XI. Тимор и архипелаг Ротти

Остров Тимор, самый обширный из тех, которые известны под именем «Малых Зондских островов», находится, подобно Сумбе, вне ряда вулканических островов. Расположенный в направлений с юго-запада на северо-восток, Тимор образует с сейчас названною цепью острый угол, но кажется, что, пересекая эту цепь, он изогнул её, чтобы заставить следовать в его собственном направлении, так как продолжающие явайскую линию вулканов восточные острова, направляясь к острову Нила, располагаются по оси Тимора; вероятно, что в пластике земного шара Тимор и эти острова подверглись одному и тому же сгибанию почвы. Подобно Суматре и Мадагаскару, Тимор представляет со стороны Индийского океана берег, гораздо более правильный, чем северное побережье, обращенное к заливам и неглубоким морям. Два противоположные моря туземцы различают, называя «морем мужским» южное море, устремляющее свои ужасающие волны к береговым кручам, и «морем женским»—северное море, более покойное, а, следовательно, и менее опасное для судов.

Несмотря на свою географическую важность, в юго-восточном угле Инсулинда и насупротив австралийского берега, Тимор оказывается одним из тех островов, которые настолько мало изучены ещё и в наши дни, что исчислить с точностью их население ещё невозможно. Нидерланды и Португалия разделили эту большую землю почти по-ровну; но тиморяне, тем не менее, распределены далеко неравномерно по этим половинам острова; так, в португальской части острова, зависящей в административном отношении от Макао и обнимающей пятьдесят-четыре «королевства», из которых иные, ещё пользующиеся совершенною независимостью, имеют более полу-миллиона жителей, по Vaqninhas’y, произведшему в 1879 году или подробные или суммарные переписи для каждого из этих государств. Что же касается голландской территории, которая тоже не вполне покорена, то в ней жителей не более 250 тысяч. В частности, вероятны следующие данные:

Наименование «Тимор», малайского происхождения, этнического значения не имеет: означает оно: «восток». Инсулиндские моряки, при своих мореходных странствиях, видели в нём самую восточную землю и обозначали как этот большой остров, так и островкн, расположенные ещё более к востоку, следующими наименованиями: Timor-besar, т.е. «большой восток» и Timor-ketjil, т.е. «малый восток». Предание гласит, будто туземцы Тимора были незнающими земледелия дикарями, живущими только тем, что давали им сбор дикорастущих плодов и рыбная ловля, когда около средины южного берега, там, где ныне находится небольшое княжество Вайвико-Вайхали, появились первые переселенцы. Эти колонисты, внесшие в страну рис и кукурузу, а также употреблявшие технические орудия и огнестрельное оружие, прибыли, как говорят, в конце четырнадцатого и в начале пятнадцатого столетий. Эти иностранные захватчики, выходцы с о. Тернате, вскоре превратились в властелинов и стали родоначальниками княжеских семейств, различные королевства которых считались зависящими от Тернатскаго султана, если не как данники и вассалы, то по крайней мере вследствие некоторой мифической связи. И даже когда Восточно-Индийская Компания стала оспаривать у португальцев обладание островом, то она ссылалась на добытое ею формальное отречение Тернатского султана от своих прав.

Известно, что первые белые мореплаватели, высадившиеся на Тиморе, были португальцы: именно в 1520 году и около средины северного берега, в деревне Лифо, которою они владеют и в наши дни, они прежде всего заняли тиморскую землю; спустя немного, они возвели также форт в Купанге, городе, который ныне является главным пунктом нидерландских владений. Голландцы пристали к берегам Тимора по миновании почти целого столетия, именно в 1613 году, совершая одну из военных экспедиций против своих соперников. Раз прочно утвердившись, они должны были без отдыха вести войну как против «белых португальцев», так и ещё более, против «португальцев черных», т.е. против тех туземных властителей, которые, вследствие скрещивания рас, имели в себе немного португальской крови; до половины XVIII века крепости Купанг приходилось отражать нападения, а опустошавшая край война приняла такие размеры, что Голландская Компания содержала в 1757 году армию из 13.700 человек: европейцев, тиморян, людей с острова Ротти, и как свободных, так и ещё пребывавших в рабстве. Смотря по превратностям битв, начальники крестились то по протестантскому, то по католическому обряду и принимали то голландские, то португальские имена. В текущем веке войну сменили дипломатические споры, и только в 1859 году договор окончательно выяснил вопрос о границах между двумя государствами.

Основываясь на исследованиях, касавшихся отдельных частей острова, как на его окружности, так и внутри, можно заключить, что в своей средней части Тимор представляет, от одной оконечности до другой, костяк из плоскогорий и гор, принадлежащих к древним формациям, сланцам, песчаникам и известнякам; но с той и с другой стороны острова, на обоих его склонах, отложились более новые слои, именно меловые; весьма мощны также пласты глины, вследствие чего чрезвычайно затруднительно прокладывать дороги по расплывающейся земле. Произведенные кораллами скалы, опоясывавшие юго-западную часть острова, также мало-по-малу поднялись на несколько сотен метров над уровнем моря. В некоторых местностях, утесы горной цепи вдруг поднимаются в виде обелисков и цитаделей: в таких случаях, эти каменные массы, господствующие над окружающими их округло-плоскими вершинами, называется fatoe, по-малайски batoe, т.е. скалы, тогда как горы с длинными правильными склонами именуются netem. Один такой фатоэ, около Купанга, на юго-западе острова, называющийся Лесу, возвышается приблизительно на 1.200 метров; далее следуют горы уже более высокие, но на голландской половине Тимора ни одна вершина не достигает 2.000 метров. В португальской части острова, вершины более высоки, а край более суров: пик Кабалаки, посещенный Форбесом, превышает три тысячи метров; гора Алас, возвышающаяся в небольшом расстоянии к востоку от границы, непосредственно к северу от берега Индийского океана, должна иметь не менее 3.738 метров: это соперница Семеру на Яве и пика на Ломбоке. Если на острове Тиморе и есть собственно вулканы, в чём ещё сомневаются, то они немногочисленны; по Рейнвардту, в 1856 году, одна гора в западной части острова, называемая Илун-бано, произвела извержение и причинила некоторый вред краю; а в следующем году, будто бы, Bibiluto, гора на португальской территории, выбрасывала пепел. Также и Уэллес говорит об одном, находящемся в центре Тимора, пике, который, вследствие извержения в средине XVII столетия, будто бы был в большей своей части обращен в развалины. Во многих местностях порфиры и серпентины пробились на поверхность, пройдя сквозь осадочные напластования. Около юго-западной оконечности Тимора, в одной из бухт острова Самау, возвышается песчаниковый утес, один из тех многочисленных островков, которые обозначают слоном: Kambing, синонимом итальянского наименования: Caprera. На вершине этого островка виднеется некоторого рода кратер, лишенный всякой растительности и вмещающий в себе рассеянные холмики, от 3 до 8 метров в высоту: это грязевые вулканы, подобные сицилийским маккалубам. Каждое извержение газа сопровождается истечением серой глины, которая спускается по склонам холма, мало-по-малу увеличивая его, до тех пор, пока напор извнутри не откроет нового выхода для извергаемых веществ. У подошвы холмов, трещины в почве наполнены солоноватою водою, которую весьма любят олени, так как для того, чтобы напиться ею, они вплавь пускаются с острова Самау; часто, при этом, охотники устраивают им в Камбинге засады. Около источников растет нумук, особый вид священной смоковницы; ветви этого дерева, поддерживаемые «тремя тысячами стволов», по словам Темминка, могли бы приютить под своим шатром целую армию. Грязевые вулканы образовались также к югу от Самау, на островке Ланду.

На Тиморе—земле, наиболее близкой к Австралии—времена года гораздо резче разграничены, чем на западных островах, Яве, Суматре и Борнео. Во время юго-восточного муссона, с мая по октябрь, ветер, только что пронесшийся по австралийскому материку, не доставляет никакой влаги: растительность увядает, и горы становятся красными, желтыми и сероватыми повсюду, где их склоны покрыты лишь травами или кустарниками. Ручьи и даже реки вполне пересыхают, начиная снова течь только во время западного муссона, когда поверхность земли снова зазеленеет и зацветет. Месяца ноября, вместе с которым должен задуть, сопровождаемый благодетельными дождями, северо-западный муссон, ждут с нетерпением; первый выпадающий дождь встречается в каждой деревне с музыкою и танцами. Из двух склонов острова лучше орошен и более зеленеет склон северный, banda de dentro, как говорят португальцы, т.е. «внутренняя полоса»; там реки длиннее, леса обширнее, а население живет сравнительно многочисленными и процветающими группами. Склон к югу—banda de fora, «внешняя полоса»—более сух, менее покрыт зеленью и менее изобилен; однако, он далеко не бесплоден, как о нем часто говорили, наблюдая его только в сухое время года.

Контраст, который представляют две противоположные покатости в отношении изобилия вод и облика растительности, повторяется также в флоре и фауне. Берег, обращенный к Австралии, богаче австралийскими видами; обращенный же к Зондским в Молуккским островам по преимуществу обладает видами, принадлежащими этим областям. Впрочем, как известно, Тимор сравнительно беден растительными и животными формами: он обнаруживает более связи с Новой Голландией, чем с Азией, и на нём мы находим эвкалипт, растение, характеристичное для Австралии. Внутри острова, многие растения напоминают об африканской флоре. На Тиморе нет других представителей из семейства кошачьих, кроме кошки с длинными ушами; самое большое его четвероногое—олень, приближающийся к подобному же виду на Яве и Молуккских островах. Из обезьян на Тиморе водится всего лишь одна, cercopithecus cinomolgus; две трети его млекопитающих состоят из летучих мышей. Наиболее опасными животными тиморской фауны являются: зеленый тригоноцефал и крокодил, от которого прежде и производили свой род Кукангские государи. Когда, поэтому, новый государь воцарялся, то его подданные отправлялись на берег для отдания почестей также и его родственникам из семейства ящеричных: при этом, то из этих чудовищ, которое показывалось из воды первым, признавалось за двоюродного брата короля, и ему, в качестве супруги, бросали разодетую и надушенную красивую девушку, которую оно и пожирало, при рукоплесканиях толпы.

Жителей Тимора, при классификации, не причисляют к собственно так называемым малайцам; повидимому, они приближаются к дайякам на Борнео Что бы ни говорили многие писатели, чернокожих народцев на острове Тиморе не существует: у всех туземцев кожа светлая, желтоватая, как у малайцев; не отличаются ею друг от друга и самые племена, которые распознаются более по костюму и оружию, чем по облику и чертам лица. Племен же этих весьма много и, по Крауфорду, на Тиморе говорят не менее чем на сорока «языках» или скорее, диалектах. Самую значительную этническую группу составляют Эма-Велу, называемые голландцами Belotneezen. Они занимают всю восточную половину и большую часть центральной области, и распадаются на большое число племен: отсюда и наименование велу, т.е. «друзья» или «союзники». Эти туземцы считают себя прибывшими с Молуккских островов, что, вероятно, справедливо для семейств их начальников; подобное же происхождение они приписывают также и своим западным соседям, собственно так называемым тиморянам, хотя называют они их эма-даван, т.е. явайцами. Эти тиморяне, или тох-тимор, населяют западные области острова, за исключением крайней его оконечности, где проживает народец атули-купанг, государь которого пребывает на западе, на острове Самау. Иноземные купцы, буги, китайцы и европейцы, основались в портах, и известно, что та смешанная раса, которую называют «черными португальцами», создалась в северной части острова, именно в княжествах Амбену, Окюссэ и Ноимути, образующих португальскую энклаву среди голландской территории. Государи, даже на голландской территории, получили наименование феттор (fettor), от португальского feitor, т.е. интендант, управитель.

Белонэзы и тиморяне, ещё не подчинившиеся влиянию католических или протестантских миссионеров, имеют довольно развитый анимистический культ. Они поклоняются Узи-Нено, т.е. властителю света, живущему на солнце и взявшему себе в супруги луну. В звездах они видят божества низшего рода; но, почитая этих отдаленных богов, они в особенности обращаются со своими молитвами к тем предметам природы, которые находятся около них: горам и утесам, деревьям и источникам; также они приносят жертвы душам умерших, обычным посредникам при всех сношениях людей с высшими богами. Почитаемые места становятся помали для них, и никто не может проникнуть в эти места без позволения жрецов: срубить ветвь в священном лесу, выкупаться в священном источнике, было бы преступлением, заслуживающим смерти. Законы табу соблюдаются на Тиморе не менее, чем на полинезийских островах и у сакалавов, а сходства культов таковы, что в этом следует видеть не столько результат естественного развития человеческого духа, столько указание на цивилизацию, бывшую некогда общей для островитян Мадагаскара, Тимора и Океании. В каждой деревне есть свой храм, скрытый в священном лесу и окруженный крепкой оградой. В каждом государстве есть свое особое святилище, страшное место, к которому профаны не должны более приближаться после того, как сквозь листву увидят черепа буйволов, украшающие ворота. Эти храмы—жилище лулика, т.е. духа-покровителя, пребывающего в центре здания на камне, сброшенном с неба богом света. Тиморяне верят также и в злых духов, которым они приносят в жертву черных животных, тогда как животные рыжей масти оставляются для жертвоприношений богам-покровителям.

Тиморяне татуируют различные части своего тела при помощи костей, колючек, стачивают в острие зубы и часто, «чтобы не походить на обезьяну», окрашивают их в цвет гранатовых зерен; у некоторых племен богатые туземцы украшают свои зубы пластинками из золота или из серебра. Обычаи, относящиеся к браку и к наследству, разнообразятся по племенам. Так, если в одних местностях жён постоянно берут вне своего племени, то есть другие, где брачные союзы всегда эндогамические; здесь преобладает отцовское право с наследованием от отца к сыну, а там материнское право с наследованием от дяди к сыну сестры. Есть племена, где молодой человек не иначе вступает в сонм равноправных и может жениться, как отрубив одну или несколько голов, как борнейский даяк, но только во время объявленной заранее войны, или при совершении погребальных церемоний. Вследствие этого, войны были беспрестанны между племенами, но обычай требовал, чтобы войны совершались с соблюдением известного «международного права». Глашатаи, или «собаки края», призывали к оружию всех здоровых людей, затем шайка избранных направлялась на границу для того, чтобы, в знак вызова, бросить на вражескую территорию голову черной собаки. Как только пал один из сражающихся, битва прекращается, победитель бросается к трупу, выкрикивает свое имя и спрашивает имя побежденного. После восстановления мира, он возвращает череп жертвы вместе с штрафом, уплачиваемым общиной; в противном случае ему придется «за кровь—кровью же и расплачиваться. Законы у тиморян весьма суровы и к смертной казни присуждают за большое число преступлений или проступков; дозволено, однако, откупаться от присужденного наказания: таким образом, суровость закона только и обрушивается на бедных.

Государи, или «сыны солнца»—как и во многих других краях—считаются не умирающими. Они лишь засыпают и погребаются не иначе, как спустя весьма долгое время после начала этого продолжительного «сна». В некоторых округах их помещают в открытых гробах на вершине деревьев, в других жены держат труп у себя на коленях в течение целых месяцев, и его зарывают лишь после превращения в высохшую мумию, которую кладут лицом кверху, «для того, чтобы умерший мог видеть своего отца». Его сокровища зарываются вместе с ним, а прежде к нему присоединяли и целую свиту рабов; ещё и в наши дни ему дается в спутники собака, которая должна указывать путь в замогильный мир; каждый из его подданных должен принести ему подарок. На могилах воздвигаются холмы из камней, которые тем выше, чем могущественнее была умершая особа. Однако, из опасения, чтобы мертвые не возвратились, путь, по которому проносили труп, преграждают забором из бамбука.

Купанг, столица голландской часто Тимора и юго-западных островов, оказывается одним из наименее здоровых городов в Инсулинде. Будучи расположена на южном берегу бухты, которая глубоко врезывается в юго-западную оконечность Тимора, она занимает весьма низменную местность, и воздух там возобновляется недостаточно, вследствие чего жары—удушающие. Тем не менее, этот город, населенный приблизительно семью тысячами человек: тиморянами, малайцами, китайцами и европейцами,—стал, благодаря своему рейду и выбору его нидерландскими властями, самым важным торговым местом на Тиморе: он весьма посещается во время юго-восточного муссона, но торговые суда с Солора и Целебеса избегают его во время муссона западного. Из Купанга вывозят в особенности сандаловое дерево, лошадей, отборные апельсины и воск дикой пчелы (apis dorsata), подвешивающей своё гнездо к ветвям больших деревьев; кроме того, моряки Солорского архипелага приходят в Купангские воды для ловли всякого рода рыб, преследования китов и сбора жемчужных раковин. У них, именно, китайцы покупают плавники акул, панцири черепах и голотурий. Что касается жителей Тимора и Ротти, то они редко пускаются в море, будучи почти исключительно земледельцами. Жители Ротти приготовляют в изобилии высоко ценящееся пальмовое вино и продают превосходных малорослых лошадок, «величиной с ньюфаундленскую собаку».

Местечко Атапупу, находящееся около середины северного берега Тимора, также открыто для иностранной торговли. Оно расположено неподалеку от португальской границы, в провинции Филаранг, о которой рассказывают, будто она очень богата медной рудой; однако, этот металл там серьезно ещё не разрабатывался. К востоку от Атапупу находятся округи, населенные «черными португальцами», главный пункт которых—Окюссэ, прибрежная деревня. Гористые области, расположенные южнее, принадлежат небольшому государству Сонебайту: в нём пребывает liorai, т.е. «император», от которого некогда зависели почти все западные государства на Тиморе. Столицей другого «императора» служит деревня Вайвико, находящаяся на берегу Индийского моря. У тиморян нет вообще деревень; их хижины, от которых со стороны видна только кровля, поставленная на землю, рассеяны небольшими группами, обитаемыми, каждая, одним семейством.

Город Дилли, административный центр территории, более населенной, чем нидерландская половина Тимора, и местопребывание португальского губернатора, менее важен, чем Купанг; с половины текущего столетия он даже пришел в упадок, так как в то время в нём проживало более пяти тысяч человек, а в 1879 году, его население, вместе с предместьями, не достигало даже и 3.100 жителей. Еще более, чем Купанг, Дилли—город нездоровый, так как окружающий его воздух заражен испарениями болот; но он обладает довольно хорошим рейдом, и, при взгляде на него с открытого моря, кажется красивым. Большая часть домов на-половину разрушена: лишь церковь, монастырь и семинария, господствующие над Дилли, поддерживаются в хорошем состоянии. Самую значительную часть португальской колонии составляют несколько ссыльных. Буги, китайцы, арабы и два или три индийца, из Гоа, занимая особое предместье, являются главными посредниками в торговле, предметами вывоза которой служат в особенности кофе, воск и сандальное дерево, а предметами ввоза—рис. В 1884 году, из общей суммы в 3.544.240 франков, на долю ввоза пришлось 1.114.410, а на долю вывоза 2.439.830 франков. Тиморский кофе—лучший по качеству, вследствие этого, многочисленные кофейные плантации недавно основались в ближайших к Дилли провинциях. Плантации сахарного тростника и табака имеют гораздо меньшее значение, а хинные деревья, которые были подарены Дилли в 1874 году явайским губернатором, не возбудили никакого интереса, и теперь едва найдешь на горных плантациях три или четыре экземпляра этого дерева. Пшеница, которую возделывают на плоскогориях и на склонах гор, не переходя, однако, за пределы тысячи метров над уровнем моря, по качеству весьма хороша. Одним из главных промыслов жителей португальской части Тимора является тканье мешков из волокон различных растений, при чем этому труду предаются женщины, к выгоде китайских негоциантов.

Батюгюдэ, близ голландской границы Мобара, насупротив восточной оконечности острова Омбай, Манатюто, к востоку от Дилли,—деревни на северном берегу, ведущие также некоторую торговлю. Около Мобара имеются богатые прожилки медной руды, ещё не подвергшиеся разработке. По Вакиньясу, «черные португальцы» в Лифо говорят на португальском языке, и даже некоторые из туземцев умеют на нём читать и писать. Португальское войско, так называемая «Тиморская пехота», состоит исключительно из осуждаемых на публичные работы.

К северу от Дилли, в открытом море возвышается крутая гора Камбинг, единственный остров, вне Тимора, предоставленный трактатами португальцам; населен он двумя тысячами человек.