Глава III Инсулинд

I. Общий взгляд

«Островная Индия», Инсулинд или Индонезия—как верно назвали её голландцы—составляет, независимо от всякой политической юрисдикции, вполне определенное целое. Цоколь, на котором стоят два больших острова: Суматра и Ява—круто обрывается в Индийский океан, при чем подводные кручи нисходят до самых глубоких пучин всего бассейна. На восток Ява продолжается вереницею меньших островов, которые, следуя друг за другом вплоть до острова Тимора на северо-восток, очевидно, составляют одну группу: вулканы, расположенные как-бы по линии, провешенной вдоль этой длинной цепи островов, свидетельствуют о действии там одних и тех же геологических сил. На юг от Папуазии, узкая вулканическая полоса загибается, как бы для того, чтобы отграничить область Инсулинда с востока. Одна из вулканических расселин пересекает остров Хальмахеру; другая проходит по оконечности большого острова Целебеса, замыкая его, так сказать, в полукруг вулканов. Что касается Борнео, самого значительного из Зондских островов, то эта, почти материковая масса, ещё теснее связана в одну группу с Суматрою и Явою, так как находится на одном с ними пьедестале, представляющем собою подводную плоскую возвышенность. Эти три острова отделяются друг от друга морским ложем с глубиною менее ста метров, вследствие чего на всём его протяжении суда могут всюду становиться на якорь. Понижение морского уровня на 80 метр. присоединило бы здесь к материку Азии пространство приблизительно в три с половиною миллиона квадратных километров. Во многих отношениях можно было бы рассматривать и Филиппинские острова как часть одной с Инсулиндом естественной области, так как полукруг вулканов тянется и чрез этот архипелаг, два главных острова которого. Минданао и Люсон, соединяются с Борнео рядами островов, островков и рифов. С другой стороны, однако, Филиппинские острова находятся уже в другом климате и почти по всей своей окружности омываются глубокими водами. Кроме того, в промежутке между островной группой Борнео и Филиппинским архипелагом—близ островов Сулу—встречаются уже глубины более чем в четыре с половиною тысячи метров.

Но и самый Инсулинд—как это уже давно доказано Уэллесом—естественно делится на две значительно отличающиеся друг от друга группы: на Индо-Малезию, в тесном смысле этого слова, состоящую из трех больших островов: Суматры, Явы и Борнео, соединенных мелководным морем; и Австро-Малезию, где находится всего только одна земля значительных размеров, Целебес, и два острова которой выступают из глубоких пучин океана. Между этими двумя половинами Инсулинда наблюдаются различия в климате, флоре, фауне и народонаселении: но вместе с тем имеются также и общие черты, позволяющие считать их особою частью света, отличающейся от Азии, относительно которой они составляют юго-восточное продолжение на весьма большом протяжении океанической поверхности. В совокупности, поверхность всей инсулиндской суши исчисляется приблизительно в миллион семьсот тысяч квадр. километров. Таким образом она в три раза больше поверхности Франции. Пространство, на котором рассеяны отдельные участки Инсулинда, гораздо обширнее: от крайнего северного мыса Суматры до оконечности острова Тенимбера расстояние вдоль Индийского океана равняется 4.700 километрам, а между островом Ломбоком и северным мысом Борнео наибольшее протяжение в ширину достигает 1.175 километр. На этом обширном пространстве помещаются: один остров больший Франции; один—превышающий Великобританию; два—Ирландию; семь—Корсику, и многие десятки островов, превосходящих величиной Мальту. Мелких островков бесчисленное множество: всюду встречаются тана, т.е. возделанные земли, или пуло и нуза, т.е. острова и островки невозделанные или слабо населенные. Теряющемуся в лабиринте островов путешественнику кажется, будто им и конца нет. Он может плыть по целым дням и неделям на малайском судне вдоль больших островов, среди всё новых пейзажей, встречая всё новые племена, различающиеся между собой нравами и языком, и даже незнающие друр друга по имени. Мысы, угасшие или ещё дымящиеся вулканы, каралловые мели и поросшие лесом островки, которые производят впечатление выдвинувшихся из-под воды букетов зелени,—служат как-бы этапными пунктами на беспредельной поверхности моря.

Как переходная область между двумя материками, Азиею и Австралией, Инсулинд представляет своеобразную противоположность другой переходной полосе, которую, по ту сторону Индийских морей, образуют между Африкою и Азиею, безводные пустыни Аравии и Суэзского перешейка. Изобилие островами, бесконечное разнообразие пейзажей, пышная растительность, многочисленность видов животных, разнообразие народов, а также несравненная щедрость, с которой природа наградила Инсулинд всевозможными естественными богатствами, обеспечивают за ним превосходство и над той частью земной поверхности, которая соответствует ему по другую сторону Земного Шара. С блестящим великолепием Зондских и Молукских островов не могут равняться даже и дивные сами по себе страны, лежащие между двумя материками Нового Света, именно Центральная Америка и Антильские острова. Они много уступают Инсулинду как по историческому своему значению, так и по экономической своей ценности в международных сношениях. Сравнительно небольшой, остров Ява, один, сам по себе, населеннее и богаче естественными произведениями, чем вся Центральная Америка и Антильские острова. Многочисленные инсулиндские проливы представляют для торговли большие между-океанские пути, более просторные и удобные, чем это кажется когда-либо возможным для каналов Панамского и Никарагуасского, прорытие которых сквозь болота и скалы сопряжено с такими громадными затратами.

Пересекаемый по всей длине экватором, Инсулинд может быть назван «Югом мира», не только на том же основании, как и внутренняя Африка, по причине высокой годичной своей температуры, но также и вследствие плодородия превосходно согретой и обильно орошаемой почвы, богатства растительности и драгоценности её произведений. Энергия, обнаруживаемая вулканическими силами, которые действуют под Зондскими островами и соседними с ними выступами суши, даст повод признать там один из главнейших центров подземной деятельности. Земная поверхность колеблется и разверзается там гораздо чаще, чем над очагами вулканических сил Центральной Америки и Антильских островов. Ява, самый населенный, наилучше обработанный и самый богатый в мире остров,—в то же время всего более подвержена сильным землетрясениям и содержит, сравнительно с занимаемым пространством, наибольшее число постоянно действующих огнедышащих кратеров.

Столь замечательная во всех отношениях, островная Индия не населена, однако, независимыми народами. «Непокорныя» племена укрываются ещё на плоскогорьях Суматры, в лесах Борнео и других островов, но они составляют лишь ничтожный процент инсулиндского населения. Что же касается более или менее цивилизованных малайских народностей, так сильно влиявших путем торговли на всю Океанию и раскинувших свои колонии по громадному пространству, от Мадагаскара до Полинезии,—то они никогда не объединялись в сплоченную нацию. Все завоевания их были подвигами мелких отдельных народцев. Возникали во множестве небольшие малайские государства, но не созидалось великих держав: географическое разнообразие страны, распадающейся на тысячу небольших островов, каждый из которых представляет как-бы особое целое, отразилось также и в её истории. Впрочем, не будучи в состоянии создаться самостоятельно, политическое единство образовалось при посредстве чужеземной власти. Европейцы—овладевшие всею Америкою, двумя третями Азии и половиною Африки—стали владыками Инсулинда: европейская держава—и при том одна из слабейших теперь в военном отношении—господствует там на всём громадном протяжении между Индо-Китаем и Австралией.

Руководимые арабскими кормчими, португальские мореплаватели и итальянские путешественники появлялись в Зондских морях в самом начале ХVI-го столетия. С 1511 года Альбукерк, сделавшись обладателем большого города, Малакки, доставил своим соотечественникам политическое преобладание во всем малайском мире. В следующем же году корабль, впервые нагруженный мускатными орехами, отошел из Банды прямо в Лиссабон. Затем, желая поскорее исследовать в подробности новые свои владения, португальцы постановили, чтобы каждое малайское, яванское или китайское торговое судно, ведущее дела с Малаккою, состояло под командою европейского капитана. Благодаря этой мере, европейские моряки в непродолжительном времени научились опознаваться среди лабиринта морских путей по Инсулинду и обеспечили себе выгоды торговли пряностями между Молукскими островами и Лиссабоном. Правда, что после экспедиции Магеллана, испанцы, в свою очередь, стали предъявлять притязания на Молукские острова, как на законную свою собственность. На основании буллы Александра VI, разделившей все недавно открытые и не открытые ещё страны между обеими иберийскими державами—португальцы имели право на Молукские острова, оказавшиеся расположенными на крайнем востоке; но Испания, с своей стороны, требовала эти острова себе, как находящиеся на крайнем западе, по ту сторону Нового Света; поэтому, чтобы покончить споры, португальцам не оставалось ничего другого, как уплатить за них выкуп. Затем они оставались спокойными обладателями Молукских островов в течение приблизительно целого века; но с 1596 года путь на восток стал известен также и голландским мореплавателям, которым непосредственная торговля с Лиссабоном была воспрещена Филиппом II; они появились перед Малаккою и сами стали запасаться пряностями в малайских факториях. Воодушевление, которое вызвали у голландских торговцев два брата Хутман—мстивших за тюремное заключение, которому они подверглись в Лиссабоне,—было так велико, что в течение семи лет амстердамские и антверпенские негоцианты отправили к Инсулинду пятнадцать эскадр, в общей сложности состоявших из шестидесяти-пяти судов: по истине, можно сказать, что в этом движении приняла участие вся голландская нация. В 1600 году голландцы завладели участком земли на Суматре, а в 1610 году основались и на Яве, где выстроили форт, впоследствии замененный, несмотря на противодействие англичан, другим фортом, Батавией, который и стал центральным пунктом их завоеваний. В то время португальцы были в политическом отношении слишком слабы для борьбы с голландцами; поэтому, уже в 1609 году они лишились Молукских островов. Теперь из всех, некогда громадных колониальных владений в этих морях, осталась у португальцев лишь восточная половина Тимора, с маленьким соседним островком.

Став политическою и военною державою, повелевая королевствами и располагая значительными войсками, имея у себя на жалованьи адмиралов и генералов, торговая компания, получившая от голландского правительства, в 1602 году, концессию на инсулиндскую торговлю, оказалась тем не менее не в силах защищать свои громадные владения, когда преобладание на море перешло к её соперникам, английским торговцам. В конце восемнадцатого столетия, Молукские острова—эти «Острова пряностей», считавшихся самыми драгоценными из всех колониальных богатств—подпали под власть Англии. Опасаясь утратить таким же образом и остальной Инсулинд, правительство Голландии, превратившейся в Батавскую республику, выкупило в 1800 г., привилегии компании. Ява и прилегающие к ней мелкие острова всё-таки не миновали рук англичан, которые возвратили их только в 1816 году. С того времени, Голландия—столь незначительная в сравнении с инсулиндским своим царством—не только владеет всеми архипелагами, которые принадлежали ей в конце прошлого столетия, но подчинила себе и многие другие острова, на которые перед тем не предъявляла никаких притязаний. Одновременно с этим фактически упрочилось её владычество также и во внутренних областях Суматры, Целебеса и Борнео. Лишь северная окраина Борнео оставалась вне сферы голландского влияния, что и позволило британской торговой компании присвоить себе там территорию, вошедшую таким образом в состав английской колониальной державы. Эта английская территория да Саравакское княжество, приобретенное на том же Борнео одним авантюристом, британским офицером, а также и султанство Брюней на португальской половине Тимора,—одни лишь в Инсулинде остались оффициально независимыми от небольшого голландского государства. Следует заметить, однако, что на протяжении громадного архипелага кое-где уцелели ещё непокоренные туземные племена, как, напр., атжехи, на севере Суматры. Германия, принявшая, со времени своего превращения в колониальную державу, участие в дележе отдаленных земель, отвела для себя на материке Африке территорию, которая в пространственном отношении значительно превышает Инсулинд, но не имеет ровно никакой ценности по сравнению с нидерландскими владениями. Многие политические деятели расположены считать эти владения будущим её наследием. Уж не в ожидании ли столь богатого наследства германское правительство и завладело большею частью Папуасии и соседних архипелагов? Быть-может, это сделано с целью распространить ещё более на восток и без того уже весьма обширную островную Индию, завладение которою, повидимому, сулит немцам судьба?

Историческая и географическая литература об Инсулинде громадна и ежегодно обогащается всё новыми сочинениями: исследователи, единичные и сгруппированные в ученые общества, безостановочно работают над изучением материальных и духовных сторон малайского мира. В массе материалов встречаются в высшей степени важные данные, так как Инсулинд представляет собою одну из областей, наиболее богатых неизследованными ещё фактами, касающимися физики Земного Шара, распределения флор и фаун, переселения рас, эволюции человека, а также разнообразнейших политических и социально-экономических вопросов. В этой энциклопедической работе недостает участия самих туземцев: дикие звероловы или подневольные работники, они имеют лишь очень небольшое число представителей в мире науки и искусства, да и те немногие туземцы, которые участвуют в современном научном движения, не обладают достаточной независимостью для того, чтоб высказывать свои суждения с полной откровенностью.

Благодаря легкости путешествий, теперь уже не те времена, когда торговые компании и даже правительства, опасаясь утратить монополию торговли, не дозволяли опубликовывать карты своих островов. В шестнадцатом веке, испанцы и португальцы наказывали смертью того, кто разглашал тайну маршрута их мореплавателей. В свою очередь, и голландцы, добыв за большие деньги португальские, а также составив новые собственные карты, вовсе не желали их опубликования. Копии с этих карт вручались каждому капитану судна не иначе, как с повелением представить их по возвращении в адмиралтейство, под угрозой кнута, клеймения и ссылки для изменников, осмелившихся выдать их чужеземцам. Даже в опасных местах, трудности плавания в которых тщательно преувеличивались, отказывали в лоцманах бедствовавшим судам. Теперь некоторые части Инсулинда известны с внешней, чисто топографической стороны, лучше, чем многие местности Восточной Европы. Однакоже много и таких островов, рельеф которых изображается на картах только на основании неполных маршрутов, или со слов туземцев. Впрочем, сеть геодезической съемки мало-по-малу раскидывается от одного острова до другого через весь Инсулинд, и рано или поздно архипелаг этот будет изображен с такою же точностью и подробностью, как Ява, некоторые части Суматры и даже Целебеса, уже нанесенные на топографические и геологические карты.

Что касается населения, то неизвестна даже и приблизительная его численность. Оффициальная статистика приводит цифры населения инсулиндских островов частию по данным правильной переписи, частью же по пропорциональному исчислению, или по более или менее правдоподобным предположениям; наконец, есть даже местности, относительно которых не отваживаются ни на какие догадки. Ныне пространство и население Инсулинда, без Новой Гвинеи, представляют, по приблизительному исчислению, следующие цифры:

	Пространство, кв. к.	Население, жит.	1 кил, жит.
Инсулинд голландский	1.510.350	35.000.000	23
Инсулинд английский	80.378	181.000	2
Инсулинд португальский	16.300	300.000	18
Саравак и Бруней (англ. протект.)	127.200	370.000	2,8
Всего	1.734.228	35.851.000	20,7

Зондские острова лежат, как известно, в полосе пассатных ветров и сменяющих друг друга муссонов, но чередование времен года и местные условия беспрерывно перемещают центры притяжения ветров, а следовательно, меняют их направления. В Батавии, являющейся центральным постом среди 151 метеорологической станции в Инсулинде (в 1883 году), «доброкачественный муссон», т.е. юго-восточный пассат, преобладает в течение северного лета, преимущественно в месяцы: июнь, июль, август и сентябрь, при чем атмосфера вообще менее влажна, чем во время «дурного муссона», который дует в особенности с декабря по март, когда именно и выпадают наиболее обильные дожди. Однако же, эта противоположность времен года не всегда проявляется достаточно резким образом, особенно же внутри больших островов. Нет месяца, на которой не приходилась бы известная доля дождей, и даже в так называемое «сухое» время года, атмосфера морского прибрежья содержит приблизительно восемьдесят процентов относительной влажности; во времена же дождливого сезона она почти насыщена. Воейков считает для всего Инсулинда высоту годичного слоя атмосферных осадков, средним числом, более чем в три метра. Во многих местностях там весьма трудно различить истинное чередование времен года и дать себе отчет в нормальном следовании друг за другом дождливых и ясных дней. Даже к востоку от Целебеса,—дожди приносятся вообще юго-восточным пассатом, между тем, как западный муссон очищает атмосферу от облаков: в полосе неопределенных и переменчивых ветров, между Суматрою и Тимором, оба противоположных верхних ветра сопровождаются приблизительно одинаковым количеством дождей. В невообразимом хаосе островов каждый пролив и проливчик меняет направление нижних ветров, бриз и всяческих прибрежных течений.

Значительные изменения в направлении ветров наблюдается также и при переходе с низменностей к возвышенностям, т.е. от поморья к вершинам гор. Западный муссон увлекает только нижнюю массу воздуха, толща которой не достигает двух тысяч метров. Сила муссона дает себя чувствовать главным образом у подножия гор и первых их откосов, напр., в Бьюитензорге, в западной части Явы, на высоте двухсот восьмидесяти метров: в этой местности, одной из наиболее обильно орошаемых во всем Инсулинде, гром зачастую гремит каждый день в течение целых месяцев. В горах дотого привыкли слышать его раскаты, что удивляются, если вечером небо безоблачно и в атмосфере тишина. Над полосою муссона постоянное господство принадлежит юго-восточному пассату, который то подымается, то опускается, при чем иногда, касаясь муссона или сталкиваясь с ним, производит крайне опасные местные циклоны; в верхних же слоях воздуха всегда преобладает пассат. Дым вулканов постоянно увлекается им в направлении к западу: трудно представить себе зрелище поразительнее того, когда несущийся с запада вихрь клонит деревья, стремительно гонит тучи, а в то же самое время, сквозь просветы во мгле виднеется чистое голубое небо, по которому стелется в совершенно противоположном направлении длинная струя дыма из вулкана. В верхних слоях атмосфера помрачается гораздо реже тучами, чем в нижней полосе, и дожди там менее обильны.

Аналогичные изменения в климате наблюдаются и в направлении с запада на восток. Западная часть Явы влажнее восточной, а восточная, в свою очередь, богаче острова Тимор атмосферными осадками. В том же направлении, можно проследить все более возрастающее различие в средних температурах времен года. На Зондских островах, разница между средними месячными температурами не составляет даже и одного градуса Цельсия: наибольшие различия температур наблюдаются днем и ночью, а не между летом и зимою; если в сухие месяцы ночи сравнительно холоднее, а дня теплее, то разница эта исчезает в дождливые месяцы, когда температура, днем и ночью, приблизительно одинакова: в Батавии, колебания термометра редко превышают десять градусов: но на Тиморе они оказываются гораздо значительнее: восточные острова Инсулинда имеют уже австралийский климат.

Из наблюдений, продолжавшихся от пяти до тридцати лет, определены для нескольких метеорологических станций в Инсулинде следующие нормальные температуры и количества выпадающих дождей:

Места		Географ. положение	Высота	Годов. т-ра	Самые теплые месяцы		Самые холодные месяцы		Разница	Количество дождей
Паданг (Сум.)		0°56		26°6	27°2	май	26°2	ноябрь	1°	4 м. 734
Палембанг (Сум.)		2°50		27°0	27°4		26°6	янв	0°8	3 м.
Банжермассин		3°34		27°1	27°7		26°7	дек	1°	2 м. 350
Батавия	Ява	6°11		25°9	26°4	май, октябрь	25°3	янв. февр.	1°1	1 м. 868
	Бюитензорг	6°37	280	25°0	28°5	сент.	24°5	февр.	1°	4 м. 499
	Банжуванжи	8°17		26°7	27°3	апр.	26°0	июль	1°3	0
Амбон		3°41		26°3	27°2	февр.	25°2		2°	3 м. 750

Флора архипелага, содержащая более девяти тысяч явнобрачных растений, описанных Микелем, принадлежит к тому же поясу, как и индийская, но, постепенно видоизменяясь в направлении к востоку, всё более и более приближается к австралийскому типу, по мере того, как атмосфера становится менее влажною, а температура начинает обнаруживать всё большие разницы между крайними пределами тепла и холода: на Тиморе характер растительности уже гораздо более австралийский, чем индийский. Там господствуют эвкалипты, представители казуариновых и акация, но вместо того чтоб образовать сплошные леса, они являются, как и на соседнем материке, в виде небольших рощиц, разбросанных на полянах. Зато, на западных островах Инсулинда производительная сила растительности чрезвычайно велика. Несмотря на разделку новых полей и неустанную борьбу земледельцев с сорными кустарниками и травами, некоторые леса Явы не уступают в красоте лесам Бразилии и Колумбии. Правда, на обширных пространствах, занимающих, быть-может, четверть всей поверхности острова, расстилаются саванны, поросшие только травою аланг (imperata arundinacea), настолько высокой, что в ней исчезает и лошадь, и всадник. Посреди этих морей бледно-зеленых злаков виднеются только отдельными группами деревья; следует, однако, заметить, что эти саванны обязаны своим происхождением деятельности человека, который уничтожил леса, разделывая нови, или желая удалит тигров и змей. С прекращением этого постороннего вмешательства большие деревья мало-по-малу снова завладевают отнятою у них областью. Есть также и леса, не дающие большой тени; таковы именно произрастающие на известковых горах леса акаций и мимоз; однако, на влажных и плодородных землях прибрежья, а также и на хорошо орошенных склонах гор не хватает места для теснящихся там растений; каждый древесный ствол покрывается ржавчинными паразитами (uredineae), ветви переплетены друг с другом лианами, а верхушки пальм, прорываясь сквозь кроны лиственных деревьев, «высятся над ними на-подобие второго леса над первыми».

На Зондских островах произрастают некоторые свойственные только этим островам пальмы, в том числе два сорта саговых пальм (metroxylon Rumphii или sagus) и корифа или пальма гебанг, встречающаяся лишь на протяжении узкой полосы, приблизительно на высоте 130 метров, тотчас над береговыми лесами. Пальмы-лианы или ротанг (камыш европейских ремесленников) цепляются за другие деревья, перекидываясь от одной вершины к другой в виде гирлянд, иногда более, чем в сто метров длиною, и сплачивая целый лес в массу, непроницаемую для человека, если только он не вооружен топором, или не пускает впереди себя огонь. Некоторые виды бамбука произрастают тоже на подобие лиан и могут достигать в длину более сорока метров, а другие снабжены шипами и образуют такия чащи, что их избегают даже дикие звери. Вследствие изобилия питательных соков, чужеядные растения на Зондских островах достигают изумительно грандиозных размеров, как это видно по цветкам произрастающего на древесных корнях и ветвях индийского плюща (дикого винограда) и одного из суматрских видов раффлезии, у которой цветок достигает двух метров и двух дециметров в окружности.

На склонах гор растения различных видов располагаются ярусами, соответственно климатам; от тропического—на берегах острова, до умеренного—на высотах. При этом, однако же, наблюдаются любопытные факты сожительства растений, по своей природе принадлежащих к различным поясам. Так, на суматрском прибрежье встречаются дубы в сообществе с камфарными деревьями (dryobalanops). Тут же попадаются и представители вересковых, тогда как на Яве эти растения обитают только в горах, на значительной высоте. В северных горных округам Суматры встречаются виды сосен рядом с казуариновыми растениями: здесь, именно, пролегает южная граница области хвойных, отечеством которых являются по преимуществу Гималайи: хвойные эти нигде не переходят на юг за экватор.

В громадном разнообразии эндемических растений, свойственных Инсулинду, приходится множество видов на долю каждого острова. Так, в суматрской флоре, содержащей, по Микелю, 2.642 известных явнобрачных растений, оказывается 1.049 форм, не встречающихся на острове Яве, хотя Суматра отделяется от Явы лишь узким проливом. Даже обе половины острова Явы,—западная и восточная, различаясь слегка в климате, представляют некоторые различия и в своей флоре. Не только на Молукских островах, уже издавна славившихся редкими видами растений, но также и на других островах Зондского архипелага, во множестве попадаются растения, не встречающиеся нигде более, на земной поверхности: в течение трех лет ботаник Беккари открыл более двухсот совершенно новых видов в одном лишь Саравакском округе, на северо-западе Борнео. Внутри островов, вершины гор представляют как бы особые, вторичные острова, флора которых отличается от окружающей и напоминает типы отдаленных стран с более холодной температурой. Так, на высоте 2.600 метров, на верхних склонах борнеоской горы Кина-Балу, встречаются растения, принадлежащие к видам, подобные которым можно найти не ближе, как в Новой Зеландии.

В направлении от запада к востоку флора изменяется постепенно, вследствие изменения в климате, но в животном царстве замечается резкий переход от одной фауны к другой: тогда как животные западных островов, вплоть до острова Бали, принадлежат к индийскому типу, фауна восточных островов, начиная с Ломбока, имеет уже австралийский характер; два мира, «столь различные, как Европа и Америка», сходятся здесь лицом к лицу, будучи отделены друг от друга всего лишь проливом, шириною менее, чем в тридцать пять километров. Правда, что острова Бали и Ломбок состоят преимущественно из вулканических пород и почти на всём протяжении оказываются, сколько можно судить, относительно недавнего происхождения. Нынешний узкий канал, вероятно, некогда был широким рукавом моря; тем не менее поразительный контраст двух фаун как раз в цепи островов, столь сходных друг с другом с точки зрения физической географии, должен быть признан очень замечательным фактом. Одну из выдающихся черт земной поверхности представляет ряд вулканических островов, родившихся, очевидно, из одной и той же трещины морского дна, которая тянется на пространстве 2.755 километров, от островка Кракатау (в Зондском проливе) до островка Нила (под 7° ю. ш. и 130° в. д. от Гринвича)—и эта цепь лав оказывается перерезанною как раз по середине резкой раздельной линией между фаунами. Из этого следует заключить, что образование Зондских вулканов—явление относительно недавнее. Сопоставление лицом к лицу двух фаун, индийской и австралийской, доказывает, что некогда в этих областях распределение воды и суши и самая планетная жизнь были иные. Между Борнео и Целебесом, которые отделены, впрочем, друг от друга проливом, значительно превосходящим Ломбокский,—контраст между видами животных не менее замечателен: с той и другой стороны пролива почти все соответствующие виды принадлежат к различным семействам. Из этого должно заключить, что и там также земли, различающиеся своими фаунами, не имели уже с давних геологических времен связующего перешейка; но Целебес, в противоположность Ломбоку, не составляет части австралийского мира: он является обособленным со всех сторон, и это уединенное его положение составляет геологический факт, восходящий к самым отдаленным векам.

Что касается трех больших западных островов: Суматры, Явы и Борнео, отделяемых ныне столь неглубоким морским дном от азиатского материка, то их фауна, также как и флора, доказывает прежнюю непрерывность суши в этой части земной поверхности. Уэллэс насчитывает сорок восемь видов млекопитающих, общих материковой Малэзии и соседнему архипелагу.

Суматра, длинная горная цепь, параллельная Малаккскому полуострову,—обладает почти такой же фауной, как и материк Азии; Борнео, более удаленный от этого материка, представляет уже известную оригинальность в формах животного царства; Ява—хотя очень близкая к Суматре, с которой её ещё более сближают промежуточные островки, где могут отдыхать перелетные птицы,—представляет более обособившуюся фауну, чем остров Борнео, более уединенный, повидимому; на Яве оказывается сравнительно большее число свойственных лишь ей одной видов птиц и насекомых, чем на двух других островах, из чего заключают, что она первая отделилась от материка: Борнео был ещё соединен с Индо-Китаем, когда Яву уже со всех сторон окружало море. Изучение зоологии, следовательно, категорически опровергает предание яванцев, будто катастрофа, отделившая Суматру от Явы, произошла лишь недавно, а именно около тысячного года нашей эры; этим преданием, между прочим, объясняется и данное Суматре наименование «Оторванного острова»—Poelo Portjeh.

Зоологическое исследование Инсулинда ещё далеко не закончено. Лучше всего известна натуралистам западная часть Явы; весьма тщательно также изучен на Суматре округ Паданг; равным образом осмотрены во всевозможных направлениях окрестности Саравака и Банжермассина на Борнео, остров Бангка и, наконец, некоторые из целебесских полуостровов. Это лишь ничтожная доля всей громадной Инсулиндской области, где будущее приберегает ещё для естествоиспытателей важные открытия. Тем не менее произведенные исследования позволяют уже судить в общих чертах о чрезвычайном богатстве Западного Инсулинда: в шесть лет изысканий Уэллэс собрал там более ста двадцати пяти тысяч зоологических образцов. Млекопитающих в Индонезии более 170 видов; из них 24 принадлежат к семейству обезьян. На Суматре и Яве находятся два вида оранг-утанга, этого «дикого человека», который по своему уму и аффективным качествам, повидимому, всего более приближается к цивилизованному человеку; сиаманг, ростом почти с оранг-утанга, живет на Суматре; за исключением восточной части архипелага, каждый остров имеет своих длинноруких гиббонов и длиннорылых лемуров. На Суматре и Борнео всё ещё водится слон, который, повидимому, не отличается от индийского, и тапир, который также встречается на материке; Суматра и Ява имеют своих носорогов, а Борнео и Ява—диких быков, схожих с сиамскими и бирманскими. На Зондских островах обитает не менее 35 видов плотоядных, в том числе королевский тигр и почти столь же страшный леопард. Что касается летучих мышей, то их насчитывают пятьдесят видов. Грызуны также весьма многочисленны; одно только семейство белок представлено 35 видами, из которых почти все отличны от материковых; кроме того, найдено с десяток видов насекомоядных «тупайя», имеющих большое сходство с белками и почти исключительно принадлежащих островной фауне.

Около 350 видов птиц—не считая недавно ввезенных человеком—живут на островах Зондского архипелага, и некоторые из них, особенно попугаи, разукрашены в самые яркие цвета. Змеи и другие пресмыкающиеся, вообще редко встречающиеся на островах, весьма многочисленны в Инсулинде: устья рек там кишат крокодилами; один вид удава его лесов достигает десяти метров в длину, а очковая змея—один из самых страшных его гостей. Сотни видов рыб населяют инсулиндские реки, а насекомые этой области уже тысячами классифицированы в музеях. Бабочки распространены в таком множестве, что, по словам Альфреда Уэллэса, «составляют одну из характерных особенностей инсулиндского пейзажа». «Птицекрылыя» бабочки (Ornithoptera amphrysus), которые, благодаря своим размерам, величавости полёта и блеску окраски, более бросаются в глаза, чем большинство птиц, встречаются стаями на опушках лесов и по рубежам возделанных земель, и нигде в мире нет таких красивых насекомых. Вообще нельзя совершить утренней прогулки в плодородных участках малайских земель без того, чтобы не встретить три или четыре, а часто даже и вдвое больше видов мотыльков: естествоиспытатели насчитывают теперь 130 видов, обитающих на Зондском архипелаге, и один только Борнео имеет их около 30,—самое большое число, какое было открыто вообще на острове. Разнообразие видов уменьшается постепенно от запада к востоку; но их представители становятся зато крупнее.

Обеднение фауны в направлении к востоку, т.е. к Австралии, таково, что Тимор обладает уже не более как семью видами сухопутных млекопитающих и пятнадцатью видами летучих мышей, которые, благодаря могучим крыльям, в состоянии пролетать большие пространства. При переходе с Борнео на Целебес естествоиспытатель менее поражается уменьшением числа видов, чем новыми их формами. Целебес, уединившийся ранее соседних островов, представляет более оригинальности в общем облике своей фауны. Находясь на рубеже двух поясов, Зондского и Австралийского, этот большой остров обладает несколькими видами, свойственными этим поясам, но большая часть видов принадлежит исключительно собственной его фауне; вообще Целебес—совсем особый мир. Из 350 видов зондских птиц только десять перешли на него. Зато на этом острове найдено восемьдесят таких видов, которые не встречаются более нигде. Из 21 вида млекопитающих, из которых семь летучих мышей, одиннадцать свойственны только ему. Что касается целебесских бабочек, то все они отличаются от своих сродниц в других краях очертанием крыльев.

Расположенные на восточной оконечности Инсулинда Молукские острова—подобно Тимору и Целебесу—весьма бедны млекопитающими, которых, не считая летучих мышей, найдено там всего десять видов. Есть основание полагать, что половина этих видов—а между ними и короткохвостая обезьяна, проживающая только на острове Батжан—некогда привезены человеком. Типические формы этой группы островов приближаются к австралийским: это—сумчатые, в том числе двуутробка belideus ariel, которая походит на летягу. С другой стороны, Молукские острова удивительно богаты птицами: они встречаются там в большем числе видов, чем во всей Европе. Исследование этих островов далеко ещё не завершено, но, тем не менее, на них найдено уже 265 видов птиц, из которых 195 сухопутных. Большая часть молукских птиц, как, напр., попугаи, голуби и зимородки,—самые красивые в тропическом поясе по изяществу формы и великолепию оперения. Многочисленные насекомые, в особенности же бабочки, приводят в удивление естествоиспытателей, как своими размерами, так и блеском окраски крыльев. Один только небольшой остров Амбоин богаче замечательными видами чешуекрылых, чем обширные материковые пространства: там, можно сказать, находится средоточие самого полного развития бабочек. Вообще фауна Молукских островов приближается, если не видами, из которых большая часть свойственна только этим островам, то по крайней мере семействами и относительной их группировкой, к фауне Новой Гвинеи. Хотя, благодаря примыкающей к нему цепи островов, материк Азии и кажется продолжающимся вплоть до Тихого океана, но Целебес и Молукские острова находятся, в зоологическом отношении, уже в другой части света.

Подобно фаунам, и человеческие расы поделили между собой Инсулинд, но пограничный рубеж там не одинаков для животных и людей. В то время, как межей для зоологических областей служат проливы Ломбокский и более широкий—Макассарский, граница между собственно малайским и папуасским Инсулиндом находится гораздо восточнее. Она пересекает сначала острова Хальмахеру и Бэрэ (Буру), а затем направляется на юго-запад, к Сембе и Тимору. При этом, жители островов, расположенных с той и другой стороны границы, отличаются друг от друга либо тем, что они представляют в разных степенях переходные черты между малайцами и переселенцами другой расы, либо оригинальностью типа, позволяющей, повидимому, признать их остатками какой-то первобытной расы; в Индийском архипелаге говорят не менее, как на пятидесяти языках; вообще каждое островное население должно изучать там отдельно, вместе с обитаемой им территорией.

Зондские острова, Целебес и часть Молукских островов населены, если не исключительно, то по крайней мере главным образом малайцами: они составляют главную массу населения, или уподобили себе, путем слияния, другие этнические элементы. Но каково бы ни было сходство малайских народностей на всем протяжении Инсулинда, они подразделяются на естественные группы, обособленные условиями географической среды, скрещивания рас, неодинаковости пищи и состояния цивилизации или варварства. Малайцы в собственном смысле этого слова—т.е. похожие на тех, которые живут на Малайском полуострове и которые дали свое имя всей расе, обитают на берегах Суматры, Борнео и на промежуточных островах. Яванцы, как указывает самое их название, населяют большую часть Явы, но также распространяются оттуда на восток по двум островам Бали и Ломбоку. Зондцы населяют западную часть Явы, по берегу пролива Зэнда, называемого европейцами «Зондским». Буги занимают юго-западный полуостров Целебеса, а также северные берега этого острова, и распространяются оттуда по всем соседним островам; наконец, каждый отдельный остров населен своими особыми народцами, более или менее чистокровными или смешанными, и известными под различными наименованиями. При этом, прозвище «альфуру», употребляемое от Целебеса до Папуасии для всех племен, которые были вынуждены бежать внутрь страны, вдаль от берегов,—вовсе не свидетельствует о расовом сходстве, а характеризует лишь социальное состояние народов, не слившихся с малайцами и сравнительно немногочисленных. Одни из этих народцев белее яванцев, другие же имеют более темный цвет кожи и облик новогвинейских папуасов.

Между инсулиндцами есть ещё дикари, как напр., батта на Суматре, дайяки на Борнео, альфуру, т.е. «свободные», на Целебесе, при чем большинство антропологов видят в них остатки примитивной расы с светлым цветом кожи, которая заселила эти острова ещё раньше малайцев; их специально называют «индонезийцами», как будто это представители древних властителей инсулиндского архипелага. Но на северо-восточных островах, соседних с Новой Гвинеей и Филиппинскими островами, встречаем другой этнический элемент совершенно отличный от папуасов и малайцев, состоящий из населений с черной или черноватой кожей, часто с курчавыми волосами на голове, похожих на минкопи Андаманских островов и негритосов островов Минданао и Люсона. Полагают, что эти туземцы, истинные автохтоны, были предшественниками белых индонезийцев на Суматре, Борнео и Целебесе. На западных островах «черненькие» были истреблены; на восточных же они прогнаны в горы, подобно тому, как это случилось впоследствии с белыми индонезийцами на больших Зондских островах.

Этот контраст животных видов и самих людей между соседними островами и сопредельными округами, имеющими одинаковый климат и аналогичные географические условия, представляет на первый взгляд странное явление, которое, однако, объясняется историей нашей планеты; здесь мы видим сопоставленные рядом разные эпохи. Но, в течение веков, эти отличающиеся одна от другой населения должны были долго подвергаться одним и тем же влияниям, так как все их языки, малайские, папуасские, индонезские и негритосские, составляют одно и то же семейство. Ходгсон и Кальдуэль даже относят все эти языки к южно-индийскому дравидийскому корню.

В обыденной речи название «малаец» имеет тот же самый смысл, как и «магометанин»: инсулиндец—каков бы ни был цвет его кожи: черный, бронзовый или белый—научась писать по-арабски и подвергнувшись обрезанию, чрез это самое становится «малайцем». Тем не менее, вероятно, что огромное большинство населения принадлежит к одной и той же нации. Не предрешая вопроса о первоначальном происхождении малайской расы, господствующей в Инсулинде, можно спросить, где была её родина во времена, предшествовавшие историческому периоду. Пришли ли малайцы в Зондский архипелаг с малайского полуострова, или же они имели иной центр рассеяния, напр., срединные плоскогорья Суматры? Самое их наименование, по ван-дер Тууку, напоминает об их чужеземном происхождении, так как слово «малаец» означает «бродячий», «переселенец». Во всех занятых ими странах, берега рек называются «правыми» и «левыми» не по течению, а против течения, как если бы приходилось подниматься от устьев к верховьям, а это, повидимому, доказывает, что переселенцы прибыли с моря; также констатировано большое сходство между малайскими хижинами и судами: во многих местностях деревни имеют вид севшей на мель флотилии. Малайцы, как на островах, так и на материке, отличаются, при малом или среднем росте, крепким телосложением, цвет кожи у них искрасна-смуглый, а иногда оливковый, у женщин, редко выходящих из дому, переходящий в желтый оттенок. Волосы у них черные, грубые и жесткие на ощупь; бороды почти совсем нет; лицо несколько плоское и скорее круглое, чем овальное, с небольшим носом, но широкими ноздрями, толстыми губами, выдающимися скулами и черными глазами. Вообще, если бы малайцы не отличались своеобразным цветом кожи и костюмом, их можно было бы принять за китайцев; ещё более они схожи с кмерами или камбоджийцами, при чем сходство это распространяется и на грамматический строй языка. Характерной чертой малайцев является изящная соразмерность телосложения, красивая постановка головы и конечностей, а также замечательная миниатюрность рук и ног.

Подобно каждой другой расе, островные малайцы обнаруживают в характере различия, обусловленные неодинаковостью профессий: пират или купец—люди совсем иного пошиба, чем напр., ремесленник или земледелец. Эти последние, образующие собою главную массу населения, вообще говоря, молчаливы, однако, общительны, доброжелательны, всегда расположены помочь ближнему, чрезвычайно уважают в нём человеческое достоинство и соблюдают в сношениях друг с другом самую изысканную вежливость. Рабочий, которому надо разбудить товарища, не позволит себе дотронуться до него рукой, кредитор считает неловким напомнить про долг; редко случается, чтоб малаец по своим манерам и речи не оказался выше европейца, прибывшего в Инсулинд с претензиею его «цивилизовать». Будучи весьма культурным народом и уже в течение нескольких веков обладая письменной литературою, малайцы, повидимому, уступают в интеллектуальной энергии другим нациям, напр. папуасам, которые далеко отстали от них в цивилизации. Путешественники, близко ознакомившиеся с малайцами, утверждают, что им недостает широкого понимания вещей и смелости мысли: малаец робок, не обладает духом инициативы и без сопротивления подчиняется сторонним влияниям. Малайцы позволили горсти индусских миссионеров совратить их в буддизм и браманизм; затем, с прибытием арабских купцов почти все приняли ислам, а теперь несколько голландских чиновников, опираясь на небольшую армию наемников, держат тридцать пять миллионов малайцев в подчинения, походящем на рабство.