Глава XI Экваториальная Полинезия

Наименование «Полинезия» (Многоостровье) есть один из тех, неопределенного смысла, терминов, которые, смотря по географам, прилагаются к более или менее обширное совокупности океанийских островов. С чисто географической точки зрения, эти «многочисленные острова» суть небольших размеров земли, усеевающие моря к востоку от больших островных или материковых масс Филиппинского архипелага, Новой Гвинеи и Австралии. С этнографической точки зрения, Полинезия состоит из восточных архипелагов Океании, которые населяет раса с светлым оттенком кожи, родственная малайцам по языку, но весьма различающаяся от этих последних преданиями и нравами. Следовательно, по своим жителям, Ново-зеландские острова, в антарктическом полушарии, и, с другой стороны, архипелаг Сандвичевый, в северном полушарии, принадлежат к Полинезии; однако, эти удаленные от экватора земли отличаются столь резко от других полинезийских островов климатом и геологическою природою почвы, что должны быть изучаемы отдельно. Архипелаг Эллис, население которого равным образом полинезийское, принадлежит к тому же ряду островов, как и архипелаги Маршальский и Джильбертов. В этих суженных границах, собственно так называемая Полинезия, заключающаяся почти вся между экватором и южным тропиком, представляет пространство всё-таки ещё весьма значительное. На пространстве океана приблизительно в три миллиона квадратных километров, рассеяны—в виде одиннадцати главных групп, а местами по три, по два и даже по одному—острова всевозможной формы, имеющие в совокупности площадь около 10.000 кв. километров. Каково же число этих островов? Достигающих по крайней мере одного километра поверхности—насчитывают 220; но совершенно невозможно перечислить тысячи островков и отдельных рифов, которые соединяются друг с другом для образования колец атолла и которые то показываются, то исчезают, обнажаясь при отливе и скрываясь под водой при приливе.

Острова восточной Полинезии, как и большая часть других океанских земель, расположены в виде правильных рядов. За исключением островов Тонга, принадлежащих к цепи Новой Зеландии и связанных с этим архипелагом при посредстве группы Кермадек, другие полинезийские острова ориентированы в направлении с северо-запада на юго-восток и расположены в виде параллельных небольших цепей, истинная форма которых обнаруживается очертаниями сокрытых пьедесталов, которые определяются при промерах морского дна. Шесть главных кряжей, не считая выпуклостей меньших размеров, следуют эшелонами от группы Ниуэ или Инуи вплоть до Маркизских островов, будучи вполне отделены друг от друга глубокими впадинами, жидкая масса которых имеет глубину по крайней мере в 4.000 метров. Первая из этих гряд, выраженная слабее всего, примыкает к северо-восточному углу Тонгского архипелага, непосредственно к востоку от самой глубокой пропасти южного полушария, вдавшейся в морское дно на 8.001 метр (промеры, произведенные с корабля «Эгерия» в 1888 году: 24°37' юж. ш.; 175°8' зап. д. от Гринвича). Остров Ниу есть единственная из годных для обитания земель, находящихся на протяжении приблизительно трех тысяч километров; другие выступы суть не что иное, как утесы, подводные рифы или песчаные мели; риф Марии-Терезии, который со всех сторон окружают глубокия воды, заканчивает подводную цепь со стороны антарктических морей. Второй ряд полинезийских земель, напротив, отмечен большим числом выступающих из-под воды массивов: он начинается на северо-западе островами Самоа, из которых один есть самый большой остров во всей Полинезии; за ними следуют, к юго-востоку, небольшая группа Пальмерстон, затем остров Кука, далее островки архипелага Тубуаи. Менее правильный в своем ориентировании, но ещё вполне различимый, благодаря подводным изысканиям, третий ряд начинается с островов Токеляу, затем продолжается островками Пукапука, Суворова и островами Товарищества; далее, несколько островков, обыкновенно причисляемых к Туамоту, могут считаться принадлежащими также и к островам Таити. На другой оконечности ряда, по соседству с экватором, острова Феникс, хотя хорошо изолированные океанийскими пучинами, дном Хильгарда на западе, дном Миллера на востоке, ориентированы в том же направлении, как и острова Товарищества; то же самое следует заметить и о других группах. расположенных к югу от пучин Миллера; наконец, острова Пинрин или Манахики образует северо-западную оконечность четвертого ряда полинезийских островов, который продолжается к юго-востоку главной вереницей Туамоту, затем слегка изгибается, открывая свою вогнутость к экватору, и через известные промежутки высовывает из воды свои вершины. Остров Питкерн и остров Пасхи, наконец Сала-и-Гомез составляют часть этой цепи островов, которая растянулась в длину на 6.300 километров. Остров Сала-и-Гомез в восточном направлении,—последний остров Полинезии, пограничный столб этого океанийского мира, связанного с Азиею непрерывным рядом земель. На восток, к Америке, море лишено островов на пространстве приблизительно 2.700 километров; правда, острова Жуан-Фернандез, Мас-а-Фуэра и Мас-а-Дентро находятся на той же самой линии, как и острова Туамоту и остров Пасхи; но относительная близость берегов Чили позволяет рассматривать эти земли как географическую принадлежность южно-американского материка.

К северу от средней оси полинезийских островов следуют два другие ряда: один, малозначительный, обнимает остров Мальден и Каролину и северную вереницу Низменных островов: другой, более богатый выступающими из-под воды вершинами, начинается к северу от экватора островами Самаранг, Нью-Йорк, Кристмас (Рождества), Фаннинг, часто группируемыми под названием America-islands, затем образует, к северу от Туамоту, уединенный рой Маркизских островов. От этого крайнего архипелага Экваториальной Полинезии до самой близкой материковой земли, т.е. до мыса Св. Луки, на оконечности Калифорнийского полуострова, разстояние, которое приходится проплыть по громадной жидкой пустыне, равняется 4.900 километров. От Маркизских же островов до Гавайского архипелага промежуток меньше, именно в 3.300 километров.

Также как другие океанийские населения, жители Экваториальной Полинезии не избегли господства миссионеров и европейских купцов, а столкновение интересов и страстей между самими белыми и их различными культами привело к вмешательству держав и к провозглашению оффициального присоединения большей части архипелагов, находящихся в этих морских пространствах. Однако раздел Океании между различными колониальными державами ещё не завершился, и не по причине противодействия островитян, слишком малочисленных и слишком разбросанных, чтобы быть опасными, но по причине соперничества притязаний между европейскими державами, которые не могли ещё согласиться относительно окончательного распределения островов. Британское влияние преобладает в западной части Полинезии: острова Тонга и Токелау находятся в сфере политического притяжения к австралийской конфедерации; но группа Самоа, столь важная, как центр мореплавания в Тихом океане, слишком драгоценная ставка в игре, чтобы её не оспаривали у Англии: в числе соперников явилась даже республика Соединенных Штатов, и уже имелся проект превращения архипелага Самоа в политическую «территории» Соединенных Штатов и представления её в конгрессе особым делегатом. Ныне влияния Англии и северо-американской республики уравновешиваются в Самоа влиянием Германской империи, и междоусобные войны между царьками архипелага в действительности возбуждаются вследствие дипломатических столкновений между тремя соперничествующими державами. Севернее, небольшие, соседние с экватором архипелаги островов Феникс, Фаннинг, Эндербюри, Мальдекс и другие богатые гуано земли не представляют того стратегического и торгового значения, как архипелаг Самоа; поэтому-то о них и не спорят державы, а Соединенные Штаты, к которым они часто причислялись, не ищут действительного завладения ими. Что касается восточных групп Полинезии, островов Товарищества, Низменных и Маркизских, то отныне они признаются принадлежащими Франции, хотя протекторат Таити подал полвека тому назад повод к большим затруднениям между правительствами Франции и Великобритании. *С 1889 года архипелаг Самоа, или Мореплавателей, состоял под общим протекторатом Великобритании, Германии и Соединенных Штатов; затем в 1899 г., после нового междоусобия, сопровождавшагося вмешательством консулов держав-покровительниц, состоялся раздел архипелага между этими державами. По конвенции 14 ноября 1899 г., Германия получила острова Уполу и Саваи, северо-американская республика—остров Тутуилу, с прилегающими островками, Великобритания—острова Тонга, с включением островов Вавао и Дикого (Savage-Island); вся группа островов Гоу (Howe), составляющая часть архипелага Самоа, отошла к Великобритании; кроме того, Германия передала Великобритании Соломоновы острова (кроме острова Бугенвиль, оставшагося в немецком владении).*

По своим геологическим формациям, собственно так называемые полинезийские области не отличаются от Микронезии. И у этих островов есть свои вулканы, но действующие очаги находятся только в западных архипелагах, в Тонга и Самоа; на всех же восточных островах огнедышащие горы уже угасли. Острова Тонга, продолжающие на север вулканическую ось Новой Зеландии, состоят в действительности из двух цепей, из которых восточная—самая важная по пространству земель и числу жителей; другая, цепь западная, представляет лишь небольшое число островов, горделиво возвышающихся над морем: это верхушки вулканов, постепенно выдвинувшиеся из недр моря и образовавшие, на западе архипелага, гребень с редко рассаженными пиками. Один из этих пиков, Тофуа, на котором было извержение в 1885 году, и кратер которого постоянно дымится, возвышается на 854 метра; севернее, Као, самая высокая гора в архипелаге, достигает 1.524 метров; в течение исторического периода извержения из неё совершались часто. Вулкан Латэ, менее высокий и лежащий на западе группы Вавао, горел в 1854 году, а его северный сосед, Фонуалай, часто называемый испанским именем Амаргура, уже с 1846 года представляет лишь одни развалины. Сильные землетрясения предупредили жителей, и последние бежали на соседние острова. Но и на других островах посевы и плантации пострадали от выпавшего пепла. Взрыв был слышен на расстоянии, слишком 200 кил., а плавучие шлаки покрывали море на 100 кил. кругом; по возвращении на остров жители нашли лишь овражистые стены из лавы да груды красного или черного песка. Другой уединенный остров, лежащий на продолжении вулканической цепи, кажется короной, положенной на поверхности моря: это Ниуа-фу, овальный остров, замечательно правильный и в амфитеатре своего обширного кратера заключающий такой же формы озеро. Восточная вереница Тонгских островов своими низменными землями составляет контраст с уединенными вулканами западной цепи; даже самый большой остров, Тонга-Табу, есть не что иное как гладкая равнина из кораллового песка, на поверхности которой лежит слой чрезвычайно плодородного перегноя: весь остров представляет сад, в котором хижины скрываются в тени хлебных деревьев, пальмовых рощ или бананов. Однако, некоторые острова, состоящие также из коралловых скал, были приподняты на известную высоту над уровнем моря: таков, к северу от островов Тонга, небольшой архипелаг Вавао, с его обрывистыми берегами, изрытыми пещерами, с его живописными пригорками и тенистыми долинками. Поверхность всех островов более, чем удваивается окружающими их рифами, которые, при посредстве общего цоколя, местами соединяют острова друг с другом, хотя и не образуют, при этом, правильного атолла. К востоку от архипелага Вавао, остров Ниуэ или Инуи, также представляет собою вышедшую из воды коралловую мель.

Острова Самоа, правильно расположенные в длинный ряд,—происхождения вулканического; на них не видно других пород, кроме базальта, являющагося либо в виде сплошных масс, либо в виде туфа или пепла. Однако друг от друга они различаются возрастами и, между тем, как некоторые из пород, уже совершенно выветрившиеся на поверхности, одному только геологу открывают свое вулканическое происхождение, другие являются всё ещё такими, как были в тот день, когда потоки лав изливались из горна. По Дана, вулканический очаг, расположенный под трещиною Самоа, угасал постепенно, в направлении с юго-востока на северо-запад. Остров Тутуила, крайний восточный из трех больших земель, не имеет центральной вершины, которая бы сохранила его извергательное жерло: конусы рассыпались, разрушенные атмосферными деятелями, и глубокия долины образовались в горах, первичная форма которых уже более нераспознаваема. О. Уполу, лежащий западнее, представляет отчасти тот же вид, как и Тутуила; но, в некоторых округах, вулканы сохранили свои правильные склоны, и свои застывшие потоки шлаковых лав: один из многочисленных кратеров имеет вид круглой чаши, заключающей в себе озеро. Наконец, западный остров, большой Савайи, есть не что иное, как одна вулканическая гора, Этна, с центральным кратером, с отлогими склонами, с многочисленными паразитными конусами, усеивающими, наподобие пузырей, тело исполина; сплошной лес покрывает центральную вершину и пояс второстепенных вершин; нет ни одного кратера, который бы не был наполнен зеленью. Вулкан Савайи находится в покое; однако, у туземцев существует предание о выбивавшемся в былое время пламени из этой горы, и они указывают на один, вполне явственный, застывший поток лавы, истечение которого, будто бы, совершалось на глазах их предков. Савайи, из всех островов Самоа, окружен наиболее узким каралловым карнизом, и, по Дана, это обстоятельство должно быть объясняемо сравнительно незначительною продолжительностью того времени, в течение которого имели возможность работать зоофиты, после взбудоражения моря вулканическими извержениями. Уполу, угасший раньше, имеет на своей окружности более широкую кайму коралловых образований. Восточные острова представляют мели того же происхождения, ещё более обширные в сравнении с землею, уже поднявшеюся над водою; наконец, последний островок этой цепи, «Розовый», есть лишь атолл, вероятно, возведенный животными-строителями на вершине вулканического конуса; но на рифах кое-где виднеются обломки базальта, относительно которых Дана полагает, что они были оставлены в этом месте стволами пловучих деревьев, или же были выброшены каким-нибудь судном, как ненужный балласт. Подводные извержения бывали и в этих морских пространствах, так как порою наблюдали поднимающиеся из воды столбы пара.

Различные архипелаги, продолжающие цепь Самоа на юго-восток, в направлении к антарктическим морям, тоже образовавались из вулканов или коралловых утесов, возвысившихся над морем: атоллы там редки. Архипелаг Кука имеет несколько вулканических вершин, поднимающихся над уровнем моря на сотню метров, но только один вулкан внушительного вида—Раратонга, высотою в 1.500 метров; подступ к нему весьма труден, так как с того времени, как вулкан перестал извергать лаву и пепел, вокруг него образовался пояс подводных рифов. Острова Австральные или Тубуай, находящиеся на продолжении этого ряда,—тоже вершины вулканов, окруженные полипниками.

Самые высокие вулканические горы в экваториальной Полинезии находятся на островах Товарищества. Первый вулкан, Мопити, возвышается на сотню метров посреди атолла; затем следует высокая гора Бора-бора, вздымающая более чем на 700 метров свою двуглавую базальтовую вершину и опоясанная при основании кругообразным портом, защищенным от волнения в море коралловым барьером. Два острова-близнеца, Тагаа и Райата (100 метров), и остров Гуагин (360 метров), продолжают вулканический архипелаг в направлении к югу и к юго-востоку, затем небольшой вулканический холм Тапаманоа сменяет их среди волн, прежде чем мореплаватель увидит постепенно выдвигающиеся вдали величественные горы группы Таити. Над островом Моорея или Эймео, который показывается первым, господствует гордая Тохивея (в 1.218 метров); но сколько совершилось перемен с того времени, как из кратеров излились потоки лав! Остров треснул во всех направлениях, рассекся на отдельностоящие горы, а в его окружность врезались глубокие заливы; его разложившиеся лавы стали растительной землей, и откосы скал виднеются уже чрез густую листву деревьев. Даже рядом с чудным Таити, Моорея кажется дивной землей, благодаря грандиозности и прелести её видов.

Таити лучше, чем его соседка Моорея, сохранил правильную форму вулканического массива. Главный острив, Таити Нуи, или «Большой Таити»,—почти круглый, и его господствующий пик занимает приблизительно средину обширной окружности побережья; однако, около юго-восточной части окружности, узкая, вероятно, образовавшаяся во время какого-нибудь извержения, полоса низменных земель соединяет с большим островом другой, овальный, меньших размеров, остров, Таити-Ити, т.е. «Малый Таити». Оба острова-близнеца гористы и местами выдвигают свои возвышенные мысы за правильную линию побережья; но высота выступов рельефа соответствует размерам их пьедестала. Самая высокая вершина Малого Таити, Комо, достигает 1.130 метров, между тем как гора Орохена, т.е. «Земля Богов», возвышающаяся в центре Большого Таити, имеет 2.237 метров: на неё ещё не поднимались, так как вершина её оканчивается вертикальным пучком базальтовых столбов; но неподалеку от него, на Аорай, почти столь же высокую гору, восхождение было совершено в первый раз в 1882 году. Многие другие вершины, находящиеся, так сказать, в свите этих двух гор, имеют в высоту 1.500 метров: с побережья, над которым горы господствуют в среднем расстоянии около десяти километров, они кажутся очень крутыми, и во многих местах они возвышаются в виде вертикальных стен; стены из лавы, которые устояли против непогод, в то время, как окружающие породы обломались и разрушились, походят на гигантские здания. Один гребень, разрезанный на игловидные вершины, получил наименование «Диадемы» за грандиозный вид его скал, расположенных на челе гор и ярко блистающих на солнце. Каскады ста пятидесяти ручейков или речек падают с высоты базальтовых ступней и несут к морским берегам превращенные в гальку и песок обломки вулканов. Так образовался пояс узких равнин, от 1 до 3 километров шириною, окружающий остров гирляндою зелени; однако наносные земли далеко простирались бы по водам, если бы у Таити не было своего внешнего барьера из рифов. Все размельченные отрывки скалы задерживаются в таких водах кругового канала и уже наполовину заполнили его. Лишь небольшая часть наносов увлекается в море чрез проломы, открывающиеся в рифе перед наиболее обильными реками: загрязнение данных вод препятствует образованию полипняков.

Острова Манахики, рассеянные к северо-западу от Таити, суть острова «низменные», как и острова большого архипелага, специально называемого этим именем. Эти последние, прежде называвшиеся Помоту, т.е. «островами Ночи», «Таинственными» землями, а ныне обозначаемые менее поэтическим термином Туамоту, т.е. «Отдаленные», заслуживают также наименования, которое им дал Бугенвилль, именно «Опасный архипелаг». Почти все выступающие из воды земли суть атоллы или просто верхушки рифов, посреди которых необходимо лавировать с осторожностью, так как они не всегда указываются кругом бурунов; с короткого расстояния в открытом море лесистые и населенные острова видимы только по поясу деревьев, показывающемуся над белеющеюся каймой волн. Прежде, до введения кокосовой пальмы, на тонком слое земли, образовавшемся на атолле, не было другой древесной растительности, кроме пандана и одного вида самшита (букса), называемого микимики. Из 78 островов, составляющих собственно архипелаг, 74, по Дана, в среднем, имеют менее четырех метров возвышения над уровнем моря; из них, достигающие метров сорока высоты похожи на настоящие горы; корабли избегают их, так как они не имеют лагун, в тихих водах которых можно было бы бросить якорь. Правильные атоллы—которые составляют большинство между островами этой группы,—имеют форму овала, ориентированного в том же направлении, как и архипелаг, т.е. в направлении с северо-запада на юго-восток; у больших атоллов Низменных островов, внутреннее, замкнутое в поясе рифов, море имеет от ста до ста пятидесяти километров в окружности.

К юго-востоку от архипелага, большой остров Мангарева образует, вместе с несколькими возвышенными островками, особую группу, вулканического происхождения,—архипелаг Гамбье, который, благодаря наблюдениям Дарвина, представляет одну из наиболее известных островных групп в истории географии: там именно, как он полагал, ему довелось открыть тайну колебаний уровня земной коры. Весь архипелаг окружен коралловым рифом, который, повидимому, указывает на древнюю окружность опустившихся под воду массивов. По мнению знаменитого исследователя, эти острова находятся ныне в области оседания: некогда большой остров занимал, будто бы, всё пространство, ныне ограничиваемое внешним рифом; постепенно, однако, эта земля опускалась, при чем в то же время, благодаря труду маленьких животных-строителей, полипняки на её окружности поднимались: постепенное поднятие внешней коралловой стены могло бы быть измерено глубиною тех пучин, которые окружают подводные откосы рифа. Как-бы там ни было, несомненно, что скелет Гамбье состоит из вулканического ядра, вокруг которого мадрепоры возвели свои постройки. Центральная гора, Дуфф (в 380 метров)—угасший вулкан, как равно и другие горы, рассеянные внутри коралловой ограды.

На северо-востоке, последний ряд островов Экваториальной Полинезии составляет своими горами контраст с низменными землями Туамоту. За исключением нескольких атоллов и коралловых мелей, Маркизские острова гористы: это бывшие вулканы или группы вулканов, находящихся в покое, вероятно, уже с весьма отдаленных времен, так как на них нигде не видно правильной формы конусов, с конечными кратерами и с покровом из лав. Нука-гива, самый главный из островов, представляет на западе лишь отвесные утесы и каменистые плоскогория, лишенные растительности; но центральная часть, откуда вытекает главная река, окружена кольцом гор, из которых одна, господствующий пик, имеет в высоту 1.178 метров; выемка в окружности, на юго-востоке цирка и самого острова, образует одну из многочисленных бухт побережья. Остров Хива-оа, которому Мендана дал имя «Доменика», сохранил свою первоначальную архитектуру лучше, чем его соперник Нука-гива. Амфитеатр вулканических гор, из которых одна, в 1.250 метров, выше всех остальных гор на Маркизских островах, профилирует там в форме полукратера, а два небольших острова, расположенных на юге, Тауата и Мотане, повидимому, составляют, вместе с главным островом, обломки вулкана, имевшего громадные размеры. Наконец, на восточной оконечности Полинезии, уединенный остров Пасхи представляет глыбу лавы, треугольная масса которой выщербилась таким образом, что образовались три вершины. Самая высокая из них, отвесно вздымающая свой конус над водами метров на пятьсот, находится в северо-западном углу острова; с её склонов лишь кое-где виднеются пятна зелени, являющей резкий контраст с бесплодными шлаками, покрывающими неровную поверхность земель.

Известно, что острова Экваториальной Полинезии почти все находится в полосе юго-восточных пассатов, но что северо-восточные ветры преобладают в тех группах, которые лежат к северу от экватора: в течение южного лета эти пассаты северного полушария изгибаются к югу от экваториальной линии, образуя северо-западные и неправильные ветры. Гористые острова также нарушают нормальное движение атмосферных течений, окружаясь бахромой попеременных бриз. Балансирование с севера на юг происходит как для с атмосферных, так и для океанических течений. В этих морских пространствах ураганы редки; но иногда они дуют с чрезвычайною силой и особенно опасны на низменных островах, где случалось, что волны перекатывались от берега океана до внутренней лагуны, снося деревья и хижины, не оставляя никакого следа пребывания человека. Так, в 1878 году циклон пронесся над островами Туамоту: главный город архипелага, Анаа, был вполне разрушен, а на острове Каукура более сотни лиц утонули, пытаясь спастись на своих лодках.

Средний пояс штилей, бриз и круговращающихся ветров, находящийся между двумя полосами пассатов, соответствует лежащему под ним поясу вод, которые, вместо того, чтобы постоянно направляться с востока на запад, вместе с великим экваториальным течением, остаются сравнительно неподвижными, или же на протяжении их пробегают поперечные или даже противоположного направления шквалы; иногда эти воды массою текут в направлении к востоку, противоположно нормальному направлению течения, при чем наибольшею силою это противотечение обладает в месяцы с июня по октябрь, когда солнце спускается по эклиптике к южному тропику. Вследствие этих великих морских движений, различным образом уравновешивающихся, приливы и отливы не обнаруживают в этих морских пространствах того же ритма, который наблюдается на большей части материковых побережий. Так, на Таити четыре приливных волны, из которых каждая обладает различною скоростью и достигает своей наибольшей высоты в разные часы, сходятся из разных точек пространства: в результате, прилив почти вполне нейтрализуется; его средняя высота обыкновенно не превышает одной трети метра и наблюдается лишь однажды в день. Соответственно годовым колебаниям, производимым течениями, низменные острова, окаймленные песчаными мелями, меняют свои очертания из сезона в сезон. Примером таких видоизменений может служить островок Бакер, находящийся под экватором, к северу от архипелага Феникс. Летом, когда дует юго-восточный ветер, приморская мель простирается прямо на запад: зимою же, когда господствующим ветром является северо-восточный, мель образуется по направлению к югу: расстояние между двумя крайними положениями песчаной стрелки не менее 200 метров, между тем и другим пассатом.

Дожди весьма обильны на гористых островах, расположенных на пути пассатных ветров: Нука-гива, Таити, Раратонга, Уполу, Савайи получают большое количество дождевой воды, по крайней мере на тех из своих склонов, которые обращены к ветру; но Низменные острова, вовсе не задерживающие атмосферических течений, орошаются незначительными дождями, и иногда там по нескольку лет не бывает, ни одного дождя. По замечательному контрасту, именно по соседству с экватором, в том поясе затишья, где столкновение ветров приносит, в других морских пространствах, столь обильные дожди, здесь облака редко изливают свою влагу; даже случается, что над некоторыми коралловыми островами пары рассеиваются в небесном пространстве. Причина тому—высокая температура этих коралловых или песчаных мелей, почти лишенных растительности; проходя в горячем воздухе, поднимающемся с этих островов, облака исчезают и позволяют видеть синеву неба, но далее они сформировываются снова, и очертания острова вырисовываются в воздушном пространстве в виде лазурного острова. Эти бездождные земли были ещё недавно покрыта толстыми слоями гуано, да и теперь ещё, несмотря на весьма деятельную разработку, начатую с средины текущего века американскими промышленниками, рабочие трудятся там с пользою. Острова: Бакер, соседний с ним Гоуланд, и, восточнее, Ярвис и Мальден принадлежат к числу этих складов гуано. Птицы миллионами ютятся на этих вышедших из-под воды рифах; они до такой степени скучиваются, что во многих местах на протяжении многих гектаров поверхность острова принимает однообразную наружность, соответствующую тому или другому оперению птицы. На Гоуланде, где произрастают кое-какие деревца, всегда нагруженные пернатыми, эти белеющие насести кажутся почти умершими, и однако же жизнь поддерживается у них в соседних с корнями частях. Единственное благоденствующее растение—портулак, прозябающий и цветущий на самом гуано.

С точки зрения её флоры и фауны, Экваториальная Полинезия составляет лишь продолжение меланезийских земель, и самый факт отсутствия организмов, принадлежащих собственно островам Океании, уже достаточно доказывает, что эти архипелаги вовсе не остатки материка, скрывшагося под воду. Почти все свои растения и всех животных архипелаги получило с запада, хотя на них есть также представители и американских форм. Прекрасная тропическая растительность, покрывающая некоторые атоллы, позволяла с первого взгляда предположить значительное разнообразие в туземных растениях; между тем, ботаник Грэй на всем архипелаге Низменных островов насчитал только от 28 до 30 растительных видов, за исключением ввезенных человеком, при чём между последними находится также и кокосовая пальма. Даже на острове Рапа, лежащем южнее 27°, под той же широтой, как и Брисбан, есть пальмовые рощи; но потрясаемые суровыми западными и юго-западными ветрами, почти постоянно борющимися в этих морских пространствах, кокосовые деревья уже не приносят плодов. Первое растение, завладевающее рифами,—портулак, затем следуют: ползучее травянистое растение с желтым цветком, triumphetta procumbens, род мохнатого баранчика, и одно сочно-мясистое растение, которое любит берег, омываемый соленою водою. Но, как ни бедна растительность числом видов, тем не менее чащи пандануса и прионии, завладевших почвою, выступившею из-под воды, придают некоторым островам пышный вид. Остров Гуенаке или Хонден, один из островов архипелага Туамоту, представляет собою роскошный лес. При посещении этого острова Дана, на нем обитали только птицы; вид человека ещё не пугал их, и «они позволяли снимать себя с ветвей, словно бы это были цветки»; им даже вырывали перья из хвоста, а они все-таки не пытались улетать. Собака на некоторых островах оказалась туземною; до прибытия европейцев в сопровождении домашних животных, единственным млекопитающим, общим для всех полинезийских земель, была крыса, которая ныне исчезла из некоторых местностей, именно с Таити. По Дюмон-д’Юрвиллю, крыса была полуодомашнена в группе островов Мангарева; туземцы любили её прикармливать. Единственное ядовитое животное в восточной Полинезии—стоножка, имеющая 15 сантиметров в длину.

По своему человеческому населению Полинезия составляет особую область в мире Океании; однако, нельзя сказать, чтобы населяющая её раса была совершенно без примеси чуждых элементов. Сохранившиеся следы цивилизаций, отличных от цивилизации нынешних полинезийцев, доказывают, что в этих архипелагах совершались перевороты, и что последствия их были настолько значительны, что происходила смена одной расы другою. Любопытные памятники на острове Пасхи, которые, впрочем, несравненно ниже, в артистическом отношении, скульптурных украшений на судах Бирары или на хижинах Новой Зеландии, представляют, быть-может, остатки древней культуры. Всякое воспоминание, всякая легенда, относящаяся к временам, когда были высечены эти памятники. совершенно исчезли у современных туземцев; можно, вместе с Гами, задать себе вопрос, не следует ли приписать их туземцам папуасской расы, ибо черепа, находимые в могилах острова Пасхи, ничем не отличаются в своих существенных чертах от черепов жителей Новой Гвинеи. «Статуи», о которых идет речь,—это фигуры из базальта, громадных размеров—одна, напр., не менее семи метров—и представляют тело и бюст каких-то личностей, имевших низкий лоб, выдающиеся бровные дуги, длинный, с крупными ноздрями, нос, большой рот, с тонкими губами, и суровую физиономию: по Клеменцу Маркхэму, эти фигуры более приближаются к аймарскому типу, чем к полинезийскому; у всех темя и затылок плоские; с каждой стороны головы камень иссечен таким образом, что симулирует длинные серьги, сливающиеся с ухом. Большая часть этих бюстов, идолов или надгробных статуй, воздвигнуты на базальтовых карнизах внутри кратера; есть даже один, которого каменщики вполне ещё не отделили от первоначальной горной породы; обсидиановые инструменты, скребки и ножи, валяются по соседству на земле: вероятно, это орудия, которыми пользовались ваятели угасшей расы. На острове Пасхи видны также правильные аллеи, вымощенные плитами, и стены, украшенные небольшими обелисками; наконец, на этом же острове сделана и единственная в своем роде находка «говорящих табличек», дощечек из дерева toromiro (акации с крепкими волокнами), на которых с большою тщательностью и правильными линиями изображены различного рода предметы: рыбы, черепахи, змеи, растения, раковины, а также люди и их оружие: эти изображения—настоящие гиероглифы. Еще не доказано, чтобы эти «говорящие дощечки»,—по большей части хранящиеся в чилийском музее Сантиаго—были дешифрированы, как это утверждали; по словам Лапелина, один главарь, умерший около средины текущего века, умел читать и писать при посредстве этих знаков. Остатки древней цивилизации, найденные на западе острова Пасхи и на других полинезийских землях, именно на острове Мальден, одном из «спорадов» архипелага Фаннинг, и на Рапе, одном из островов группы Тубуай, состоят лишь из мощеных дорог да из так называемых циклопических построек. На острове Тонга-Табу сохранилось нечто вроде триумфальных ворот.

Собственно так называемые полинезийцы—которых также называют маорисами, именем, обыкновенно прилагаемым только к дикарям Новой Зеландии, и которые называют себя канаками, т.е. «Людьми»,—имеют смуглую, медного цвета кожу, и ростом, в среднем, равняются или даже превосходят северных европейцев. Первые путешественники и многие из новейших исследователей, имевших перед собою, однако, уже выродившихся представителей древней полинезийской расы, не колеблясь, признают физическое превосходство островитян Полинезии над их посетителями, матросами с европейских кораблей. На островах Тонга и Самоа почти все мужчины—высокорослые атлеты, с представительной осанкою: взгляд у них гордый, голова высокая и широкая, волоса черные, слегка волнистые, часто увенчанные цветами. Тучность довольно обыкновенна, в особенности у начальников. Оттенок кожи не находится в соотношении с географическою широтою островов: полинезийцы, живущие по соседству с экватором, тонгцы, самоанцы, жители островов Эллис, имеют более светлую кожу, тогда как маорисы Новой Зеландии и гавайские канаки отличаются более темной окраской. Полинезийцы охотно смеются, любят музыку и танцы, пение и рассказы: насчитывают сотни описаний путешествий, в которых полинезийцы изображаются как раса, по преимуществу, веселая и поэтическая, и когда читаешь эти описания, склонен думать, что ещё недавно полинезийцы жили в золотом веке: по крайней мере можно сказать, что из всех народов островитяне некоторых полинезийских земель, не испытавших войн, были самые счастливые. Когда Дюмон-д'Юрвилль спрашивал у жителей Тукопии, верят ли они в будущую жизнь, с воздаянием за добрые дела и с наказанием за злые, то они отвечали, что «между ними нет злых».

Различные языки восточной Океании, происходящие от одного и того же первоначального корня, ещё весьма близки друг к другу, как строением речи, так и словарем. Отдаленно связанные с малайскими языками, они представляют более древний период развития и у говорящих на них, повидимому, указывают большую чистоту расы. Полинезийские диалекты—довольно бедные звуками, так как их азбука состоит всего только, смотря по народам, из тринадцати до семнадцати букв,—отличаются мягкостью и гармониею; ни один слог не оканчивается согласною и во всех словах преобладают гласные. Недавно эти, на всем протяжении от Новой Зеландии до Сандвичевых островов, весьма близкие друг к другу языки почти не представляли флексий в образовании своих слов; корни оставались неизменяемыми, и все изменения, для выражения времени, числа и падежа, обозначались при помощи отделяемых частиц. Главнейшею причиною видоизменений в языке недавно служило исключение или временное неупотребление слов, подвергшихся табу, которые надлежало заменять другими. Ныне различные диалекты, переделываемые миссионерами, которые, по большей части, не знакомы с духом обработываемых ими языков,—весьма быстро видоизменяются и обогащаются английскими выражениями и оборотами.

Известно, что одним из общераспространенных между полинезийскими нациями обычаев было татуирование. Рисунки, покрывавшие тело островитян, составляли их одеяние; но костюм этот исчезает, в свою очередь, заменяемый бумажными материями, которые привезли миссионеры. Между женщинами, этим, по преимуществу, консервативным элементом, операция татуирования, бывшая прежде религиозным актом, «требуемым богами», сохраняется дольше, чем между мужчинами; во многих архипелагах мужчины татуировались только для украшения, между тем как женщины должны были строго соображаться с преданием, под страхом не найти себе мужа; на Маркизских островах, всякое кушанье, приготовленное не татуированными руками, считалось нечистым. Напротив, в других архипелагах, один только мужчина имел право носить на коже все эти узоры, благодаря которым ему отводилось место между благородными, и его голос выслушивался в собраниях; женщина же считалась недостойною этого герба. На некоторых островах, полное татуирование составляло столь продолжительную операцию, что начинать его приходилось у детей с четвертого или пятого года, тогда как на других островах ограничивалось испещрением тела более светлыми пятнами, производя там волдыри. Весьма большая доля почина предоставлялась изобретательности татуировщиков, мужчин или женщин; но традиционные мотивы повторялись в украшениях каждого племени, и обыкновенно легко было по начертанию кривых, параллельных и ломаных линий узнать отечество встреченных островитян; художники-татуировщики группируются в школы, подобно европейским живописцам. Операция полинезийской татуировки выполнялась не при помощи надрезов, как на большей части Меланезийских островов, но посредством уколов, производимых помощью небольшого, в форме гребня, инструмента, по которому слегка ударяли молотком: операция эта весьма болезненна, в особенности, когда она выполняется на губах, хотя на этой деликатной части лица черт полагалось немного. Припухшие места сильно вздуваются, весьма часто у татуированного появлялись мозговые припадки. Параллельные черты, описываемые около угла нижней челюсти, и черты, производимые на боковых поверхностях пальцев, тоже иногда подвергают опасности татуируемых. Красящим веществом при этой операции обыкновенно был весьма тонкий уголь, даваемый орехом одного маслянистого растения (aleurites triloba), которым пользуются во всей восточной Полинезии также и для освещения. Более всего сходства в рисунках, как равно и в общем складе тела, наблюдается между маорисами Новой Зеландии и жителями Маркизских островов: эти две этнические группы вообще весьма близки друг к другу.

В общем, островитяне тем более одеты, чем их кожа менее темна: щегольство одеждою развивается у людей соответственно их белизне. Большинство полинезийцев носили запон и юбку из растительных волокон или из луба, и, кроме того, драпировались в легкия ткани, наброшенные на плечи. Начальники в особенности считали за честь облекаться в тоги и плащи. Таитяне, из всех жителей Полинезии, наиболее заботящиеся о своем костюме, обматывали вокруг тела широкий пояс маро или тихаре, а на плечи надевали яркоцветное парео, спускающееся до пят; в часы отдыха они опоясывали грудь развевающимся шарфом (ahu buu) или же надевали tiputa, плащ в форме мексиканского пончо, с отверстием для просовывания головы. На островах Тонга, Валлис и в большей части соседних архипелагов, женщины приготовляют также чрезвычайно тонкия тапы, красотою не уступающие тканям меланезиек. Постепенные переходы от одного архипелага к другому наблюдаются и в одеяниях, и в татуировании, и даже в оружии. Правда, говорили, будто полинезийцы не знали ни лука, ни стрел; но это ошибка; они пользовались ими в битвах на островах Тонга и Самоа, а на восточных архипелагах они всё ещё употребляют это оружие во время гражданских или религиозных празднеств, на подобие наших ярмарочных стрелков.

За исключением тех островов, где в религиозные церемонии входит также и людоедство, животная пища полинезийцев состоит только из рыб, моллюсков и свиного мяса: женщинам же вообще, и иногда даже под страхом смертной казни, запрещались даже и эти кушанья. В большей части архипелагов, плоды, зерна, питательные корни и листья, часто в смеси и подвергаемые брожению, вполне удовлетворяли потребности в пище туземцев, и им вовсе не было надобности насиловать производительность земли тяжким трудом. На некоторых особенно благодатных островах, весь труд туземцев сводился к собиранию плодов, упавших с деревьев-кормилиц: кокосовой пальмы и хлебного дерева; голодовки могли происходить только от непредусмотрительности; муку, воду, молоко, бродильные и опьяняющие напитки—всё это давало им растение, в котором, кроме того, они находили луб для приготовления из него материи посредством разбивания молотком, волокно для тканья, кудель для производства рогож, веревок, парусов и, наконец, дерево для построения хижин и судов. Различные виды иньяма, пататов, таро присоединялись к плодам в видах разнообразия пищи, и никогда не отсутствовал любимый напиток, кава, приготавливаемый из корней, и слегка приперченный при посредстве piper methysticum, возделываемого в садах. Молодые девушки жуют волокна растения и выплевывают их в сосуд, смешанные с слюною; после брожения, жидкость делается прозрачной, приятной на вкус и весьма прохладительною; опьяняет она немного, но говорят, будто, выпиваемая в большом количестве, она в конце концов приводит к общему расслаблении и к болезням кожи. Будучи запрещена миссионерами, она почти повсюду сменилась ещё более опасным напитком; водкою, приготовляемою из померанцевого сока.

Самоанские островитяне, которые, впрочем, не чистокровные полинезийцы, почитали женщин, и даже каждая деревня избирала себе покровительницу, обыкновенно дочь начальника, которая должна была быть представительницею общины на гражданских и религиозных празднествах, принимать иностранцев и представлять их племени, привлекать счастье на всех своей добротой и красотой. Но на большей части других полинезийских островов, женщины, хотя обыкновенно с ними обращались весьма хорошо, считались существами низшими, по сравнению с мужчинами. В религиозных церемониях одни только мужчины существовали пред лицом божества и отличались эпитетом ra, т.е. «священные», тогда как женщины обозначались презрительно словом noa, т.е. «профаны». Запреты табу издавались по преимуществу против женщин: ни до чего, преподносимого богам, «профаны» не смели прикасаться, под страхом смерти. Женщина никогда не принимали участия в трапезе отца, мужа или сына, никогда не ели на том же месте, где принимали пищу мужчины, и даже не готовили свои кушанья на одном и том же очаге. В домах начальников, женщина безусловно принадлежала своей семье: её заранее выдавали замуж, с самых юных лет, а иногда сговаривали даже и до рождения. На некоторых островах, она становилась пленницею после заключения родителями условий об её замужестве: в отцовской хижине ей устроивали на верху светлицу, из которой, без помощи других, она не могла сойти, а в тех важных случаях, когда выход ей дозволялся, её всегда сопровождали, дабы не случилось чего-нибудь с будущею собственностью мужа. Смотря по островам, брачные церемонии своеобразно видоизменялись; но если дело шло о браке начальника, то он всегда освящался торжественными празднествами. Сидя посреди святилища на свадебной белой материи, жених и невеста держали в руках черепа своих предков, а обе матери—будущих мужа и жены—расцарапывали себе лицо для того, чтобы, смешав вместе свою кровь, окропить ею будущих супругов и таким образом засвидетельствовать, что отныне две семьи составляют одну. Однако, несмотря на внушительную церемонию этих браков, они редко бывали продолжительны. Многоженство было правилом в королевских домах; даже, не разводясь с своею супругою и не лишая её сана, начальник охотно предоставлял ей свободу. В этом отношении, нравы были весьма снисходительны.

При первом появлении европейцев на полинезийских островах, ужасный обычай детоубийства господствовал в некоторых архипелагах, как наприм. в архипелаге Товарищества. По словам миссионеров Эллиса и Вильямса, две-трети новорожденных уничтожались, и часто даже раньше, чем они испустят свой первый крик. Как только отец успевал схватить ребенка, он его удушал и, вырыв яму в хижине или в саду, закапывал туда маленький труп, покрывая его небольшим слоем земли или листьев. Но если отец промедлил, хотя мгновение, в своем деле убийства, то дитя получало право на жизнь, за ним всегда с любовью ухаживали, и материнские ласки ничем не отличались от ласк, обычно расточаемых матерями своим грудным младенцам. Первичную причину этих ужасных обычаев не должно искать в боязни нищеты, так как на этих счастливых островах природа вполне доставляет всё необходимое для жизни, и туземцам стоило бы прибавить лишь несколько часов к своему повседневному труду, чтобы в избытке увеличить свои средства. Тщеславие, гордость породою, как говорят, побуждала прежде начальников, т.е. именно наиболее богатых, освобождаться от своих детей. Когда они женились на женщине из простонародья, то такая жена жертвой должна была купить себе благородство. Каждое убийство ребенка повышало её на ступенях общественной иерархии, и лишь после трех или четырех детоубийств, она могла считаться имеющею королевскую кровь, а её потомство не безчестило породы. По словам Герланда, детей убивали также для создания ангелов-хранителей семьи при небесных духах: чтобы угодить жестокосердым богам, следовало быть жестоким самому, придать себе «благоутробие богов». У кого не было для жертвоприношения детей, тот должен был жертвовать по крайней мере свою кровь, расцарапать себе лицо, отрезать один или два сустава на пальце. К первоначальным причинам детоубийства, религиозного или кастового происхождения, привычка проливать кровь в конце концов присоединила и другие; от детей отделывались единственно с целью избавиться от труда воспитывать их; при этом, смерть при рождении в особенности угрожала опасностью девочкам, так как мальчиков умерщвляли менее часто, видя в них будущих защитников племени в случае войны. На некоторых островах, говорят первые миссионеры, численность мужчин вчетверо и впятеро превышала численность женщин.

На Таити и в других архипелагах существовала даже особенная каста, у которой детоубийство было возведено в обязанность. Это сообщество, известное на Таити и на соседних островах под именем Ариои и мало чем отличающееся от класса Ириои на Маршальских островах, вербовало своих членов на-подобие франк-масонских обществ; у него были свои испытания при посвящении, свои пропускные слова, свои тайны и своя иерархия, обнимавшая семь ступеней. Ариои первого класса,«зрячие ночью», должны были иметь важную осанку, быть строгого поведения, как и подобает пророкам; другие были одновременно жрецами, актерами, мирскими людьми. Они давали театральные представления, предавались танцам и играм, увещевали народ и молили богов при публичных церемониях. Будучи уважаемы всеми за свое действительное или воображаемое знание, они имели право жить трудом других; повсюду, где они появлялись, их принимали как господ. Вероятно, первые статуты ордена повелевали им считать себя составляющими как бы одну семью и воспрещали заводить новую, посредством брака; однако, эти непогрешимые люди, перед которыми преклонялись все, должно быть, в конце концов, сочинили для себя особую нравственность, отличную от нравственности простого народа; женщины, принадлежащие к ордену, стали общими для ариоиев, но всякое дитя, рожденное от этого «смешения», обрекалось на смерть. Мать, не бывшая в силах погубить своего ребенка, изгонялась из общества, и её презрительно называли: «спасающею свое дитя».

Вероятно, обычай детоубийства и породил, в восточной Полинезии, по реакции, почти всеобщую привычку усыновлять чужих детей. На Таити и на других островах большая часть родителей уступают своих сыновей или дочерей друзьям. После пяти или шести месяцев кормления грудью, младенец, в обмен на кое-какие подарки, передается другой семье. Редко случается, чтобы дети возвращались к своим природным родителям; при опросе, они всегда называют своею семьею ту, в которой они проживали. Отсюда и те крайния затруднения, которые встретились на Таити и на других островах европейским чиновникам, при установлении действительной принадлежности данного лица к тому или другому семейству; отсюда же и всевозможные осложнения при наследовании и при определении чьей-либо «собственности», ибо руководимые административною рутиною, приобретенною в Европе, французские чиновники стараются упростить свое дело, распределяя землю частными вотчинами, сообразно с римским правом. Прежде участки почвы никогда не предоставлялись в окончательное владение; каждый земледелец оставался владельцем своего поля до тех пор, пока обработывал его своими руками; затем, как только он его покидал, земля переходила к другому, смотря по той или другой общественной организации островитян, или по определению начальника племени, или по постановлению именитых людей, заседавших в публичной хижине. В этих, столь малочисленных, обществах, некогда воплощавших в самих себе всё человечество, понимали войну, насилия, убийства, но страсть к частной выгоде не доходила до того, чтобы лишать слабых средства к существованию.

На Полинезийских островах правительство почти повсюду было в руках могущественных главарей, приказания которых должны были исполняться без рассуждений. Строгая иерархия отделяла одни классы от других и подчиняла простых собственников начальникам, бедных богатым, женщин мужчинам; но над всеми господствовал обычай. Хотя развившийся постепенно таким образом, чтобы благоприятствовать выгодам и страстям знатных, обычай становится, однако, тираническим и для них: этот закон табу, управлявший всеми движениями, всеми актами жизни, часто был стеснителен и для тех, которые его провозглашали. Страшные наказания, к которым приговаривались нарушители, породили жестокосердие в населении, и у океанийцев не было другой казни, кроме смертной. Великая религиозная церемония состояла в принесении людей в жертву богам; на некоторых же островах шли далее: тела жертв жарились на алтаре, и мясо, обернутое в листья таро, распределялось между воинами. На островах Самоа, побежденный должен был склониться перед победителем, имея на голове кусок дерева и сухие листья, как бы говоря: «Зажги огонь, если это тебе хочется, убей и сжарь меня так же, как ты жаришь, для своего пропитания, мясо свиньи».

Хотя, повидимому, человеческая жизнь имела и небольшую цену в глазах народов, прибегавших к детоубийству, человеческим жертвоприношениям, и даже, на некоторых полинезийских землях, к людоедству,—тем не менее смерть взрослых людей и родных давала повод к большим стенаниям, воплям и сценам кажущагося отчаяния. Нигде ухаживание за мертвыми не заходило так далеко; почти что боготворили даже тех, кого презирали или ненавидели при жизни; выходя замуж, женщина уже надевала ожерелье из когтей, которое должно было служить ей для разодрания кожи в день траура. На некоторых островах Полинезии, также как у папуасских, меланезийских и индонезийских племен, женщины должны была целые недели и месяцы оставаться в той же хижине, где находился труп мужа, смазывать этот труп кокосовым маслом, тщательно собирать истекающую из разлагающагося трупа вонючую жидкость, исподволь превращать гниющую массу в сухую и хорошо пахнущую мумию и в течение всего времени «haapahaa» воздерживаться от омовения самих себя, пропитываясь, так сказать, веществом мертвеца. Такому приготовлению трупов даже приписывали отчасти обезлюдение Маркизских островов, хотя этот обычай также существует и на тех островах, где народонаселение возрастает, и хотя оставление xakanaxaa, со времени принятия католицизма туземцами Нука-Гивы, вовсе не уменьшало смертности. Почитание, оказываемое мертвецам, не было простою церемониею, так как предки возводились в сан богов: им отводилось место рядом с теми, которые метали гром и вздымали волны, и часто их в конце концов начинали даже и смешивать с богами. Иной могущественный король, выигрывавший сражения, становился после своей смерти богом войны и, путем взываний к нему, пытались уже привлекать его на свою сторону. Что касается бедняков, пленных и простолюдинов, то они не имели «души», несмотря на то, что почти все предметы в природе считались одушевленными.

Боготворение начальников привело в конце концов к тому, что кладбища превратились в священные места. Такие marae редко строились на-подобие хижин, с деревянными колоннадами и крышами из пальмовых листьев: скорее это были алтари, сложенные из коралловых или лавовых глыб и помещавшиеся на других четыреугольных камнях, образовывавших с четырех сторон монументальную лестницу. Некоторые из этих мараэ, воздвигнутые на вершине природных или искусственных холмов, имели вид пирамиды, возвышавшейся над поясом кокосовых пальм; размеры их плит были таковы, что невольно являлся вопрос, как могли туземцы отделить их от рифа или скалы и переместить так далеко? На некоторых островах видны ещё остатки этих храмов, хотя и заросших кустарником, но всё ещё почитаемые дикарями, хотя они уже не приходят туда для жертвоприношений или молений. Витми рассказывает, что при появлении какого-нибудь корабля вблизи берегов, островитяне Эллиса всегда бросались к своим мараэ. «Одолеете ли вы, вопрошали они своих богов,—или предадите нас чужим богам?»

Уже более полвека, как вопрос этот решен. Хотя болезни, занесенные европейцами и совпадающие с введением христианства, и приписывались злобе новых богов, тем не менее религия белых восторжествовала; различные протестантские секты и католическая церковь разделили между собою слабые остатки полинезийского народонаселения. Между тем, как в Меланезии некоторые населения ещё хранят своих богов, островитяне Восточной Океании, слишком разбросанные, чтобы противостоять иноземному влиянию, все приняли религию своих победителей. С 1797 года, протестантские миссионеры появились на островах Таити и мало-по-малу распространили свою веру по всем полинезийским архипелагам. В свою очередь, прибыли и католические патеры, и хотя менее многочисленные и располагавшие меньшим бюджетом, они, однако, навербовали прозелитов на всех островах; на некоторых же архипелагах, в особенности во владениях французских, они кончили тем, что получили перевес, так как там их поддерживала также и гражданская власть; к тому же пышность католического богослужения, исповедь и учение об отпущении грехов дают им возможность успешнее действовать на туземцев, в сравнении с английскими протестантами, с их суровыми обрядами. Несколько сотен последователей есть и у мормонизма. Из-за соперничествующих религий часто возникали на полинезийских архипелагах междоусобные войны; на тех же островах, где власть священников могла утвердиться, не встречая сопротивления, создавались и теократические государства. Так, в архипелаге Гамбье один католический миссионер пытался преобразовать Мангареву в обширный монастырь; равным образом, на островах Кука, и даже в течение некоторого времени на Таити, английские миссионеры лишали неприсоединившихся к ним всех гражданских и политических прав, предписывали, как одеваться, держать себя, приветствовать друг друга и вообще устанавливали известные рамки для жизни. Ныне, будучи более свободными, туземцы обнаруживают вообще большой религиозный индифферентизм.

Не подлежит сомнению, что многими чертами своего образа жизни, также как своими учреждениями, мифами и религиозными обрядами, полинезийцы походят на своих западных соседей всех рас: на папуасов, индонезийцев, малайцев и даже японцев; они представляют также многочисленные аналогии с дикарями Америки, Южной и Северной, так что, не принимая во внимание контрасты и различия, полинезийцев и араукан помещали рядом, как братьев по расе. К тому же, островитяне Восточной Океании не составляют этнической группы, чуждой примеси других элементов; в ряду смешений, совершившихся на островах Экваториальной Океании, возможно, что участвовали также и американцы, и это тем более вероятно, что ветры и правильные течения направляются с востока на запад. Недавние исторические факты свидетельствуют, что переселения с материков на острова и с архипелага на архипелаг часто могут совершаться при стечении различных обстоятельств. Так, в 1832 году японская джонка с девятью рыбаками была захвачена тифоном около южных берегов архипелага, затем, увлеченная течением Куро-Сиво, носилась по неизвестным морям более десяти месяцев и в конце концов пристала к берегу Оаху, на Сандвичевых островах: благодаря находившемуся на джонке грузу рыбы и воде из собранной росы, четверо из моряков остались в живых. Около того же времени другое японское судно потерпело крушение у американского берега; с другой стороны, стволы хвойных деревьев с берегов Орегона и острова Ванкувера многократно были находили на пляжах Гавайского архипелага. Равным образом, в западном Тихом океане часто наблюдали невольные путешествия вокруг Каролинских островов, между архипелагами Филиппинским и Маршальским, совершаемые в направлении, противоположном желаниям гребцов. Островитяне с Таити и мореплаватели, посещавшие Низменные острова, рассказывают также о многочисленных примерах переселений, совершившихся в направлении, противном нормальному ветру. Таким образом, смешения рас могли неоднократно происходить на протяжении громадного океанического водоема и видоизменять островные народонаселения или последовательно друг возле друга, или же на больших расстояниях. К тому же, многие предания гласят, что переселения совершались в иных случаях не только вследствие бурь или перемен ветров, но и произвольно, либо по страсти к завоеваниям, или к исканию приключений, либо по необходимости, когда побежденные племена осуждались на изгнание, или когда обитаемый остров становился уже мал для своего населения и приходилось отправляться искать новых земель. В таких случаях совещались с колдунами, бросали жеребий и, как только казалось, что выпадал случай для попутных ветров и течений, то поднимали паруса и плыли по направлению к неведомому миру. Иногда бога благоприятствовали: переселенцы открывали острова, лежавшие за горизонтом, и некоторые из отплывших возвращались рассказать о своих открытиях. Все туземцы полинезийских архипелагов, по преданию ли, или вследствие непосредственных сношений, знают о других, кроме своих, островах, как о лежащих под ветром, так и за ветром. И даже до прибытия европейцев, известный или угадываемый мир каролинцев, тонгцев и островитян Таити простирался на тысячи километров вокруг их небольшого отечества.

Однако, хотя в исключительных случаях скачка или неправильности ветров переселения могли происходить во всех направлениях, но совокупность фактов, языков, этнических сходств, нравов и преданий указывает на западные, соседняя с Азией, страны, как на главное место происхождения полинезийских народов: движение национальностей совершалось, таким образом, в направлении, противоположном главному движению вод и воздушных масс. Отлив, совершающийся в экваториальном течении и производящий обычно движение вод в направлении к востоку, вероятно, имел первостепенное значение в создании естественного пути передвижения переселенцев; однако, это противотечение почти исключительно направляется к северу от экватора, в те океанические пространства, где земли редки; оно проходит между Новою Гвинеею и Каролинскими островами, захватывает широкий пролив, открывающийся между Маршальским и Джильбертовым архипелагами, и не встречает на своем пути других, принадлежащих к собственно так называемой Полинезии, островов, кроме находящихся в архипелаге Фаннинг. Для достижения большей части тех полинезийских островов, которые рассеяны к югу от экватора, суда вольных или невольных переселенцев должны были делать большие крюки для вступления, при посредстве побочных течений, в полосу нормального потока и пассатных ветров. Если бы была возможность совершения морского пути по прямой линии, то мореплавателям никогда не пришлось бы проплывать более; однако, из достоверных рассказов известно, что во время невольных путешествий, совершенных в течение последних трех столетий, часто доводилось проплывать вдвое и втрое большие пространства. Сколько из этих, полных приключений, путешествий должны были окончиться гибелью! Сколько несчастных перемерло от голода, жажды и истощения, прежде чем им удалось достигнуть желанной земли! Судьба бросает людей на поверхность земли на-подобие носимых ветром растительных семян, и тысячи зерен погибают раньше, чем какое-нибудь одно из них проростет в благоприятной почве.

Ученые не ограничились восхождением вглубь веков, чтобы проследить до их древнего инсулиндского отечества предков нынешних полинезийцев; они, кроме того, установили тот факт, что переселения совершались уже в весьма отдаленную эпоху, когда туземцы в соседних с Азиею землях ещё не подверглись индусскому влиянию и когда ещё не возникала малайская цивилизация, отбросившая первобытных жителей внутрь островов. В полинезийских языках не существует никакого следа языка санскритского, следовательно, островитяне Восточной Океании происходят от таких предков, которые не знали индусских религий; по Гами, самых близких к ним родственников следует искать среди тех высокорослых индонезцев, которых встречают на различных островах Инсулинда, и которые, будучи отброшены внутрь малайскими эмигрантами, смешиваются, под общим именем «Альфуру», с людьми папуасского или негритосского происхождения. Вероятно, великий исход полинезийцев по направлению к востоку совершился в ту эпоху, когда остатки индонезийских племен должны были покинуть побережье островов и бежать в горы. Эти времена весьма отдалены от нас: они должны даже предшествовать изобретению горшечного искусства на Малайских островах, так как, до нашествия европейцев, полинезийцы употребляли для варения пищи лишь раскаленные камни.

Место происхождения островитян Океании пытались определить и ещё точнее. Так, одно из преданий самоанцев повествует о расположенном на западе острове Пюлотю (Бюротю, Буроту), как об отечестве их предков. По одному предположению, это наименование, в состав которого входит малайское слово poulo, имеет одно только значение, именно «священный остров». Но воображали также, что искомый остров есть земля Буру, находящаяся между Целебесом и Церамом; однако, этот остров, весьма мало продуктивный и густо населенный сравнительно с своим пространством, не имеет ничего такого, что бы позволяло считать его центром заселения, и именно альфуру этого острова, неимеющие склонности к мореплаванию, избегают соседства с побережьем, из опасения, чтобы ветер не приносил им печального шума прибоя. Гуппи предлагает иное решение вопроса: по его мнению, местом происхождения полинезийцев была «Baura» в Соломоновом архипелаге, т.е. остров, называемый испанцами Сан-Кристобаль. В самом деле, вероятно, что при своем переселении с запада на восток предки океанийцев проследовали через этот этап, который, впрочем, кроме своего имени, не имеет ничего, что бы, повидимому, связывало его с полинезийскими преданиями.

Как бы то ни было, с уверенностью можно утверждать—да и то вообще—только об инсулнидском происхождении восточных океанийцев; но местонахождение их исходных пунктов, при вступлении в полинезийский мир, ещё составляет предмет спора. Предания маорисов Новой Зеландии, как равно предания гавайских островитян, жителей Гаратонги, Таити, Маркизских островов, Туамоту, согласно указывают на остров Саваики, Гавайи, Авайки, Гавай, Гавайки, как на землю предков,—откуда и предложенное для полинезийцев наименование «Савайори»;—и собраны предания, говорящие о путешествии с этого острова с целию заселения других океанических групп. Савайи, самый большой остров архипелага Самоа, рассматривается большинством этнологов как «Савайки» полинезийских эпопей, и сходство наименований придает известную цену этому предположению; однако, географические наименования часто перемещались, и между островами этих морских пространств существует по крайней мере два, Уполу, соседний с Савайи, и Тонга-табу, превосходящие, как центры культуры и населенности, сравнительно бесплодный большой остров Савайи; наконец, в самом архипелаге, Савайи слывет колонизованным переселенцами с восточных островов. Впрочем, полинезийские предания, вероятно, прилагаются скорее ко всем, включаемым в одну и ту же сферу навигации, островам в этих морских пространствах, чем к какой-нибудь обособленной земле, сохранившей собственно то наименование, которое принадлежало всему архипелагу. По некоторым авторам, слово «Гавайки» означает лишь «Огонь»: переселенцы, следовательно, были просто колонистами, прибывшими с Горящей земли. Другие предположения относятся уже к области мифа: так, по миссионеру Майт-Гиллю, слово «Гавайики» у островитян Гервея служит наименованием «ада». По толкованию же Лестона, слово это значит: «земля-кормилица».

К востоку от таинственного острова, полинезийцы распространялись, от одной пристани к другой, задерживаясь более или менее долго во второстепенных центрах расселения, каковы, напр., Раратонга и Таити. Со времен Тупайи, островитянина с Таити, которому Банкс и Кук поручили составить карту островов Товарищества и соседних с ними земель, неоднократно пытались определить и начертать различные пути переселений через Океанию; но предания слишком смутны и представляют слишком много пробелов, чтобы можно было начертать точные маршруты, и теперь очень поздно предпринимать подобное дело; уже и карта Тупайи, весьма точная относительно Таити и соседних островов, путешествия между которыми совершались часто, имеет, вероятно, для всей западной части лишь мифическую ценность, действительный смысл которой потерян: большой остров на западе—«этот отец других островов», по Тупайе—указывает, несомненно, лишь на предполагаемое место происхождения расы; таким же образом на средневековых картах изображались «Блаженные острова», «Елисейские поля», «рай»—в которые люди отправляются после смерти. Ныне туземцы, смешавшись сами с белыми, поперемешали также свои легенды с христианскими, и оригинальную основу их рассказов становится распознать всё труднее и труднее. Белые следовала за туземцами во все архипелаги, на все острова, где только имелась возможность к какому-нибудь торгу. Ныне они уже—властители; но они также и истребители, и океанийские предания вымирают вместе с расою.

Примеры этого вымирания туземцев, этой коллективной смертности островитян, хорошо известны. Не говоря о суммарных исчислениях, сделанных первыми мореплавателями и по которым народонаселение той или другой группы превосходило нынешнее население всей Полинезии, точные переписи, совершенные в различные эпохи в течение этого столетия, не позволяют сомневаться в существовании общего обезлюдения океанийских земель. В 1774 г., во время прибытия Кука на Таити, знаменитый путешественник, основываясь на числе экипажа на пирогах, сновавших вокруг его судов, предположил численность жителей острова в 240.000; Ферстер остановился на итоге в 150.000 человек, а для всей Полинезии населенность он исчислял в 650.000, т.е. шесть раз больше нынешнего. Нельзя, конечно, на основании этих первоначальных исчислений, пытаться измерить вековой процент вымирания; можно лишь констатировать вообще быстрое уменьшение океанийских островитян. Однако, антропологи констатируют тот замечательный факт, что, несмотря на гибельное действие ужасных болезней и уменьшение численности, туземцы всё-таки остаются по величавости осанки и высокорослости, «самыми красивыми людьми на земле».

Причины обезлюдения островов многоразличны, не считая самую зверскую из них—истребление огнестрельным оружием, чему история Полинезии часто также представляет многочисленные примеры. Набор рабочих на плантации производился посредством похищения всех мужчин с какого-нибудь острова: таким именно образом обезлюднивались целые архипелаги перувианскими торговцами, которые, под предлогом законной торговли кокосовым орехом или панцырями черепахи, являлись для пленения работников на свои сахарные плантации на американских берегах Тихого океана. С соблюдением более законных форм и наружного признания человечности, купцы, нанимающие рабочих на архипелагах Ново-Гебридском, Соломоновом, Маршальском и других островах, для возделывания промышленных растений в Квинсленде, в Новой Каледонии или на о-вах Самоа, также препятствуют увеличению населения, так как они разделяют полы, увозя вместе с большим числом «нанятых» рабочих мужчин во цвете лет, сравнительно лишь немного женщин. Людям, виновным в такого рода деяниях, не подобает—как это они делают—говорить об «очевидной предопределенности», осуждающей медноцветных полинезийцев на исчезновение перед белыми европейцами: это они, эти белые, действуя насилием и хитростью, и являются виновниками бедствия, в котором, винят судьбу.

Есть и другие причины смертности, которые также должны быть приписаны присутствию белых. Известно, что такое те европейцы, которые приносят дикарям «благодеяния цивилизации». Ссыльные, бежавшие из тюрем Австралии, матросы, покинувшие свои корабли, продавцы крепких напитков и похитители людей—таковы белые, всего более способствовавшие воспитанию островитян. Главная причина смертности туземцев, в особенности на тех островах, на которых чужестранцы появляются в большом числе, именно на Таити и Гавайи, состоит в заразе, распространяемой европейскими матросами; здоровые организмы, непривыкшие к яду, сопротивляются опасной заразе менее энергично, чем тела, привыкшие, благодаря частым эпидемиям, к борьбе против болезни. С 1778 года, тотчас после прибытия кораблей Кука в Сандвичевый архипелаг, эпидемия опустошила ряды дикарей. «Вот пожирающая бездна, могила Гавайи! вот, что разрушает тело, ослабляет детей, вот, что делает дороги пустынными!» восклицает Давид Мало и его сотрудники в «Истории Гавайи», составленной в 1838 году и переведенной Жюлем Реми. То, что говорят туземцы Гавайи, повторяют и все их полинезийские братья: это европейцев они винят в занесении к ним болезни и смерти.

Даже миссионеры, стремясь выдрессировать примерных прозелитов, способствовали физическому оскудению расы, заставляя своих учеников одеваться по-европейски, чем усиливали чувствительность их органов к переменам температуры: полинезийцы познакомились с простудою, с бронхитами, и в конце концов чахотка стала бичем-истребителем. Более роковым, чем перемена костюма, оказалась перемена жилища и привычек: во многих местопребываниях миссионеров появилось воспрещение шумных удовольствий, празднеств и танцев. Туземцы заскучали; даже более: поставленные между своими национальными преданиями и поучениями чуждых воспитателей, стараясь распознаться между двумя различными нравственностями, между двумя мировоззрениями, полинезийцы, не будучи в состоянии сознательно снова дать то или другое направление своей жизни, поплыли по воле ветра и течения. Население островов Океании умирает потому, что не располагает идеями, руководящими его действиями, не имеет общего мерила для суждения о том, что хорошо или худо. В присутствии европейцев-миссионеров, купцов или матросов, столь различающихся характером и нравами, океанийцы теряют всякое равновесие сознания и нравственного суждения, предоставляя свою жизнь игре случая, не намечая цели и не обнаруживая воли для её достижения. Пружина лопнула, и вот причина их упадка и смертной истомы.

Однако, если вымирание океанийских островитян составляет общее явление, то имеются также и исключения. Между полинезийскими островами есть несколько таких, находящихся в особенно благоприятствующих условиях, жителям которых удалось счастливо пережить переходный период, не уменьшившись в численности. Таковы острова Лукунор в группе Каролинской, Футуна в архипелаге Валлийском, Ниуэ на севере архипелага Тонга; периодические переписи, производимые с половины этого столетия миссионерами, доказали, что народонаселение этих нескольких островов увеличивается правильно, благодаря избытку рождаемости. Это—явление капитальное, позволяющее надеяться на будущее восстановление полинезийцев после того, как они постепенно приспособятся к новому порядку вещей. Со всем тем, нельзя сомневаться, что в качестве отдельного этнического элемента они осуждены на исчезновение: раса все более и более смешивается: переселенцы из всех наций скрещиваются с первоначальным народонаселением, и почти повсюду, где после долговременного уменьшения число жителей снова увеличивается, например, на Таити, прирост этот обязан иностранцам и метисам. Для Полинезии началась новая эра; эти острова океана в торговом отношении присоединены к Европе, которая уже и выбрала там себе пристани, для мореплавания и торговли.

Архипелаг Тонга находится немного в стороне от главных коммуникационных линий между Новым Светом и Австралией, так как его главный остров, Тонга-табу, лежит более чем на 700 километров к востоку-юго-востоку от земель архипелага Вити, острова которого являются естественными пунктами остановок на пути из С. Франциско и с островов Гавайи в Сидней и Мельбурн. Но хотя и лежащие в стороне от торговой оси Тихого океана, острова Тонга, благодаря своим обширным пальмовым рощам, посещаются большим числом кораблей, по преимуществу германских, приходящих для закупки высушенной копры, перерабатываемой на европейских маслобойнях. Столицею небольшого королевства Тонга, и в тоже время наиболее посещаемым в этих морских пространствах портом, служит город Нукуалофа, выстроенный на северном берегу Тонга-табу, около рейда, хорошо защищенного подводными рифами. Дворец государя и несколько домов негоциантов господствуют над туземными хижинами, рассеянными вдоль прямых и правильных улиц и окруженными отовсюду садиками. Прилегающее к городу поле, в свою очередь, есть тоже сад, с разбросанными по нём кокосовыми пальмами, густолиственными деревьями, цветущими растениями, между которыми проложены проезжия дороги. В восточной части острова, на берегу бухты, почти сплошь загроможденной рифами в уровень с водою, находится главная католическая станция архипелага, Муа, расположенная рядом с бывшей резиденциею государя и около королевского некрополя, представляющего громадные коралловые глыбы, наложенные друг на друга в виде лестницы.

Менее важные, чем Нукуалофа, города Лефука, в группе островов Хаабай, и Ниуа-Фу, на самом большом острове группы Вавао,—также склады копры, часто посещаемые германскими каботажниками. В этих двух городах пребывают королевские наместники. Порт Ниуи—один из лучших в Тихом океане; правда, извилистый вход в него несколько затруднителен, но, миновав лабиринт в узком канале, суда могут бросать якорь на глубине 40 и 50 метров, в бассейне, который, благодаря окрестным амфитеатрам возвышенных земель, отовсюду защищен против ветров.

К востоку от Тонга, почти уединенный остров—которому открывший его Кук дал наименование Savage-island («Дикий остров»), по причине дурного приема, который ему сделали жители острова—вновь принял свое первоначальное название: Ниуэ (Инюэ). По конвенции, заключенной в 1886 году между Англией и Германией, остров этот объявлен нейтральным, но английское влияние всё-таки преобладает на нём. Это один из наиболее плодородных островов Полинезии, хотя дождевая вода почти вся скрывается в трещине коралловой породы, приподнявшейся над уровнем моря, в среднем, на сотню метров. Язык на Ниуэ—тонгский, и, по преданию, предки туземцев переплыли, будто-бы, тот широкий морской пролив, который отделяет Тонга-табу от их отечества.

Малочисленные острова, лежащие в океане к северо-западу от архипелага Тонга и к северо-востоку от архипелага Фиджи, обыкновенно называются архипелагом Валлис, по имени мореплавателя, открывшего их в 1767 году: они расположены на линии, которая, чрез английский остров Ротума, соединяет Самоа с двумя крайними землями, обитаемыми полинезийцами со стороны запада,—с островами Ануда и Тукопиа. Островитяне архипелага Wallis, вероятно, прибыли с Тонга-табу, хотя на одну из гор, расположенных внутри Увеа или собственно острова Wallis, туземцы и указывают как на местопроисхождение их расы. Остров Футуна, правильный стол, видимый к западу от гористого острова Увеа, представляет одну из тех полинезийских земель, которых некогда страшились моряки, благодаря нравам их жителей: людоеды Футуны сожрали до последнего человека восемнадцать сотен туземцев, которые проживали на соседнем острове Алофи, т.е. «земли Любви»: рассказывают, будто один из футунских начальников съел даже свою дать. Острова Wallis, где католические миссионеры и имели свою станцию уже с 1843 года, присоединены с 1887 г. к французским владениям в Океании. Известно, что этот небольшой архипелаг принадлежит к одной из тех редких областей Полинезии, в пределах которых народонаселение возрастает.

Острова Самоа заслуживают ещё наименования архипелага «Мореплавателей», данного им Бугенвиллем; но уже не туземцы перевозят с острова на остров местные произведения или по крайней мере их суда уже не выходят за предела окрестных морских пространств: это германские, английские, американские корабли приходят за продуктами плантаций, которые заведены европейцами на островах архипелага, особенно на Уполу, самом населенном, хотя и втором только по пространству. Главный порт архипелага, Апиа, тоже находится на этом острове, на северном берегу, на краю полукруглой бухты, защищенной с запада лесистым и опоясанным рифами полуостровом. Город, некогда бывший местом сбора китоловов, в то время, когда большие китообразные животные были многочисленны в водах Тихого океана, ныне посещается лишь нагрузчиками копры; на острове насадили также хлопчатник, кофейное дерево, табак и большую часть европейских плодовых деревьев; однако, война за престолонаследие, свирепствовавшая несколько лет, повредила или даже разрушила эти земледельческие предприятия; поля и сады были опустошены вплоть до пригородного округа Апии, да и сам этот город сильно пострадал. Успехи в торговле и в населенности, сделавшие из Уполу одну из наиболее замечательных земель Полинезии, прервались. (Годовая ценность товарообмена достигала в Апии до трех миллионов франков). Порт Панго-Панго, врезывающийся, на-подобие фиорда, в южный берег острова Тутуила и, как полагают, представляющий трещину в боках вулканической горы, мог бы заменить Апию в качестве торгового центра, если бы не находился на удаленном острове. Тутуила—самый живописный из островов Самоа, а Панго-Панго одно из таких местоположений, которое путешественники отмечают между всеми другими за красоту и грандиозность его видов. На противоположном берегу острова мореплаватель Лангль и три других спутника Лаперуза были убиты туземцами, в 1767 году, на берегу бухты Фунга-са.

Два небольших острова группы Самоа, расположенные между Уполу и Савайи, относительно гораздо богаче и населеннее, чем другие земли архипелага. Аполима, или «Ладонь»—вулканический конус, с откосами, изъеденными волною и разрезанными на утесы; природа превратила его в крепость, в которую туземцы соседних островов укрываются во время опасности. Остров Маноно, больше предыдущего, но также весьма легко защитимый, представляет обширный сад: более трех тысяч жителей недавно ютились под ветвями его пальмовых деревьев. По словам Черчварда, эти островитяне славятся как лучшие моряки в этих пространствах океана.

За исключением Тау, восточного острова группы, острова Самоа составляют государство, называемое конституционным, хартия которого скопировала с английской: есть король, палата господ и палата депутатов. Столицею служит небольшое местечко Мулину, на острове Уполу. Но Апия находится вне этого государства и образует особую муниципию, управляемую триумвиратом консулов: германского, английского и американского. Американцы избрали этот порт в качестве морской станции и склада угля. В королевстве Тау обычаи ещё языческие. За царьком строго присматривают его же подданные, чтобы он не напился воды или не искупался в море—два события, которые навлекли бы большую беду на общину.

Архипелаги, продолжающие на юго-восток ряд островов Самоа, весьма слабо населены: но, в качестве места остановок и переселенческих пунктов, они имели большое значение в истории. Остров Раратонга (Роротонга) в архипелаге Гервейском или Куковом указывается островитянами многих архипелагов как земля, из которой вышли их предки. Современные раратонгцы принадлежат к числу тех полинезийцев, которые вполне подчинились суровому режиму, введенному английскими миссионерами: у них есть школы, библиотеки, и издается даже газета на их языке. Англичане, в предведении близкого установлении линии пароходства между Центральною Америкою и Новой Зеландиею, избрали Раратонгу в качестве торговой и продовольственной пристани; однако, рейд Раратонги ненадежен. Восточнее, в группе Тубийай, присоединенной недавно к владениям Франция в качестве дополнения к Таити, самый важный, хотя и не самый населенный, есть остров Рапа, крайняя южная из собственно так называемых полинезийских земель. Надеются, что современем Рапа будет соперником Раратонги, как пристань на судоходных путях чрез Тихий океан; суда здесь находят лучшее прикрытие: морская волна, хотя и вкатывается длинными рядами, но не образует прибоев. На горах Рапа виднеются старинные укрепления.

Острова Общественные или Товарищества гораздо более, чем архипелаги Тонга и Самоа, удалены от большого пути чрез Тихий океан; но когда будет прорыт Панамский канал, они как раз окажутся на половине дороги между американским перешейком и австралийским материком: тогда они приобретут первостепенное значение как торговый этап. Впрочем, они уже имеют некоторую экономическую ценность, благодаря своим продуктам, и как ни мало число их жителей, оно всё же весьма значительно в сравнении с численностью населения других архипелагов Восточной Полинезии. Таити или вернее Тахити—остается естественным главным пунктом всей Восточной Полинезии.

Папеэтэ, резиденция представителя Франций на островах Товарищества, представляет красивый городок, окруженный, как и все океанические города, садами и пальмовыми рощами, в которых часто раздаются himene, т.е. мелодии, гармонически распеваемые разделенными на несколько частей хорами молодых мужчин и женщин. Между домиками, под переплетающимися ветвями, извиваются ручейки, откуда и самое наименование: Папеэтэ, т.е. «Малая Вода». Часто главный город Таити прославляется как земной рай; однако, вал из высоких гор задерживает юго-восточный пассат, вследствие чего жители должны выносить удушливую жару все то время, когда не дует морская бриза, приносящая шум прибоя. Порт Папеэтэ, защищенный линиею рифов, в которой открываются три узких канала, широк и глубок, но он ещё мало посещается; производимая в нём торговля в главной своей части находится в руках иностранных негоциантов, англичан и американцев; язык, лучше всего известный туземцам, после их родного языка,—английский, язык моряков и первых миссионеров. Обороты внешней торговли Таити в 1896 году: привоз—2.813.000, вывоз—3.098.000 франков (по торговле с Францией: привоз—313.000, вывоз 149.000 фр.). Иногда к некоторым небольшим пристаням на побережье приходят американские суда за грузами апельсин для Сан-Франциско. Апельсинное дерево, ввезенное Куком, действительно сделалось главным возделываемым растением на Таити; что же касается гуявы, ввезенной в 1813 году, то она так распространилась, что стала бичем для страны, на склонах гор она образует непроницаемый кустарник; на пляжах острова, именно на северо-западе, в округе Атимаоно, были основаны плантации для возделывания хлопчатника, кофейного дерева, сахарного тростника и других тропических растений; но 4.500 «нанятых» китайцев, работавших для иностранных капиталистов, почти все разбрелись; осталось из них менее тысячи, превратившихся в мелких купцов или в садовников.

Площадь годных для крупной культуры земель, на окружности Таити, исчисляют слишком в 20.000 гектаров (возделывалось же на Таити и на Моорее в 1884 году всего лишь 3.255 гектаров). Все эти земли, расположенные в виде каймы по побережью и на первых скатах гор, легко доступны, благодаря дороге в 191 километр, которая, развертываясь в виде двойного кольца вокруг двух островов-близнецов, местами проведена по карнизу над волнами; но на юго-восточной оконечности «Малого Таити» её прорывают пропасти, и путешественники должны вверяться барке, плывущей среди волн, гонимых в этом месте поперек широкой бреши в рифах. Железный путь присоединится в будущем к этой дороге в западной части большого острова, между Папеэте и плантациями. Крепостца помещена на перешейке Таравао, в местности, где почти сходятся обе побережные дороги и где следовало бы быть истинному местонахождению столицы Таити: действительно, южная гавань между двумя островами, Порт-Фаэтон, гораздо обширнее и лучше защищена, чем гавань в Папеэте. Кроме того, положение было бы выгоднее и с стратегической точки зрения, благодаря перешейку, который позволяет одновременно командовать обоими берегами. Плодородные земли побережья находятся ближе к Порт-Фаэтону, чем в Папеэте, и температура, умеряемая пассатом, там гораздо менее тягостна; к северо-западу от этого порта находится образовавшаяся вследствие провала долина, в которой шлаковые осыпи задержали воды и создали очаровательное озеро Вахирия. Крепостца Таравао составляет единственное укрепление архипелага, но некоторые публицисты, распоряжаясь наперед миллионами метрополии, настаивают на усилении Папеэтэ укреплениями, заграждении порта торпедами и сосредоточении флота в водах островов Товарищества и соседних архипелагов, для того, чтобы «иметь возможность заградить путь всякой морской европейской армии, направляющейся к Австралии или к Азии».

Моорея, находящаяся к северо-западу от большого острова, представляет лишь его дополнение в земледельческом отношении, и чрез проломы в поясе окружающих его рифов суда беспрерывно снуют между им и Папеэтэ. Но зато другой из западных островов, находящийся «под ветром», представляет соперника Таити, благодаря оживленности товарообмена. Остров Райатеа, заключенный, также как и Тахаа, в овальный пояс рифов, представляют ту выгоду, что обладает одною из лучших гаваней Тихого океана, а торговля, почти целиком находящаяся в руках германских экспортеров, там менее затруднена разными регламентами, чем в Папеэтэ. Город Теаваруа, расположенный на юго-восточном берегу Райатеа, насупротив острова Тахаа, занимает центр этого маленького архипелага; Райатеа был некогда религиозным центром островов Товарищества, местопребыванием франк-масонского общества ариоев.

Приблизительно в 800 километрах к северу от Таити находится небольшой остров Каролины, на котором французские астрономы произвели в 1883 году замечательные исследования над составом солнца.

Восточные острова, Туамоту, Мангарева в Маркизские, названные, в 1791 году, «Островами Революции», также обладают превосходными портами, в которых могли бы укрываться целые флоты; но два главных города этих островных групп, Тайо-хаэ, на южном берегу Нукагивы, и Рикитея, на острове Мангарева,—не более, как скромные деревни. В группе Туамоту, главный город был перенесен с Анаа на более северный атолл Факарава. Малочисленность населения, разбросанность редких жителей на пространстве более миллиона квадратных километров, делает всякую индустрию, всякое торговое развитие почти невозможными. Эти отдаленные архипелаги, отделенные от ближайшего берега Америки пространством в шесть тысяч километров, рано или поздно только и будут иметь, что свои пальмовые рощи, если не позаботятся восстановить там, руководясь научными способами, добывание перламутра и жемчужин,—промысел, совершенно незначительный в настоящее время. В 1875 году, в пальмовых рощах группы Туамоту насчитывалось 40 миллионов кокосовых деревьев, и вывезено 3.000 тонн копры, ценностью в 7.500.000 франков. Морское дно представляет около этих островов весьма благоприятные условия для размножения жемчужных устриц; но отыскиватели их почти повсюду обирали устричные мели без рассчета, что вело к истреблению породы. На тех островах, где администрация вмешалась в видах упорядочения лова, она ограничилась тем, что, подобно жрецам былых времен, наложила на иссякнувшие места ловли на несколько лет «табу»; но там, где устрицы, слишком редкия, не могут сблизиться, устричные мели не восстановляются, и промысел остается в упадке. Для его востановления, необходимо, говорит Бушон-Брандели, обсеменить мели и искусственно расплодить породу, на-подобие того, как это делается на берегах Франции. Туземцы архипелага Туамоту менее красивы и менее приветливы, чем жители островов Товарищества, но зато более трудолюбивы: на коралловых мелях Туамоту переселенцы с Таити вскоре перемерли бы с голоду.

С 1813 года один американец, по имени Портер, завладел Маркизскими островами от имени своего правительства, которое, однако, не утвердило акта о завладении. В 1835 г., один французский искатель приключений, Тьерри, будучи уже «государем Новой Зеландии», придал себе титул «короля Нукагивы»; затем в архипелаге поселились и французские католические миссионеры: это послужило началом присоединения к Франции, которое постепенно и совершилось. В группе Таити, туземцы, в течение периода «протектората», имели непосредственное участие в ведении своих дел: национальное собрание, составленное из депутатов, избранных всеобщим голосованием на три года, заседало в Папеэтэ; впоследствии его заменил главный совет, членов которого избирают лишь граждане, говорящие по-французски. С 1880 года, Таити и соседние острова объявлены французскими владениями. На Маркизских островах, власть находится в руках французского резидента, который велит аффишировать свои приказы на деревьях у входа поселков, или же передавать начальникам племен, превратившихся в его агентов. В группе Мангарева, католические священники ещё недавно властвовали от имена Франции на почти обезлюденных островах: женщины там были строго отделены от мужчин.

Последним обитаемым островом на юго-восточной оконечности группы Туамоту является Питкэрн, на котором, с таитянскими женщинами, поселились английские матросы, взбунтовавшиеся против жестокого Блейга, которого, с несколькими товарищами, они в открытом море высадили в шлюпку. Бунтари сначала поселялись на острове Тубуай, но после многочисленных приключений, похищений, убийств, войн, оставшиеся в живых избрали необитаемый островок Питкэрн, на котором и основали неведомую миру маленькую республику. Открытие этой наполовину английской, на-половину таитянской общины, где говорили на обоих языках, и в которой отчасти сохранилась европейская культура, возбудило в Англии симпатизирующее любопытство: преступление бунта островитян Питкэрна было забыто; в них видели только соотечественников, и дары потекли к ним в изобилии. Известно, что британское правительство подарило им даже, как поле для переселения, плодородный остров Норфольк; большая часть питкэрнцев окончательно приняла это пожертвование, но несколько семейств, не смогшие привыкнуть к своему новому отечеству, возвратились на Питкэрн.

Вулканический остров Пасхи, или Рапануи, т.е. «Большой Рапа», на котором нашли «говорящие досчечки» и идолов, воздвигнутых в rano, т.е. кратерах вулканов, был так назван открывшим его голландцем Роггевеном. Он как-бы затерялся среди моря, в 2.300 километрах к востоку от Питкэрна; оттого хотя он изредка и бывал в сношениях с другими полинезийскими островами, но долгое время на нём не было европейских властителей. Таитянские переселенцы, привезенные одним французом, несколько лет остававшимся на острове, давали повод Франции в течение долгого времени предъявлять свои права на этот остров, как на принадлежащий якобы к французским владениям в Океании; но отныне он присвоен республике Чили, флот которой командует в этих морских пространствах, уже соседних с Южною Америкою.

Что касается островов, расположенных по соседству с экватором и даже к северу от него, то они считаются английскими землями, хотя единственными эксплоататорами находящихся там островов с гуано были американские промышленники, которые даже дали одной из групп название America-islands: группа эта—ближайшая к Гавайскому архипелагу, и один из её островов, Christmas-island (остров Рождества), принадлежит к числу самых обширных в Полинезии.

Следующая таблица содержит в себе перечень главных островов Экваториальной Полинезии, с указанием их пространства и цифры населения, а также групп, к которым они принадлежат, и их политической юрисдикции.

Архипелаги или уединенные земли		Суверенитеты или протектораты	Острова	Поверхность в квадр. килом.	Населенность
Тонга (архипелаг Дружбы)		Германия и Англия	Тонга-Табу	430	20.000 чел.
			Эуа	174
			Вавао	145
			Тофоа	55
			Остальные острова	395
			Всего	997	20.000 чел.
Архипелаг Валлис		Франция	Футуна (Горн)	115	2.500 „
			Увеа	96	3.500 „
			Остальные острова	90	2.260 „
			Всего	301	8.260 „
Ниуэ, Индуиили		Германия. Англия		94	5.124 „
Самоа (архипелаг Мореплавателей)		Германия Англия Соед. Штаты	Савайи и островки	1.707	36.000 „
			Уполу и островки	881
			Тутуила	139
			Тау	51
			Остальные острова	9
			Вместе	2.787	36.000 чел.
Токолау (Соединения)				14	520 „
Кук (Гервей)		Англия	Раратонга	81	3.500 „
			Манжия	67	5.000 „
			Остальные острова	220	3.000 „
			Вместе	368	11.500 чел.
Тубуай (Австральные острова)		Франция	Тубуай	103	345 „
			Равайва (Вавитайа)	66	350 „
			Рапа (Опаро)	42	130 „
			Остальные острова	75	550 „
			Вместе	286	1.395 чел.
Острова Товарищества	Под ветром	Франция	Райатеа	194	1.400 „
			Тахаа	82	700 „
			Тапаманоа	73	1.655 „
			Гуахин	34	200 „
			Бора-Бора	24	800 „
			Остальные острова	64	400 „
	На ветре		Моорея (Эймоо)	132	1.427 „
			Таити	1.042	9.745 „
			Остальные острова	5
			Вместе	1.650	16.370 чел.
Феникс				42	60 „
Манахики				137	1.600 „
Туамоту (Помату, Низменные острова)		Франция	Рангирая (Раироя)	60	4.000 „
			Натюп (Клермон-Тоннер)	40
			Хао	30
			Анаа	20
			Остальные острова	799
			Мангарева (Гамбье)	24	1.500 (1881)
			Питкэрн	5	96 чел.
			Вместе	978	5.596 чел.
Вайху (Рапа-нуи, остров Пасхи)		Чили		118	600 „
Сала и Гомец				4
Фаннинг (Америка Айлэндс)		Англия	Кристмас	250	200 (1888)
			Фаннинг	40
			Остальные острова	17
			Вместе	307
Маркизские о-ва		Франция	Нукагива	482	5.754 „
			Хива-оа (Доминика)	400
			Хиау	65
			Роа (Юапу)	83
			Юока	65
			Фатю-хива	77
			Тау-ата (Куистина)	70
			Остальные острова	32
			Вместе	1.274	5.754 „
Всего же в Восточной Полинезии				9.246 кв. к.	111.211 чел.