Острова Фиджи

Глава X Острова Фиджи

Этот большой архипелаг южного экваториального пояса оффициально даже не был назван тем именем, которое ему присвоивают его собственные жители: названные «Фиджи» мореплавателями с Тонга—неправильно воспроизведшими произношение туземцев,—острова Вити утратили самостоятельность вплоть до потери своего языка и до права самонаименования, хотя, в силу конституциональной фикции, они и числятся в ряду независимых австральазийских государств. В действительности, эта островная группа составляет простое политическое владение Австральазии, принадлежащее небольшому числу плантаторов, которые обрабатывают свои земли при посредстве рабочих, ввезенных с соседних островов и даже с Индусского полуострова, тогда как туземцы гибнут в деревнях, расположенных внутри страны. Между тем, Фиджийский архипелаг занимает значительную поверхность, и плодородным его землям климат благоприятствует в достаточной мере для того, чтобы два миллиона людей легки могли бы найти там себе пропитание.

Тасман был первым, открывшим восточную часть архипелага Фиджи, и дал этой части общее наименование «островов принца Вильгельма». Кук, в 1774 году, видел только островок Ватоа, или Черепаший, который расположен на юго-восток от собственно так называемой группы; затем в 1789 году Блайг пересек водные пространства Фиджи, после того как его покинула большая часть его экипажа, и он, почти умирая от голода и жажды, бежал по направлению к Инсулинду. После него и Вильсона, посетившего архипелаг в 1797 году, многочисленные суда приходили для товарообмена с фиджийскими островитянами и для покупки у них трепанга и сандалового дерева; но научное исследование началось только с 1827 года, со времени первой экспедиции Дюмон д’Юрвилля; в 1838 году, этот же ученый снова продолжал изучение Фиджийского архипелага, а затем, в 1840 году, проплыл через эту область Тихого океана американец Вилькс, в сопровождении Дана и других ученых. Вслед затем стали прибывать миссионеры и отдельные путешественники. Острова Фиджи были уже в числе наилучше известных между островами Океании, когда, в 1874 году, Великобритания присоединила этот архипелаг к своей колониальной империи. Гидрографическая съемка берегов, начатая Дюмон д'Юрвилем и Вильксом, продолжаемая Денгамом и Госкером, во всех подробностях была дополнена Муром, который, во время своей трехгодичной миссии, проплыл вдоль всей окружности островов. Кадастр годных к культуре земель, предпринятый с первых лет английской оккупации, продолжается лишь медленно, благодаря недостаточности годичного отпуска денег на это дело и трудности выполнения его в горном крае, покрытом на всём своем пространстве лесами и кустарниками.

Главный остров, Вити-Леву или «Большой Вити», имеет овальную форму, при чем продольная ось его направляется с запада на восток. Это одна из самых обширных земель экваториальной Полинезии: его пространство превышает треть пространства Корсики. Он целиком горный, и его угасшие вулканы, ныне покрытые растительностью вплоть до верхушки, имеют в высоту более 1.200 метров: некоторые вершины достигают даже 1.500 метров; почва, глинистая, желтая или темно-красная, состоит из разложившагося пепла, который становится весьма производительным повсюду, где его орошают в изобилии дожди. Впрочем, поля и от природы орошаются сотнями ручьев и речек, из которых некоторые катят достаточно большое количество воды для того, чтобы пароходы могли проникать на известное расстояние внутрь страны. Одна из этих рек, Вай-Леву или «Большая вода», обычно называемая Рева-Рева, простирает свой бассейн более, чем на треть острова; она изливается в море на юго-восточной оконечности острова, и окраинные земли, постепенно отвоевывающие место у волн, именно и состоят из наносов её дельты; прилив поднимается там на 43 километра от устья, а барки плавают километров на 80 выше вверх по реке.

Второй по пространству остров, Вануа-Леву, или «Большой остров», простирается на северо-восток от Вити-Леву, заключая среди двух своих восточных полуостровов обширную бухту Натева, называемую также туземцами «Мертвым морем», в виду спокойствия его вод. Этот остров тоже вулканический, и из его горной цепи,—более пологий склон которой обращен на северо-запад, а крутой откос спускается к южными, бухточкам,—вытекают многочисленные теплые ключи. Вануа-Леву и Вити-Леву соединены друг с другом рядами рифов, которые, быть-может, указывают древнее побережье, и на протяжении которых лежит несколько островов. Большой внешний риф, длинная выпуклая кривая которого пробита широкой брешью на северо-западе, служит подножием незначительных архипелагов Ясава и Маманута; на протяжении же внутреннего рифа, соединяющего восточной берег Вити с южными оконечностями Ватуа, находится островок Мбау и несколько больший остров Оваляу, прославленные в истории островов Фиджи тем, что в различные эпохи служили политическими центрами архипелага.

Кроме двух больших островов, в группе находятся ещё два других, средней величины; на юго-западе, Кандаву, весьма важный, как ближайший к Новой Зеландии и к Австралии, и продолжающийся на север длинною круговою грядою рифов; на северо-востоке,—остров Тавиюни, почти столь же возвышенный и имеющий в центре вулкан (в 760 метров), кратер которого наполнен водой. Узкий и живописный пролив Сомо-Сомо отделяет квадратную массу Тавиюни от иззубренных полуостровов Вануа-Леву. Между остальными островами архипелага нет ни одного, поверхность которого достигала бы 150 квадр. километров: большинство из них не более, как отрывки атолла или горки, окаймленные коралловою бахромою. Главная цепь островов извивается к востоку от архипелага, в направлении с севера на юг. Эта вереница островов, обозначаемая общим именем Ляу, довершает обширный полукруг земель, который можно было бы сравнить с вулканическою чашею, открывающеюся в море со стороны своего южного края. Несколько островов, имеющие все по опояске из подводных рифов, рассеяны внутри этого громадного кратера. В общем, число высящихся над водою островов архипелага Фиджи достигает 255, из которых около сотни обитаемы. Приблизительная поверхность Фиджийских островов, по исчислению английской коммиссии, равняется 20.808 кв. килом., а именно:

Вити-Леву—10.645 кв. кил.; Вануа-Леву—6.475 кв. кил.; Тавиюни—553 кв. кил.; Кандаву—535 кв. кил.; Нгау—149 кв. кил.; Оваляу—124 кв. кил.; остальные о-ва—2.200 кв. кил.

Две стороны каждого острова, наветренная и подветренная, резко различаются видом. Дующие почти постоянно юго-восточные пассаты приносят необходимую влагу, и вследствие благодетельного дождя, восточный и южный склоны покрываются сплошным лесом, тогда как, под ветром, менее хорошо орошаемые склоны представляют не что иное, как саванны, по которым местами произрастает по несколько душистых панданусов: в этих-то, именно, участках колонисты и находят наиболее подходящие для себя земли, уже готовые для пашни и для пастбища. Но там, где леса более густы, они, по происхождению, недавни, ибо нет ни одного уголка земли, который не бывал бы разделан, а затем, по миновании нескольких лет употребления, и покинут: варварская система перелогов прилагалась ко всему краю, при чем истощенные поля тотчас же заменялись почвою, плодородие которой успевало восстановиться в течение векового отдыха.

Средняя температура островов Фиджи немного ниже, чем на материковых землях, лежащих под тою же широтою; крайности тепла умеряются морскими бризами; однако, европейцы жалуются на солнечный зной на тех плантациях, которые удалены от поморья. Год естественным образом делится на два сезона: сравнительно прохладный, с мая по октябрь, во время зимы, в южном полушарии, и на сезон жаркий, с октября по май, т.е. когда солнце возвращается к южному тропику, в сопровождении облаков. Оттого этот сезон называют «дождливым», хотя в каждом месяце приблизительно бывает одинаковое число дождливых дней; впрочем, ливней действительно случается более в жаркий сезон; в особенности в марте, когда солнце находится в зените Фиджийских островов, дожди грозят бедами и иногда сопровождаются настоящими ураганами. На острове Оваляу, последствием обезлесения было не только увеличение дождей, но и иное их распределение, при чем число дождливых дней уменьшилось, а сила ливней возросла. В 1871 году, на Мбуа в один день выпал громадный слой воды в 38 сантиметров, более чем в целый год в Южной Австралии. По Вогану и Гольму климат Фиджийских островов следующий:

	Температура			Дождл. дней	Количество дождя
	Средняя	Наивысшая	Наименьшая
Сува (Вити-леву) в 1886 г.	25°,7	34°,44 (25 ф. 82 г.)	15°,55 (7 авг. 84 г.)	142	2 м., 13
Деланасау (Вануа-Леву)	26°,2			155	2 м., 72

Общая физиономия фиджийских растений—тропическая. Над поясом кокосовых пальм—окаймляющим поморье и кое-где прерываемым, в редких болотистых местах, чащами корнепусков—виднеются древовидные папоротники, различного рода пальмовые деревья, банановые и другие растения экваториального пояса, покрытые отчасти паразитными орхидеями. Однако, в некоторых округах характер растительности существенно австралийский: казуариновые, акации и различные виды деревьев с скудною листвою напоминают растительность на берегах Карпентарского залива. На высоте приблизительно 600 метров, поморские растительные формы сменяются другими видами, но ни на одной из вершин не найдена альпийская флора. Ботаник Горн, открывший более 300 новых видов, исчисляет в общем фиджийскую флору в 1.086 явнобрачных и в 245 папоротников и близких к ним растений.

Подобно всем островам Тихого океана, фиджийские земли чрезвычайно бедны видами высшей фауны: крыса, летучия мыши и китообразные в соседних морях—таковы единственные млекопитающие в архипелаге; но все европейские домашния животные были ввезены в архипелаг, и большая часть из них акклиматизировались: дикия свиньи рыскают в лесах; кошки тысячами бродят вокруг жилищ. Бертольд Земан насчитал 46 видов птиц; пресмыкающиеся, змеи и ящерицы ещё многочисленнее; некоторые виды лягушек являются, по направлению к востоку, последними представителями лягушечьего рода в океанийском мире. Соседния моря населены 120 или 125 видами рыб, из которых многие ядовиты, или мясо которых ядовито. Акулы населяют фиджийские воды, и между этими страшными животными есть такие, которые исключительно живут в реках.

Фиджияне походят одновременно на западных меланезийцев и на восточных полинезийцев: очевидно, чрез скрещивания они происходят от двух этих рас; однако, большинство между ними гораздо более приближается к западному типу, чем к восточному. Они высоки и сильны, весьма смуглы или медного цвета, даже почти чернокожи; на голове у них изобильное руно, занимающее средину между волосом и шерстью; метисы многочисленны, и, по правильности черт лица, многие из них почти не отличаются от европейца. Еще недавно фиджийцы ходили почти голыми: одежда вся их состояла из запона или юпочки из растительных волокон; они смазывали кожу маслом и красили волосы известью; женщины протыкали ушную мочку для введения в неё деревянного или лубяного кружечка. Ныне туземцы одеты в рубашки, юбки или блузы и задрапированы одеялами: все более и более они начинают походить на европейских пролетариев, одетых в господские обноски. От природы они обладают очень живым умом: по Вильямсу, фиджийцы замечательны логичностью своего мышления; несмотря на всю их на дикость, с ними можно поддерживать разумный разговор. Они весьма великодушны, как об этом свидетельствует и их язык, весьма богатый словами, означающими «давать», но не имеющий слова для обозначения ссуды или займа. В сравнении с их соседями по Полинезии, они также отличаются большою сдержанностью; их весьма скромные и всегда грациозные танцы, или meke, изображают маленькия сельские или морские драмы, посевы, жатву, рыбную ловлю, и тому подобное вплоть до борьбы между прибывающим приливом и скалами.

Номинально, все жители архипелага христиане; в 1835 году, первые миссионеры основались на восточной группе островов, в Лекомбе; затем, по мере увеличения их влияния, они учреждали новые станции и мало-по-малу стали разделять власть с начальниками; вообще, история Фиджийских островов за последние пятьдесят лет есть история соперничеств и союзов между миссионерами и плантаторами, отныне взаимно соединенных под покровительством английского правительства. Господствующая религия—обнимающая более ста тысяч верующих—веслеянская; несколько тысяч фиджийцев стали католиками, а английская епископальная церковь, располагающая значительным бюджетом, каждогодно увеличивает число своих прихожан. Со времени возникновения религиозной пропаганды одним из наибольших препятствий в успехе миссионеров оказалось то обстоятельство, что, вследствие незнания языка, они стали обозначать Бога не именем «Ngelei»—Таинственного существа, которое под видом большой змеи, сокрытой в глубоких пещерах, создало и сохраняет мир,—но применили наименование kalou, которое фиджийцы прилагают лишь к второстепенным богам, покровителям классов, семейств и ремесл.

Предки возводились на степень божества, и некоторые из них, прославившиеся при жизни, стали могущественными богами, к которым взывает целый народ. Как и на большинстве полинезийских островов, на островах Фиджи также указывали определенное место, с которого умершие предпринимали свое большое путешествие в неизвестный мир вечности, находящийся далеко, в тех областях, где заходит солнце; этот отправный пункт, «конец земли» Вануа-Леву, был на крайнем западном мысе, Найкобокобо: часто туземцы отправлялись туда на богомолье. У туземцев были грозные жрецы, которые обладали уменьем сообщаться с душами мертвых, также как и с богами, и которые заставляли говорить богов перед собравшеюся толпою; жрецы вопрошали не только всё живущее, но и неодушевленные предметы, ибо у фиджийцев всё обладает душою, не только люди, животные и растения, но также дома, лодки, оружие и рабочия орудия. Храмы большею частью возводились на естественных или искусственных террасах и вообще состояли из обыкновенной хижины, помещенной на квадратном цоколе или на пирамиде из камней. Магическая палка—быть-может, предназначенная для отвращения дурных влияний,—помещалась горизонтально над крышею из листвы.

Известно, что людоедство составляло часть религии фиджийцев. Наименования некоторых их богов, как «бог избиения» и «бог-пожиратель человеческих мозгов», достаточно свидетельствуют об ужасающих церемониях, совершавшихся в честь их. Религия поучала, что всякая естественная благожелательность была бы нечестием, что боги любят кровь, и что было бы виною, преступлением не проливать её перед ними: после своей смерти, невинные, никогда не убивавшие люди, бросались на съедение акулам. Дети, приносимые в жертву во время пиршеств, предавались другим детям—сверстникам, которые таким образом выучивались палачеству и поварскому искусству. Жёны начальника должны были следовать за ним в могилу, и, в известных обстоятельствах, сыновья позволяли себя зарывать живыми в могилу их отца, делаясь, таким образом, «весьма счастливыми и приятными для богов жертвами»: всякое сопротивление казалось оскорбительным; рассказывают, что одна женщина, будучи спасена миссионерами, бежала ночью и отдалась своим палачам. Часто старики и больные требовали, чтобы их прикончили и позволяли себя полузарывать, а затем и удавливать. Трапезы из мяса человека или «большой свиньи» были священною церемониею, в которой женщины и дети не могли принимать участья, и тогда как при всякой другой пище мужчины довольствовались пальцами, они не иначе имели право прикасаться к священному мясу, как при помощи вилок из твердого дерева, сохраняемых с религиозным уважением: равным образом и печи, в которых жарились трупы, никогда не должны были служить для другого употребления. Фиджийские матери натирали мясом убитого врага губы своим детям. К тому же съесть врага значило оказать ему уважение: презираемого противника жарили, но не ели.

Хотя человеческое мясо предоставлялось съедать начальникам и даже, в некоторых округах, оно составляло табу для других, тем не менее жертвы были многочисленны, и в различных местностях указывали сотни камней, слагавшихся по числу жертвоприношений. Внутри острота Вити-Леву, около Намози, находилась вотчина одного племени, прозывавшагося Налока, которое, прогневав туи, т.е. королька, смежного с этим племенем, было осуждено на методическое истребление. Каждый год, жителей одного дома—и только одного—должно было предать смерти, при чем их мясо служило для стола властелина. После пиршества, хижину их сжигали, а на её месте садили деревья таро и черенки solanum anthropofagum, предназначенные для будущей приправы к мясу от другой семьи. Бегство наказывалось тотчас же смертью, и несчастным приходилось оставаться около рокового поля, на котором они с ужасом наблюдали зеленение, цветение и созревание растений. В день жатвы, слути являлись для приготовления стола для пиршества, срезали таро, нагревали большой котел, а затем, схватив свои жертвы за руки и за ноги, пускались бежать и разбивали их черепа о священный камень. Вечером сжигалась другая хижина, насаживалось другое поле таро, и таким образом из года в год деревня уменьшалась на одну хижину и на одну семью. Однако, король соблаговолил простить последних из остававшихся в живых, и единственное существо, уцелевшее от всего племени, престарелая женщина, умерла естественною смертью в 1860 году.

Будучи прежде чисто религиозною церемониею, людоедство привело к ожесточению нравов, и гнев, или простой каприз, а то даже и аппетит короля были достаточны для осуждения его подданных или пленников на гибель в печи или в котле. Король Тхакумбау, которому впоследствии суждено было «обратиться», стать «ревностным христианином» и сделаться в глазах англичан законным королем всего архипелага, обыкновенно указывал своей палицею на того, кого ему хотелось съесть за ужином; если несчастный начинал вымаливать себе пощаду, то король приказывал вырвать ему язык и съедал его свежим, ещё истекающим кровью: этот король находил удовольствие иметь в своем раю «древо запретного вида», на котором развешивались человеческие члены, все отборные куски, оставлявшиеся для королевского стола. Несмотря на всё это, когда миссионеры и английские резиденты настаивали перед начальниками на прекращении людоедства, поборники старинных обычаев энергически защищали свои древние «учреждения», утверждая, что долг в отношении общества требует поддерживать страх в низших классах. Эти крайние консерваторы кончили, однако, тем, что уступили, а с того времени, как архипелаг вошел в состав английской колониальной державы, человеческие жертвы совершенно прекратились, как равно и ужасный обычай спуска военных судов по телам пленников.

Одною из причин, наиболее содействовавшею признанию фиджийскими начальниками верховной власти англичан, был страх, который им внушали переселенцы с Тонги; фиджийцы опасались, чтобы их архипелаг не был завоеван тонгцами, на-подобие того, как предки тонгцев, переселенцы с Самоа, некогда присвоили себе и самые острова Тонга. В былое время островитяне с Тонга не осмеливались приставать к берегам больших фиджийских островов без особенного разрешения: даже когда буря выкидывала их на берег и они являлись просителями, их хватали и съедали. Но нужды торговли покровительствовали им на различных островах архипелага, в особенности на образованных кораллами землях на востоке, ближайших к Тонге: они привозили цыновки, раскрашенные ткани, и просили в обмен на них дерева для построения своих флотилий. Там они даже селились колониями для оснащения своих судов на месте, и вскоре на некоторых из юго-восточных островов архипелага, особенно на Лакембе, главном острове, они стали достаточно многочисленны для того, чтобы жить там независимыми общинами. Отважные и храбрые, сознающие свое военное преимущество над туземцами, они вскоре перешли в наступление, и один из наиболее могущественных начальников островов Тонга, прибыв с многочисленными наемниками, поспешил воспользоваться обстоятельствами, чтобы поселиться на восточном архипелаге, в качестве посредника между фиджийскими начальниками, а также и «охранителя угнетенных». В следствие каждого нового приговора, всегда опиравшагося на оружие, его королевство возростало на счет завоеванных территорий, а несколько тысяч верующих присоединялись к веслеянской церкви, священнослужителям которых уплачивалось кокосовым маслом. Обращая в христианство вооруженною рукою, тонгцы взяли себе в союзники для своих завоевательных войн миссионеров, и в каждом мирном, диктуемом им договоре, первая статья гласила, что побежденные сожгут свои храмы и присоединятся к христианству. В 1859 году, победоносный начальник, являвшийся в качестве простого наместника короля Тонгского архипелага, командовал регулярною армиею в три тысячи человек, привыкших к победе: все племена восточных островов и Вануа-Леву были ему подвластны, и он уже приготовлялся к завоеванию Вити-лева, когда, в свою очередь, от имени Великобритании вмешался консул Причард и принудил тонгцев отказаться от всякого дальнейшего вооруженного или политического вмешательства в дела архипелага.

После опасности нашествия тонгцев, для островитян Фиджи наступила новая невзгода, именно истребление их белыми, американцами или австралийцами. Несколько мореходов из Соединенных Штатов, тягавшихся с «королем» Тхакумбау, потребовали от него уплаты громадной суммы в виде проторей и убытков, которую он не был бы в состоянии выплатить, если бы одно товарищество австралийских предпринимателей не ссудило его деньгами в обмен за годную к обработке землю в 80 тысяч гектаров, отмежевав себе эту землю среди самых плодородных областей архипелага. Отныне белые плантаторы становились уже владыками, и тем из туземцев, которые не соглашались работать на полях чужеземца рядом с кули, привезенными с Ново-Гебридских островов, с Самоа и из Индии, ничего более не оставалось, как удалиться в глухия долины внутри острова. Впрочем, дебюты управления белых были очень несчастны. Депутация знатных туземцев, возвратясь из поездки в 1875 году в Австралию, занесла в свой край эпидемию кори, и этот бич, смертельный для большинства пораженных им островитян, страшным образом распространился по всему архипелагу и в особенности по Вити-леву: в несколько недель погибло более тридцати тысяч фиджиян, а общее мнение оставшихся гласило, что плантаторы умышленно дали болезни возможность распространиться, в видах освобождения себя от собственников и удобства захвата покинутых земель; даже некоторые белые полагали, что это ужасное подозрение имело основание.

Обезлюдение продолжается и ныне. Правда, нам неизвестно точное число островитян до прибытия белых в край, но об уменьшении жителей свидетельствуют разрушенные деревни, опустелые острова, и с того времени, как стали производить более или менее правильные переписи, исчезновение расы уже вне всякого сомнения. В последние годы, сами белые стали малочисленнее, вследствие колебаний в торговле. Одним из признаков печальных социальных условий, господствующих на Фиджийских островах, служит меньшая численность женщин, как между туземным населением, так и между теми иноземцами, которые по своей ли воле, или же в качестве рабочих прибыли в страну. К 31 декабря 1884 года, в населении островов Фиджи, без Ротумы, насчитывалось:

	Мужчин	Женщин	Всего
Белых	2.586	927	3.513
Людей смешанной крови	399	392	791
Азиатских и океанийских переселенцев	6.933	1.632	8.516
Фиджиян	60.802	54.089	114.891
Всего	70.720	57.040	127.760

Численность населения в 1891 г.—123.765 (67.364 мужск. и 56.401 женск. пола), в том числе 2.036 белых. В конце 1897 г. общее число жителей архипелага Фиджи исчислялось в 126.798 душ.

Каждый год число смертей превышает число рождений. Так, в 1884 году на о-вах Фиджи заключено браков 978; совершилось рождений 4.840, а случаев смерти было 8.592.

Культуры весьма разнообразны в архипелаге. Один из видов иньяма доставляет туземцам главную пищу; возделывают также таро или дато (колоказия), клещевидное растение, столь важное в деле питания людей на протяжении большей части экваториального мира, от гор Камеруна до Маркизских островов. Однако, у фиджиян мало продуктов, которые они могли бы продавать иностранцам в обмен на европейские товары: сандаловое дерево, за которым торговцы приезжали в начале века, почти иссякло; оно встречается ещё лишь в садах. Равным образом, весьма редкой стала и дакла, т.е. фиджийская сосна (dammara vitiensis), вид весьма близкий к каури, т.е. к даммаре Новой Зеландии и Новой Каледонии; вследствие этого, теперь уже вывозят лишь небольшое количество смолы. Кокосовые деревья окаймляют сотнями тысяч морские пляжи, но они не принадлежат туземцам, и теперь масло и копру отправляют в Европу или в Австралию уже плантаторы. Что касается продуктов местной промышленности, то они служат только для туземцев. Одно из наиболее утилизируемых ими деревьев—мало (broussonetia papyrifera), луб которого, будучи намолочен женщинами, превращается в прочную и гибкую ткань: её употребляют либо в виде передника, либо в виде тоги, а прежде начальники носили из этой материи длинную мантию, которая далеко волочилась позади их; делают из неё также отборную писчую бумагу. Ткань эта чистого белого цвета, но её умеют раскрашивать различными рисунками, пользуясь способом, похожим на печатание, именно употребляя небольшие бамбуковые кусочки, тщательно вырезанные и окрашенные в различные цвета.

Природная или акклиматизованная флора Фиджийских островов столь богата растениями, драгоценными по своим плодам или съедобным корням, лекарственным и пряным веществам, волокнам, краскам, смолам, или маслам, что плантаторы затрудняются в выборе своих культур, и если их предприятия до сих пор мало удавались, то причина тому не столько ураганы, которые иногда опустошали плантации, сколько плачевные условия труда, выполняемого руками рабов. В первые годы колонизации, североамериканская междоусобная война, давшая столь важное значение возделыванию хлопчатника во всех хлопко-производящих краях, быстро обогатила фиджийских плантаторов; но со времени той эпохи, ручной труд стал слишком дорог, чтобы эта отрасль земледельческой промышленности могла удержаться, и теперь Фиджийские острова вывозят хлопка едва лишь несколько кип. Равным образом было введено там возделывание чайного дерева, но без большого успеха, и опять-таки по причине дороговизны труда; благодаря Земану, фиджийцы научились извлекать питательную сердцевину из своих саговых деревьев. Табак возделывается, но почти исключительно туземцами, которые продают листья для уплаты своих податей. Ныне главную промышленную культуру,—после культуры кокосовой пальмы, доставляющей копру,—составляет тростниковый сахар. Вывезено в 1892 г.: копры 5.990 тонн на 1.322.000 франк., сахара—18.883 тонн на 7.550.000 франк. Площадь культивируемых европейцами земель в 1891 г.: под кокосовой пальмой—8.370, под сахарным тростником—5.195, под бананами—1.097, под чайным деревом—100 гектаров. В наиболее удачный в торговом отношении 1883 год товарообмен Фиджийского архипелага достиг 31.329.685 франков, из которых на долю ввоза приходилось 20.064.820, а на долю вывоза 11.264.865. Но затем, соответственно выселению белых, оп правильно уменьшался. В 1897 г. ценность привоза: 6.375.000, вывоза: 11.000.000 франк. Наибольшая доля товарообмена находится в руках англичан и англо-австралийцев, но между фиджийскими купцами есть также и гамбургские негоцианты, завладевшие многими отраслями вывоза.

В международной торговле принимают участие лишь некоторые из фиджийских портов, в которых, в 1895 году, движение выразилось цифрой тоннажа в 235.000. Прежняя столица, Левука, расположена на берегу восточной бухты острова Оваляу; но по причине неудобного местоположения этого города, представляющего ряд домиков вдоль пляжа, у подножия трудно доступных крутых утесов, пришлось переместить политический и административный центр архипелага. Сува, новый главный город,—недавно построенный на большом острове Вити-Леву, около его юго-восточной оконечности,—лучше помещен, чем Левука, находясь в местности, слегка наклоненной к морю, между дельтами двух наиболее обильных рек Вити- Леву, и по соседству с самой многолюдной внутренней деревней, Ревой, называемой англичанами «Фиджийскою Венециею»: вокруг её хижин, река Рева-Рева ветвится многочисленными каналами. Однако, место стоянки больших судов находится в бухте Нгалао, на юге острова Кандава: в этих морских пространствах глубина воды значительнее, и по ним менее рассеяно подводных рифов.

На юге Вануа-Лева, бухта Саву-Саву посещается каботажными судами; вблизи порта, на берегу бьют обильные теплые источники. Фиджийские деревни представляют некоторое сходство с деревнями внутри Суматры: хижины оканчиваются на двух концах рогообразными пиньонами, выступающими над кровлей по крайней мере на один метр и покрытыми раковинами.

Как народ, фиджийцы не имеют ни малейшей доли участия в управления архипелагом; белые не оставили нм ничего. Колония—принадлежность «Короны»; губернатор и исполнительный совет назначаются королевой Великобритании, а законы вырабатывании законодательным советом из тринадцати членов: из них семь участвуют в совете в силу своих должностей, а шесть избираются губернатором. Архипелаг разделен на двенадцать округов, под управлением начальников, состоящих на жалованьи; эти начальники суть потомки прежних царьков (tui) и должны применять как законы Англии, так те из обычаев (Lala), которые одобрены английским правительством; самый драгоценный из этих обычаев для них тот, который обеспечивает земельным собственникам труд бедняков, уподобленных крепостным. Прежде семейства или gali сгруппировывались в общины, аналогичные сербской задруге; они владели земельной собственностью сообща; но жадность главарей, поощряемая британским законодательством, мало-по-малу превратила главаря в абсолютного обладателя землею: явление, аналогичное присвоению графств шотландскими lairds’ами.

Годовой бюджет уменьшался одновременно с уменьшением белого населения, а долги возрастали из года в год. В бюджете островов Фиджи 1897 года доходы и расходы балансировались в сумме 1.875.000 фр., а государственный долг простирался до 5.500.000 франк. Благосостояние Фиджийских островов далеко не отвечает надеждам их первых колонизаторов из белых людей, и маленькое островное государство не достойно фигурировать рядом с своими союзниками в Австральазии, поэтому фиджийские негоцианты много раз просили парламент Виктории взять в свои руки управление их территориею, слишком дорого стоющее для них одних.

В 1881 году, остров Вотума, вулканическая земля, расположенная в 500 километрах к северу от северо-западного угла островов Фиджи, был формально присоединена Англиею к её фиджийской колонии. Он занимает пространство, исчисляемое всего только в 36 квадр. километров, и вся внутренность острова, вершины которого достигают 200—250 метров, необитаема. Остров этот превращен в громадный загон для диких свиней, составляющих главное его богатство. Пояс окружности, где рассеяны селения и по которому проведена круговая дорога, возделан весьма хорошо: это пальмовый лес, тянущийся на 50 километров и прерываемый там и сям полянами.

Ротумцы, весьма смелые мореходы и весьма ценимые, поэтому, как матросы, подпали, подобно фиджийцам, под влияние тонгцев, которые, ещё до прибытия английских миссионеров, и обратили большую часть островитян в веслеянский протестантизм. С своей стороны основали в Ротуме миссию и католики, и таким образом на этом острове, как равно почти и на всех других океанийских островах, обе религии живут рядом. Также как их соседи, ротумцы находятся на пути к вымиранию. В 1871 году, на острове рождений было 67, а смертных случаев 107, число жителей в 1883 году 2.450 (1.136 мужчин и 1.314 женщин), в 1892 г. 2.207.

Сто-восьмидесятый градус долготы к востоку или к западу от Гринвича проходит чрез восточные острова Фиджийского архипелага: это условная линия, делящая Тихий океан на две половины и вследствие этого принимаемая мореплавателями за границу в отношении к исчислению дней. К западу от этой линии часы считаются вперед против часов в Западной Европе; к востоку же они исчисляются назад: на этом меридиане океана, полночь одновременно соответствуете лондонскому полудню—для следующего дня, в направлении от востока к западу, и для дня предыдущего, в направлении от запада к востоку. С каждой стороны этой раздельной линии один и тот же день называется различными именами: моряки, плывущие с востока, пропускают один день недели, пересекая эту линию; напротив, плывя с противоположной стороны, они удвоивают его. Смотря по политическим переменам, эта раздельная для календаря линия отодвигалась то вперед, то назад. Манилла, сообщение которой с европейским миром галионы поддерживали путем чрез мексиканский порт Акапулько, считалась лежащею к западу от Кадикса, хотя по этому пути она находится на двух третях земной окружности, тогда как Макассар, лежащий на том же меридиане, как и Манилла, но поддерживавший сношения с Европою путем около Мыса Доброй Надежды, считал свои часы как находящийся к востоку от Европы. С другой стороны, полуостров Аляска руководствовался календарем петербургским. Ныне это уже изменилось. На Филиппинских и Каролинских островах счисление дней теперь то же самое, как в Австралии и Новой Зеландии; с другой стороны, Аляска следует уже счислению дней, принятому на всём остальном американском материке. Однако, можно задать себе вопрос: не следуете ли, в видах лучшего разделения обоих миров друг от друга, раздельный меридиан немного переместить, приблизительно градусов на десять к востоку? Очевидно, наиболее удобною разграничивающею меридиональною линиею была бы та, которая проходит через Берингов пролив, отделяя Азию от Америки, а австральаазйские морские пространства от сравнительно пустынных вод восточного Тихого океана.