скота: для пастбищ отведены известные ограды, где скот находится под наблюдением пастухов; вообще его теперь держат уже в домашнем состоянии; поднятие цен на скот вызвало и более старательный уход за ним. Ежегодно убивают более миллиона животных, частью для местного потребления, при чём, в среднем, на каждого приходится по одному быку, частью же для вывоза мяса, шкур и других продуктов скотоводства.

Для вывоза мяса прямо в свежем виде делались различные опыты при помощи охладительных приборов; но эти попытки пока ещё не удались вполне, так как искусственное замораживание мяса делает его менее вкусным. Поэтому продолжают почти всю убоину обработывать в saladeros, как и в первые времена примитивного убоя. Но в настоящее время работа ведется более методически. Убой скота урегулирован более разумным распределением труда и применением усовершенствованных орудий: животные входят во двор бойни, где на каждое из них последовательно набрасывается роковая петля, конец которой прикреплен к вороту, движущемуся посредством паровой машины; бык, загнанный в узкий проход, задерживается под поперечным бруском, у которого стоит мясник: голова животного упирается на мгновение в дерево, и роковой удар ножа поражает спинной мозг. Убитая туша падает в железную тележку, которая постепенно подкатывается то к одному, то к другому рабочему, на обязанности которых лежит: отрубать голову, сдирать шкуру, выпускать кровь и потрошить тушу, после чего она, ещё теплая, вешается на крючья или кладется в большой котел, где происходит отделение жира и костей; более деликатными химическими операциями разделяют и дозируют различные ингредиенты, служащие для приготовления мясного экстракта. В больших саладеросах не пропадает даром ни одна частица; утилизируется решительно всё—шкуры, сало, кости и всевозможные отбросы, которые перерабатываются в гуано.

Внешняя торговля «Восточной полосы», четыре пятых которой состоят из продуктов саладеросов и из скота, разростается с каждым десятилетием, хотя революции, эпидемии и финансовые кризисы неизбежно влекут за собою застой в делах: об этом можно судить по колебаниям оффициальной ценности земель, которые в 1889 г. котировались вдвое дороже, чем в следующем году.

Вывоз мяса, шкур и шерсти в 1890 г. простирался до 23.440.000 песо, или 126.576.000 франков.

Общее состояние народного богатства в Уругвае в конце 1892 г.: 2.727.000.000 франков, т.е. в среднем, 3.840 франков на каждого жителя.

Внешняя торговля (специальная) в Уругвае в 1899 г.: ввоз—24.000.000; вывоз— 37.000.000 песо золотом.

Главным клиентом Уругвая состоит Великобритания, а после неё Франция, которая по закупке шерсти конкуррирует с Бельгией; затем следовали, по порядку важности, в 1898 г.: Аргентина, Бразилия, Бельгия, Германия, Соединенные Штаты и Испания. В порте Монтевидео сосредоточивается более двух третей всей торговли и почти три четверти всего судоходства.

Движение судоходства в портах Уругвая в 1898 г.: в приходе—14.685 судов, вместимостью 6.829.730 тонн; в отходе—14.392 суд., вместим. 6.817.310 тонн.

В сравнении с громадным движением судоходства, сухопутная торговля идет довольно вяло. Железные дороги, первая линия которых была открыта в 1869 г., далеко ещё не заполняют своею сетью всех частей республики и даже не развернулись ещё полным веером вокруг Монтевидео; впрочем, они достигают уже бразильской границы.

Состояние уругвайских железных дорог к 1 января 1891 г.: общая длина линий—1.612 километров; стоимость их постройки—362.500.000 франков; количество пассажиров, перевезенных в течение года—630.000; перевезенных товаров—510.000 тонн. В конце 1898 г. длина железных дорог—1.625 километров.

Поперечной линии, которая соединяла бы берега Уругвая с океанским побережьем или с лагуною Мирим, пока ещё не существует, и от одного до другого берега приходится всегда делать большой объезд через Монтевидео. Зато телеграфная сеть втрое больше железнодорожной. По количеству своих телеграфных и почтовых сношений Уругвай, относительно численности населения, занимает среди южно-американских государств одно из первых мест; по почтовой корреспонденции он стоит даже впереди многих европейских наций.

Длина телеграфных линий Уругвая в конце 1898 г.: 7.286 километров; количество переданных телеграмм— 346.000; пересланных по почте отправлений—32.200.000.

Что касается народного образования, то Уругвай в этом отношении далеко опередил своих двух соседей: Бразилию и Аргентину. Начальных общественных школ в 1897 г.: 535, с 45.614 учащихся; частных школ: 346, с 21.733 учащихся.

Число учащихся составляет почти одну десятую всего населения. В округах, соседних с границею Рио-Гранде, где скопилось множество португальских эмигрантов, учителям дан приказ преподавать на испанском языке, как национальном. Большая часть населения состоит из католиков, но допускается полная свобода вероисповеданий. В 1889 г. во время переписи в Монтевидео, 3.524 человека объявили себя «свободомыслящими», а 6.955 «не признающими никакой религии».