ХV. Южные Молуккские острова

Буру, Церам, Амбоин и Банда

Подводный порог, над которым толщина слоя воды меньше двухсот метров, соединяет Целебес и архипелаг Сула с Буру, самым западным островом Молуккской группы. С другой стороны, этот овальный остров составляет часть ряда земель, расположенного в виде дуги круга, в состав которой выходят Церам, Горам с другими островками, и которая к группе Кей пересекает другой ряд вышедших из-под воды земель,—острова «Юго-Восточные». Эта цепь Южных Молуккских островов, кривая которой продолжается на протяжении приблизительно 750 километров, сначала с запада на восток, затем на юго-восток, параллельно берегу Новой-Гвинеи, хорошо ограничена с севера и с юга глубокими морями: так, с одной стороны, пучина, отделяющая Церам от группы северных Молуккских островов, имеет более трех тысяч метров глубины, а с другой,—море Банда углубляется более, чем на шесть тысяч метров, а в одном месте, вблизи вулкана Банда, даже на 7.815 метров от уровня своей поверхности. В самом центре этого моря высится, на-подобие холма посреди кратера, подводное плоскогорие Люципара, некоторые рифы которого виднеются и вне вод. За исключением Амбоина и Банды, группа которых расположена не на одной и той же линии с остальными южными Молуккскими островами, все эти острова находятся вне вулканического пояса Инсулинда.

Небольшой остров Амбоин и ещё меньшая плеяда Банды имели некогда торговое значение, далеко превосходившее значение больших островов в этих морских пространствах, и хотя их роль и уменьшилась, но, тем не менее, в виду их прежней славы и давнего авторитета, за ними сохранилось также и административное преобладание. Но вероятно, что центр тяжести, по крайней мере по отношению к земледельческим продуктам, современем переместится на Буру и Церам, которые уже превосходят Амбоин и Банду численностью населения, и которые также имеют и превосходные порты. В частности поверхность южных Молуккских островов, а также населенность их, по переписи, исчислению или предположению, следующие:

Буру и Амблов—8.771 кв. кил., 62.000 жит.; Церам—18.198 кв. кил., 200.000 жит.; группа Церам-Лаут—138 кв. кил., 2.000 жит.; Горам—331 кв. кил., 4.500 жит.; Амбоин—683 кв. кил., 32.000 жит.; острова Улиассер—265 кв. кил., 26.000 жит.; группа о-в Банда—44 кв. кил., 6.000 жит.; вместе—28.430 кв. кил., 330.500 жит.

Буру—один из наименее известных островов инсулиндского архипелага, хотя в то же время и один из самых плодородных и изобилующих природными богатствами,—представляет свой самый крутой фас на западном берегу: неподалеку от этого берега возвышается самая большая гора острова, Ламанданг или Томаху, высотою в 2.599 метров. С этою гордою вершиною находятся в связи другие горы, в виде горных цепей или массивов, которые, постепенно понижаясь в направлении к востоку, остаются вдоль южного побережья более высокими и более крутыми, чем на берегу противуположном. В общем, горный рельеф Буру расположен полу-кругом, выпуклость которого обращена на восток: большое озеро, Вакохоло, занимает, на высоте 580 метров над уровнем моря, углубление, в форме кратера, в центральной области острова; что касается его глубины, то, если верить старинной карте, приложенной к сочинению Валентина, наиболее углубленные части его дна отстоят от поверхности всего лишь брасов на двадцать (т.е. на сто франц. футов). Форбес нашел в Вакохоло только один вид рыбы, именно угря. В восточный берег острова врезывается великолепная бухта Кажели, которую окружает широкая равнина, с высящимся над нею амфитеатром гор. Небольшой остров Амблов, лежащий на юго-восток от Буру, может быть рассматриваем, как простое его дополнение; сам Амблов также весьма горист, а его побережья окаймлены рифами.

Небольшие острова, соединяющие Буру с Церамом, каковы: Манипа, Келанг, Боноа, с географической точки зрения, являются простыми отрывками Церама, подобными тем полуостровам, которые служат ему оконечностями. Остров Амбоин, а также три острова, продолжающие его на восток, которые соединяют под общим наименованием Улиассер, Ома или Хароку, Сапаруа и Нуса Лаут, или «морской остров»,—покоются на том же самом цоколе погруженных в воду земель, как и Церам. Амбоин дотого изрезан, что его рассматривают состоящим из двух полуостровов; Хиту, северный полуостров, более высокий, покрыт холмами, на которые трудно взбираться; с южным полуостровом, Лейтимором, он соединяется посредством песчаного перешейка, не имеющего и двух километров в ширину. На востоке, Хароку и Сапаруа имеют вершины в 400 и 300 метров высоты; Нуса Лаут—ниже: его также зовут «Золотым островом», потому-ли, что на нём добывали золото, или, быть-может, за необычайное его плодородие. По Уэллесу, Амбоин—вулканического происхождения, и находящийся в западной части острова кратер по временам извергал пары и пепел; в 1824 году образовалось, будто-бы, даже новое извергательное жерло. Однако, европейские резиденты на Амбоине отрицают присутствие какого-либо вулкана на этом острове Молуккского архипелага.

Церам или Серанг, самый большой из островов южной группы, равным образом имеет и самые высокие горы. Западная часть, называемая Ховамуль, или «Малый Церам», покрытая сплошным лесом, менее возвышена; но в центре острова высятся горы более, чем в две тысячи метров, а по направлению к востоку, на меридиане Банда, гора Нусахели вздымает свой самый большой пик на 2.960 метров над уровнем моря: туземцы почитают эту гору и называют «пупком» острова. По показаниям некоторых авторов, господствующею горною породою на Цераме является гранит, а у подножия его откосов простираются слои красноватой глины. Рифы обахромливают побережья, а острова, продолжающие Церам по направлению к юго-востоку, в большей своей части состоят из коралловой извести. Остров Горам, один из наиболее значительных в этой группе, состоит из центрального скалистого ядра, вокруг которого полипы построили свои рифы; другие же, одинакового с ним протяжения, острова, как Манавоко и Матабелло, состоят единственно из приподнявшихся над водою караллов. Над низменными каменными массами на окружности, едва лишь выдающимися над поверхностью моря, почва отлого подымается к подножию белых круч, местами стоящих перпендикулярно и возвышающихся на тридцать или даже и на шестьдесят метров: это—чистые массы коралловой извести, в которой исчезают дождевые воды. Трещины в скалах дают возможность туземцам взбираться на верхнее плоскогорие, на котором находятся деревни и возделанные поля.

Небольшая группа Банда составляет противоположность большим островам и соседним архипелагам, как по своей изолированности, так и по непрерывной деятельности своего гунонг Апи, т.е. «огненной горы». Шесть островков лежат весьма близко друг к другу, а три из них, Локтхуар, или Большая Банда, Банда-Нейра и Вулкан, расположены в кружок таким образом, что среди их образуется настоящее внутреннее озеро, в которое не видно входов; вероятно, здесь находилось громадное жерло вулкана. Два острова, окружающие этот природный водоем, Большая Банда и Банда-Нейра, зеленеют вплоть до гребней своих холмов, между тем как красивый конус дымящейся горы слегка окрашивается в зеленый цвет только на южных своих склонах, а выше являет лишь откосы из камней, совсем белые, вследствие соляных налетов на вершине; затем из открывающихся ниже этой вершины кратеров и воронок поднимаются клубами пары, которые и скучиваются в облака, развеваемые ветром.

Острова архипелага Банда подвергаются землетрясению часто, при чем образующиеся при колебаниях почвы волны на море ударяют о побережья, сносят жилища и опустошают сады. Лавы и пепел послужили бы массою для создания островов, если бы кораллы не образовались вокруг их побережий, доставляя им таким образом опояску из известковых скал, которые, вследствие колебаний почвы, оказались приподнятыми более, чем на сто метров над уровнем моря. Дождевые воды целиком исчезают в пепельных откосах островов, за исключением Большой Банды и Банда-Нейра, на которых есть несколько ключей; говорят, что домашний скот на южных Молуккских островах привык будто бы пить морскую воду. В морских пространствах Банда чаще всего наблюдают, в месяцы июнь и сентябрь, любопытное явление, называемое «mer de lait»: воды кажутся в течение ночи белыми и фосфоресцирующими. При этом, однако, образуется сильная толчея волн, подвергающая опасности мелкие суда.

Будучи расположены между собственно Инсулиндом и Новою Гвинеею, южные Молуккские острова причастны к климату обоих этих областей. В течение ряда лет, именно восьми, в среднем, на Молуккских островах выпало дождя: на Амбоине, 3 м. 762 мм., на Сапаруа, 3 м. 356 мм.; на Банда-Нейра, 2 м. 877 мм.; и на Тернате, 2 м. 192 мм.

Равным образом, о переходе между двумя мирами свидетельствуют животные и растительные виды этих островов, хотя каждый остров и обладает фауною, характеризуемой оригинальными формами, за исключением, впрочем, наземных млекопитающих, отсутствующих совершенно. Южные Молукские острова совсем не имеют обезьян; после летучих мышей, лучше всего представлены сумчатые: по этим животным, именно по cuscus'у, который был уже замечен Бугенвилем, Молуккские острова принадлежат к области Новой Гвинеи; с другой стороны, интересная целебесская бабирусса, встречающаяся также и в Сульском архипелаге, проникла на остров Буру, который, вследствие присутствия этого кабана, составляет часть инсулиндской области; с нею же связуют Буру и громадные удавы, эти «движущиеся древесные стволы», которые нападают на человека и пожирают его. Будучи бедны млекопитающими, Молуккские острова удивительно богаты птицами, которые большею частью представляют сходство с папуасскими видами: так, на одном только острове Цераме, Уэллес открыл 55 видов нигде в других местах неводящихся птиц, между которыми есть казуар (casoar casyue), ростом более полутора метра и, вместо крыльев, имеющий по пучку черных роговых игл. Остров Буру также доставил Уэллесу семнадцать новых видов птиц. Молуккские острова в особенности богаты попугаями, голубями и зимородками, при чем все эти птицы блещут самыми яркими цветами. Равным образом, и относительно рыб, Молуккские острова, в особенности южные, являются привилегированными областями в мире. Блеекер нашел в портах и бухтах лишь одного острова Амбоина 780 видов рыб, почти столько же, сколько их водится во всех морях и реках Европы, и сотни из них, будучи испещрены или искраплены голубым, зеленым, красным или желтым цветами, являют бесконечное разнообразие во внешности: не существует, говорит Уэллес, на земле, вероятно, бухты, где бы животная жизнь представляла большее разнообразие форм, как в «морских садах» небольшого Амбоинского залива. Моллюски и бесконечно малые животные океана также представлены здесь множеством видов. Что касается насекомых, особенно бабочек, то Амбоин тоже обладает очень крупными и красивыми видами: в этом отношении, это рай для натуралистов. По странному, необъяснимому контрасту, восточная часть Церама, хотя и весьма щедро наделенная растительностью, в сравнении с западною его частью крайне бедна животными формами.

Тех жителей южных Молуккских островов, которые ещё не затронуты цивилизациею, обозначают, наподобие обитателей Целебеса и других островов Инсулинда, наименованием альфуру; но, вместо того, чтобы приближаться, подобно целебесцам, к дайякам на Борнео и к баттам на Суматре, они гораздо более похожи на папуасов Новой Гвинеи и, повидимому, одного и того же с ними происхождения; поэтому, можно задаться вопросом: почему простое совпадение географического имени полинезийских легенд с именем Буру могло привести некоторых этнологов к выводу, что этот остров есть место происхождения полинезийских рас? Альфуры этого острова боятся даже видеть море; оно табу для них, и они убеждены, что им грозит беда уже в том случае, если они услышат только шум волн. Роста они среднего или высокого, цвет кожи у них темно-коричневый, а у некоторых волосы на голове, курчавые или топырящиеся в стороны, занимают огромное пространство, если но собраны в шиньон или в узел на одной из височных областей черепа. Они весьма любят украшения, и те из них, у которых нет стеклянных поделок, ни кораллов, ни металлов, носят браслеты из сотканных трав, а также надевают ожерелья из нанизанных зерен плодов или ягод. Редко, однако, можно встретить этих папуасов на Буру или на Цераме в чистом состоянии, так как во внутренних областях островов находится вообще мало деревень, и почти всё население живет на морском берегу, где малайцы и другие переселенцы перемешались с первоначальною расою и различным образом видоизменили тип. На острове Мановоко, к востоку от Церама, малайский элемент, повидимому, воспреобладал, при чем метисы, происходящие из обеих рас, оказываются весьма красивыми мужчинами, с приятными чертами лица и пышными волосами на голове. Также говорят, что между жителями Амбоина индусская физиономия очень часто встречается и что масса слов и оборотов тоже свидетельствует о древнем азиатском влиянии на их язык; на большей части восточных островов Малезии, имя Моджо-Пахит, носимое каким-либо местом, напоминает о древнем индусском господстве на Яве.

Туземцы «альфуру» на о. Буру уже не имеют свирепых нравов жителей церамских; первые уже с незапамятного времени перестали срезать головы врагам для украшения своих жилищ, между тем как альфуру на Цераме ещё страстно преданы войне и любят те кровавые трофеи, которые война им доставляет. Но, за исключением этой существенной разницы, туземцы на обоих островах весьма схожи друг с другом верованиями, нравами и учреждениями. И те, и другие верят в высшее существо, создателя и хранителя земли, неба и моря, великого судию, который вознаградит добрых и накажет злых, как в этой жизни, так и в будущей. Однако, они не поклоняются этому великому духу, но приберегают свои обращения и мольбы для тех бесчисленных духов, добрых и злых, которые живут около них, в скалах, лесах, ручьях и ветре. Чародеи и звездочеты, к которым обращаются для принесения жертв, считаются посредниками между людьми и духами, и благодаря им, болезни излечиваются, деревья приносят плоды, а суда благополучно плавают по морю.

Женщины всегда покупаются в другом колене: все браки экзогамические; при этом женщина, введенная в племя мужа, перестает ведаться со своими: в случае вдовства, она может выйти снова замуж не иначе, как за родственника или товарища своего прежнего супруга, но приданого ей однако не выплачивают. Дети принадлежат племени отца. Со всем тем с женщиной всегда обращаются с доброжелательностью и справедливостью: обычаи требуют, чтобы тяжелые работы упадали на мужчин, а легкия занятия выполнялись женщинами; когда же женщина больна, беременна или кормит грудью, она освобождается от всякой работы. Врожденная доброта альфуру обнаруживается также и по отношению к слабым: рабством гнушаются, и должник, в противоположность существующему на Целебесе и на многих других малайских островах, не поступается никогда своею свободою. Всякая ссуда дается без процентов, и если заемщик не в состоянии возвратить позаимствованного, то он считается расплатившимся: лишь в редком случае заимодавец обращается с жалобой к начальнику деревни или племени.

Различные должности начальников, звездочетов и герольдов—наследственны; однако, может случиться, что эти лица окажутся не нравящимися своим согражданам, и тогда прибегают к новым выборам. Доля каждого из должностных лиц определена с замечательною точностью в хозяйстве племени. Причитающееся им количество саговых лепешек так хорошо заранее известно сопричастным к платежу, что никакое нeдoразумение не может возникнуть между подданными и начальниками: в среднем, вся сумма налога достигает приблизительно четверти урожая. В восточной части Церама пищею жителям служит почти исключительно сага, и туземцы приготовляют его в таком количестве, что его оказывается достаточно даже для вывоза на соседние острова. Саговое дерево растет во всех низменных и болотистых местностях и даже на склонах холмов, повсюду, где позади скалы или в углублении земли застаивается вода. Хорошее дерево доставляет, в среднем, около трехсот килограммов, которых и достаточно для пропитания одного человека в течение года; вся же необходимая, при этом, работа: рубка, приготовление мязги и печение лепешек исполняется в несколько дней. И, однако, такое великодушие природы вовсе не превращает альфуру в ленивца; он охотится, рыбачит, торгует и проводит свое время в украшении своей личности и своей хижины.

Почти не существует примера, чтобы альфуру, проживающие внутри страны, приняли ислам; но на поморье малайское влияние преобладает, и смешанные браки беспрерывно прибавляют к магометанскому исповеданию новых оранг-сламов, т.е. «людей ислама». С другой стороны, христианские воспитатели и миссионеры с Амбоина, поселяясь на Цераме и других островах, окрестили тысячи дикарей. Ни в одной части Инсулинда не существует такого большого числа христиан: во многих деревнях они составляют большинство; южный полуостров Амбоина, посещенный Франциском Ксавье, апостолом Японии, населен христианами, между тем как северный полуостров—магометанский. На той части Церамского поморья, которое находится напротив Амбоина, все туземцы, по крайней мере номинально, оранг-сирани, т.е. назареяне: они носят календарные имена, имеют библию и псалтирь; некоторые из них умеют читать и писать. Подражая европейцам, христиане на Молуккских островах отличаются тем, что носят черные одежды; благородные и начальники придерживаются в своих костюмах голландской моды прошлого столетия.

Сравнительно большая численность христиан между жителями Молуккских островов свидетельствует о пребывании некогда в стране португальцев: это они, ревнуя о распространении христианства, и крестили, по доброй воле, или насильственно, туземцев, сгруппированных вокруг их факторий. После прибытия голландцев, обращенные должны были покинуть католический обряд и сделаться протестантами-реформатами; тем не менее, ещё много религиозных церемоний совершается с тою же самою церковною пышностью, как и во времена португальских монахов. Хотя остров Амбоин и архипелаг Банда принадлежали португальцам всего лишь в течение одного века, а господство голландцев продолжается там более двух с половиною столетий, тем не менее влияние первых завоевателей ещё чувствуется: удержались не только географические наименования, каковы Банда, Нейра, Бандейра, Пазо, но также туземные говоры переполнены португальскими словами, которые жители и употребляют, не давая себе отчета об их происхождении. Также удостоверена устойчивость лузитанского типа в народонаселении Амбоина, при чем именно у потомков португальцев кожа всего чернее. Впрочем, эта раса в упадке; численность её значительно уменьшилась, и нигде недуги и болезни кожи не распространены так, как на островах этих морских областей. Появились перед Амбоином и Бандою, а затем и завоевали их голландские моряки в первые годы XVII столетия. Сделавшись же владельцами этих островов, производящих прославленные, «продававшиеся на вес золота», пряности, завоеватели пожелали обеспечить за собою монополию относительно этих продуктов, приносивших им от 200 до 300% барыша; они, во-первых, распорядились уничтожить все леса мушкатника (myristica maschata) и гвоздики (carjophyllus aromaticus), которые где-либо встречались в обширной области их владений вне Банды и Амбоина; а, во-вторых, даже и на Амбоине и Банде, число этих деревьев было строго ограничено многочисленными предписаниями; делалось это на-подобие того, как в краях, где существует монополия на табак, напр. во Франции, возделывание табачного растения воспрещено повсюду, кроме известных, точно ограниченных округов. Нарушителю монополии угрожала смерть; одно только присутствие чужеземного торговца на том острове, где рос мушкатник, наказывалось обезглавлением, а иногда даже колесованием. Однако, хотя Компания и содержала на каждом острове «приставов-вырывателей» (sergents-extirpateurs), но ведомое жадными нидерландскими торговцами дело истребления вполне не могло осуществиться, так как земли внутри страны оставались для них недостаточно известными; но так как эти леса были, равным образом, неведомы купцам и других наций, то в течение двух с половиною столетий амстердамский рынок и оставался единственным в мире, на котором можно было покупать головки гвоздики, мускатный орех и мускатный цвет (macis). Одним из последствий Бандской и Амбоинской монополии было, с одной стороны, обезлюдение до тех пор торговых островов, а, с другой, доставление возможности морским разбойникам поселяться в тех портах, которые покинули торговцы. Более же важным последствием этой системы было уничижение туземцев, осужденных на каторжную работу на плантациях в течение половины года; им не оставалось уже времени для обработки своих садов, а между тем все другие промыслы были принесены в жертву возделыванию пряных растений. Наконец, стала обременительна и сама монополия; Маскаренские и другие не голландские острова уже оспаривали европейские рынки у молуккских пряностей, хотя сами и доставляли продукты более низкого качества. Вообще, последние годы средины текущего столетия были невыгодны для правительства. Торговля пряностями не окупала даже их возделывания, а, кроме того, были значительны также и косвенные издержки на охранение монополии: в бюджете Молуккских островов ежегодно, поэтому, обнаруживался громадный недочет.

С тех же пор, как возделывание пряных деревьев стало свободным, значительно уменьшилась и самая ценность Амбоина, как места добывания гвоздичных головок. Работа на плантациях была столь нелюбима, что во многих местах её совершенно покинули, а чтобы не иметь перед глазами даже и самых деревьев, их вырубили. Однако, на группе Бандскнх островов плантаторы оказались более энергичными и более предприимчивыми, а также им более благоприятствовали условия почвы и климата; поэтому, в отношении производства мускатного ореха, они и до сих пор ещё продолжают соперничать с другими островами. Вместе с жителями Киссера, только-что упомянутые собственники на острове Банде представляют, между прочим, примеры такой группы жителей голландского происхождения, которой удалось сохраниться в тропическом климате зондских морей в течение более двухсот пятидесяти лет. Вслед за избиением туземцев, произвести которое, в начале XVII столетия, было предписано страшным директором Куном, большие пространства земли были розданы голландским правительством отставным солдатам и чиновникам, которых и назвали perkeniers’ами, благодаря тем паркам (perk), которые даровала им судьба. Потомки этих перкениеров, впрочем, весьма смешавшиеся с туземными элементами, продолжают ещё жить на острове; но сами они не обрабатывают той почвы, которая им была роздана: до 1861 года, времени прекращения монополии, они возделывали её руками рабов, которых привозили с самых разнообразных островов, при чем та местность, где их налавливали, иногда подвергалась совершенному обезлюдению; таким, именно, образом, в 1616 году, массою были увезены островитяне с Сиова, которых подарками завлекли на голландские суда; других выкрадывали на берегах Кохинхины, на островах Кей, в архипелаге Ару и на Новой Гвинее; наконец, правительство присылало также осужденных из всех рас.

Кастовый строй преобладает на Амбоине и на островах Улиассере гораздо более как последствие голландского господства, чем в силу старинных нравов. Тотчас за немногочисленными европейскими чиновниками, люди смешанной крови составляют первую касту, весьма гордящуюся своим истинным или мнимым происхождением, ибо на тысячу метисов, которые живут в Амбоинском резидентстве, приходится сотни таких, для которых было бы весьма затруднительно представить свою родословную. За этими полукровными, из которых некоторые немного говорят на местном голландском наречии и которые взаимно титулуют себя mijnherr и mevrouw, следуют туземцы-христиане, место которым отведено между burgers, т.е. буржуа. Они потомки лиц, освобожденный Компаниею от труда принудительной работы и поголовной подати, при чем за этими первыми привилегиями со временем последовали и другие. Прежде один из главных элементов населения составлял класс mardijkers’ов, т.е. освобожденных, отпущенных на волю рабов, из которых набирали солдат, и которые сражались с удивительною неустрашимостью. Некоторые магометане, впрочем немногочисленные, и почти все принадлежащие к низшим кастам, равным образом получили титул бюргеров. Самыми же последними, со времени уничтожения работая, признаются те, которых называют orang-masing, т.е. «простонародье». По словам большей части путешественников и резидентов, нравственное достоинство туземцев обратно пропорционально их рангу: чем больше у них прав на праздность, тем более это, на самом деле, ленивцы, картежники и развратники. У голландцев же на Амбоине принято за правило обращаться скорее к рабочим магометанам, чем к христианам; однако, в отдаленных деревнях, на островах Буру и на Цераме, туземцы обоих вероисповеданий одинаково честны и работящи.

По Аржансолю, туземцы на Амбоине и Цераме прежде подразделялись на оли-сима, т.е. «девять краев», и на оли-лима, т.е. «семь краев»; эти названия, очевидно, свидетельствуют о какой-то группировке союзных племен, которую другие классификации заставили частию позабыть; однако, на Цераме эти подразделения сохранились под наименованиями пата-сима и пата-лима; из них первые в особенности проживают в западной части острова, а вторые по преимуществу в восточной. По ван Гоэвелю, эти подразделения остались ещё от древних времен соперничества Тернате и Тидора, некогда могущественных сюзеренов этих стран. Что касается нравов этих диких альфуру, то пата-сима внушают к себе более всего страха. Большое число между ними принадлежит к так называемому сообществу kakian'ов, относительно которых полагают, без достаточных, впрочем, доказательств, что преследуемая ими цель состоит в искоренении белых.

Амбоин, Амбоина, или лучше Амбон, по туземному наименованию, главный город резидентства или префектуры южных Молуккских островов, имеющий около тринадцати тысяч жителей, населен ныне гораздо менее, чем прежде; при всем том, он находится в числе весьма важных городов восточного Инсулинда. Расположенный на южном берегу одноименной с ним бухты, у подошвы горы Суайя, он состоит из центрального торгового квартала и предместий с широкими и длинными тенистыми улицами. Форт Виктория, названный так в воспоминание «победы» (виктории) голландцев над португальским гарнизоном в 1609 году, господствует своею внушительною массою над городом. Амбоин, вольный порт (порто-франко), где самые большие корабли бросают якорь на глубине 20 и 30 метров, дополняется на востоке деревнею Пазо (т.е. проход): она расположена на оконечности восточной бухты острова, на песчаном перешейке, чрез который моряки и переволакивают свои суда из одной бухты в другую. Амбоин есть центр училищ и духовных миссий в Восточном Инсулинде и в Папуазии. В Амбоине проживал Валентин, а также умер естествоиспытатель Румфиус,—два первые научные исследователя Инсулинда.

Главный порт острова Буру представляет все материальные удобства для образования большого рынка: воды на якорном месте глубоки; выдвигающийся к востоку мыс хорошо защищает бухту от ветра и прибоя волн; тековый лес, доставляющий строительный материал, занимает часть равнины; обширные и плодородные поля простираются по направлению к горам; но на краю вод виден лишь бедный городок Кажели, население которого, мусульманское, христианское и китайское,—не превышает двух тысяч человек. С тех пор, как там основались голландцы, земля отвоевала у моря полосу почти в восемьсот метров шириною. Из Кажели в течение года вывозится около шестисот тысяч бутылок каепутового масла (melaleuca cajeputi), которое туземцы добывают из листьев дерева kayou pouti или «белой коры», растительного вида, приближающагося к гвоздике. Амбоинцы также покупают в Кажели земляные фисташковые орехи и откормленных сагом свиней, за которых они уплачивают преимущественно медными гонгами.

Остров Буру—один из тех, о которых говорили более всего как о пригодных для земледельческой колонизации, и даже для европейских переселенцев; однако, проекты этого рода, по счастью, не были приведены в исполнение, так как климат, без сомнения, расстроил бы все попытки. Что касается островов, лежащих между Буру и Церамом, то они были методически опустошены и обезлюдены Компаниею, и со времени роковой эпохи истребительной монополии они и пребывают в запустении.

Церам, как и Буру, имеет на побережьях своих бухт лишь группы хижин, населенных малайцами, несколькими чужеземными купцами и альфуру, исповедующими магометанство или христианство: этим хижинам дают наименование negerijen или nehorijen, которое часто переводили по-французски ошибочно словом «negreries»; это наименование вовсе не указывает на цвет кожи жителей, а происходит от индусского слова nagar, т.е. «город». Таковы на юге Церама негории: Амахай, главный пункт голландской администрации, Элапути, Макарики, Хозяйя и Телути; а на северных бухтах: Савай и Вахай; эта последняя деревня укреплена и обладает обширным портом. Европейцы основали по соседству с берегом плантации кофейные, табачные и шоколадного дерева; добывают они также и каменный уголь.

На небольшом расстоянии от восточной оконечности Церама и пляжа кольцеобразного острова Гиссер, островок Кильвару, в группе Церам-Лаут, представляет самый странный вид: это маленькая «Малайская Венеция». Построенные на сваях хижины скучены так тесно, что почва не видна нигде; островок целиком исчезает под постройками, и на взгляд, деревня как-бы плавает по морю. Пресные воды, по словам Уэллеса, подземным путем притекающие с соседних островов, выходят на поверхность в виде обильных водою родников. Килькару, расположенный на окраине единственного глубокого канала, пересекающего Церам-Лаутские мели, является очень бойким рынком: здесь поселились буги и другие купцы с целью создания главного торгового склада между Амбоином и Новою Гвинеею. Некоторые островитяне из обитающих в этих морских пространствах, между прочим, жители острова Горама, весьма обогатились от торговли со всеми восточными островами. Уэллес с удивлением говорит о тех массивных золотых драгоценностях, которые носят женщины Матабелло, и о бронзовых украшениях, которые покупают сельские жители для установки при въездах в их селения. Начальники пышно одеваются в мантии из шелка и расшитого сатина.

К востоку от Амбоина, главным местечком на островах Улиассер является Сапаруа, расположенная на острове того же имени, вблизи берега хорошего порта и в месте перекрестка двух больших дорог, пересекающих остров в наименее широких его областях. Несмотря на представляемые им выгоды, Сапаруа имеет всего около двух тысяч жителей, которые почти все христиане. Окрестные плантации доставляют ещё для торговля довольно большое количество головок гвоздики, значительно превосходящее то количество, которое получается на Амбоине; к сожалению, урожаи этих ещё нераспустившихся цветочных почек весьма неодинаковы и обыкновенно удаются однажды из двух раз. Самый лучший сбор со всей амбонской группы переходит за сто пятьдесят тысяч килограммов, тогда как в неудачные годы он не достигает даже и 25.000 килограммов.

Укрепленный город Банда или Нейра—расположенный на острове того же имени, к северу от, повидимому, озерного бассейна, образуемого бухтою Банда—занимает одно из самых живописных местоположений на Инсулинде, на склонах горы Папенберг, посреди плантаций мускатного дерева, красивейших в мире. Насупротив, остров Лонтуар почти весь целиком покрыть мускатными деревьями и более крутыми деревьями канари (canarium commune), разводимыми для тени. Легкая вулканическая почва, тень и природная влажность воздуха оказываются удивительно пригодными для мускатного дерева, которое растет здесь почти без всякой заботы о нем, тогда как на плантациях в Сингапуре, Пуло-Пинанге и в других местностях оно требует большого ухода. Мушкатник, достигающий высоты от 6 до 10 метров, представляет хорошо сформированное дерево, с блестящими листьями и красивыми желтыми цветами: похожий на персик, золотой плод его трескается и обнаруживает внутри орех и красную мякоть, которую с жадностью поедают грациозные голуби (carpophaga concinna), неизвестные на Цераме и других Молуккских островах: прежняя Голландская Компания приказывала истреблять эту птицу, чтобы воспрепятствовать распространению семян мускатного дерева.

В 1878 году на острове Банде было собрано 1.238.000 килогр. ореха и 408.000 килогр. так называемого мускатного цвета. Пояс кокосовых пальм окаймляет подошву гунонг Апи, на котором проживают потомки переселенцев с Бутона. Островки Роак и Розенгайн также населены небольшими колониями земледельцев, по большей части потомков ссыльных.

Резидентство Амбоин разделено на семь административных округов: Амбоин, Буру, Улиассер, Банда и три округа на о. Цераме.