Глава V. Аргентина
I
По протяжению своей территории, равно как и по количеству жителей, Аргентинская республика принадлежит к главнейшим государствам Южной Америки. По поверхности она уступает только одной Бразилии, по населению—Бразилии и, пожалуй ещё, Колумбии; но в недалеком будущем эта последняя республика останется, по всей вероятности, позади, потому что, несмотря на постоянные колебания прилива и отлива населения, эмиграционное движение идет в пользу быстрого заселения лаплатских областей. Главною географическою причиною быстрого прогресса Аргентины служит её относительная близость к европейскому континенту. Вопреки свидетельству карты, берега Ла-Платы, являясь главною притягательною силою для Европы, привлекающею к себе торговые суда и эмигрантов, представляют собою более близкую к Европе часть южно-американского побережья, чем северные берега, хотя по километрическому расстоянию эти последние лежат вдвое ближе к Европе. Весьма естественно, европейцы направляются главным образом к той области южно-американского континента, которая более соответствует их родной стране по градусам широты, по средним условиям климата, по растительности и по образу жизни.
Поверхность, по исчислению Лаимы, и приблизительное количество населения в Аргентинской республике в 1893 г.: 2.894.257 кв. килом.; 4.020.000 жителей; 1,4 жит. на квадр. килом.
Первые европейцы высадились в лаплатских областях только через семнадцать лет после открытия Нового Света Христофором Колумбом; в 1509 г. в лиман Ла-Платы вошли европейские мореплаватели Винцент Пинсон и Диац-де-Солис, а в 1521 г. Магеллан, в сопровождении Пигафетты, историографа этого кругосветного путешествия, объехал конечный полуостров континента по проливу, отделяющему его от Огненной Земли, который носит теперь его имя. Лимана и пролива было совершенно достаточно для того, чтобы картографы могли уже составить себе представление о настоящей форме восточного берега континента. Но суровые берега Огненной Земли и Патагонии были слишком негостеприимны для того, чтобы исследователи могли отважиться проникнуть вглубь страны. Мореплаватели исследовали только заливы, проходы и проливы, имея целью облегчить переезд из одного океана в другой. Таким образом Франсиско де-Госес, в 1527 г., добрался до самых границ «Конца света»; но там не основалось ни одной колонии; испанцы старались утвердиться в тех странах, которые орошались рекою, называвшеюся тогда ещё по имени её первого исследователя—рио-де-Солис. В 1516 году Диац-де-Солис опять вернулся к этим берегам, но на этот раз ему не посчастливилось, и он нашел смерть на берегах одной уругвайской реки. Себастиану Каботу удалось, в 1528 г., проникнуть дальше вглубь страны, до самого Парагвая, и он основал там даже крепость, в том месте, где теперь находится названный его именем город Кабото, у слияния Параны с Каркараною. Он первый открыл, что лиманы Солиса и одной из двух больших рек, вливающихся в него, могли бы служить превосходным путем в страну «Серебра», т.е. в Боливию и Перу; отсюда и произошло это странное название Ла-Платы, данное стране, которая вовсе не изобилует залежами серебра. Скорее бы перуанские и боливийские Анды имели право на это лестное название «Аргентина», т.е. «Серебряная».
Но колония, основанная Каботом, не могла удержаться; несколько лет спустя на южном берегу лимана, в том месте, где теперь стоит Буэнос-Айрес, утвердился испанец Мендоза. Когда индейцы принудили его бросить свое становище, он перевел свое войско в крепость Каркараны, откуда они совершали многочисленные экскурсии по окрестностям. Один из его офицеров, Айолас, основал на левом берегу Парагвая пост Асунсион, который впоследствии сделался столицею республики; затем он поднялся по реке ещё дальше, до Матто-Гроссо, и смело углубившись в саванны равнины, в юнгасы предгорий и в леса Анд, достиг, наконец, Перу; это был первый из всех завоевателей, который сухим путем перерезал материк во всю его ширину. То было в 1537 г., а семь лет спустя Ирала дополнил это грандиозное путешествие: Испания таким образом держала в своих руках соединительный путь между двумя побережьями своих громадных владений на южно-американском материке. В 1542 г. Алвар Нуньес, прозванный «Коровьей головой», предпринял новое путешествие, обставленное, впрочем, меньшим риском: он отправился с бразильского побережья прямо на Парагвай по рекам, а где нельзя, там волоком.
В 1574 году Жуан-де-Гарай исследовал Буэнос-Айрес, где ему удалось основать колонии; с этих пор началось заселение края, предшествуемое исследованиями его. В 1579 г. кормчий Сармиенто, один из замечательнейших мореплавателей, определил настоящее очертание магелланских берегов. Впродолжении последующих двух веков успели исследовать всю область, заключающуюся между лаплатскими берегами и стеною Анд; но на севере и на юге как путешественники, так и колонисты, встречали сильный отпор со стороны диких индейцев: с одной стороны абипоны, мокови и гайкуру в Чако, с другой—пампасские племена в Патагонии с замечательною энергиею отстаивали свою независимость. Однако, иезуитским миссионерам удалось ужиться в мире с туземцами, так враждебно относившимися к колонистам, и они безмятежно правили территорией «Миссий», которую после их отъезда пришлось открывать снова. Иезуит Фалькнер, прожив несколько лет у подошвы сиерры-дель-Вулкан, среди индейцев патагонской расы, первый дал описание внутренних земель южной части пампасов; эта работа, вместе с исследованиями спутника Кука, Форстера, пробудила внимание испанского правительства, и оно снова стало снаряжать экспедиции, прерванные почти на два столетия. В 1778 г., через четыре года после выхода в свет книги Фалькнера, Жуан де-ла-Пьедра посетил бурную бухту Сан-Матиас, называемую также Бахиа-син-Фондо, т.е. «Бездонная Бухта», и открыл там обширный порт Сан-Хозе. С 1779 по 1784 г. братья Видма, а несколько лет спустя Маласпина, объездили, из залива в залив, всё южное побережье, но их отчеты затерялись в королевских архивах. Экскурсии внутрь страны дополнили съемки берегов, а в 1782 г. Вилларино поднялся по Рио-Негро до самой подошвы Анд; в том же году Антонио де-Видма открыл озеро, носящее теперь его имя.
Научное исследование лаплатских областей имело своим инициатором Феликса де-Азара; прибывши сюда по поручению правительства размежевывать границы между испанскими и португальскими владениями на низовьях рек Уругвая, Параны и Парагвая, он не ограничился одними геодезическими работами, а занялся, кроме того, изучением естественной истории этих стран. Другие офицеры испанской службы, де-Сульяк и де-ла-Круц, перешли через ущелье Андской Кордильеры и определили их положение. Тем временем подоспела война за независимость, во время которой ни европейские, ни американские испанцы, политически свободные, не принимали серьезного участия в географических исследованиях. С тех пор, благодаря прекращению колониального режима, открылся свободный доступ и иностранным ученым, которые могли работать вместе с испанцами. Так, д’Орбиньи поселился в 1826 г. в патагонском Кармене, а потом в Корриентесе, чтобы продолжать там свои изыскания над «американским человеком», а в 1833 г. состоялась знаменитая экспедиция Beagle и Adventure, о которой повествует Дарвин в своей книге, составляющей эпоху в истории наук. Другой английский зоолог, Дальтон Гукер, принимавший участие в экспедициях Erebus и Terror, изучил естественную историю Огненной Земли и дал описание «антарктической флоры».
В настоящее время география Аргентины, в собственном смысле, известна в общих чертах; остается только изучить её в деталях. Эта дополнительная работа производится постоянно, благодаря горнопромышленникам, которые эксплоатируют рудные залежи, инженерам, которые прокладывают железныя дороги и регулируют течение рек, геометрам-землемерам, которые размежевывают земли и измеряют площади полей. Но в пограничной полосе целые территории остаются ещё совершенно неизследованными, частию потому, что неприязненные индейцы не допускают туда белых, частию, потому, что страна эта опасна по своему климату и недоступна сама по себе. Так, например, на карте области Чако, где живут индейцы племени тоба, находим большие пробелы, да и те местности, которые там обозначены, начертаны весьма неточно. На северо-западе, где округляются длинные вершины андских плоскогорий, увенчанных снежными конусами, сеть ущелий и горных проходов представляет большие сомнения, которые картографы не все разрешают одинаковым способом. Наконец, изследование длинного треугольника Патагонии стоило больших усилий, и та часть Анд, которая отделяет атлантический склон от западных фиордов, остается на большом протяжении совершенно неизвестною.
Насчитывают целые десятки путешественников, натуралистов, геологов и просто любопытных, которые посвятили свое время и труд на исследование Патагонии. Главным исходным пунктом для этого рода путешествий служили чилийские колонии, отделенные от аргентинских равнин толщею Анд; оттуда отправлялись многочисленные изыскатели, которые, вслед за прежними миссионерами, старались перебраться через горные пороги между двумя склонами. Другим центром экскурсий и путешествий был Пунта-Аренас, чилийский пост на Магеллановом проливе, а на восточном берегу аргентинцы основали различные колонии, как земледельческие, так и военные, которые дали начало новым маршрутам. Дескальци, Кокс, Гардинер, Морено, Мустерс, Рамон Листа, Мояно, Фонтана, Роджерс, Поппер, Кинсигуерра, Амегхино, Ронкальи, Карлос Бурмейстер и многие другие, не говоря уже о солдатах, отряженных против индейцев, обратили постепенно Патагонию в совершенно аргентинскую территорию. Палеонтологи и геологи методически изучают эти земли с целью пополнить лаплатский музей и другие коллекции; ското- и горнопромышленники усердно посещают травяные степи и металлоносные месторождения. Патагония, как и остальная часть Аргентинской республики, вступает в эру точной географии.
Главные путешествия по Патагонии со времени войны за независимость, в их хронологическом порядке:
1827 г.—Стокс (Санта-Круц); 1832 г. и след.—Фитц Рой и Дарвин (Санта-Круц, Чубут, Рио-Негро и Сиерра-Вентана); 1833 г.—Дескальци (Рио-Негро); 1854 г. и след.—Джонс (Чубут); 1856 г.—Фонк, Хесс (Нахуэль-Хуапи); 1857 г.—Бровар (Сиерра-Вентана); 1862 г. и след.—Гильермо Кокс (андские ущелья); 1867 г.—Гардинер (Санта-Круц, лако-Аргентино); 1869 г.—Мустерс (основание Анд, Рио-Негро); 1872 г.—Геррико (Рио-Негро); 1874 г. и след.—Морено (Рио-Негро, Санта-Круц, Чубут, лако-Аргентино и т.д.); 1876 г. и след.—Мояно (рио-Чоко, лако-Буэнос-Айрес, Чубут); 1877 г.—Роджерс и Ибар (лако-Аргентино, андские ущелья);—Бэрбоом (Сан-Юлиан, Галлегос); 1878 г. и след.—Рамон Листа; 1879 г. и след.—Высоцкий (Чубут, Рио-Негро); Лоренц (Нейквем); 1882 г.—Ронкальи (Галлегос, Санта-Круц); 1883 г.—Роде (Нахуэль-Хапи, Баригомское ущелье);—Цебаллос (Рио-Колорадо, Рио-Негро); 1885 г. и след.—Фонтана (верхний Чубут); 1886 г. и след.—Карлос Бурмейстер (Чубут, Санта-Круц);—Поппер (Огненная Земля); 1887 г.—Азахелль Белль (верхний Чубут); 1891 г.—Семирадский (Колорадо, Лимай, Нахуэль-Хуапи);—Боденбендер (Нейквем); 1892 г.—Машон и Рот (андские долины, Сенгуел, Чубут).
Изобилие собранных материалов, относящихся к рельефу и геологии Аргентины, а также к её естественной истории и к её жителям, обогатило литературу географии многими ценными сочинениями, не считая тех многочисленных изданий, которые рассчитаны прямо на рекламу для привлечения эмигрантов и для облегчения земельной спекуляции. Первое место в этих работах по общей географии страны принадлежит Герману Бурмейстеру и Мартину де-Мусси. Некоторые научные центры, как институт в Буэнос-Айресе, музей в Ла-Плате, университет в Кордове, группируют отдельные, частные работы в одно целое. Тем не менее, Аргентинская республика ещё не имеет подробной топографической карты, какими обладают различные страны Западной Европы, и какие уже изготовляются в Северо-Американских Соединенных Штатах, в Мексике, Сан-Пауло и в бразильском Минасе. В 1882 г. буэнос-айресское географическое общество постановило выработать общую карту республики по штатам и территориям, которая теперь уже вся готова, но только самая незначительная её часть сделана по непосредственному снятию плана прямо с земель; этот Зеельстрангский атлас может служить во всяком случае драгоценной картографией документов, изданных в ту эпоху. В 1889 году аргентинское правительство выставило в Париже рельефный план территорий республики в масштабе одной 500.000-ой, и работы, послужившие основою для фигурации этого большого фрагмента шара, поверхностью в 72 квадр. метра, впоследствии были утилизированы для составления карты в масштабе одной миллионной. Исходною точкою аргентинской топографии взята астрономическая обсерватория в Кордове, положение которой было определено с величайшей тщательностью; кроме того, опирались на те пункты, которые уже точно обозначены геодезическими изысканиями: Розарио, Рио-Куарто, Мендоза, Санта-Фе, Ла-Пац, Гоя, Корриентес, Сан-Луи, Вилла-Мерседес, Вилла-Мариа, Тукуман, Сальто, Сан-Жуан. Постоянно производящиеся новые изыскания дадут возможность усовершенствовать эти работы и соединить в одну общую карту многочисленные частные документы, которыми располагает каждая аргентинская провинция, каждый город. Но в отдаленных от центров округах остается ещё масса темных сторон. Об этом можно судить, например, по тому, с какою неточностью обозначается положение Тарии: начиная с д’Орбиньи в 1839 г., все картографы помещают её разно, так что отклонение от первой карты выразилось в 48 минутах по широте и в 1 градусе 43 минутах по долготе.
За отсутствием точных карт и вследствие столкновения юридических карт и традиций, до сих пор ещё не могли определить границ между всеми провинциями республики. Даже и внешнее очертание национальной территории окончательно ещё не утверждено, и этот вопрос о политических границах, столь маловажный для страны, которая владеет некультированными землями в таком изобилии при относительно очень редком населении, тем не менее волнует аргентинцев и не раз заставлял их приступать к решению его с угрозою на устах или с оружием в руках. Находящийся в самом лимане островок Мартин-Гарсиа, имеющий такое огромное стратегическое значение, благодаря своему положению у входа двух рек, изливающихся в лиман Ла-Платы, считается принадлежностью Аргентины, тогда как географически он составляет часть «Восточной полосы»; таким образом, эта узкая скала, без всякого земледельческого или промышленного значения, служила не раз предметом ожесточенного спора. Со стороны Парагвая вопрос решен силою, и территория Миссий, врезывающаяся между двумя реками, Параною и Уругваем, досталась аргентинцам. Но если они имеют право занять место парагвайцев в качестве владельцев этого бывшего владения иезуитов, то не являются ли они также наследниками диктатора Франсии и Лопесов в притязаниях на другие миссии общества Иисуса, присоединенные Бразилией к штату Санта-Катарина? Они в самом деле требуют себе этот лоскут земли почти в 30.000 квадратных километров, и их просьба о третейском суде, адресованная президенту Северо-Американских Соединенных Штатов, ожидает скорого решения. С другой стороны Парагвая, решением третейского суда, состоявшимся в 1875 году, велено возвратить побежденным парагвайцам за-пилькомайскую область Чако; но на крайнем севере аргентинские карты продолжают «на законном основании» обозначать северною границею провинцию Тарию, которая, по королевскому декрету, была присоединена к ведомству аргентинского города Сальто, но в 1825 году по добровольному соглашению отошла к Боливии.
На западе общая граница между Чили и Аргентиною была установлена трактатом 1881 года, по которому «линия раздела проходит по самым вершинам гребня». Но текст этого трактата заключает в себе некоторое противоречие, так как ломаная линия, соединяющая вершины, не совсем точно совпадает с извилинами водоската. Здесь, следовательно, разногласия неизбежны, особенно когда дело дойдет до установления границ в патагонских Андах, где горные цепи прерываются многочисленными брешами и где равнины, расстилающиеся на восток от кордильеры, омываются целым лабиринтом фиордов, огибающих горную цепь; но во всех спорных вопросах трактат допускает передачу спора на решение третейского суда. Что касается Тьерра-дель-Фуего (Огненной Земли), то раздельный акт между двумя державами не допускает никакого сомнительного толкования. Казалось бы поэтому, что тут не может быть предлога к спорам; тем не менее между этими соседними государствами часто обнаруживалось соперничество, подававшее повод к ожесточенным спорам в их печати и парламентах. Сильные своими войнами, всегда счастливыми, и своею военною организациею по германскому образцу, чилийцы считают себя непобедимыми; со своей стороны, аргентинцы, более многочисленные, владеющие территорией, если не более богатою, то по крайней мере более обширною, вовсе не расположены допустить, что по степени могущества они занимают второе место в ряду испанских республик Южной Америки.
Во всяком случае, сила их, по сравнению с силой чилийцев, умаляется отсутствием политического единства. Если не считать войны, возбужденной диктатурою Бармаседы, Чили, хотя разделенный на два враждебные друг другу класса, почти всегда имел вид страны, пользующейся внутренним миром, тогда как Аргентину обуревали бесконечные местные революции, а иногда и ожесточенные войны, охватывавшие всю территорию республики. С падением колониального режима, во время которого аргентинцы далеко не пользовались счастьем, они, так сказать, вступили в период постоянных войн, прерывавшихся только временными перемириями. Что за причины этого воинственного духа аргентинцев, по которому они стоят выше даже венецуэльцев и мексиканцев? Не следует ли в этом видеть в известной мере явление наследственности? Хотя некоторые туземные народцы, вечно воевавшие друг с другом, в большей своей части исчезли как независимые группы, но они продолжают существовать традициями и нравами в смешанной расе, и под импульсом политических соперничеств дремлющие инстинкты ненависти легко пробуждаются. Плотоядные нравы населения также, должно быть, играют некоторую роль в буйности страстей и равнодушии к кровопролитию. Но всё это только второстепенные причины. Главную причину этого отсутствия политического равновесия и резких переворотов надо искать в постоянном столкновении двух противуположных основных начал—принципов местной автономии и захватывающей централизации, наследия прежнего образа правления. Впрочем, велика ли разница между аргентинскими революциями и тем грозным состоянием вооруженного мира, под которым изнемогает старушка Европа?
Аргентинцы отличаются смышленостью и отвагой и, в сравнении с своими соседями бразильцами, обладают более решительным характером, твердою волею, энергиею и предприимчивостью. Они способны поддаваться самому пылкому энтузиазму под влиянием возвышенных идей, и редкое торжество дышало таким неподдельным восторгом, какой проявили аргентинцы при объявлении отмены рабства в Бразилии. Все чувствовали себя счастливыми при смытии этого позорного пятна американской истории и сознавали себя братьями тех самых бразильцев, которых они так часто обзывали, по привычке, «заклятыми врагами». Преисполненные честолюбия, они захотели «блеснуть своим величием», и на самом деле, в дни своего благосостояния, они сумели с таким редким увлечением развернуть все свои матерьяльные рессурсы, что даже северо-американцы изумлялись. Среди пустынь, словно по мановению волшебного жезла, возникали промышленные города; вчерашнее становище кочевых дикарей сегодня превращалось в культурный город, где работали паровые машины, телефоны, печатные станки. Большие лаплатские города во многих отношениях не только могли равняться с европейскими столицами, но даже старались перещеголять их. Аргентина любила сопоставлять свою роль в мировой истории с ролью Северо-Американских Соединенных Штатов, и действительно, несмотря на контрасты, обусловливаемые численною разницею населения, между развитием обеих наций существовала известная аналогия, которая особенно выразилась в деле эмиграции.
Однако, и для Аргентины наступили плохия времена. Грандиозные предприятия, начатые на чужие капиталы, не заботясь о будущем, не все имели одинаковый успех, а те, которым судьба благоприятствовала, послужили лишь к обогащению спекуляторов, преимущественно иностранцев и крупных аргентинских собственников. Быстрое обогащение одних и обеднение других повели за собою общественную деморализацию, и в то время, как спекуляторы ударились в биржевую игру, политиканы ловили рыбу в мутной воде. Затем наступила быстрая реакция, и последовавшие банкротства, поведшие за собою разные хитроумные сделки, остановили почти все серьезные предприятия. История Аргентины ещё раз может подтвердить, насколько непрочно равновесие страны, где народное богатство покоится не на труде крестьянина-собственника, и где в основу промышленного развития, составляющего лишь блестящую декорацию внешней торговли, не положены знания и инициатива самого народа.
Тем не менее естественные преимущества, какими располагает эта страна в общей экономии человеческого рода, так велики, что все кризисы, как бы продолжительны и важны они ни были, могли только задержать, но не парализовать развитие Аргентины. Население её продолжает разростаться, иммиграция усиливается, поверхность утилизируемых земель увеличивается, и культура начинает охватывать страну с двух концов, таящих в себе наибольшие богатства: с северо-востока—со стороны территории «Миссий», и с запада—со стороны андских долин, где берут свое начало реки Колорадо и Негро. В этих областях, обладающих плодородною почвою, чистым воздухом, благоприятным климатом и правильною сменою времен года, вполне соответствующею темпераменту европейских эмигрантов,—хватит места для миллионов людей.