II. Мадагаскар

Этот большой остров Индийского океана представляет одно из самых значительных островных тел планеты: пространством он уступит лишь Гренландии, Новой Гвинее, Борнео и, вероятно, также массиву Антарктиды. Расположенный сравнительно неподалеку от восточнаго берега Африки—так как разделяющий их канал в самом узком месте шириною всего в 380 километров,—остров этот имеет в длину не менее 1.625 километров по прямой линии, от его северной оконечности, или мыса Амбры, до южной оконечности, или мыса Св. Марии; среднее расстояние, от восточного побережья к западному, от Андоворанто к берегу племени ва-зимба, чрез Тананариву, равняется приблизительно пятистам километрам, а береговое развитие, не считая небольших изсечений и внутренних заливов, как, наприм., бухты Диего-Суарес, превышает 4.825 километр. Общая поверхность острова около 592.000 квадратных километров, т.е. на одну шестнадцатую больше пространства Франции. Форма Мадагаскара довольно правильна и весьма походит на форму Суматры, первого большого острова, который мореплаватель встречает на другой стороне Индийского моря. Мадагаскар представляет удлиненный овал, параллельный оси африканского поморья; но та его сторона, которая обращена к открытому морю, почти прямолинейна на протяжении половины своей длины: волны выровняли её, воздвигнув из песку и ила лжеберег впереди бухт, изрезывающих первоначальное побережье. Западный берег, обращенный к Африке, более неправилен по сравнению с восточным; он выступает в виде мысов и вдается в виде небольших заливов и портов.

Нынешнее имя Мадагаскара, кажется, было применено к нему по ошибке, так как Марко Поло сначала присвоил его Магдошу, городу на африканском берегу; однако, оно довольно близко подходит к слову «Малагасы», которым именуют себя жители, и влияние иностранцев на ховасов, властелинов острова, заставило последних принять оффициально наименование «Мадагаскар». Земля эта уже не составляет для туземцев «Все», как в те времена, когда пароходы ещё не приставали к их берегам. Не употребляют более и старинного туземного наименования «Носси-Дамба», т.е. «остров кабанов»; но жители окрестных островов все ещё называют его «Танни-Бэ», т.е. «Большой землей».

Находясь почти целиком в межтропическом поясе, так как на севере он переходит за 12°, а на юге за 25° широты, остров Мадагаскар принадлежит, однако, к умеренному поясу, благодаря высоте плоскогорий, занимающих большую его часть; он обладает плодоносными и здоровыми территориями, защищенными во многих местах от поползновений иностранцев поясом нездоровых берегов. Населенность во многих округах нагорья довольно плотная; но в среднем она сравнительно незначительна, составляя 6 человек на квадратный километр, так как число жителей определяют в три с половиной миллиона. Кроме того, это население весьма разобщено, во-первых, вследствие различия в происхождении и, во-вторых, вследствие существования наследственной ненависти; поэтому европейцам, которые хотя и появлялись всегда лишь в небольшом числе завоевателей, легко было основаться в крае, возбуждая одни народы против других; невзгоды, много раз разражавшиеся над европейскими переселенцами, причинялись часто менее враждебностью туземцев, чем болезнями, недостатком средств к существованию и в особенности вследствие раздоров между самими колонистами. Но, после длинных промежутков бездействия, европейское влияние—в лице своих представителей, миссионеров и купцов различных национальностей, а в военном отношении, в лице французов—в конце концов все-таки воспреобладало. Кроме того, создалось, по крайней мере оффициально, и политическое единство, при чем во главе стала самая могущественная из наций острова, нация ховасов, которой трактатом подчинили и никогда не бывшие ему подвластными независимые племена; в свою очередь, однако, этот господствующий народец должен был, для своих внешних сношений с иностранными державами, признать представительство Французской республики, а, следовательно, низвести свое государство к роли государства покровительствуемого. Самой же Франции принадлежат один приморский пункт и некоторые из соседних островов.

Смутные сведения, оставленные древними авторами об островах Эритрейского моря, не позволяют решить, была ли земля, ныне называемая Мадагаскаром, известна римлянам. С достоверностью она вступает в историю мореплаваний лишь в эпоху великих открытий арабов, и в своих «Золотых Полянах» Масуди упоминает о ней под именем «Джафуны»; впоследствии ей давали много и других наименований. Европейские мореплаватели познакомились с нею только пять столетий спустя, через два года после путешествия Васко-де-Гамы, который проследовал по соседству с этим большим островом. После этого первого знакомства, сделанного, в 1500 г., Диого Диазом, остров Сан-Лоренцо—таково было его португальское наименование—был посещен и многими другими лиссабонскими моряками: Фернандо Суаресом, Рюи-Перейрой и Тристан д’Акуньей, «имя которого, говорить Камоенс, будет жить вечно в той части Океана, которая омывает южные острова»; однако, все эти открыватели, не найдя на новой земле ни золота, ни серебра, вскоре покинули её, будучи привлекаемы Индией, страной жемчуга, алмазов и драгоценных тканей. Слишком малочисленные для тога, чтобы овладеть полмиром, португальцы должны были побросать большую часть своих завоеваний, для того чтобы сосредоточить свои силы там, откуда они извлекали всего более богатств. Если бы их поселение на Мозамбике сделалось центром значительной колонии, то нет никакого сомнения, что и остров Сан-Лоренцо, благодаря его близости к Африке, очутился бы в поясе присоединений португальской империи. Первою, знакомящею с формой острова, карту Мадагаскара была карта Пилестрины, изданная в 1511 г..

После открытия прошло почти полтора столетия прежде, чем европейцы сделали серьезные попытки поселиться на острове. Флакур говорит, что голландцы провели там некоторое время, в 1635 году, на берегах бухты Антона Жиль; затем, в 1642 году, одно французское общество, называвшееся «Восточным», получило от Ришелье концессию на Мадагаскар и соседние острова, «для заведения там колоний и торговли»; действительно, в следующем году несколько рот высадились на остров, доставив, таким образом, первую санкцию тем «историческим правам» на Мадагаскар, на которые французское правительство ссылалось в своих последующих спорах с Англией. Бухта Антона Жиль (Антонжиль), столь широко открытая на восточном берегу, была одним из первых занятых постов; до главные попытки колонизации в собственном смысле были сделаны прежде всего на южном берегу, в местности, ближайшей к Европе, путем чрез мыс Доброй Надежды, единственным известным в ту эпоху. Французы сначала избрали бухту Манафиафу, или Св. Лючии, в юго-восточном углу Мадагаскара, затем они перешли южнее, на полуостров Таоланара, где возвели форт Дофина, и самый остров стали называть островом Дофина или восточною Франциею.

Благодаря подкреплениям и многочисленным экспедициям с продовольственными припасами, французы удержались на этом пункте Мадагаскара; их сил было бы, конечно, достаточно и для распространения господства Франции на протяжении всей южной части острова, если бы колонисты не злоупотребляли своим превосходством над туземцами, обращая их насильно в свою веру, затем подстрекая к войне одних против других, и даже предпринимая ловлю дикарей для продажи пленных голландским плантаторам на остров Маврикия. Кончилось тем, что соседняя с фортом Дофина территория была совершенно опустошена; деревни сотнями были преданы пламени, а избегнувшие смерти жители должны были переселиться в другие области острова: французскому гарнизону даже нечего было более грабить, и с большими издержками приходилось привозить из отдаленных краев для себя скот и рис. Пережившие эти невзгоды французы сели, наконец, в 1672 году, на проходившее мимо судно и покинули Мадагаскар: о пребывании их в форте Дофина напоминали лишь несколько метисов, оставшихся в крае. Высчитывают, что вообще две трети наличного числа солдат и колонистов были унесены в могилу болезнью, голодом и войною; остальная треть послужила ядром для колонии Бурбон, которая, спустя два века, стала опорным пунктом для новых попыток завоевания Мадагаскара. Де-Флакур, автор сочинения о мальгашском острове и его племенах, которым всего чаще пользовались в XVII веке, был одним из первых его губернаторов.

После оставления Мадагаскара, частые указы королей напоминали о том, что «корона» поддерживает свои права на обладание островом; но в течение почти целого века не было сделано никакой попытки оправдать эти чисто формальные утверждения: единственными чужестранными посетителями острова были или пираты, или купцы с Маскаренских островов, являвшиеся для обмена тканей и других товаров на невольников. В 1750 году, Индийская компания пыталась централизовать эту торговлю к своей выгоде, овладев островом св. Марии, находящимся на юге Антон-Жильской бухты, а несколько лет спустя французское правительство вновь заняло форт Дофина, но прочного результата от этого возобновления завладения не последовало, Точно также вице-королевство, основанное, в 1774 году, на берегах бухты Антон-Жиль пышным польским и мадьярским магнатом Маврикием Беньовским, пришлось покинуть два года спустя, и от бывшей его столицы, Луисбурга, не осталось никакого следа; едва лишь можно распознать ту дорогу, которую этот искатель приключений, превратившийся в ampakassombe, т.е. «императора» мальгашей, провел на северо-запад от Антонжильской бухты по направлению к городу Нгусти. После трехвековых торговых сношений и частичных оккупаций острова, знали только его берега.

Соперничество Франции и Англии дало толчек к путешествиям, с целью политического и торгового исследования, на плоскогорья Мадагаскара. Во время Наполеоновских войн, англичане овладели островом Иль-де-Франс или Св. Маврикия, из которого они намеревались прежде всего сделать опорный пункт для завладения Мадагаскаром; но, вынужденные, после заключения трактатов, отказаться от попытки видеть в большом острове лишь дополнение Св. Маврикия, они предоставили французам снова занять приморские пункты и ограничились отыскиванием себе союзника между туземными царьками, в рассчете таким косвенным путем вытеснить представителей соперничающей нации. Такого союзника англичане, как они полагали, нашли в государе племени хова, который и по численности его подданных, и по нахождению его местопребывания в центре острова, казался действительно имеющим более всего надежд когда-нибудь сделаться повелителем всего острова. Радама, титулуемый англичанами «королем Мадагаскара и зависимых от него земель», вскоре, благодаря их поддержке, овладел портом Таматаве, и таким образом открывался для англичан путь внутрь страны. Воспользовавшись этим, они, с 1820 года, стали посылать в столицу купцов, миссионеров, офицеров и дипломатов селиться на постоянное пребывание в чаще всего посещаемых портах и почти на сюзеренных правах надзирать за берегами острова. Можно было подумать, что Мадагаскар, эта африканская «Великобритания»—как назвал его миссионер Эллис—стала английскою колониею, и что оплачиваемая англичанами ховская армия отныне послужит для утверждения английского владычества. Ничуть не бывало: перемена, в 1828 году, царствования повлекла за собою изгнание англичан, разрушение их факторий и преследование обращенных ими в христианство; затем, мальгаши, объединив всех vazaha или белых, в своем чувстве ненависти к ним, стали стремиться к закрытию для них края и к подчинению европейских купцов, в приморских портах, строгому надзору. Однако, восемь лет, в течение которых европейцы свободно посещали ховское королевство, не могли пройти бесследно для островитян, отныне отчасти уже наученных ремеслам и посвященных в идеи новейшей цивилизации.

Принятая ховами система политического изолирования с наибольшею строгостью была соблюдаема с 1845 по 1852 г. Вследствие ограбления купцов в Таматаве и неудачной попытки английских и французских моряков отомстить за это, сношения между мальгашами и европейцами всех национальностей совершенно порвались. Однако, на западном берегу острова французы поддерживали связи с независимыми племенами, сакалавами и другими, и завладели несколькими приморскими островами, или nossi: Носси-Бэ, Носси-Комба, Носси-Митсиу; они даже приобрели сюзеренные права на берегах главного острова. Когда белые были допущены снова в ховское королевство, они вскоре опять приобрели большое влияние; но между англичанами и французами опять началось соперничество, а привилегия, которой добивались чужеземцы, «иметь право селиться повсюду, где пожелают, и приобретать имения в полную собственность»—подала повод к продолжительным спорам. Споры эти, в 1883 году, приведя, наконец, и к войне, которая окончилась к выгоде Франции, без достижения, однако, права для её подданных приобретать землю: они могли лишь нанимать её на неопределенный срок, но зато отныне ими было получено право пребывать и свободно торговать на пространстве всего ховского королевства.

Соседство двух таких богатых и населенных островов, как Реюньон (Бурбон) и Св. Маврикия, не могло не вовлечь мало-по-малу мадагаскарские национальности в орбиту европейской торговли. Находясь в необходимых сношениях с Европою по торговле своими богатыми колониальными продуктами, Маскаренские острова должны обмениваться также и с мальгашским островом, откуда они достают скот и жизненные припасы, потребные для их рабочих. Большой остров и два небольших горных массива восточных морей образуют с экономической точки зрения одно целое неделимое: оттого присоединение Мадагаскара, если не в политическом, то по крайней мере в торговом отношении, стало неизбежным; эти два спутника острова-материка и совершили завоевание его при посредстве французских эскадр. Конечно, этот исторический факт совершился бы гораздо ранее, если бы острова Св. Маврикия и Реюньон не принадлежали двум соперничествующим державам, в течение восьмидесяти лет занимавшимся взаимным разрушением всего созидаемого ими в этих областях Индийского океана. Однако, хотя остров Св. Маврикия и английская колония, тем не менее, проживающие там французы содействовали, до известной степени, и даже при посредстве вооруженных волонтеров, тем экспедициям, которые обеспечили французское преобладание на Мадагаскаре. Рано или поздно, без всякого сомнения, политический центр тяжести переместится с небольших колоний Маскаренских островов на соседнюю большую землю, столь богатую сокровищами, ещё непочатыми.

С географической точки зрения Мадагаскар ещё не известен вполне. Более половины территории сакалавов—всё ещё земля неведомая; научно же не исследованы и области юга, между фортом Дофина и землей племени бара, т.е. именно те, в пределы которых французы совершили свои первые экспедиции. Лучше всего, конечно, известны те части острова, чрез которые проходят торговцы между восточным берегом и столицею, Тананаривой; около этого же города перекрещиваются и маршруты путешественников; здесь во многих местах остается нанести на карту лишь детали. Из всех путешественников Грандидье более всего сделал открытий внутри страны и первый точно начертил её рельеф;—он прошел через весь остров от одного берега до другого, исколесил тысячи километров и определил сотни астрономических пунктов, доставив, таким образом, возможность провести—с принятием во внимание также и обследованных моряками берегов—сеть основных линий для всех последующих карт. Благодаря его наблюдениям и наблюдениям Робле, Муленса и Камерона, можно было произвести точную триангуляцию центральной провинции Мадагаскара, Имерины, и составить подробные карты, каких не имеют ещё некоторые области Европы, в Испании и на Балканском полуострове. Мальгашская библиография обнимает более, чем 1.500 различных документов: книг, брошюр и карт.

По строению, остров вовсе не такой правильный, как это приписывали ему первые путешественники: воображаемая ими цепь гор, протягивающаяся, будто бы, с севера на юг, от мыса Амбры до мыса Св. Марии, на самом деле не существует. Вместо одной общей, главной цепи, остров представляет в северной и центральной частях неправильные массивы, покоющиеся на общем цоколе из высоких земель и спускающиеся к морю скатами неравного уклона. Если бы море однообразно окружило остров таким образом, что опоясало бы только его гористую область, то уменьшенная вследствие этого в пространственном отношении земля не являла бы, в такой сокращенной форме, нынешних очертаний Мадагаскара. Скат горных массивов к западу, к Мозамбикскому проливу, гораздо положе, чем к востоку, и у подножия западной покатости во многих округах простираются обширные равнины, лишь незначительно возвышающиеся над морем; равным образом понижается почва и по направлению к южной оконечности острова, при чем и горы, и холмы исчезают; вдоль морского побережья тянутся ряды дюн. К восточному же берегу поверхность острова наклонена круто, и подводные обрывы продолжаются в море до глубины более трех тысяч метров.

По Мулленсу, первую большую гору, встречающуюся по пути от низменных земель на юге, представляет природная крепость Ивохибэ, находящаяся в крае племени бара. За этой уединенной горой, поверхность повышается в виде плоскогорья, фланкируемого краевыми горными цепями. Самый высокий массив Мадагаскара—Анкоратра, находящийся почти в центральной области острова, хотя немного ближе к восточному побережью, чем к западному. Эта группа гор, ось которой та же, что и ось целого острова, переходит в некоторых из своих вершин за 2.500 метров высоты, а самая большая из них, Тсияфа-Жавона, т.е. «облачная гора», достигает 2.590 метров. На юге другие вершины, в среднем, вдвое ниже; однако, на севере уже известны многие массивы, достигающие высоты около 1.500 метров. Амбинивини, на запад от бухты Антонжиль, из всех мадагарских гор, быть может, с виду самая громадная: высшая стена её вздымается на 600 метров над дорогою в долине.

Вне больших массивов, страна вообще имеет вид неровной ланды, развертывающейся длинными волнообразными повышениями и понижениями почвы из красной или сероватой глины, там и сям прерываемой выступами из гранита, гнейса, сланцев или базальтов, возвышающихся в виде стен или башен, или хаотически нагроможденных скоплений скал. Цоколь гор, высотою приблизительно в тысячу метров, ограничен с востока откосами и уступами, которые, при взгляде на них с моря, представляются похожими на горные цепи, с выступами и поперечными клюзами. Склоны этих внешних уступов плоскогория покрыты лесом. Со стороны запада, высокие земли тоже окаймлены уступами, выступы на которых образуют горы, и которые направляются с юга на север, по главной оси Мадагаскара. Три таких параллельных стены следуют одна за другой между плоскогорьем и морем, и, в свою очередь, сливаются с второстепенными нагорьями, там, где их не разделяют речные долины, размытые равнины или постепенно засыпаемые края озер. Внешния невысокие цепи образованы не из гранита, как центральные массивы; они принадлежат к вторичным формациям: Грандидье, Ричардсон и Гильдебрандт нашли там ископаемых, относящихся к промежуточным временам между оолитом и мелом, а также и останки уже исчезнувших больших животных. Каменные глыбы, рассеяные в разных частях края у подножия гор, Сибре считает эрратическими камнями: если это предположение верно, значит, и Мадагаскар имел свой ледяной период.

Как бы то ни было, в доисторические времена, остров этот несомненно имел века вулканической деятельности. На восточной окраине его гор обнаружены сотни вулканов, из которых изливались потоки лавы. Жерла открылись сквозь центральный Анкаратрский массив, бок-о-бок с гранитами, и даже высокие пики, кульминационные пункты острова, суть—конусы извержения; некогда из них вытекали на все стороны, а в особенности на южную, лавы. Один из застывших потоков на южном склоне имеет не менее сорока километров в длину; языки же лавы вообще далеко вдаются в равнины, составляя своим темным цветом контраст с ярко-красным цветом глин. На северо-западе, на берегах озера Итасси, Мулленс насчитал сорок кратеров, больших и малых, цельных и проломленных, одиночных или сгруппированных, при чем выливавшиеся из них потоки лавы, преградив путь протечным водам страны, заставили эти воды собраться в озера; далее по направлению к югу, целая равнина, похожая на «Флегрейские поля» в Италии, усеяна горками и бугорками, трубами громадного горна, переставшими выделять дым: по смутному преданию, предки туземцев, будто-бы, присутствовали при этих пожарах земли. В северной части острова вулканы многочисленны. К северо-западу от бухты Антонжиль, возвышается одна из «горевших» гор, священный пик, кратер которого заключает рыбное озеро, а внешние откосы образовались из нагромождения обломков: красных—вокруг вершины, и белых—при подошве бывшего вулкана. Северная оконечность Мадагаскара, мыс Янтарный—тоже вулкан, господствующий над волнами, разбивающимися о потоки его лав. Спутники Мадагаскара, т.е. острова Носси-Бэ, Майотта и Анжуан (остров Иоанна), тоже образованы лавами. Во многих местностях Мадагаскара бьют горячие ключи, и выходят струйки углекислоты, умерщвляющей насекомых и мелких животных. Землетрясения довольно часты.

Мадагаскар, выставленный пассатам Индийского моря, богат проточными водами, за исключением южной оконечности, иногда подвергающейся иссушающим ветрам, несущимся с африканского материка. Самое большое количество воды выпадает на восточном склоне острова, но не на этой его стороне образуются наиболее ветвистые реки; крутизна скатов и малая ширина пояса истечения не позволяют потокам развернуться излучинами и соединиться в реки перед излиянием в море: большая часть из них не более, как ручьи, имеющие не более даже сотни километров в длину. Один из самых многоводных потоков называется Тенг-Тенг или Маномпа: он зарождается в продолговатой долине, между двумя параллельными цепями, из которых одну перерезывает глубокой клюзой, чтобы найти выход к морю, куда впадает насупротив о-ва Св. Марии. Другой поток, Манингори, тоже собирает свои первые воды с высокой равнины, между горной цепью и запрудою, которую образует окраина плоскогория, подпирающего массив: задержанная, таким образом, масса жидкости разливается болотами, затем образует озерный бассейн Алаотру, который тянется километров на тридцать по продольной долине, прежде чем излишек его вод находит для себя пролом, чрез который, образовав во внешнем склоне глубокую клюзу, и изливается в море, неподалеку от города Феноариво. Некогда озеро Алаотра было внутренним морем, длиною по крайней мере в 350 километров, и простиралось параллельно горам и океаническому побережью: расположенные ярусами старые пляжи вокруг высоких долин Сиханака и Анкаи доказывают, что прежний уровень озера был на 347 метров выше нынешнего. К югу от Таматавы и Андоваранто, река Онибэ, которая также получает притоки из продольных равнин, но которую главным образом питают ручьи, сбегающие с большого центрального Анкаратрского массива,—есть самая обильная на всём восточном склоне. Священная река Матитатана, т.е. «мертвая рука», зарождающаяся южнее, в крае племени бэтсилео, менее значительна, но течение её гораздо неравномернее: один из её водопадов, при выходе из гор, низвергается с высоты 180 метров; около него бьет изобильный теплый источник.

Если реки Мадагаскара, спускающиеся к Индийскому океану, закрыты для судоходства кверху от устья, то их разветвляющиеся и, при посредстве боковых каналов-протоков, соединяющиеся друг с другом лиманы представляют обширную сеть внутренних судоходных путей: несколько прорезов, сделанных чрез пески и коралловые мели, позволили бы небольшим пароходам плавать вне морской зыби между Ивондру, около Таматавы, и устьев Матитатаны, т.е. на протяжении более 485 километров, если принимать в рассчет все извилины фарватера. Уже в 1864 г. капитан Рук благополучно довел до конца это плавание, местами представлявшее опасность, вследствие илистых отмелей и рядов рыбачьих свай; в общей сумме волоки (ampanalana по-туземному) на протяжении будущего канала, уже начатого Радомою I-м, имеют, во время высоких вод, около 46 километров в длину; некоторые из плантаторов недавно прокопали проходы для судов. Таким образом данное поморье представляет как бы двойное побережье: внешний пляж, на который набегают морские волны, и внутренний крутой берег, омываемый спокойными водами илистых бухт, в которых переплетаются друг с другом корни корнепусков. Эти заливчики, в которые изливается около пятидесяти небольших потоков, и которые сообщаются с океаном при посредстве небольшого числа трудно доступных протоков, походят на озера и в некоторых местах разделяются на извилистые рукава, превращающие их в непроходимый лабиринт, иногда высыхающий летом и известный лишь нескольким кормчим. Вал, окаймляющий эти лагуны со стороны поморья, во многих местам образовался из стен полипников, на которые море набросало песок и раковины, превратив, таким образом, мало-по-малу скалы и пляжи в сплошную плотину, на которой укоренились лесные деревья, и теперь там следуют один за другим поселки, окруженные зеленью. Под действием морского течения, направляющагося вдоль берега, приморский вал приобрел почти совершенную правильность. От небольшой бухты форта Дофина, в юго-восточном угле Мадагаскара и вплоть до Марофототра или Фулепуанта, на протяжении 900 километр., побережье почти прямолинейно; суда, посещающие эти моря, держатся всегда в отдалении от прибрежных рифов и часто ведут свой торг, оставаясь под парусами. К северу от Фулепуанта берег не имеет уже такой правильности и глубоко врезывается внутрь суши, образуя, под защитою вулканического мыса, Антон-Жильскую бухту; но остров Св. Марии (Носси Бараха), удлинняющийся на-подобие наконечника копья, впереди бухты Тенгтенг (иначе Tintingue), повидимому, представляет остаток приморского вала, продолжавшего прямолинейную стену южных берегов и соединявшего Фулепуант с мысом Мазеала. Что же касается до разветвленной бухты Диего-Суарез, находящейся на северной оконечности Мадагаскара, то она обязана своим существованием вулканическому массиву Янтарного мыса, высящемуся на севере острова и охватывающему обширное пространство морских вод.

На западном склоне, обращенном к Мозамбикскому проливу, некоторые реки имеют значительный бассейн, начало которого находится в восточных горах, по близости Индийского моря. На юге области племени бетсилео, р. Мангока или Св. Винцента, получает воды с территории, пространством по крайней мере в пятьдесят тысяч квадр. километров. Севернее, Тсижобонина питается теми ручейками, которые сбегают с вулканов Анкаратры и всей флегрейской области в окрестностях; исток из озера Итасси, огороженного потоками лавы, также изливается в русло Тсижобонины. Более могучая, чем все другие потоки Мадагаскара, река Икопа, соединяющаяся с Бетсибокой, несет в бухту Бомбеток воды из провинции Имерина, где находится столица страны. Все течение Икопы но менее восьмисот километров; по Сибре, неглубоко сидящий пароход мог бы подниматься по Бетсибоке километров на 145 от поморья. На северо-западе острова, все сколько-нибудь значительные реки изливаются в излучистые и разветвленные заливы, которые представляют отдаленное сходство с фиордами Скандинавии, но которые можно точнее сравнить с выемками бретонского побережья; вероятно, они обязаны своим происхождением одинаковой же и причине, т.е. постепенному распадению гранитных и иных скал, каковое выветривание совершалось по линии разлома. Многочисленные острова, обломки большой земли, рассеяны впереди заливов и составляют продолжение мысов. Один из этих островов, очевидно, в географическом отношении принадлежащий к Мадагаскару, есть Носси-Бэ, прославленный своими группами вулканов, из которых один содержит небольшие озера в своих угасших кратерах. По Грандидье, восточный берег, непрерывно размываемый морским течением, мало-по-малу отступает, за исключением тех мест, где, как в Таматаве и в Фулепуанте, отдельные рифы охраняют пляж; на западном же берегу суша стремится к увеличению, непрерывно завладевая морскими водами, благодаря труду полипов. Таким образом, многие бухты оказались, вследствие розросшагося поморья, отовсюду окруженными сушей и превратившимися в озера.

По географической широте, Мадагаскар—страна тропическая; по своей же высоте—это край умеренный. От берега моря к горам внутри острова наблюдается нормальное уменьшение средней температуры, а на вершинах Анкаратры и других массивов начинается уже область стужи; на поверхности луж там замерзает вода. Но благодаря окружающим остров морям и теплому в них течению, поддерживающему температуру на известной норме, Мадагаскар пользуется, в среднем, весьма ровным климатом, не представляющим резких скачков от тепла к холоду. В Тананариве, на высоких внутренних землях, зимняя температура никогда не опускается ниже 6°; в Таматаве, на берегу моря, летний зной не превышает 34°; севернее же, на острове Св. Марии, жары на 3-4° выше. По Грандидье, зимняя и летняя температура на обоих берегах и на плоскогориях таковы;

	Западный берег Толия или Tuilear (23°24' сев. шир.)	Плоскогория. Тананарива (18°55' юж. ш., высота 1.460 метр.)	Восточный берег Таматава (18°10' юж. шир.)
Наименьшая т-ра	10° (июль)	6° (июнь, август)	15° (июль)
Наибольшая т-ра	24° (январь)	28,5° (ноябрь)	34° (декабрь, январь)
Разность	14°	22,5°	19°

Мадагаскар весь находится в области юго-восточных пассатов; но вследствие нагревания земель, эти ветры обыкновенно отклоняются от своего направления и дуют прямо с востока на запад. Карты Бро, резюмирующие тысячи метеорологических наблюдений, показывают, что воздушный режим представляет наибольшую правильность в течение всего летнего сезона, с апреля по сентябрь, когда солнце прямо освещает тропический северный пояс; но когда дневное светило возвращается на юг, увлекая за собою пояс облаков и дождей, ветры часто меняют направление и скорость; они преобразуются на берегах Мадагаскара в муссоны, и главным образом в северо-западные; тогда наступает зимний сезон, который в то же время и лето, с октября по март. Это также и период бурь, хотя кривая циклонов—столь опасная в морских пространствах Маскаренских островов—редко достигает большого острова. Однако, циклоны бывают и там: так, в начале 1888 года, ураган выкинул одиннадцать судов на берег около Таматавы. В Тананариве три четверти дождей выпадает в зимнее время. Среднее годовое количество выпавшего там дождя, с 1881 по 1884 год, равнялось одному метру и пятидесяти четырем сантиметрам.

Влажность и жара летом делают весьма опасным для европейцев пребывание в низменных землях восточного побережья, обильнее орошаемого, благодаря ветрам Индийского океана, насыщенным парами; в особенности в январе и феврале восточные берега Мадагаскара, окутанные серою мглою, заслуживают часто даваемое им прозвище «кладбища для европейцев». Смешение пресных и соленых вод в лиманах, куда изливаются выступающие из берегов реки, имеет следствием большую смертность организмов, принадлежащих к двум различным средам; атмосфера наполняется опасными миазмами, и, для избежания лихорадки, европейцы и прибрежные туземцы должны поспешно подниматься на высокие здоровые земли внутри острова. Многие европейские путешественники поплатились здесь жизнью за свою любовь к науке.

Подобно климату, изменяется с высотою положения и растительность, при чем виды меняются одновременно с общей физиономией флоры. Созерцая великолепие чащей из тропических растений на сырых пляжах восточного побережья, путешественники думали, что остров повсюду имеет плодоносную почву, одетую в дивный растительный наряд; но это далеко не так. Гранитные скалы внутри острова, равнины из вторичных формаций—неплодородны на большей части своего протяжения, и обширные пространства вполне лишены деревьев и даже кустарника. На Мадагаскаре есть обширные саванны, растительность которых представлена лишь грубыми, жесткими травами. Но центральные области острова обладают также красивыми и богатыми долинами, в которых растительная земля, нанесенная проточными водами, залегает толстым слоем и вдесятеро возвращает то зерно, которое посеет на ней земледелец. Геологическое строение Мадагаскара обнаруживается, так сказать, распределением лесов, которые длинным поясом расположены по окружности острова, либо в береговой области, либо в полосе предгорий. На восточном склоне, пояс лесов—двойной, разделенный промежуточной низменностью; на западном же склоке в нем есть перерыв, образуемый теми необитаемыми равнинами, которые простираются на запад от р. Икопы. Несколько, различной величины, лесов рассеяны по лесистой окраине острова.

Мадагаскарская флора,—лучше известная, чем флоры противолежащих африканских областей,—имеет своеобразный характер: из числа её 2.500 известных и классифицированных растений (вся флора, вероятно, заключает 4.500 видов), одни напоминают африканские растения, а другие—растения южной Америки или Австралии; но, по облику, они приближаются в особенности к растениям азиатским. К тому же, на обращенном к Азии берегу, т.е. на восточном побережье, растительность имеет и больше блеска и разнообразия; южный склон и западные скаты, имея бесплодную почву, не представляет уже того же богатства флоры; там растения, подверженные более продолжительным засухам, более выставленные ветрам соседнего материка, имеют листья более жесткие, а корни более толстые; однако, колючия деревья, которые встречаются в плохо орошаемых областях Африки, отсутствуют в Мадагаскарских краях с соответствующим климатом; не видно там и акаций. Одно из наиболее замечательных деревьев островной флоры представляет баобаб, указанный впервые Грандидье: не будучи таких колоссальных размеров, как африканский баобаб, он превосходит его, однако, красой и величественностью. Тамаринд—одно из самых красивых деревьев западного берега, но его нет на восточном склоне; под его сенью начальники сакалавов выстраивают свои жилища. Кокосовая пальма процветает по поморью, но её считают чужестранною по происхождению; по словам некоторых путешественников, семена её, будто-бы, были занесены на остров малайцами, подобно тому, как это случилось и с хлебным деревом. Мадагаскар обладает также туземными видами пальм, между прочим саговыми пальмами, гифеною, родственною думу при-нильских областей, и рафией, с толстым и коренастым стволом, с ваями, разрезанными на тысячу листочков, и с громадными гроздьями плодов, весом до ста и ста пятидесяти килограммов. Панданы (vakoa), с их спиралями из мечевидных листьев, произростают по берегу моря на сухих землях, а в ил вплетаются корни корнепусков. В лощинах, реже на склонах, великолепный индийский тростник, распростирая свои листья на-подобие широкого опахала, господствует над травами и кустарниками: это—равенала (urania speciosa), которую в просторечии называют «деревом путешественников», так как дожди оставляют в раструбах её черешков капельки, достаточные для утоления жажды прохожих; но чаще всего её встречают в орошаемых областях, где вода в изобилии. Польза этой равеналы заключается в строительных материалах, которые она доставляет сельским жителям:—ствол её идет на изготовление сруба, черешки и толстые прожилки на листьях доставляют бруски, а листья употребляются на покрытие кровли.

Между растениями своей эндемической флоры, Мадагаскар может показать много других замечательных форм; таковы: увирандрона (ouwirandra fenestralis), водяное растение, овальные листья которого иззубрены на-подобие тюля; казуарина (casuarina latelifolia), с громадными корнями, скрепляющими подвижные пески прибрежья; brehmia spinosa, растение из семейства челибуховых. и тем не менее доставляющее съедобные плоды; большая орхидея, angraecum sesquipedale, окружающая своею зеленью мощный ствол старых деревьев; кротовики (непэнты), листья которых свертываются на-подобие амфор, наполняющихся водою. Древесные породы, могущие доставить либо строительные материалы, либо дерево для мебели, весьма многочисленны; таковы: тек, черное, палисандровое, розовое дерево. К сожалению, обезлесение Мадагаскара ведется неутомимо; один путешественник рассказывает, что для того, чтобы провезти надгробный камень, вырубили в одном из лесов земли Бетсилео двадцать пять тысяч деревьев.

Мальгашская фауна, не менее оригинальная, чем флора, вызывает удивление естествоиспытателей и увлекает их к различным предположениям о древней истории острова и его происхождении. Принадлежащие специально этой большой земле виды животных породили гипотезу, высказанную первоначально Жоффруа-Сент-Илером, затем развитую английским естествоиспытателем Склятером, по которой Мадагаскар есть остаток материка, обнимавшего, по крайней мере частью, пространство, которое в наши дни покрыта водами Индийского океана. Этот предполагаемый материк получил даже особое имя—«Лемурии», по полуобезьянам из семейства лемуров, которые на Мадагаскаре представлены большим числом видов, чем в Африке и Ост-Индии. Многие люди науки приняли эту гипотезу, более или менее видоизмененную, и даже Геккель задавался вопросом: не следует ли видеть в этой, уже несуществующей Лемурии, место происхождения и центр рассеяния различных человеческих рас? Но Уэллес, прежде горячо поддерживавший мысль о том, будто фауна Мадагаскара свидетельствует о древнем существовании лемурийского материка, ныне уже не полагает, чтобы в равновесии планеты совершались столь значительные перемены; тем не менее, ему приходится признать, что в очертаниях земель и морей имели место весьма большие изменения. Чтобы объяснить присутствие на острове Мадагаскаре африканских видов, он принимает, что обе земли были некогда соединены, но что в ту эпоху Африка, будучи сама отделена от средиземноморских стран широким морем, не обладала теми животными видами—львами, носорогами, слонами, жирафами и газелями—которые позже прибыли в неё из стран севера. Равным образом, в существовании перешейков и раздельных морей он ищет причину появления или отсутствия на Мадагаскаре тех или иных азиатских, малайских, австралийских или американских видов. Как видно, даже те из естествоиспытателей, которые всего энергичнее защищают продолжительную устойчивость материковых форм, должны, тем не менее, признать, что в течение веков эти формы сильно изменялись.

Тогда как океанские острова крайне бедны млекопитающими, Мадагаскар имеет не менее 66 видов, чем достаточно доказывается, что этот остров был некогда материком; но эти млекопитающие так сгруппированы, что составляют существенно своеобразную фауну. Половина островных видов состоит из лемуровых, которые отличаются своими беличьими нравами, длинными хвостами, огромными руками, раздирающими, похожими на человеческий, криками и скачками наподобие кенгуру: так, наприм., propithecus—из семейства индри, будучи преследуем охотниками, в состоянии делать прыжки в десять метров, при чем, благодаря присутствию у него перепонки (membranae brachialis), «он кажется перелетающим с дерева на дерево». Все эти виды, из которых каждый населяет точно отграниченную область, легко могут быть приручены, и один из них, бабакото (lichanolus indris), даже дрессируется для охоты за птицами. Наиболее известный из этих лемуров, ай-ай (cheircmys), проводящий в спячке сухое время года, приготовляет для себя настоящие гнезда; catta живет среди скал. Другое семейство млекопитающих, тендреки или centetides, похожие на ежей, пребывающие летом в оцепенении, представлены многими такими видами, родственные которым встречаются только на Больших Антильских островах, Таити и Кубе. Pintsala или cryptoprocta ferox, неизвестное в других местах животное из семейства кошачьих, и циветты суть единственные плотоядные на острове; наконец, крысы, мыши и кабан с маскою (potamochoerus larvatus) также принадлежит к мадагаскарской фауне. Что же касается коров и диких собак, которых встречают в лесах или в саваннах острова, то это одичавшие домашния животные. Некоторые естествоиспытатели упоминают также и об особом виде кошки. Крысы, завладевающие Европою, завоевали также и Мадагаскар.

Между птицами, половина видов только и встречается на Мадагаскаре, и по своему общему облику эти виды более походят на формы малайские, чем африканские. Недавно, т.е., быть-может, два-три столетия тому назад, на острове проживала гигантская птица из семейства страусовых, aepyornis maximus, которая была известна арабским купцам средних веков и которую, в своих россказнях, они описывали своим дивящимся соотечественникам: это та легендарная птица «грифф» Марко Поло, которая, будто-бы, схватывала в свои когти слонов и возносила их на вершины гор. Находили яйца эпиорниса емкостью в восемь литров, следовательно, в шесть раз больше, чем яйцо страуса. Грандидье нашел костяки этой птицы, а также скелеты громадной черепахи и одной разновидности гиппопотама. Мадагаскарский крокодил, изобилующий в реках на обоих морских берегах, повидимому, составляет особый вид; есть также и удав-гигант, который, по словам легенды, иногда нападает, будто-бы, на быков и людей; к мадагаскарской фауне принадлежат также многие другие змееобразные, но, как свидетельствует большинство естествоиспытателей, ни одно из них не вооружено ядовитыми зубами; впрочем, путешественники сомневаются в достоверности этого утверждения. Двух видов пауков туземцы очень боятся; утверждают даже, что укусы их смертельны. Мир насекомых и низших животных чрезвычайно разнообразен и, подобно миру млекопитающих, представляет частию виды, связующие его с фауною всех остальных материков, от Африки до Австралии и Южной Америки. В мальгашской фауне долю открытий, принадлежащую Грандидье, составляют 16 млекопитающих, 10 птиц, 25 пресмыкающихся и 18 ящеричных, не считая низших животных.

Относительно жителей Мадагаскара прежде всего следует заметить, что так как на нём не найдены ни оружие, ни инструменты из камня, то это подтверждает предположение о необитаемости острова вплоть до появления уже полу-цивилизованных переселенцев. Подобно фауне острова, и человеческое население его имеет многообразное происхождение, и посредством своих различных элементов, оно находится в связи с теми землями, которые составляют громадное полуокружие Индийского моря: с Африкою, Азиею и, малайско-полинезийским архипелагом; переселенцы на остров прибывали и с запада, и с севера, и с востока. Несомненно, однако, что преобладающее влияние—или по численности переселенцев, или скорее, по их относительной цивилизации—принадлежит народам малайско-полинезийского происхождения. Доказательством этому служит язык, которым говорят племена всех рас, населяющих Мадагаскар, от одной его оконечности до другой. Все мальгаши, каково бы ни было их происхождение—негритянское, арабское, индийское или малайское,—говорят одним и тем же идиомом, гибким, поэтическим и гармоническим, который, на основании точных изысканий, должен быть признан родственным с наречиями Инсулинда и Полинезии, и самое имя народа, «малагаси», связывают с именем «Малакка» на Индо-Китайском полуострове. Словари,—из которых первыми были; голландский сборник, относящийся к 1604 году, и сборник Артузиуса, изданный в 1613 году,—уже делали это родство более, чем вероятным; а с тех пор подробные грамматики и полные словари показали, что предположение первых научных исследователей вне всякого сомнения. На сто двадцать обычных слов мальгашского языка сто—малайских; остальное заимствовано из словарей арабского, суахели и банту; всего поразительнее, будто бы, сходство между мальгашским наречием племени бетсимизарака и малайским языком Индо-Китайского полуострова. Все те составные слова, которые мы находим на мадагаскарской карте и которые удивляют нас своею длиннотою, по большей части образованы весьма удачно и рисуют какую-нибудь черту из наружного вида тех мест, которые они обозначают.

Надо полагать, нашествие малайско-полинезийских переселенцев совершилось в давнее время, так как два с половиною века тому назад, во время прибытия французских колонистов, население Мадагаскара состояло из независимых племен, без связи между собою и без общности в цивилизации, за исключением языка; прежнее единство расы или нации, доставившее жителям один и тот же язык, более не существовало. Ни один из этнических элементов острова не выдавался какой-нибудь высшей культурой, за исключением арабского населения, которое принадлежит к иной, чем малайцы, расе. Однако, арабского влияния, начавшагося уже с первого века мусульманской эры, было недостаточно для семитизации туземцев, которые уже подверглись более сильному предшествовавшему влиянию: в XIII столетии, один арабский писатель упоминает об островитянах как о «братьях китайцев», и одному из городов острова придает наименование Малай; этот город Малай был известен, столетие спустя, также и Едризи.

Никакие исторические сведения не дают указаний относительно времени высадки самых давних переселенцев, ни относительно страны, откуда они были родом. Каким путем они следовали?—также не известно. Только было бы трудно вообразить себе другую дорогу, кроме течений в Индийском океане, гонимых пассатными ветрами в направлении с северо-востока на юго-запад. Те же самые волны, которые приносили в 1885 году куски пемзы с Кракатау на берега Мадагаскара, увлекали также и прао с Зондских островов к большой южной земле Океана: недаром малайские короли принимали титул «властелинов ветров и морей на востоке и западе». Возможно, что мели Чагоса, которые, по Дарвину, погрузились в воду в недавнюю эпоху, представляли тогда удобное место для этапа между двумя вышеупомянутыми областями. Однако, пришедшим с востока переселенцам пришлось, для приспособления к новой среде, изменить и свой образ жизни: из моряков они стали земледельцами. Убегая из смертоносного пояса низменных берегов, они прошли через леса поморья и взобрались на склоны плоскогорий, на которых и держатся их потомки. «Серебряный челн», т.е. гроб, в котором погребают ховского государя, ещё напоминает о том времени, когда умершие из племени хова действительно полагались в барку, как это в обычае у приморского племени бетсимизарака и у многих малайских народцев. Хова и поныне не лучше европейцев переносят климат низменных земель. Проказа и другие болезни кожи довольно распространены между ними.

В общем, Мадагаскар представляет смешение различных народностей, при чем чистые типы не сохранились нигде. У некоторых островитян, именно у обитающих на западном берегу, негрский элемент преобладает, и там встречают в особенности сильных индивидов, с черною или темно-коричневою кожею, плоским лицом и курчавыми волосами. В центральных провинциях, большая часть племен приближается к малайскому типу; кожа у них—медного цвета, волосы на голове гладкие, зубы удивительной белизны. На обеих противоположных оконечностях острова, на северо-западном и юго-восточном побережьях, наблюдается «белый» тип, т.е тип арабский. По Грандидье, малабарские индусы, будто-бы, оставили многочисленные следы своего пребывания на западном берегу, и семейства начальников свидетельствуют об этом индусском происхождении. У многих племен находят существование каст, при чем у составляющих их лиц физическая внешность разнится, как и социальное положение: властвующие принадлежат к иной расе, чем их подданные.

Нация хова, ставшая ныне самой могущественной, повидимому, сохранила, по крайней мере, в своих высших кастах, первоначальный малайский тип. Различные писатели причисляют ховасов к баттасам островов Суматры и Ниаса, к явайцам и туземцам Бали, к тагалам Филиппинских островов; другие указывают на их сходство с сиамцами, с жителями Самоа, с туземцами островов Тонга, даже с японцами. Это различие во взглядах между наблюдателями свидетельствовало бы о многоразличном происхождении ховасов, причина которого, без сомнения, в последовательных нашествиях; но жители Зондских островов, самоанцы, японцы могут быть все—по сравнению их с африканцами—разсматриваемы как принадлежащие к одному и тому же семейству. Когда Флакур, два с половиною века тому назад, описывал остров Мадагаскар, народец хова был неизвестен, или же смешивался под иными наименованиями с соседними племенами; «овы» появляются в истории только с половины XVIII века, когда они отвоевали свою независимость от сакалавов и когда их начальник, андрианампоимерина, т.е. «господин, пребывающий в сердце Имерины», основал нынешнее королевство. Туземцы на плоскогориях называют себя алебанилапитра, т.е. «живущими под небесами», или амбаниандро, т.е. «живущими при дневном свете»: приняли они эти наименования, вероятно, потому, что их отечество, Имерина, составляло для них весь мир, или же потому, что они живут на высоких горных областях, над низменными равнинами земли. В действительности наименование хова прилагается только к среднему классу народа, тогда как благородные называются андриана, а рабы—майинти и андево; но ныне и побежденные народцы любят именоваться ховасами, чтобы причислить также и себя к господствующей расе; независимые же племена награждают жителей Имерины кличкою: «амбоаламбо», т.е. «собаки-свиньи», которая, как говорят, некогда не была обидной. Таким образом, так называемые ховасы возростают в числе одновременно и вследствие присоединения к ним различных других племен, и вследствие избытка рождений, вообще значительного, ибо в горных странах женщины весьма плодовиты. Колонии ховасов селятся в различных частях острова, вдали от родимого плоскогория, и особенно, к северу от озера Алаотра.

Отзывы путешественников, по большей части англичан и французов, о характере ховасов сильно расходятся, что объясняется не только увлечениями политического соперничества, но также и встречами с различными классами населения. Поскольку знатные ховасы, живущие посреди придворных интриг и лавирующие между партиями для спасения своего влияния и жизни, превратились в тонких дипломатов, умеющих выгадать время путем рассчитанной медленности и обмануть врага посредством лести и ласк, постольку же сельские ховасы, мирные земледельцы,—благодушны, предупредительны, гостеприимны, привычны к труду, нежны к своим женам и детям, почтительны к «земле предков». Чужеземные купцы обвиняют их в жадности к наживе; однако, это обвинение туземцы с полным правом возвращают своим обвинителям. Численность ховасов и всех тех племен внутри страны, которые тоже приняли наименование этой победоносной нации, по Грандидье, достигает миллиона душ, т.е. составляет около трети всего населения острова. Понятно, отсюда, то превосходство, которое дают им над племенами, живущими по окружности острова, как их численный перевес, так и местообитание в центре Мадагаскара. Войска—обучаемый на европейский лад искателями приключений из англичан и других иностранцев—довершают остальное. Обширная часть окружающей Имерину территории, именно со стороны запада, ещё почти не заселена. Там простираются настоящие пустыни, проезжая чрез которые, путешественник по нескольку дней не встречает ни одной деревни. Английские исследователи прозвали эту мархию: «No man’s land», т.е. «ничьей землей». По словам Грандидье, «край этот безлюден, да и не может быть заселен».

В прошлом столетии военное преобладание принадлежало племени на западном берегу, сакалавам, т.е. «людям длинных равнин». Впрочем, такое истолкование этого наименования, даваемое Йоргенсеном и самими сакалавами, оспаривается. Возможно, что это слово—обидная кличка, и в таком случае оно означает «длинные кошки». Сакалавы, которые были разделены на два королевства и на независимые княжества, ныне, если не подвластны ховасам, то по крайней мере оффициально предоставлены своими прежними союзниками, французами, великодушию господствующей нации, а посты, занимаемые ховасами в стратегических пунктах территории сакалавов, делают из их порабощения только вопрос будущего. Махафали в юго-западной области, анти-мена, анти-мараха, анти-махилака, анти-бузни и другие племена (слова: анти, анта, антэ, перед названиями народов, означают: «здешние люди, жители») все принадлежат к сакалавскому семейству, обнимающему приблизительно полмиллиона душ. У этих мальгашей негрский тип, повидимому, преобладает над типом малайским. Волосы у них волнистые, но не шелковистые; нос широкий и плоский, губы толстые; сильные и проворные по большей части, они имеют хорошо развитые икры и ступню замечательно красивой формы; проказа, столь распространенная среди ховасов, у них весьма редка. Самые чистые по расе—те, которые живут внутри острова и которых называют машикорами; но во многих местах побережья они смешались с арабами, а на юго-западном берегу, в независимых ещё сакалавских королевствах Фихеченана и Китомбо, везосы, т.е. «пловцы» или «поморы», почти белы и называют себя таковыми, благодаря многочисленным скрещиваниям с индускими переселенцами, с французскими и английскими пиратами двух последних веков, а также и с жителями острова Реюньон, приезжающими на пристани побережья с торговыми целями. Нет никаких признаков, которые позволяли бы установить непосредственную связь между сакалавами и какою-нибудь негрскою национальностью на противоположном материке, ни определить точно эпоху, в которую совершилось—массою ли, или, скорее, рядом последовательных экспедиций—переселение давних племен; по крайней мере до сих пор у них имеются флотилии барок, на которых рыбаки и торговцы пускаются в дальние плавания, и которыми пираты недавно пользовались для того, чтобы рыскать около Коморских островов; в 1805 году эти сакалавские корсары пленили у африканского берега Ибо даже португальский корвет. Во всяком случае, эти африканцы, ставшие мальгашами, резко отличаются от негров-рабов, ввозимых арабами в приморские порты; такие рабы по большей части принадлежат к нации ма-куа, к неграм мозамбикским, колена которых рассеяны между реками Замбези и Ро-Вума. Сами же они, по Барону, называют себя зала-манга.

Бетсилео, т.е. «непобедимые», проживающие, в числе около трехсот тысяч, в гористой стране, граничащей на юге с Имериною, уже не заслуживает своего наименования: большею частью это—мирные земледельцы, у которых негрский элемент, повидимому, преобладает над малайским типом; они превосходят всех остальных мальгашей средней высотою роста (по Сибре, 1 метр и 83 сантиметра). Бара, т.е. «варвары», населяющие плоскогория к югу от бетсилео, более походят на сакалавов, чем на своих северных соседей; они, подобно сакалавам, отчасти сохранили свою независимость; те из них, которые нашли убежище на горе Ивохибэ, на берегу замкнутого озера, могут с своей возвышенной позиции бравировать попытками осаждающих. Живущие южнее ант-андрои, обладающие южною оконечностью Мадагаскара, также не покорены; подобно своим западным соседям, махафали, они старательно избегают сношений с иностранцами, которые считают их самыми дикими из мальгашей. Ант-аносси, т.е. «люди островов» или «побережий», с которыми первые французские колонисты Св. Лючии и форта Дофина пришли в соприкосновение, и которых эти колонисты столь жестоко угнетали,—ныне покорены ховами. Ант-айзака, т.е. «ловящие рыбу рукою»—обитающие на восточном берегу, к северу от ант-аносси,—очень походят на сакалавов и, вероятно, произошли от скрещивания тех же элементов. Затем следуют ант-айморо, или «мавры»—по Йоргенсону «люди берега»:—тоже побережники восточного моря, претендующие, несмотря на очевидную у них помесь пород, на происхождение от арабов из Мекки и приводящие в доказательство такого происхождения древния рукописи на арабском языке. Над ант-айморо и ант-амбабоака, в лесистых долинах горы, живут ант-анала, т.е. «жители леса», большая часть которых могли сохранить свою независимость, благодаря трудности доступа к природным крепостям, на которых они имеют свои становища. Одна из этих крепостей, Икионго или Иконго, возвышающаяся метров на пятьсот над соседними землями, ещё круче, чем гора Ивахибэ; со всех сторон она ограничивается пропастями и такими стенами, по которым—за исключением единственной тропинки, защитить которую могут даже несколько воинов—нет возможности взобраться: по окружности гребня выстроены, на известных друг от друга расстояниях, сторожевые домики, а на верхнем плато—имеющем в длину 13, а в ширину 7 километров—рассеяны пять деревень, окруженных нивами и источниками. Свободное племя ант-анала—убегающее на время войны на Иконго—вообще обозначается тем же именем, как и эта гора. Во всей юго-восточной части Мадагаскара арабское влияние, повидимому, было значительно. «Белые», эти заф-раминия, о которых повествуют Флакур и другие писатели того времени, были арабы или обращенные в ислам индусы. Многие из начальников во всех племенах имеют претензию считать себя потомками арабов, и омбиас, или жрецы—омасси у сакалавов—распространяют обычаи или церемонии, очевидно, заимствованные из мусульманского культа.

Самую многочисленную нацию на восточном склоне составляют порабощенные бетсимизарака, т.е. «люди, живущие в союзе между собой»; туземцы эти хорошо известны путешественникам, так как для того, чтобы проникнуть из Таматавы в Тананариву, столицу Мадагаскара, необходимо пересечь их территорию. Бетсимизарака и их соседи, бетанименна, т.е. «люди красной земли», имеющие притязание на происхождение от indris babakoto—люди рослые и сильные, но нрава благодушного и безропотного, при том почти не отличающиеся от своих властелинов, ховасов; численность их равняется приблизительно тремстам тысячам. Из других народцев восточного склона, ант-анкайи, «люди распаханной земли», и безанозано, т.е. «анархические»—а по Иоргенсену, «лесной народ»—обитающие в узкой и длинной долине Анкай, между двумя, одетыми лесом, параллельными горными цепями—стали посредниками в торговле между ховасами плоскогорий и бетсимизараками поморья. Это они переносят почти все товары по трудным тропинкам гор; привычка переносить большие тяжести на плечах исподволь приводит к развитию у них мясистых наростов, которые защищают ключицу от надавливания; дети родятся уже снабженными этими защитительными придатками. Севернее, в низине, дно которой занимает озеро Алаотра, живут ант-сиканака, т.е. «озерные», а по Вилльяму Эллису, «независимые»; они—рыбаки, а также и пастухи ховских стад. Почти все употребляемые ими вещи изготовлены из тростника. В сезон дождей, жители некоторых прибрежных деревень не утруждают себя бегством на земли, лежащие выше уровня наводнения; они помещают свой очаг и свои циновки на толстые плоты из камыша и отдаются на волю увлекающих их волн. Сиканака принадлежат к той же группе племен, как и бетсимизарака; но следующие за ними туземцы, населяющие северную оконечность Мадагаскара, ант-анкара, т.е. «жители севера» или же «люди скал», отличаются ото всех других мальгашей своим кафрским обликом, курчавыми волосами и толстыми губами: они-то из мальгашей более всего подверглись влиянию ислама. Ант-анкара были союзниками французов против ховасов, и, также как сакалавы, были, трактатом 1885 года, поручены великодушию прежних врагов, властелинов Мадагаскара.

Кроме наименований главных народцев, расселенных по территории Мадагаскара, на картах мы видим ещё много других, означающих племена, имен, на которые, однако, следует смотреть или как на обозначения кланов, каст и семейств, или как на синонимы более употребительных наименований. Затем рассказывают ещё о карликах кимо, живущих, будто-бы, в южной части острова, посреди племени бара: первые французские путешественники, упоминающие о них, естествоиспытатель Коммерсон и Модав, губернатор форта Дофина, описывают этих пигмеев как людей чернокожих, с большою головою, курчавыми волосами, длинными руками, очень храбрых и очень искусных в пускании стрел; но в течение этого столетия, ни один исследователь не встречал их. Флакур верил также в существование племени каннибалов, онтайзатрсиха, которые, будто бы, съедали своих больных и престарелых. О племени бехози, будто-бы, живущем в лесах западного склона, вблизи необитаемых мархий, рассказывают, что это чернокожие люди, прыгающие с ветки на ветку, подобно обезьянам, питающиеся плодами, кореньями, а также пойманными в западни и затем откормленными лемурами. Быть-может, о них осталось лишь одно воспоминание, как о древних неграх ва-зимба, которые, будто-бы, были аборигенами Мадагаскара, и которым не известно было употребление железа. Кто были эти ва-зимба, имя которых указывает на происхождение от народов банту? Одно маленькое племя в земле сакалавов, к югу от Маюнги, известно под этим же названием; но есть ли оно остаток первобытных жителей? Думать так дает повод то обстоятельство, что их считают как бы имеющими прирожденное право на почву, и что во время своих путешествий они могут бесплатно запасаться съестными припасами с нив, на правах как бы посланцов государя. Может-быть, в них следует видеть братьев ба-симба или цимбэба, обитателей западного берега Африки. Могилы аборигенов ва-зимби, груды или круги камней, рассеяны по разным областям плоскогорий, и мальгаши приближаются к ним с трепетом; иногда они приносят там даже жертвы, для заклинания духов, которые кружатся около этих злополучных мест.

В стране, как Мадагаскар, которая находится в периоде быстрого преобразования, почти революции, социальное состояние представляет большие различия, смотря по кастам и племенам, вовлеченным в движение, или остающимся в стороне. Влияние белых преобладает, и во многих племенах начальники ныне хвастаются происхождением от европейцев, как в былое время их предшественники хвастались происхождением от арабов. Ховасы, подобно японцам—и это ещё одна черта сходства между ними—бросились с своего рода бешенством в подражание европейской культуре. Костюмы, украшения, мебель, жилища, церемонии, военные парады, формулы речи, даже религии—всё взято у посещающих страну чужеземцев, французов или англичан, и дело европеизирования постепенно распространяется вокруг столицы, до самых окраин империи. Движение это продолжалось и во время изгнания всех европейцев, так что те из последних, которые на время войны удалялись из Тананаривы, были, по своем возвращении, удивлены, найдя в нём большое приращение числа домов европейской архитектуры. Ныне белые, купцы или миссионеры, свободно путешествуют по острову, и сотни из них, в особенности торговцы с островов Реюньона и Маврикия, находят гостеприимство у ещё независимых народцев не только на берегах острова, но также и внутри его. Под влиянием европейцев, школы умножились как в городах, так и в деревнях: ховский язык, фиксированный отныне на письме латинскими буквами, стал языком литературным, и на нем имеются уже книги и газеты, увеличивающиеся в числе с каждым годом; слова английские, португальские, и в особенности французские, впрочем, сильно измененные, наводнили речь. Христианство, представленное пятью наименованиями или «церквами»: католичеством и четырьмя протестантскими культами—с 1869 года стало государственной религией, при чем королева—«глава собрания верующих». Есть на Мадагаскаре также и свои ученые общества, и Радама II—который, вступая в 1861 году на трон, начал с заявления в большом совете, кабари, о том, что отныне все белые «составляют часть его семейства»—думал даже об основания академии наук.

Однако, вне Тананаривы, в отдаленных округах империи, отчасти ещё сохраняются первобытные нравы, обычаи, унаследованные от цивилизаций малайской или банту, и религии и обряды древних времен. Те из мальгашей, которые не приняли всего или отчасти европейского костюма или доставляемых миссионерами длинных одеяний из хлопчатобумажных тканей, не имеют другой одежды, кроме ламбы, короткой юбочки, которая у населений внутри страны состоит из простой перевязи, изготовляемой из древесной коры. Туземцы многих племен—на-подобие своих предков в Африке или в Полинезии—татуируют себе лицо или проводят на нем шрамы, а также раскрашивают волосы на голове или намазывают их глиной, как большинство племен на верхнем Конго; туземцы племени бара устраивают из своей шевелюры желтоватый шар при помощи воска и сала. Подобно индонезийцам, мальгаши приветствуют друг друга взаимным обнюхиванием. Жилища нецивилизованных туземцев—не что иное, как хижины из битой глины, тростника, или черешков и листьев равеналы; наконец, есть и такие народцы, воины которых не обладают ещё огнестрельным оружием и пользуются копьями, стрелами и даже сарбаканами (сарбакан, длинная полая трубка, сильно дуя в которую, можно выбрасывать даже пули).

Обрезание практикуется у всех народцев, ещё не принявших христианства. Дети сакалавов подвергаются этой операции в возрасте шести или семи лет, после чего на них смотрят уже как на мужчин; а чтобы дать им предвкусить жизненную борьбу, к которой они должны приготовиться, присутствующие при операции бьют и сильно треплют мальчиков. Вообще мальгашские дети пользуются большою свободою и, в большей части племен, юноши и девушки могут вступать во временные связи, не навлекая на себя нареканий; раньше чем решиться на заключение брака, они делают опыт. Если мальгаш ещё не женат, то он не может быть наследником и считается несовершеннолетним. Брак совершается обыкновенно путем купли и, как во многих других странах, он сопровождается притворным похищением; иногда же покупщик увозит свою будущую жену не иначе, как после доблестной битвы из-за неё, при чем меряется силою и отвагою с соседними молодыми людьми. У сакалавов родители не могут решать вопроса о браке без согласия самих их детей, но они председательствуют на свадебном пиршестве. Супруг и супруга едят с одного блюда, а затем обмакивают палец в сосуд с кровью от зарезанного в честь их рыжего быка и помазывают этою кровью грудь у приглашенных. Брачные союзы у сакалавов вообще весьма уважаются, и расторжения браков, из вежливости называемые «отблагодарениями», редки: рассказывают, будто часто бывает, что, в случае смерти одного из супругов, другой с отчаяния сам налагает на себя руки. Напротив, у махафали, жена всегда считается низшим существом; она должна исполнять все обязанности относительно своего мужа, сама же не пользуется никакими правами. Она не может даже есть вместе с ним, ни даже присутствовать при принятии им пищи; будучи больною, она должна оставаться в удалении от мужа; когда же умирает, то её труп не полагается в освященное место, предназначенное для супруга. Прелюбодейная жена часто предается смерти, и даже её родными; наконец, у сиханака, вдовы должны претерпевать настоящие муки. Одетая в самую дорогую из своих ламба и украшенная самыми лучшими своими уборами, несчастная вдова ожидает в своем доме возвращения похоронного поезда. Когда же провожавшие на кладбище труп её мужа вернутся, то родители и друзья набрасываются на неё, срывают с неё драгоценности, рвут на ней платье, треплют её прическу, швыряют ей разбитый горшок, с отбитыми краями ложку, кусок грязной ткани и осыпают её проклятиями, как причину всего несчастия. Всякое возражение ей воспрещено; все могут её бить, и такой траур продолжается месяцами, а иногда даже целый год; конец ему полагается лишь расторжением брака, которое, с соблюдением всех правил, произносят родители умершего, чтобы отделить вдову от останков её бывшего супруга.

Братание кровью—известное у разных племен под различными названиями—весьма часто практикуется у мальгашей, и большая часть европейских путешественников этим путем имели возможность приобрести себе многих «братьев», облегчившим им исследование края. Оба дружащиеся причиняют друг другу по ране и смешивают истекающую из этих ран кровь; или же, как у ант-аносси, приготовляют напиток из крови быка, примешивая к ней священную воду, в которую бросают различные предметы, свинцовую пулю и золотое кольцо, которое носится неграми на ногах. Ордалии также сохранились в непокоренных областях Мадагаскара, и до недавнего времени нигде эти суды Божии не были ужаснее, чем у ховасов: их жертвы ежегодно насчитывались тысячами. Самое обыкновенное испытание заключается в том, что обвиняемого заставляют погрузить руку в кипяток; в других случаях на язык подозреваемому кладут кусок раскаленного до-красна железа, или же заставляют выпить яда, приготовленного из плодов tanghinia venenifera: или же, наконец, ему велят вплавь переплыть реку, кишащую крокодилами. Чародей трижды ударяет по воде, а затем, обращаясь к речным чудовищам, произносит: «Вам, крокодилы, предстоит рассудить: невинен ли этот человек? или же, напротив, он виновен?

Закон, т.е. обычай, называемый у сакалавов lilin draza, тщательно соблюдается в провинциях, ещё не подчиненных ховскому правительству, и закон этот суров, в особенности, когда в его основе, вместо нравственности, лежит страх перед неизвестностью. Сакалавский кодекс заключает в себе столько же фади, т.е. запрещенных вещей, сколько табу существует в обычаях полинезийских. Каждому сакалаву запрещено: спать, обратив голову к югу; подметать дом, начиная с северной стороны; спать на изнанке цыновки; облупливать банан зубами; есть петуха или угря; давать в руки дитяти зеркало; плевать на огонь и делать тысячи других вещей, которые кажутся неважными тому, кто не живет в постоянном страхе перед чародеями и злыми духами. Каждое племя, каждый клан, каждое семейство имеет свои специальные фади, которые должно соблюдать под опасением несчастий. Такое-то место злополучно, и все его тщательно обегают; такой-то день сулит беду—поэтому прерывают работу и воздерживаются от всякого предприятия; никто не отважится пуститься в какое-нибудь приключение, не испытав, при посредстве чародеев, того, что выпадет ему в азартной игре, называемой сикили, относительно которой Грандидье полагает, что она занесена из Аравии преследуемыми там евреями. «Каков день месяца, такова и судьба», гласил мальгашская поговорка. Между же этими днями есть такие ужасные, что появляющиеся на Божий свет в течение их дети, у ант-аносси и ант-анала, предаются крокодилам или зарываются живыми. Беньовский, для увеличения своей колонии, упросил отдавать ему всех тех, кого предполагаемая судьба обрекала на несчастье. У сакалавов-везо, у которых, следуя обычаю, детей относят в лес, один из родителей, как только ребенка там положат, является и спасает жертву.

Мальгаши зачастую прибегают к жертвоприношениям, для умилостивления духов. Все явления природы, гром, ветер, дождь, олицетворены в гениях, сынах высшего духа, Занахар-бэ, к которому, однако, не взывают непосредственно, вследствие чрезвычайного его величия над смертными. Горы, скалы, большие деревья—тоже почитаемые существа; иной исполин, баобаб или тамаринд, обвешан лоскутьями, украшен головами животных и вымазан цветною глиною, в знак обожания его верующими Но злые гении, ещё более многочисленные, чем духи благожелательные, кружатся в воздухе и ищут своих жертв: это они поджигают дома, уничтожают посевы, умерщвляют скот и людей. Когда глава семьи, окруженный всеми своими домочадцами, строит хижину или засевает поле, он взывает к душам своих родных, прося их удалить невидимых врагов. Против этих последних самое могущественное оружие заключается в пении. Для излечения больного, женщины и молодые девушки собираются вокруг него и, утром и вечером, поют, танцуя и хлопая в ладоши. Но если эти чары не помогут и больной скончается, то, значит, демон восторжествовал. Тогда приступают к всеобщим очищениям: обыкновенно дом, в котором приключилась смерть, покидается в пользу злых духов. Ант-аносси покидают даже и самый край; у большинства же сакалавских племен, пытаются по крайней мере сбить с толку гениев, меняя имя: надеются, таким образом, что ими будет потерян и самый след. У сиханака больных скрывают в лесах, и в тайну их убежища бывают посвящены только двое или трое: если удастся скрыть больного от демонов, то он и выздоровеет. У большинства мальгашских племен, погребение, как и у индонезийцев, совершается спустя долгое время после смерти, когда труп совершенно разложится.

В крае, где почва ещё обрабатывается руками рабов, успехи не могут быть очень быстрыми. Правда, что, привлекая в ущерб производству жизненных припасов, к индустриальным культурам все имеющиеся в их распоряжении руки, крупные землевладельцы могут породить иллюзию о процветании земледелия; но тогда-то именно масса народа и бывает обездолена всего более. Все плантаторы на восточном берегу—горячие защитники сохранения рабства, защищают которое они в видах-де содействия в стране успехам земледелия. Уже первые колонисты в форте Дофина продавали мужчин, похищенных у своих собственных союзников; затем, в течение двух последних веков, Мадагаскар стал складочным местом, которое посещали негроторговцы с целью запастись там рабами для плантаций на Маскаренских островах, на берегах Африки, Аравии и Египта; с другой стороны, ма-куа или можамбика—под каковыми наименованиями подразумевались негры, привозимые из Африки—тысячами были высаживаемы на сакалавский берег: колонисты о. Маврикия называют их „marmites“, от туземного слова maromita, которое означает: «ходящий в брод». С 1877 года ввоз чернокожих строго воспрещен; но на самом острове рабство существует, и порабощенных людей насчитывают до двух-третей всего народонаселения; можно также сказать, что и побежденные ховами племена, в массе, считаются победителями за орды рабов и подвергаются беспрерывным принудительным работам, барщинам. Впрочем, рабство не есть ли, у каждого народца, свидетельство о прежней борьбе между враждебными классами или расами? За преступление быть бедным расплачиваются порабощением: долги влекут за собой для должника-ховаса потерю свободы в пользу заимодавца. По Mullens’у, средняя цена рабов на Мадагаскаре—около пятидесяти франков. Знатные особы имеют рабов тысячами; сановники церкви покупают их наравне с мирянами, и в своих проповедях пастыри остерегаются касаться щекотливого вопроса о правах человека на свободу.

Как земледельческий край, Мадагаскар представляет, однако, действительное значение в деле снабжения жизненными припасами соседних земель, островов Маскаренских. Рис—главное возделываемое туземцами растение, и хотя обрабатываемая часть почвы не составляет и сотой доли всей поверхности, тем не менее, годовой сбор риса, будучи вполне достаточным для прокормления островитян, в весьма значительной доле входит и в состав вывозной торговли. В некоторых удаленных от центра провинциях, между прочим, у племени ант-анала, возделываемую местность меняют ежегодно, при чем на избранном месте предварительно выжигают траву и кусты, а затем в дождливое время сеют по перекопанной почве и выжидают времени жатвы. На следующий год временное становище покидается, и кочевники отправляются на другую вновь разделанную целину. По соседству с Тананаривою, идущие под рисовые плантации орошаемые земли приготовляются с большим тщанием и засеваются лишь после удобрения их посредством сгона на них овец и коров. Кроме риса, мальгаши возделывают большую часть съедобных растений тропической и подтропической областей: маниок, пататы, иньямы, земляные фисташковые орехи, cytisus cajanus и саонио, то же растение (arum escuentum), которое, под именем таро, столь распространено в океанском мире. В области плоскогорий европейцы ввели хлебные растения, овощи и плодовые деревья из северного полушария; на плоскогориях Имерины выращивают чайный куст, а на морском берегу плантаторы занимаются уже несколько лет возделыванием на больших пространствах хлопчатника, кофейного дерева и сахарного тростника.

Центральные области Мадагаскара, лишенные лесов и покрытые травами, представляют один из наиболее благоприятных краев для разведения скота. Крупный рогатый скот здесь двух пород: южно-африканской и красивой разновидности зебу, или индийских буйволов, ввезенной с Востока в неизвестную эпоху и ныне представляемой сотнями тысяч, может-быть, миллионом голов. Бык—самый любимый товарищ сакалава: нет ни одной церемонии, в которой бы он не фигурировал, ни одной легенды, в которой ему не была бы отведена роль. Мальгашская овца—животное с длинною шерстью и толстым хвостом. Почти все животные европейских ферм тоже процветают на мадагаскарских полях, за исключением лошади, которая частенько чахнет; лучше всего выживает та её порода, которая вывезена из Бирмании. Свинья, которою некогда гнушались, как нечистым животным, мало-по-малу снова завладевает краем племени хова, но не проникает к сакалавам, которые ещё находятся под отдаленным влиянием ислама. В птичниках у ховасов отныне находятся все домашния европейские птицы, а несколько нарождающихся шелковидных питомников получили шелковичного червя из Китая: кормят его, как и в Европе, листьями тутового дерева. Мальгашские виды этого червя, из которых один живет на cytisus cajanus, также доставляют крепкие шелки.

Под влиянием европейских воспитателей, промышленность у мальгашей уже значительно видоизменилась, доказательством чему служат новейшие дома и одежда; но все-таки в своей первобытной форме сохранилась и большая часть туземных индустрий. Мальгашские ткачи ткут яркие и плотные ткани: шелковые, хлопчатобумажные и льняные, из которых и изготовляются ламбы; волокна пальмы рафии идут также на приготовление одеяний, шляп и корабельных парусов. Вывозимые из Мадагаскара цыновки, сплетенные из рафии, папируса или других видов тростника, славятся прочностью, нелинючестью и яркостью красок. Подобно арабам и неграм, мальгаши—опытные филигранщики и искусно режут жесть и листовое железо: благородные могут предаваться ремеслу железника, не унижая этим себя, и вещи изготовляются тем с большим вкусом, чем мастер почтеннее. Что же касается мануфактур в больших размерах, основанных было любимцем Радамы II, французом Лабордом, то эти заведения были разрушены во время междоусобных распрей, а для восстановления их средства страны недостаточны. Месторождения минералов—которые по словам туземцев везде изобильны, но которые путешественникам известны только в местах их проявления на поверхности земли—до сих пор не могли приобресть значения в хозяйстве страны, так как ховское правительство запрещало их разработку, под угрозою тяжкими карами. Исследования Гюильмена доказали, что Мадагаскар обладает каменноугольным бассейном, насупротив острова Носси-Бэ. именно около Амбодимадира, на берегах бухты Пассандавы, но пока ещё не имеется всех необходимых сведений как о границах этого бассейна, так и об его толще и доступности для разработки. Пески реки Икопы золотоносны, и несколько золотых и медных рудников разрабатываются иждивением правительства; занимаются также и устройством солеварен, которые позволят мальгашам избавиться от выписки соли из Марсели. Мальгашским каменщикам известно искусство получать желаемых размеров бруски базальта, поддерживая постоянный огонь на поверхности камня.

Ховское правительство надзирает за торговлею страны при посредстве таможенных постов, основанных во всех важных пунктах поморья, и даже в округах, населенных независимыми племенами. Оно взимает от 8 до 10% со всех, как с ввозимых, так и с вывозимых товаров; от пошлины избавлены, однако, книги и все письменные принадлежности, необходимые в школах. Большая часть внешней торговли, главным образом на восточном берегу, ведется с островами Реюньон и Св. Маврикия, требующими скот, рис, кукурузу и всякого рода жизненные припасы, для прокормления рабочих, занимающихся на плантациях; взамен этого, Маскаренские острова присылают предметы европейской фабрикации, в особенности ром, этот яд для туземцев, зацивилизовывающий их «на смерть». Так, в 1886 году, с Св. Маврикия было привезено на Мадагаскар 17.500 боченков, т.е. 38.500 гектолитров рома. Прямая торговля с Европою находятся в руках негоциантов, продающих туземцам ткани, мелкий железный и медный товар, мелочные товары, ружья и другое оружие, и покупающих, взамен этого, кожи, сало рогатого скота, воск, каучук и копал, доставляемые им торговцами, пребывающими как в приморских портах, так и в больших деревнях внутри страны. Соединенные Штаты принимают также значительное участие во внешней торговле Мадагаскара, обороты которой в 1890 г. выразились следующими цифрами: ввоз составлял, по ценности товаров, около 5.600.000, вывоз—около 3.741.000 франк. По Раулю Постелю, в навигацию 1886 года в Мадагаскарские порты прибыло и из них ушло, в общем, 1.200 судов, с вместимостью в 120 тысяч тонн. Во всем крае в ходу лишь французская пятифранковая монета, называемая долларом; её разрезывают также на мелкие куски, которые тщательно вывешиваются. Каждый торговец является, поэтому, с своими весами.

Трудность сообщений между высокими плоскогориями и приморскими портами задерживает развитие торговли. Спекуляторы уже предлагали построить железные дороги вдоль берега и к рынкам в центре страны, но пока существуют только плохия тропы между столицею и двумя главными портами, на западе и востоке острова: Мажангой (Маюнгой) и Таматавой. Долгое время одним из принципов ховской политики было поддерживать между столицею и заграницею непроходимый барьер из лесов и болот: это генералам Хазо и Тазо, т.е. «лесу и лихорадке», ховские государи вверяли защиту своего королевства. Давление торговли и удобства для самого правительства, без сомнения, восторжествуют над традиционною политикою; телеграф уже соединяет Тананариву с его восточным портом, и теперь занимаются расширением некоторых троп. Ныне все товары пересылаются из Тананаривы в Таматаву и в Мажангу при посредстве носильщиков из племени бетсимизарака и других народцев, при чем, в среднем, на носильщика нагружают тюк весом от 45 до 50 килограммов. Когда же переносимые предметы имеют более значительный вес, то издержки по переноске возрастают в чрезвычайном размере. В среднем «мармит» употребляет дней двенадцать на проход расстояния в 340 километров и получает за это путешествие от 15 до 25 франков. Путешественников несут в фитаконах или филанжанах, т.е. открытых носилках, вообще весьма неудобных; впрочем, они могут путешествовать и на воле или на лошади. Таматава и французские станции на окружности острова ещё не соединены с мировою телеграфною сетью; но две правильно действующие линии пароходства, поддерживающие сообщение с островами Св. Маврикия и Соединения, касаются также и главных портов Мадагаскара; со времени умиротворения, на пароходах в край прибывает много переселенцев креолов с Маскаренских островов, арабов и индусов, которые, впрочем, не могут явиться соперниками туземцев по земледельческому труду, очень плохо оплачиваемому.

Столица Ховского королевства сделалась большим городом не притягательной силой торговли, а главным образом вследствие централизации властей, вынужденного соединения чиновников, придворных, солдат и рабов. Тананарива, или Ант-Ананариво, т.е. «здесь тысяча деревень», в самом деле образовалась из большого числа соединившихся деревень и поселков; подобно европейским столицам, и она из десятилетия в десятилетие включает в свои разростающиеся предместья соседния местности. В 1820 году она была населена 10—12 тысячами жителей; двадцать лет спустя, население её удвоилось; некоторые современные путешественники, даже резиденты, делавшие частные подсчеты населения, говорят о сотне тысяч человек, собранных ныне в этом мальгашском городе. В нем более двадцати тысяч построек, при чем дома вообще очень маленькие, и каждое богатое семейство имеет их по несколько. Первоначальное ядро Тананаривы занимает, на высоте 1.400 метров, вершину холма, который тянется с севера на юг, возвышаясь на 150 метров над долиною реки Икопы; обильные источники, называемые «живыми водами», питают город. С вершины холма, в какую бы сторону ни направить взор, повсюду видишь, на необозримое пространство, сады, рисовые плантации и деревни, рассеянные по волнистым плоскогориям.

На самом гребне главного холма находится королевский дворец, а на запад выдается утес, составляющий тананаривскую «Тарпейскую скалу»: оттуда были сбрасываемы навлекшие на себя гнев государя. На западном склоне скаты слишком круты, чтобы было можно выстроить на них много домов; жилища сгруппировались преимущественно на восточных отлогостях холма, и все они построены на маленьких террасах, расположенных в форме ступенек. Дома, для постройки которых камень и кирпич почти заменяют дерево, и которые оканчиваются громоотводами, обращены фасадом на запад, или по причине холодных ветров, дующих с юго-востока, или, скорее, в силу мифических преданий; в правильные улицы дома эти, однако, не расположены. Несколько аллей-улиц делят город на неравные кварталы; главная из них, вымощенная гранитными плитами, есть «священная дорога» королевского семейства. Она тянется сначала по гребню холма на север, затем расширяется, образуя площадь Андохало, на которой короли, взойдя на священный камень, принимают корону и надевают её себе на голову. Далее этот бульвар спускается в новый город, построенный к северу от старой Тананаривы, и, направляясь за город между рисовыми плантациями, продолжается километров на двадцать, до города Амбохиманга, одного из «двенадцати священных городов» и самого святого из всех их, выстроенного на уединенном гнейсовом утесе, который осеняют большие деревья, и у подошвы которого бьют часто посещаемые теплые ключи. Европейцы редко получают право проникнуть в этот город, отечество предков нынешней династии и место дачного житья государей; каждый год сюда переезжает двор на короткое время, в течение которого должны прерываться все государственные дела, так как всё время посвящается праздникам, жертвоприношениям и религиозным молениям. Кроме этого ховского Версаля, Тананарива обладает многими другими местами для прогулок, живописными деревнями, озерами и загородными домами, окруженными садами. У самых ворот города, в долине р. Икопы, воды задерживаются, образуя небольшое озеро, омывающее увеселительный островок; река окаймлена оградительными плотинами, постройку которых приписывают одному из первых королей династии. Проезжая для экипажей дорога ведет из Тананаривы в Мантассу, группу промышленных заведений, основанных Лабордом на юго-восток от столицы. Там фабриковали всё: ткани, металлические изделия, кирпичи, фарфор, сахар, мыло, оружие, пули, порох, пушки и т.д., до электрических проводов включительно. Обширный акклиматизационный сад окружал мастерские.

Другой город на мальгашских плоскогориях также носит наименование «столицы». Это Фианарантсоа, главный город племени бетсилео, расположенный километров в трехстах по прямой линии к югу от Тананаривы, на высоте 1.300 метров, на холме западного склона Мадагаскара, и в той области, где зарождаются первые притоки реки, называемой Мангока; по своему рангу, если не по числу жителей, это «второй город в королевстве». Английские миссионеры избрали его за центр пропаганды в южных провинциях Мадагаскара. Небольшая торговля, которую ведет этот город, целиком направляется к восточному морскому берегу острова, втрое более близкому, чем берег западный, но трудно доступному, по причине крутости гор и стремительности рек. Главная ховская станция в земле племени ант-анала называется Амбохиманга, т.е. тем же именем, как и святой город завоевателей. Окружающая страна, обетованная земля для культуры, завоевана только отчасти; король племени бара, пребывающий на горе Ивохибэ, до сих пор отказывался даже принять ховских посланцев.

Южные гавани на восточном берегу, обращенном к пустынным пространствам Индийского океана, посещаются мало: местных произведений для погрузки там не так много, чтобы морякам стоило рисковать, приставая к опасным рифам в этих водах. Форт Дофина, который вновь стал мальгашским местечком, под именем Фарадифай, есть не более, как стратегический пост, в юго-восточном углу острова. Поднимаясь по берегу к северу, встречаем, через большие промежутки, другие крепостцы, занятые ховасами; таковы: Амбахи или Фарафанга, в крае племени ант-эйморо; Амбохипено, на территории тех же племен, при устье реки Матитананы; Мазиндрано или Тсиатозики, на другой реке, спускающейся из земли племени бетсилео; Махоноро, город племени бетсимизарака, на мысе, господствующем над соседним лиманом устья р. Онибэ, самой значительной из рек восточного берега; Ватумандири, который во время блокады Таматавы стал выгрузным портом для товаров, предназначавшихся в Тананариву. Андоворанто, или «Торговая бухта»—древняя столица бетсимизаракского королевства, построенная на песчаной стрелке, посреди лабиринта лагун,—важнее всех остальных побережных местечек, так как на поморье это ближайший к Тананариве пункт; путешественники, отправляющиеся в столицу, следуют берегом от Таматавы до Андоворанто, и от соседнего с ним заливчика начинают взбираться на подъемы плоскогорий. Таким образом, для якорной стоянки здесь было бы удивительно подходящее место, но пляж опасен и неприступен для больших судов; со всем тем несколько торговцев из креолов поселились в Андоворанто, бравируя зараженным воздухом болот. На соседнем берегу тянется ряд плантаций сахарного тростника и шоколадного дерева; культивировать кофейное дерево перестали, так как его умерщвляет hemileia vastatrix. Подле дороги, ведущей из Андоворанто в Тананариву, бьет из земли часто посещаемый источник, к которому некогда приходили ховы для принесения кровавых жертв.

Таматава или Тоамазина—на сто километров более удаленный от столицы, чем местечко Андоворанто,—самый оживленный порт на большом мальгашском острове. До войны здесь насчитывали двадцать тысяч жителей. В этой местности берег выдвигается вперед в виде стрелки, направляющейся на восток и заканчивающейся коралловым рифом, который и разграничивает обе бухты: северную и южную. Кроме того, северная бухта защищена от прибоя с открытого моря также длинным валом из полипников, который тянется на несколько километров и доходит до лесистого островка, называемого «Островом слив». Самые большие корабли могут бросать якорь на Таматавском рейде, и гребным судам нет надобности бороться с буруном, чтобы достигнуть пристани. Небольшой город состоит из складов, домиков и хижин, обитаемых бетсимизараками, чернокожими других рас и креолами; рощицы из деревьев апельсинных, лимонных, манговых и кокосовых пальм осеняют эти жилища, а на западе ряд деревьев скрывает батарею и ховское поселение. Некогда Таматава была одним из тех многочисленных «кладбищ для европейцев», которые находятся в тропических областях, но возрастание города повело к осушению некоторых болот, ныне засаженных эвкалиптами, и местный климат стал менее нездоров. Из Таматавы по преимуществу вывозят предназначенных для Маскаренских островов быков, домашнюю птицу и рис, а кожи и каучук отправляют в Европу. В общем, в 1866 году, торговля этого порта достигала суммы 4.331.190 франков, при чем ввозимые товары были оценены в 3.143.500 франков.

К северу от Таматавы, первая гавань—впрочем, весьма мало посещаемая,—Фулепуант, называемый Махавело, т.е. «много здоровья», и, действительно, местность эта весьма здоровая для бетсимизараков, но почти всегда смертоносная для европейцев. Далее следует Фенерив или Феноариво, который в особенности посещается кораблями, нагружающимися рисом: это—естественный отпускной порт для произведений богатого края племени сиханака и долины Манингори. К северо-востоку лежит длинный и узкий остров Св. Марии (Сент-Мари), Носси Бораха туземцев; в 1883 году население его состояло из 7.500 человек. Старинные французские авторы также давали ему наименование Носси-Ибрагим, т.е. «остров Авраама», при чем упоминали о существовании на этой земле также еврейской колонии; однако, гордые бетсимизараки не имеют ничего семитического, ни в походке, ни в чертах. С своим южным дополнением, островом «Циновок», остров Св. Марии—на котором французы основались уже со времен Флакура—протянулся в направлении с юго-востока на северо-запад слишком на пятьдесят километров; но средняя ширина его столь незначительна, что общая поверхность острова исчисляется лишь в 156 квадр. километров, из которых одна пятая доля может быть подвергнута обработке; главнейшие продукты этого острова—гвоздика и ваниль; более пятидесяти тысяч пальмовых деревьев окаймляют его плоские берега. Порт, хорошо защищенный и прикрываемый островом Мадам (т.е. королевы), открывается на западном берегу острова Св. Марии, напротив Мадагаскара, и служит складочным местом для небольшого торгового обмена с населениями противулежащего поморья: почти все его жители моряки. Что касается постов, которые недавно были заняты французами на этом (восточном) берегу Мадагаскара, именно: Pointe a Larree и Tintingue (или Тенг-Тенг), то они ныне покинуты. Мальгашский порт, близ Мароантсетра, на нездоровом пляже бухты Антон-Жиль, сменил основанный Беньовским французский «город» Луисбург. Здесь происходит главная торговля каучуком, который добывают из каучуколианы, vahea, отличающейся от такой же лианы на восточном берегу Африки. До истребления китов в этих пространствах моря, Антонжильская бухта служила сборным местом для китоловов из всех стран.

На северо-восточном берегу Мадагаскара порты многочисленны. Ангутси или Нгутси,—прозванный так по имени соседнего островка—представляет вполне безопасную гавань; с окружающих его полей получается самый лучший на всем Мадагаскаре рис. Вохемар, также защищаемый островком,—тоже превосходный порт, и прибрежная деревня его ведет довольно деятельную торговлю, в особенности по снабжению жизненными припасами Маскаренских островов: до занятия этого порта ховасами, каждый год оттуда вывозилось около десяти тысяч быков, более крупной породы, чем быки таматавские. Лежащий севернее порт Лукез или Локия, в котором после наполеоновских войн временно водворились англичане, представляет обширную якорную стоянку. Наконец, около северной оконечности Мадагаскара, открывается внутренний залив Диэго-Суарез или Антомбока, одна из тех обширных бухт, которые сравнивают с бухтами в Сан-Франциско и в Рио-де-Жанейро, «самыми красивыми во всем мире».

По трактату 1885 года, бухта Диэго-Суарез была уступлена Франции, которая и устроила там порт, служащий для её флота как убежищем, так и местом снабжения жизненными припасами. Вход в этот залив, шириною в три слишком километра, разделен на-двое островом «Луны» или Носси-Воланэ; пролив, которым проходят суда, имеет в глубину не менее 36 и даже до 50 метров, и ведет в обширный бассейн, разделяющийся на несколько ветвей, из которых юго-западная имеет в длину 25 километров. В большей части этих второстепенных бухт, воды, всегда спокойные, весьма глубоки, так что самые большие суда могут становиться на якорь в нескольких метрах от берега; французские поселения—дополняемые группами соломенных хижин, в которых проживают большею частью беглые сакалава и ант-анкара—основаны на южном берегу, в деревне Антсирана, а также и насупротив, на мысе Диэго. Антсирана, уже снабженная небольшою железною дорогою, постепенно разростается по возвышенной террасе, над складами и верфями. Это главный город французской провинции на Мадагаскаре, включающей также и два острова: Св. Марии и Носси-Бэ. Бухта Диэго-Суарез, окруженная бесплодными горами, расположена на оконечности Мадагаскара, вдали от производительных местностей и лишенная сходящихся к ней дорог, не могла прежде иметь важного значения для торговли; но она представляет великолепную стратегическую позицию, на самой оконечности мадагаскарской земли, одновременно наблюдающую как за обоими берегами Мадагаскара, так и за Коморскими и Маскаренскими островами. Защищаемый укреплениями в проливе, флот мог бы стать на якорь в одной из внутренних бухт, невидимой с открытого моря и находящейся вне пушечных выстрелов; кроме того, дорога, длиной в шесть километров, соединяет Диэго-Суарез с бухтою Курьера; поговаривают даже о проведения чрез перешеек железной дороги. Новая колония командует, следовательно, над обоими берегами, а двойной порт—избавляющий парусные суда от огибания Янтарного мыса и плавания по опасным течениям около него—придает Диэго-Суарезу торговое значение, которого ему не доставало. В 1887 году, обороты торговли в Диэго-Суарезе достигали 1.260.000 франков. В 1888 году, занимались основанием санатории на одной из вершин Янтарной горы на высоте 1.136 метров над уровнем моря.

На северо-западном берегу, изрезанном заливами и бухтами, наиболее посещаемый порт находится на острове, который, как и остров Св. Марии, принадлежит Франции. Это вулканическая земля, называемая Носси-Бэ, т.е. «Большой остров», занятая французским гарнизоном с 1841 года. Более обширный, чем о. Св. Марии (площадь его=29.300 гектаров), а также и более плодородный, но почти совершенно безлесный, Носси-Бэ был присоединен к французской колониальной империи по причине великолепного, превосходно защищенного рейда, который простирается на юге острова, защищенный с востока—правильным конусом острова Носси-Комба, с юго-востока—мальгашским полуостровом Анкифи, а с запада—группою рифов; сотня судов могли бы вполне свободно совершать в нем эволюции. Главный город, называемый Хелльвилль—по имени адмирала Хелля, присоединившего колонию—представляет хорошенькое местечко, к сожалению, расположенное по соседству с болотами; другой более древний городок, Антонору, лежащий восточнее, но на берегу того же рейда, населен по преимуществу ант-алотшами или ант-алаотрами, т.е. «людьми из-за моря», помесью мальгашей с коморянами и арабами. Белые по большей части—выходцы с Маскаренских островов и занимаются торговлей или надзором за плантациями. Работники, занятые на плантациях сахарного тростника, гвоздичника и ванили,—в большом числе принадлежат к так называемым «навербованным», добровольно или насильно набиравшимся на соседнем материке: общее наименование этих рабочих—ма-куа. Остальные жители—мальгаши, преимущественно сакалавы и бетсимизараки. Население Носси-Бэ и соседних островков колебалось между 6.000 и 16.000 человек, смотря по случайностям войны и революций на Мадагаскаре, а также и по состоянию местной торговли; в 1883 году, число жителей, уплативших за свою голову, т.е. взнесших подушную подать, равнялась 9.300 человек, из которых 140 были белой расы. Промышленность, в собственном смысле этого слова, обнимает на Носси-Бэ только производство сахара и рома. Торговля же, свободная от таможенных сборов, сравнительно значительна для такого небольшого острова. В Хелльвале в 1883 году, торговые обороты достигали 7.800.000 франков; а движение судоходства выразилось цифрой 32.000 тонн. Носси-Бэ, завися в административном отношении от Диэго-Суареза, составляет одну общину с четырьмя островками, расположенными вокруг него: Сакатии—на западе, Носси-Комбы—на юге, Носси-Фали—на востоке и причудливого Носси-Митсиу—на севере. Санатория для выздоравливающих в колонии некогда находилась на вершине горы Носси-Комби, но губернаторы обратили её в свою дачу. К северо-западу от Хелльвиля, в древних вулканических жерлах образовались озера, населенные страшными крокодилами.

К югу от Носси-Бейского рейда, глубокая бухта Пассандава—далеко врезывается в Мадагаскарские горы: весьма деятельный рынок Амбодимадиро занимает её южную оконечность, а неподалеку от него горнопромышленники начинают разрабатывать каменноугольные залежи в Бавутабэ. Следующие, затем, к югу, другие бухты все глубоки и хорошо защищены; из них чаще всего посещается большая бухта Бамбеток (Ампомбитокана), вход в которую защищает город Можанга или Моджанга (Маюнга), находящийся на восточной стрелке. Это—Таматава западного берега, и торговля его по величине оборотов почти не уступает таматавской. Можанга также распадается на два города: торговый—дома которого, с плоскими крышами, окаймляют море, и ховский, который расположен вокруг новейших укреплений, возведенных на холме, господствующем над рейдом; в чистых и правильных улицах Можанги сталкиваются: индуские негоцианты, ховские солдаты, сакалавские земледельцы, кафрские переселенцы, арабы и коморяне. Этот город более, чем Таматава, удален от столицы Мадагаскара, но выгода его в том, что он находится на одном и том же с Тананаривою склоне и в пределах одного и того же бассейна; затем, если пароходы и не поднимаются по реке Икопе выше её слияния с Бетсибокой, то лодки всё-таки могут проплывать вверх ещё на расстояние нескольких дней. До 1823 года, когда Можанга была ещё главным городом независимого сакалавского королевства, населенность её была гораздо значительнее. В ней скучивалось по крайней мере десять тысяч жителей, и в том числе много арабских купцов. За нынешними предместьями виднеются груды развалин, остатки прежнего города. Вверх по реке, на берегах её находится Маровоай, т.е. «город крокодилов», до которого доходят, с приливом, барки, сидящие в воде на полтора метра; это—большое местечко, которое прежде также было столицей сакалавского королевства. Деревня Маватанана, на реке Икопе, выше слияния её с Бетсибокой. обладает золотоносными россыпями.

За Можангой на побережье следует ещё несколько бухт, которые, однако, посещаются редко. Мыс Св. Андрея служит естественным разделом между обеими половинами западного берега. Кинзу от него, край Менабэ, с крутыми берегами, окаймленными рифами и бесплодными островками, известен мало; но на побережье его есть посещаемый порт, Матсерока, обещающий в будущем стать рынком большой долины реки Мангока и богатого края племени бетсилео. Другая приморская деревня, к северу от Матсерока, Морандава, где ховасы построили было крепость, разрушена волнами. К югу от Матсерока, при устье самой реки Мангока, находится Китомбо; наконец, юго-западный берег, хотя имеющий менее гаваней, чем северо-западный, однако, обладает посещаемыми пристанями. В этой, именно, области,—ещё не вполне подпавшей под власть племени хова—долгое время держались компании негроторговцев, занимавшиеся торгом рабами, или «завербованными рабочими». Часто голод побуждал махафали продавать своих детей, при чем торговые сделки этого рода приводили к частым столкновениям между туземцами и негроторговцами. Самым бойким торговым городом является Туллеар (Толия или Анкатсаока), расположенный в двадцати километрах к северу от устья р. Св. Августина; город этот обладает прекрасным обширным и хорошо защищенным рейдом. Окрестный край замечательно здоровый, также весьма плодороден и ведет торг воском, красильными деревьями, хлебным зерном и скотом: отсюда же идет почти весь лакмусовый ягель, употребляемый во Франции. На туллеарский рынок ежедневно сходятся бара, ант-аносси, махафали и другие племена. Местечко Носси-Вэ—на островке, находящемся на южной стороне Сант-Августинского лимана—посещается торговцами с Маскаренских островов.

Вероятная населенность главнейших городов Мадагаскара: Тананарива (Сибре, Грандидье)—100.000 жит.; Можанга (Маюнга)—14.000 жит.; Таматава—15.000 жит.; Фианарантсоа (Мюлленс)—5.500 жит.; Амбохиманга (Мюлленс)—5.000 жит.; Мороваай—5.000 жит.; Туллеар (Дю-Верж)—5.000 жителей; Антспирана (Николаи, январь 1888 г.)—4.667 жит.; Андоворанто—3.000 жит.

Форма правления в ховском королевстве—абсолютный деспотизм, умеряемый дворцовыми переворотами и маскируемый конституционными фикциями. Государь—властелин над жизнью, имуществом и собственностью своего народа. До введения христианства, короля называли «видимым богом»; ныне же власть принадлежит ему «Божиею милостью и волею народа». Как великий жрец нации, он приносил ежегодные жертвы для достижения благополучия своих подданных и получал от них, в знак почитания, первинки от плодов земли. При восшествии его на престол, придворные приносили «присягу на теленке», т.е. убив одного из этих животных и переломав ему члены, они присягали, втыкая свои мечи в тело теленка в знак того, что такая же судьба должна постигнуть и их, если они окажутся клятвопреступниками относительно своего государя. Его имя, изображение, а также и предметы, к которым он прикасался,—почитались священными; как и в других малайских наречиях, к нему обращались на особом языке, полном освященных речений; он один имел право на красный зонтик. Подобно магометанину, обращающемуся в сторону каабы, войска на походе салютовали по направлению к его дворцу. Страх ему предшествовал и за ним следовал: когда он изрек свою волю, когда один из его слуг показал «серебряное копье», все безмолвно повиновались. Рассказывают, что ещё недавно обреченный на смерть человек приглашался на банкет: он ел и пил с своими собеседниками, а затем, когда ему предъявляли роковую чашу,—опоражнивал её, приветствуя государя. Осужденные из благородных получали железный стержень, с повелением сесть на кол добровольно; иные должны были увязнуть в болоте, а других сжигали живыми; но, за исключением бедняков или рабов, проливать кровь остерегались: эта пощада свидетельствовала о благости короля.

Всемогущий в принципе, король (или королева), исполненный мудрости «двенадцати королей», т.е. всех своих предков, сам избирал себе и преемника; но тем не менее он не избавлен от придворных интриг, и власть ныне принадлежит первому министру—нечто в роде палатного мэра в старинной Франции,—мужу королевы. Другие министры, хотя и назначаются государем, но должны сообразоваться с его повелениями. Также точно сановники, которых государь созывает в кабари, или великий совет,—имеющий не прерогативы, а лишь форму парламента,—ограничиваются тем, что выслушивают тронную речь и выражают ей свое одобрение. В чрезвычайных случаях, когда, согласно с старинным феодальным правом, собираются, в предшествии своих начальников, все племена, министр обращается с речью к такой толпе и заканчивает вопросом: «достаточно ли они согласны с его доводами?»—«Да, это—именно так!» бывает всегдашним ответом. Кланы дворян, андриана, более приближенные к двору, а потому и легче надзираемые, в действительности свободны менее всех: без особенного разрешения им запрещено удаляться из столицы. Но старинные подразделения на благородных, горожан и рабов, исчезают перед тем социальным группированием, которое обусловливается существованием военных и гражданских «честей», напоминающих русскую чиновную иерархию. При этом «первая честь» присвоивается простому солдату или агенту, а от неё можно постепенно дойти до «шестой», самой высшей: вохинахитра, т.е. «цветка полей».

Согласно недавним законам, торговля ромом воспрещена в Имерине, и 1.500 «друзей городов» были назначены для наблюдения за исполнением королевских предписаний, ведения списков о рождении, браке, родстве, принадлежности к тому или другому сословию, и наблюдению за правильным переходом имуществ. Издан уголовный кодекс, гораздо менее суровый, чем было прежде, и смертная казнь ныне применяется редко. Армия, называемая «сто тысяч человек», хотя в ней не более тысяч тридцати, рекрутируется при посредстве некоторого рода конскрипции, и по миновании пяти лет службы солдаты увольняются; несколько молодых людей из племени хова учатся военным наукам во Франции. За исключением учителей, все правительственные чиновники и даже окружные судьи не получают непосредственного содержания; они должны жить либо на доходы с вотчины, пожалованной правительством, либо на подарки, преподносимые управляемыми, или судящимися; можно сказать, что в действительности приговоры всегда обусловливаются аукционом. Представляющийся государю, должен поднести хасину, т.е. дань вассальства, вообще состоящую из золотой или серебряной монеты. Каждый мальгаш также обязан и личным трудом в пользу государя и может быть потребован на фаномпоана, т.е. барщину. К этой барщине на королеву английские миссионеры недавно присоединили и «работу на Бога», заключающуюся в построении церквей. Доходы от десятины и подушной подати, также как и таможенные пошлины, принадлежат государю и поступают в его личную казну для безотчетного расходования. Ныне пошлины, в шести главных торговых портах, собираются при посредстве Французского Общества учетной конторы, так как и Мадагаскар уже вступил на путь займов; именно, для уплаты вознаграждения, потребованного Францией, ховское государство сделало первый, 15-миллионный, долг. Что же касается издержек по протекторату—именно содержания резидента в Тананариве и вице-президентов в Таматаве, в Можанге, Фианарантсоа и Носси-Бэ, а также контролеров в таможнях,—то они падают на французское правительство.

Оффициальная религия—христианство, без отдачи предпочтения какой-нибудь из церквей или сект; однако, больше всего приверженцев насчитывает епископальная английская церковь, называемая на Мадагаскаре бисопи и имеющая своих представителей в лице «лондонских миссионеров»; в 1837 г., эта бисопи имела не менее 1.200 церквей с 4.150 проповедниками, которые почти все были из племени хова, и у которых было до трехсот тысяч слушателей. Католиков приблизительно до ста тысяч. Вместе с приказанием придворным и жителям городов надеть европейский костюм, также было повелено им стать христианами, соблюдать «воскресный отдых» и присутствовать при проповедях, за неисполнение же этого угрожалось или бесчестием или наказанием, в виде «ношения камней или хождения на четвереньках». Покоренные туземцы обязаны принимать участие в молитвах за государя, иначе считаются мятежниками; но у независимых народцев случаи обращения в христианство весьма редки. Между начальниками сакалавов есть много называющих себя магометанами, но христиан нет. Что касается языческого праздника «фандроана» (т.е. бани), справляемого двором в святом городе Амбохиманга, то он мало-по-малу видоизменяется, и ныне—уже не более, как неделя, посвящаемая пиршествам. Подобно посещению проповеди, для родителей стало обязательно образование детей, и как только школа, католическая или протестантская—выбрана, ученики уже не имеют права её покинуть. В 1886 году на Мадагаскаре было мальгашских школ—1,167, с 150.906 учен.; школ лондонских миссионеров—818, с 105.577 учен.; школ норвежских миссионеров—117, с 27.909 учен.; школ католических—191, с 14.900 учен. (20.000 в 1887 г.).

Языки французский и английский преподаются в высших школах, а научные издания переведены на мальгашский язык. Газеты и журналы издаются в тысячах экземпляров; но правильной почты не существует, за исключением французской резидентской между городами Тананаривою и Таматавою. Повеления же государя разносятся во все части острова при посредстве специальных курьеров-скороходов.

Некоторые провинции Мадагаскара резко разграничены и разделены на округа; таковы, именно, вполне подчиненные ховам центральные провинции: Имерина, Бетсилео, Ант-Анкай и Ант-Сиханака. В провинциях же, не вполне покоренных или совершенно независимых, округа расширяются или уменьшаются, смотря по величине гарнизона в военных постах. Всех провинций двадцать две.

*Ныне Мадагаскар, составляющий с 1896 г. французскую колонию, управляется генерал-губернатором, при котором состоит административный совет из высшим чиновников*.