Глава II. Гренландия

По своему географическому положению «Зеленая Земля»—промежуточная страна между Европой и Новым Светом; она даже не более удалена от одной из европейских земель, Исландии, чем от американского полярного архипелага. Однако; общее направление берегов и свойство почвы связывают Гренландию с западными островами, так что она составляет отрывок Америки; если она остается изолированной, то это потому, что льды окружают её сплошным поясом впродолжении двух третей года: климат её, так сказать, ставит её вне обитаемого мира. При равной площади (вероятное пространство Гренландии, по Бему и Вагнеру: 2.169.750 кв. километров), Франция, Великобритания с Ирландией и Центральная Европа, взятые вместе, имеют 175 миллионов жителей; в Гренландии же число их, вероятно, немногим превышает десять тысяч, считая тут и семьи туземцев, живущие не на виду у датских чиновников. Название «Зеленая Земля», которое дал Эрик Красный этой громадной территории, руководствуясь тем соображением, что «многообещающее имя привлекает жителей», не имело успеха, какого он от него ожидал: вот уже слишком девять веков оно звучит горькой иронией, и имя «Земля Запустения», которым назвал эту страну Баффин, кажется более подходящим. Тем не менее название Гренландия сохранилось, хотя самый край в течение долгого времени был забыт мореплавателями: из всей номенклатуры открытий, сделанных норманнами в Новом Свете до и после тысячного года, одно только это странное наименование удержалось ещё в общем употреблении.

Известно, как Гренландия была открыта Гуинбьорном и изгнанником Эриком Красным в конце десятого века, за пятьсот лет до Колумба. Первые скандинавские посетители были ещё язычниками, но в начале одиннадцатого столетия Лейф, сын Эрика, ездил в Норвегию и вернулся оттуда с священником, который и крестил викинга и всех его подданных. Около того же времени в «Зеленой Земле» поселилось много исландцев, которые сгруппировались в двух округах, разделенных необитаемой полосой. Положение этих двух округов, называвшихся один Восточным, другой Западным, Oesterbygd и Westerbygd, не определено с достоверностью. Следует ли видеть в них поселения, основанные на двух противоположных берегах,—одно на берегу, омываемом Дэвисовым морем, другое на берегу, обращенном к Исландии? Или, может-быть, оба они находились на западном берегу, но первое в части побережья, выдвинутой к западу, а второе—в соседстве мыса Прощания, при заливе Игалико, или «Покинутых Домов», лежащем действительно на восток или юго-восток от других колоний? Последнее предположение имеет более сторонников; Ринк даже считает его вне всякого сомнения. Как бы то ни было, десятков шесть древних построек и несколько рунических надписей напоминают о пребывании скандинавских иммигрантов. Большая часть гренландских писанных камней, хранящихся в Копенгагенском музее, были найдены близ южной оконечности острова; но в 1824 году один такой камень открыли даже севернее Упернивика, т.е. за последней группой избушек, обитаемых цивилизованными туземцами, на вершине острова Кингикторсоак, или «Женскаго» (72°55'). Эти руны были дешифрированы, но неизвестно, на сколько верно; достаточно того, что форма их, сравниваемая с формой Норвежских рун, позволяет отнести их к одиннадцатому или двенадцатому столетию. Существует также памятник в соседстве мыса Прощания, но уже на восточной стороне: в 1881 г. миссионер Бродбек открыл на берегу фиорда эту развалину, несомненно норманнского происхождения, называемую Нарсак, или «стоящей на раввине», и туземцы говорили путешественникам, что далее к северу находятся ещё в нескольких местах берега остатки того же рода; однако, этот рассказ был опровергнут другими информаторами. Нарсак—это, без сомнения, остатки одной из четырнадцати или шестнадцати церквей, которые скандинавы соорудили в Гренландии для жителей 280 деревень и поселков, построенных в двух округах, Восточном и Западном. В начале двенадцатого века была основана в Гарде, недалеко от южной оконечности страны, кафедральная церковь, приписанная к Бременской епархии.

Прилив и отлив колонистов, коммерсантов и миссионеров продолжался в течение четырехсот лет между двумя Скандинавиями, европейской и американской; но с 1261 г., после перехода гренландских колоний под власть королей Норвегии, сопровождавшагося уничтожением старых республиканских вольностей и установлением монополии торговли, эти сношения мало-по-малу ослабевали и, наконец, совсем прекратились: так как с этого времени торговля могла производиться только посредством одного, специально для того предназначенного, королевского судна, Gronlandsknarra, то достаточно было кораблекрушения, простого морского приключения, войны, перемены царствования, эпидемии, чтобы прервать всякое сообщение, и, действительно, в конце четырнадцатого столетия Гренландию совершенно перестали посещать, вследствие «черной чумы», свирепствовавшей в то время в северной Европе: страна Эрика Красного была забыта, сохранившись только в легендарных преданиях и как простое имя, наугад выставляемое на картах: желание снова увидеть её пробудилось после великих открытий Колумба и его соревнователей. Однако, первые путешествия, предпринятые скандинавскими мореплавателями для отыскания своих бывших колоний, не увенчались успехом, и начало исследования морей, заключающихся между Гренландией и Полярным архипелагом, было положено другими мореплавателями—Себастианом Каботом, Фробишером, Дэвисом. В семнадцатом столетии датские моряки возобновили свои попытки, побуждаемые надеждой найти месторождения драгоценных металлов, о существовании которых рассказывал Фробишер; но и на этот раз честь географического обследования этих областей крайнего севера выпала на долю иностранцев—Гудсона и Баффина. Первый проследил восточный берег Гренландии до 73 градуса широты, а второй прошел вдоль западного берега на всём его протяжении, от южной оконечности до Смитова пролива. Цепь времен была снова связана для скандинавов только в 1721 году, когда миссионер Ганс Эгеде, отправившийся из Бергена, высадился на западном берегу Гренландии и основал там деревню Годтгаб или «Доброй Надежды». Но он не видал там соотечественников, которых надеялся найти, или по крайней мере не узнал их крови в эскимосах, может-быть, метисах, которые толпились вокруг него. Со времен Эгеде западная Гренландия не переставала быть колониальным владением Дании, с административной и религиозной точки зрения.

В течение девятнадцатого столетия произведенными в разное время детальными исследованиями определены более или менее точно очертания побережья более, чем на половине гренландской окраины. Многие частные изучения местности принадлежат полярным мореплавателям, которые составляли карты гаваней и якорных стоянок, чтобы устроить там пристанища или сборные пункты; но, кроме того, по распоряжению датского правительства, предпринято было систематическое исследование береговой полосы Гренландии: в 1821 году, Граа изучил всю часть западного побережья, заключающуюся между мысом Прощания и 62 градусом широты; два года спустя он производил съемку северного берега, между бухтой Диско и Упернивиком; затем, в 1828 году, он пристал к берегам, обращенным к Атлантическому океану. Из всех путешествий на берега Гренландии нет ни одного, которое бы свидетельствовало о более добросовестном упорстве в преследовании цели. После предварительных разведок, продолжавшихся целый год, с 1828 до 1829 года, привезенные из Европы запасы провизии дотого сократились, что Граа решил отослать своих четырех белых спутников и тех из гренландцев, которые ему казались менее храбрыми и стойкими: он оставил при себе только двух мужчин и шестерых женщин, с которыми и продолжал путь через береговые льды, в единственной копевааде (большой гренландской лодке), пользуясь всяким узеньким проходом, открывавшимся в толще ледяного поля. Впродолжении двух последовательных компаний, прерываемых долгими зимовками, ему удалось сделать съемку всего берега, на пространстве от оконечности Гренландии до 65°18' широты; но далее невозможно было пробраться через бордюр береговых льдов, и до сих пор земля, называемая Эгеде, по имени внука миссионера, издали приметившего её берега, есть наименее известная часть южной Гренландии: карты дают лишь общее её очертание, без полуостровов и иссечений береговой линии; однако, француз де-Блосвиль, командовавший судном «Lilloise», достиг, в 1831 году, побережья около 69-й параллели и проследовал вдоль его на некотором расстоянии; но в следующем году он пропал, вместе со своим кораблем, затертый льдинами. В 1879 г. датский капитан Мурье возобновил эту попытку и открыл высокие горы под широтами 67°7' и 68°10'. К северу от 69° широты, китолов Скоресби, один из замечательнейших исследователей полярных морей, осмотрел в 1822 году гренландский берег на протяжении около 650 километров по прямой линии и дал точную карту его, проверенную впоследствии и дополненную на некоторых пунктах Клаверингом, Сабином и, наконец, австрийской экспедицией, открывшей большой фиорд Франца-Иосифа.

С 1876 года работы по исследованию берегов Гренландии систематически контролируются коммиссиями из ученых, которые, изучая форму поморья и определяя высоту берегов и глубину соседних вод, в то же время наблюдают явления естественной истории и нравы туземцев. Таким образом успели уже довести до конца съемку всего западного берега до Упернивика и начали съемку восточного берега; но внутренняя часть страны ещё почти совершенно неизвестна. Много было попыток проникнуть туда, но редкие из путешественников переходили свободные от льдов земли, чтобы подвинуться далеко по снежной равнине. В 1728 г. тогдашний губернатор, не зная свойства почвы, по которой предстояло совершать путь, выписал из Дании несколько лошадей и собрал целую роту солдат, чтобы отправиться на восточную покатость, где он рассчитывал найти потомков прежних скандинавских колонистов и подчинить их власти датского короля; но лошади, предмет удивления для эскимосов, погибли, прежде чем экспедиция успела выступить в поход. Двадцать три года спустя, один негоциант, Ларс Далагер, предпринял путешествие по леднику, на севере от Фредриксгаба, и взбирался на его высоты; но его экскурсия продолжалась всего около десяти дней, и он только три раза ночевал на льдах.

Прошло более столетия, прежде чем другие европейцы сделали попытки проникнуть на внутренние ледники. В 1860 году, американец Гэйс, судно которого в то время стояло на якоре в гавани Фульк, на берегах Смитова пролива, совершил восхождение по ледяным скатам гор и достиг, в сотне километров от берега, пункта, возвышающагося на 1.560 метров; сильный буран помешал ему идти дальше. В 1867 году, Уимпер, знаменитый «лазальщик» на Альпы, тоже захотел попытать счастья на льдах Гренландии и, в компании с Робертом Броуном, отправился в путь из Якобсгавна; но продолжительная непогода заставила его вернуться назад. В 1870 году, Норденшельд и Берггрен были счастливее: они подвинулись к востоку от Эгедесминде на несколько дней ходьбы, странствуя всё время по льдам, через опасные трещины и поверхностные речки. В 1883 году Норденшельд проник дальше того пункта, до которого доходил во время первого своего путешествия, а его проводники-лопари пробрались ещё гораздо дальше и достигли самой середины гренландского материка, на высоте 1.947 метров: пройденное пространство было 459 километров в 57 часов. В 1878 году, Иенсен, с двумя товарищами, отправившись из того же места на берегу, откуда предпринял свою экскурсию Далагер, шли по леднику одиннадцать дней до нунатака, или большой скалы, у подошвы которой им пришлось укрываться от урагана целую неделю, и с этого возвышенного пункта (1.537 метров) они могли созерцать вдали, на востоке, бесконечное ледяное пространство. Наконец, в 1888 году переход через Гренландию с одного берега на другой был доведен до конца Фритьофом Нансеном. Трудности этого смелого путешествия были так велики, что исследователь не мог придерживаться заранее начертанного плана. Не успев даже высадиться на твердую землю, он должен был пристать к ледяному полю восточного берега, которое он предполагал изборожденным легко переходимыми трещинами; но на самом деле поле это состояло из отрывков, увлекаемых в открытое море, и маленькому каравану стоило большого труда высвободиться из-под власти течения, которое уносило его в сторону, противоположную желанной цели. Это странствование на плавучем и разломанном ледяном пароме продолжалось двенадцать суток, и экспедиции удалось высадиться на берег только в четырехстах слишком километрах южнее наперед намеченного пункта, так что она должна была снова подняться на это расстояние вверх по берегу. Также и внутри страны пришлось изменить первоначальный маршрут. Скользя на лыжах и таща с собой несколько саней, на которых при попутном ветре ставили паруса, путешественники переходили ледник в северо-западном направлении, к Кристиансгабу, как вдруг разразилась сильная буря с метелью, заставившая их изменить путь. Чтобы не идти против ветра, они повернули к западу и мало-по-малу поднялись на плоскогорье, до высоты около 3.000 метров, останавливаясь для роздыха в углублениях ледовой поверхности. Тогда было лето; тем не менее температура все время колебалась между —40 и —50 градусами, и, несмотря на эти страшные морозы, часто усиливаемые бураном, маленький отряд спустился, наконец, на сорок шестой день, к фиорду Амералик, недалеко от Годтгаба. Понятно, каких огромных усилий потребует полное исследование страны, где первый непрерывный маршрут от берега до берега мог быть исполнен лишь ценой таких неимоверных трудов и лишений!

Хотя контуры Гренландии теперь почти вполне известны, и неизследованная часть побережья, в северо-восточном углу, не достигает даже тысячи километров по длине, однако невозможно определить её пространство, разве с вероятной погрешностью по крайней мере в несколько десятков тысяч квадратных километров. В самом деле, так как страна почти на всём её протяжении покрыта льдом, и во многих местах береговые выступы являются в форме высоких мысов или даже гор, окруженных равнинами, то нельзя узнать, действительно ли это выступы материка, или же это острова, связанные с твердой землей ледяными потоками. Некоторые полагали даже, что вся масса Гренландии есть не что иное, как архипелаг, соединенный в одну землю покровом из снега и льда. Фиорд, в который проник Фробишер в 1572 году, прежде рассматривали не как бухту одного из островов, лежащих на севере американского континента, а как пролив, перерезывающий южный полуостров Гренландии; грубые ошибки в показаниях долготы, приводившие к таким крупным промахам, помогли также картографам превратить фиорды в открытые бреши, продолжающиеся от одного берега до другого через весь материк, и ещё недавно снова было высказано предположение об островном характере различных гренландских массивов.

Некоторые авторы, в доказательство верности своей гипотезы, ссылаются на рассказы рыболовов, которым будто бы случалось ловить в западных фиордах китов с гарпуном, вонженным другими китобоями в бухтах противоположного берега.

Однако, подробное изучение западных берегов, свободных от льда на значительном протяжении, позволяет констатировать тот факт, что, рассматриваемая в целом, Гренландия составляет одно континентальное тело. Существование береговых горных цепей, гребни которых, выступающие из-под ледяного покрова, расположены по прямой линии; однородность каменных пород, найденных геологами в разных частях Гренландии; форма иссечений берега и общий подъем гор и плато—всё это придает «Зеленой Земле» большое сходство с Скандинавией: и тут и там формации, строение одинаковы, и обе страны представляли бы аналогичный вид, если бы западный остров не был покрыт почти на всём его протяжении ледяной корой. Как в Норвегии, континентальный берег Гренландии окаймлен бахромой полуостровов, перед которыми рассеяны островки и маленькие архипелаги, и эти передовые земли, соответственно вторжению или отступлению льдов, могут попеременно соединяться с материком и снова отделяться от него. Геологическая история побережья представляет множество примеров таких преобразований: острова, превратившиеся в полуострова или даже в nunatakker (то-есть горы, окруженные снегами) и затем опять отделившиеся; фиорды, которые были заполнены оконечностью ледника и потом снова открылись; заливы, которые изменились в замкнутые озера, но потом, после нескольких годов или веков, снова восстановили свое сообщение с океаном. Перемены, происходящие соответственно чередованию времен года и климатических периодов, совершаются так быстро в некоторых фиордах, что карты, составленные в разные эпохи, различаются очертанием внешних контуров. Всего больше изменилась от ледяного покрова первоначальная форма островов в северной части Гренландии, посещенной авангардом экспедиции Грили; там, кажется, многие параллельные проливы, разделяющие удлиненные острова, были сплошь засыпаны льдами Палеокристического моря и Северного Атлантического океана.

Морские берега на всём их протяжении гористы и имеют грозный вид. Даже крайний южный мыс Гренландии, лежащий на оконечности архипелага, представляет высокую гору величаво мрачного вида: это Кантак-Кирглек или Уманарсуак, которому английские мореплаватели дали имя Farewell, или «Прощай», измененное в Фарвель скандинавскими моряками; последние называют его также Статенгук, или «мыс штатов», а в старинных документах почти везде этот конечный выступ обозначен словом Гварф, или «Контур». К северу от этого мыса, вдоль западного берега тянутся горные хребты, «с острыми, как зубы акулы, гребнями». Средняя высота этих хребтов около 500 метров; но внутри гренландской оконечности есть горы в 2.300 метров. Обитаемые местности, в датской территории, имеют вершины, превышающие тысячу, в некоторых местах даже 1.200 и 1.500 метров; к северу от полярного круга, в области, глубоко изрезанной фиордами, которая граничит на севере с бухтой Диско, горы не так высоки. Прибрежье поднимается очень полого к полям внутренних льдов; но на севере этой бухты, гористый остров Диско, самый большой из островов, окаймляющих берег, переходит за 1.000 метров гребнями и куполами своих плато. Еще более возвышенный, полуостров Нурсоак имеет горы высотой до 1.800 метров, а на соседней твердой земле некоторые гнейсовые вершины поднимаются выше 2.000 метров. За этими горами, составляющими главный массив западного берега, и с которых спускаются значительнейшие ледяные глыбы, береговая цепь постепенно понижается; одна из её гор, оканчивающаяся на верху скалой, в виде обелиска, «Чортов палец» (Devil's Thumb), привлекает взоры моряков своей странной формой. «Арктические горы» (Arctic Highlands), на севере бухты Мельвиль, имеют, по Кэну, не больше 600 метров в своих кульминационных точках; Гэйс всходил на один пик высотой в 1.525 метров, но лежащий уже на восток от Смитова пролива, а Нэрс определяет в 1.800 метров высоту одной вершины Вашингтонленда, полуострова, ограничивающего с восточной стороны пролив Кеннеди.

Восточный берег, подобно западному, изрезанный фиордами и окаймленный бахромой островов, выше и круче; там находится самый высокий из всех известных нам массивов Гренландии. В 1870 году, австрийская экспедиция, под начальством Кольдевея, проникла в неизвестный фиорд, вход которого был замаскирован сотней плавающих ледяных гор и который назвали фиордом Франца-Иосифа. Над этим длинным, извилистым корридором, усеянным льдинами, господствуют крутые горы, высотой в 1.500, в 2.000 метров, с горизонтальными разноцветными пластами кварца, сланцев, известняков; около западной оконечности фиорда, внутри материка, высится гора Петерманн, пик пирамидальной формы, поднимающийся, по исчислению Пайера, по крайней мере на 3.300 метров над уровнем моря. Вероятно, в Гренландии есть и другие вершины, столь же высокие, так как исследователи уже видели куполы высотой до 3.000 метров в южной части страны, там, где остров представляет гораздо меньшую ширину, чем под широтами, более близкими к полюсу: гора Риньи, названная так капитаном де-Блосвиль, имеет 2.300 метров высоты. По мнению Норденшельда, главная горная цепь, составляющая раздельную возвышенность между двумя покатостями Гренландии, тянется вблизи западного берега большого острова; Ринк и большинство других географов полагают, напротив, что становой хребет «Зеленой Земли имеет крутой скат на восточной стороне, а пологий на западной.

Большинство гор Гренландии, обнажившихся вследствие таяния снегов или отступления ледников, состоит из кристаллических пород, гнейсов, гранитов, порфиров: минералог Гизеке, объехавший в течение нескольких лет, в начале настоящего столетия, все округи Западной Гренландии, уже обследовал остов страны. Гнейсы утесов фиорда Франца-Иосифа заключают в себе огромные кристаллы граната, подобные гранатам эрратических камней Исландии, быть-может, перенесенных льдами. Горные породы расположены в этой части Гренландии в том же порядке наслоения, как и на Шпицбергене; так же, как в этом скандинавском архипелаге, там находят отрывки юрской формации в соединении с каменноугольными пластами и с ископаемыми растениями. На западном берегу Гренландии обнаружено несколько меловых пластов, прикрытых миоценовыми слоями. Базальты, вылившиеся в третичную эпоху, как в Европе, тоже встречаются в разных местах прибрежья.

Геологи изучили в особенности базальты острова Диско, более доступного, чем другие подобные местности твердой земли. Близ Годгавна высится почти отвесная базальтовая стена в 600 метров, наверху которой виден синеватый край ледника, выступающий в виде конца крыши: время от времени от этого края отрываются огромные куски и обрушиваются лавинами на нижния скалы. Базальтовые колонны побережья, подвергающиеся действию волн, принимают самые причудливые формы: это плотины, перистили храмов, нефы, в которые с шумом вливаются воды моря. По форме источенных водой мысов можно заключить, что потоки острова Диско некогда соединялись с потоками Кронпринсенс-ора, лежащего гораздо южнее; если процесс размывания не происходил прежде гораздо быстрее, чем в наши дни, то время, употребленное морем на прорытие такого широкого пролива в толще базальта, продолжалось несколько миллионов лет. У подошвы одной из базальтовых стен острова Диско, в Овифаке, Норденшельд нашел громадные глыбы железа, которые он перевез в Стокгольмский музей: одна из них весит 24 тонны (около 1.500 пудов). Сначала их приняли за метеориты, потому что самородное железо соединено в них с никкелем и кобальтом, как в камнях вне-земного происхождения. Теперь общее мнение геологов связывает эти продукты с массивами из эруптивных пород, базальтов и долеритов, расположенными в соседстве с местом находки и содержащими в большом количестве жилы железа того же рода. В Совалике, на берегах бухты Мельвиль, по словам Джона Росса, существуют подобные же глыбы самородного железа, от которых туземцы отбивают куски для приготовления ножей посредством шлифовки.

Богатая эруптивными формациями древнего происхождения, даже в соседстве Упернивика, Гренландия не имеет ни одного действующего кратера в известной нам территории, и хотя там встречаются горячие ключи, как например, около Унартока, в южной части страны, но до сих пор не отысканы те теплые источники, «очень обильные», у которых стоял монастырь, упоминаемый в путешествиях братьев Зени; проведя ирригационные каналы, монахи получали из своего сада овощи, цветы и плоды, которых нельзя было найти ни в какой другой местности «Зеленой Земли»; с другой стороны, теплая вода, изливавшаяся в море, образовала никогда не замерзавшую гавань, куда в зимнюю пору слеталось несметное множество всякой водяной птицы. По мнению некоторых ученых, упоминаемые в скандинавских сагах острова, лежавшие между Исландией и Гренландией, была не гренландские островки, которые у датского исследователя Граа обозначены под именем «Гуннбьорнских рифов», а вулканы, разрушенные уже в историческую эпоху взрывам, подобным извержению Кракатау. Так, например, «поглощенная Бассова земля» была, будто-бы, вторая Исландия, обломки которой теперь покрыты водами моря. Карта Руйша, составленная для издания географии Птолемея, вышедшего в свет в 1507 году, указывает в этой области океана местоположение одного острова, который, как там пояснено, «сгорел весь в 1496 году».

Еще недавно некоторые ученые, между прочим, Гукер и Пайер, высказывали мнение, что внутренняя часть Гренландии представляет обширные пространства, свободные от льда, травяные долины, где пасутся стада северных оленей, и в подкрепление этой гипотезы ссылались на народные легенды. Норденшельд думал, кроме того, найти указание в пользу этих «садов» ледника в порядке ветров, которые, перейдя через внутренние горные хребты, спускаются в долины и равнины в виде теплых атмосферных течений, как фен в Швейцарии, и расплавляют снега. Однако, систематические изследования, производившиеся в эти последние годы, не позволяют допустить существование этих внутренних оазисов. Напротив, весь остров, повидимому, покрыт сплошной пеленой льдов, изрезанной по краям кристаллическими реками, которые спускаются в долины окружности почти до самого моря, или даже выдвинуты, в виде полных фиордов, за черту берегов. Если бы начертить карту Гренландии, обрезав все полуострова и выступы побережья, так чтобы оставалось только островное туловище без всяких неправильностей в конфигурации, то линия окружности почти совпадала бы с окраиной поля внутренних льдов. Более, чем на половине этой окружности исследователи нашли ледяной барьер, но немногим из них удалось взобраться на него и перейти через трещины на значительном пространстве. Весь рельеф сглажен. Долины исчезли, и, несмотря на местные неровности, трещины и ледяные бугры, средний скат постепенно поднимается к внутренности материка по правильному уклону; в некоторых местах во время такого восхождения от берега внутрь страны достигали высоте в 2.000 и 2.100 метров; но, вследствие оптической иллюзии, путешественник никогда не знает, идет ли он в гору или под гору: горизонт везде кажется приподнятым, «как будто находишься,—говорит Норденшельд,—на дне обширной котловины».

Вид беспредельного пространства, с едва заметным волнообразным повышением и понижением поверхности, где серый колорит снегов сливается вдали с серым цветом неба, дал первым изследователям повод заключить, что внутренность Гренландии представляет однообразное плоскогорье, род горизонтального стола. Теперь, однако, считают более вероятным, что каменистое дно страны, напротив, глубоко изрезано, что оно изборождено горами и холмами, долинами и оврагами, но что снег и лед, пластичные по своей природе, постепенно заполнили все впадины, присутствие которых обнаруживается на поверхности только легкими извилинами. Совокупность гренландского льда, если принять среднюю толщину его только в 150 метров, представляет массу объемом около 300.000 кубич. километров. «Большой лед», sermer suak на языке гренландцев, store is (storis) на языке датчан, течет к морю на-подобие асфальта или дегтя, чрезвычайно медленно, и уровень его мало-по-малу выравнивается, благодаря снегу, который падает в течение веков и, разносимый ветром, скопляется особенно в углублениях. Внутри страны поверхность ледника и покрывающего его снега совершенно гладкая, словно отполированная: можно подумать, что стоишь среди неизмеримого замерзшего океана, развертывающего до бесконечности ряд своих правильных волн. Однако, поверхностные перемены сильно разнообразят внешнюю форму ледника, особенно в соседстве островной окружности, и делают его во многих местах трудно или даже вовсе непроходимым. В одном месте боковое сжатие массы выперло льдины, так что они образовали бугры; в другом—ледник вытянулся, раскололся, и параллельные трещины, кое-где соединенные ледяными мостами, зияют, словно пропасти, в толще кристалла. Действие тепла, испарения, просачивания вод разрезало во многих местах поверхность ледника на бесчисленные конусы в несколько метров высоты, напоминающие формой и цветом палатки лагеря. Лужи, лагуны, озера наполняют впадины белого плато; ручьи, речки бегут в снегу и льду по извилистым оврагам, с прозрачными стенками; каскады днем льются в трещины, а ночью замерзают в виде длинных сосулек. Во время своей экспедиции 1870 года Норденшельд видел также перемежающиеся фонтаны, бьющие на большую высоту из трещин льда: он не мог изучить их, но полагает, что это гейзеры.

Кроме как при основании ледников и в непосредственном соседстве падения, морен нигде нет на внутреннем ледяном поле: в некотором расстоянии от берега не встретишь ни одного камня среди бесконечной белой равнины. Однако, в некоторых местах из-под снежного покрова выступают, точно острова на поверхности моря, верхушки скал, nunatakker, внушающие страх эскимосам, как резиденция привидений; на некоторых из этих скал, освобожденных от снега действием летнего тепла, путешественники с удивлением открывают мох и кое-какие явнобрачные растения. Так, Йенсен видел там маленькие злаки, осоку, камнеломку, лютик, смолянку, мак, крохотные стебелька, укрывающиеся под мхом; фауну составляли личинка мотылька и два паучка; кроме того, одна птица была занесена бурей на эту уединенную скалу, высотой в 1.337 метров, стоящую среди ледяного поля, в 40 километрах от его окраины. Существование этих маленьких центров растительной и животной жизни среди бесконечных снегов есть, так сказать, тайна Гренландии. И не только скалы, но даже льды и снега имеют свои организмы: на фирновых полях и ледниках встречаются желтые и красные пространства, цвет которых происходит от миллиардов бесконечно-малых существ, которые там развиваются. Наконец, льды внутри материка усеяны на поверхности бесчисленными ямочками разной величины, наполненными на дне каплями воды и слоем серой пыли, на которой родятся многочисленные микроскопические растения. Пыль эта, которой Норденшельд дал название криоконита, или «ледяной пыли», так обильна, что масса её наверно составляет несколько тонн на квадратном километре и присутствие её сообщает сероватый колорит поверхности ледника. Криоконит состоит из обломков всякого рода, приносимых ветром, но содержит, кроме того, и вещества космического происхождения; по мнению шведского ученого, в состав его входит главным образом пыль метеоров, пролетающих чрез земную атмосферу.

Несмотря на незначительность общего ската, льды Гренландии находятся в состоянии движения. Всякое изменение равновесия имеет следствием перемещение частиц по направлению покатости. Когда приложишь ухо ко льду, слышен глухой шум, сопровождаемый более ясными звуками, как бы отдаленными выстрелами или взрывами. Звуки эти происходят от ручьев, текущих в глубинах, от ледяных глыб, падающих в каскадах, от разверзающихся или смыкающихся трещин. Водяные жилы, выходящие из кристалла, часто меняют русло, вследствие обвалов нависшего льда, мороза и оттепели, и все эти движения распространяются от верховья к низовью, так что вся масса постепенно сползает из области внутренних возвышенностей к морскому побережью. Давление увлекаемого льда так сильно, что поток, встретив верхний фас нунатака, образующего запруду поперек ледяной реки, поднимается по скату скалы в виде груды сдвинутых с своего места кусков и ниспадает на противоположной стороне каскадами льдин.

Если внутренняя часть Гренландии ещё почти совершенно неизвестна, то по крайней мере нижния оконечности ледников своими размерами указывают относительную важность бассейнов истечения, на которые разделена страна. На севере, восточный берег, обращенный к Европе, кажется, менее богат, чем западный, ледниками, выдвинувшимися за черту побережья: причина тому, очевидно, меньшее протяжение бассейна истечения, который с запада ограничен хребтом, лежащим в соседстве берега. При том ледяные горы заперты при выходе из своих фиордов сплошной массой льда, облегающей восточное побережье; эта плавучая стена преграждает им путь и переменным давлением ломает их и раздробляет на бесчисленные отрывки. Ледники атлантического берега, ближайшие к полюсу из обследованных до сих пор образований этого рода, впадают в обширный фиорд Франца-Иосифа. Один из них, выходящий с горы Петерман, несет на хребте величественную морену и спускается до самого моря извилистой лентой на протяжении около 20 километров; ледяные скалы, возвышающиеся на 50—60 метров над морским уровнем, плавают в глубоком бассейне фиорда, но не доходят до открытого моря, которое отделено от берегов сплошным льдом или скоплением тесно скученных льдин, образующим изменчивый пояс, шириной от 100 до 200 километров. Ледяные горы, запертые в стоячем фиорде, нагреваясь летом от действия теплоты, отражающейся от окружающих каменных стен, опрокидываются и переворачиваются, когда от массы отделится большая глыба, после чего нередко гора принимает другую форму, превращаясь из пирамиды в дворец или в триумфальную арку. Волны, производимые опрокидыванием ледяных скал, беспрестанно сталкиваются, перекрещиваются в бассейне и делают плавание опасным.

Около южной оконечности Гренландии, на восточном берегу, Гарде насчитал слишком 170 ледников, которые следуют один за другим на пространстве около 350 километров с севера на юг: более половины этих ледяных рек питаются фирнами внутренней части страны и более трети имеют ширину, превышающую 1.600 метров при входе их в море. Но по другую сторону полуострова, на западной покатости, снега, покрывающие плоскую возвышенность в южной её части, высовывают к морю лишь ледяные языки, относительно узкие, как, например, ледник Сермитсиалик, передний конец которого стряхивает свои льды в фиорд, глубиной около 500 метров. Пространство между 62° и 68°30' широты—сравнительно самая теплая часть Гренландии, хотя и там многие ледники имеют громадные размеры: таков, например, ледник Фредериксгабс-Исблинк, извивающийся в долине, длиной около 44 километров, по выходе из фирнового поля, и фронтальная сторона которого имеет не менее 15 километров в ширину. Но эти ледяные реки не достигают моря; с корабля, плывущего вблизи берега, они ясно видны, точно прожилки белого мрамора между черной или сероватой массой скал. Эта гренландская область, свободная от береговых ледников, простирается приблизительно на 750 километров к северу, и в некоторых местах охотники на северного оленя удаляются на 150 километров от моря, прежде чем достигнуть окраины внутреннего ледяного поля: всё пространство, не покрытое кристаллической корой, можно считать равным 50.000 квадр. километров. Эта часть страны мало отличается по виду и характеру местности от норвежского побережья, лежащего под той же широтой; она также изрезана многочисленными фиордами, различно разветвленными, но ориентированными по большей части перпендикулярно к морскому берегу, на верхней оконечности этих длинных и узких заливов, по аллювиальным землям летом бегут ручьи и даже речки, вытекающие из основания ледников через конечные арки, подобно тому, как это мы видим на Альпах: эти временные потоки—самые обильные источники во всей Гренландии. Впрочем, они представляют лишь часть годового избытка атмосферной влаги, выпадающей в форме дождя или снега: небесная вода возвращается океану также под видом кусков льда, обваливающихся в море.

Место происхождения «ледяных гор или церквей», спускающихся к Атлантическому океану и грозящих опасностью судам,—западный берег «Зеленой Земли», заключающийся между 68°30' и 75° широты. Из ледников, производящих эти горы, всего лучше изучен ледник Якобсгавн, изливающийся в бухту Диско, между двух высоких мысов, которые суживают его в проходе; он был наблюдаем как летом, так и зимой, и впродолжении нескольких годов. Ещё громаднее ледник Торсукатак, фасад которого представляет стену в 9 километров и который выбрасывает свои обломки в пролив Вайгат, на севере бухты Диско. Затем следует ряд других ледяных потоков, заключенных в фиордах, которыми изрезано побережье, за полуостровом Нурсоак; Упернивикский залив тоже принимает в себя большой ледник, разделенный при устье на несколько рукавов высокими островками, словно водопад, низвергающийся несколькими потоками между колоннами из скал. Далее на севере ледники мало известны. Они встречаются между большинством мысов, но мореплаватели не упоминают об них, как о производителях больших ледяных гор. Даже исполинский ледник Гумбольдта, который тянется, в виде белого утеса в 90 метров вышины, на пространстве около 110 километров над глубокими водами бассейна Кэна, не может сравниться с могучими ледяными реками Гренландии по числу и громадности обрушивающихся масс.

Большинство ледников, впадающих в море на окружности «Зеленой Земли», представляют довольно правильный фасад, теряя лишь мелкие обломки, отрываемые каждой набегающей волной и удаляющиеся длинными вереницами вместе с течением. Ледяные реки, откуда откалываются огромные полосы, такой величины, что им дали название «гор», относительно немногочисленны, так как необходимо совпадение многих условий—мощность льдов, форма русла истечения, глубина моря,—для того, чтобы явление могло принять грандиозные размеры: они происходят по большей части из той замечательной бреши, которая представляется в нормальном образовании берега Гренландии, между Эгедесминде и Черным мысом (Svarte Huk). Ринк насчитывает не более тридцати гренландских ледников, откуда обрушиваются действительно ледяные горы, и из этого числа только шесть или восемь, из которых пять хорошо исследованы, выбрасывают в море колоссальные глыбы льда. Средняя скорость этих замерзших масс воды, в стержне глетчерного течения, около 15 метров в сутки, или около одного сантиметра в минуту; но в некоторых местах были констатированы гораздо более значительные скорости, впрочем, очень изменчивые по временам года. Одна ветвь ледника Аугпадларток, к северу от Упернивика, сползает со скоростью 31 метра в день: это самое быстрое движение ледяной массы, какое до сих пор случалось наблюдать. Понятно, как велик должен быть напор внутренних фирнов, чтобы извергать в море те огромные количества льда, которые ежегодно доставляются береговым течением. Сложенный в одну глыбу, годовой расход каждого из пяти лучше изученных ледников представляет массу в 5 миллиардов кубич. метров, или куб, имеющий около 1.700 метров в длину, ширину и вышину; обращенная в воду, эта масса изображала бы объем реки, изливающей море 150 куб. метров в секунду, 4.730 миллионов в год. Каждый глетчерный бассейн может быть уподоблен речному бассейну, ограниченному линиями водораздела и разветвленному на боковые бассейны. Подобно речному бассейну, он имеет свой аллювий, мелкий порошок растертых камней, образовавших выступы поверхности под ледяным потоком. Вероятно, впрочем, что большая часть выпадающей атмосферной влаги возвращается в море в жидком виде. Считая в 30 сантиметров количество воды, изливаемой дождем и снегом на Гренландию, Ринк полагает, что только шестая доля, т.е. 5 сантиметров, утекает в виде льда, остальные же пять шестых уносятся испарением и ледниковыми ручьями. Собственно аллювий, т.е. грязь, происходящая от трения ледяной массы о стенки русла, уносится преимущественно течением вод; drifis, или «плавающий лед» редко несет на себе землю или камешки.

Вопрос об образовании плавающих ледяных гор возбуждал много споров, пока берег не был достаточно изучен, и никто из исследователей не присутствовал при катаклизме разрыва и падения ледяных масс. Там, где ледник течет в большой долине, имеющей одинаковую ширину и глубину на значительном пространстве и продолжающейся в море заливом тех же размеров, с постепенно понижающимся дном, лед может сползать без всяких случайностей, зависящих от неровностей русла, и сплоченная масса выдвигается далеко без разлома, скользя по каменистому дну. Но по мере сползания, передний конец её стремится приподняться, будучи легче вытесненной воды, по крайней мере, на одну двадцатую; к тому же обрыв русла за нормальной линией берегов оставляет спускающуюся массу без опоры; однако она продолжает подвигаться вперед в водах, точно плавучая дамба, до того момента, когда собственная тяжесть её возьмет перевес над силой сцепления с телом ледника, который толкал её вперед; разрыв совершается внезапно, с страшным треском, и ледяная гора, окруженная тысячами осколков, разлетающихся ракетами в пространстве, погружается в пучину и кружится, отыскивая центр тяжести, среди огромных волн, отступающих под ударом и снова набрасывающихся на ледяную громаду. Придя в себя от потрясающего впечатления, производимого этим хаосом и громом, зритель видит, что ледник как бы отступил на несколько километров в глубь бухты, а посреди рейда, гладкого, как зеркало, за несколько минут перед тем, высится хрустальный пик, медленно удаляющийся по течению. Это—глыба, отломившаяся от ледника, но редко можно узнать первоначальную её форму, так как большая часть её, по крайней мере шесть седьмых объема, скрыта под водой: в фиорде Якобсгавн, Гелланд видел несколько ледяных островов, возвышавшихся на 90 метров над морской поверхностью; одна глыба выступала из воды на 124 метра, и каждая из её сторон имела несколько километров в длину; однако, эти гигантские обломки слишком велики, чтобы перейти порог при выходе из фиорда: они застревают на баре и разламываются на куски, всё ещё громадные, но уже гораздо меньшие. Самая высокая глыба, которую Нэрс измерял в открытом море, имела около 76 метров высоты; в Датском канале, на востоке Гренландии, Гарде не видел ни одной глыбы, которая была бы ниже 60 метров; объем этих чудовищных льдин нужно считать сотнями миллионов, миллиардами кубич. метров. Понятно, как опасно для судна соседство подобного ледника, когда он вдруг «разродится» ледяными горами. Разрыв массы и обвал громадной глыбы производит страшное волнение и во многих местах изменяет морской уровень на несколько метров. Мгновенно образуются течения, водовороты, водопады, как в реке, жидкая масса бешеным потоком устремляется в теснины фиорда, увлекая с собой кружащиеся обломки льдов, и корабль подвергается опасности быть раздавленным в этой толпе ледяных глыб, плавающих по воле ветра и течения.

В настоящем геологическом периоде некоторые ледники отступают, другие, напротив, как, например, Сермитсиалик, подвинулись вперед, иные даже на несколько километров; но в общем невозможно сказать, находятся ли льды в поступательном или в отступательном движении. Сравнительно с предшествующей геологической эпохой, вид берегов, именно в обитаемых областях Гренландии, свидетельствует об отступлении нынешних ледников. Часть побережья, в наши дни открытая, прежде была одета ледяной корой, как одета теперь внутренность страны, и полуострова, прибрежные острова были соединены с твердой землей сплошным покровом ледников. Эрратические камни, отшлифованные бока скал свидетельствуют об этом прежнем положении вещей. В некоторых местах перед ледяной стеной видны борозды на земле, точно проведенные сошником плуга; в других—встречаются впадины, которые были постепенно вырыты давлением льдов, и из которых иные наполнены пресной водой. Со времени отступления ледников, не доходящих теперь до моря, в покинутом русле образовались песчаные или глинистые равнины, суживающие площадь фиордов. При входе в бухты подводный мост из обломков, skargard, или «сад островков и рифов», обозначает границу между открытым морем и внутренними водами: это—фронтальная морена ледника, прежде наполнявшего весь фиорд и мало-по-малу отступившего, вследствие таяния. Так, ледник Якобсгавн заполнял некогда всю бухту Диско; ледник Торсукатак выступал за пределы бухты Вайгат и выбрасывал глыбы гнейса, приносимые с гор, стоящих на базальтовых берегах его русла. Следовательно, Гренландия недавно пережила период согревания, так как ледники её уменьшились протяжением, и фиорды, прежде наполненные замерзшей водой, сделались морскими бухтами.

Большинство геологов полагают, кроме того, что на окружности Гренландии произошли значительные изменения уровня вод или берегов. Приводят в пример этого явления высокие плоские берега, начертанные некогда водами на различных высотах над нынешним уровнем моря: Гаммер и Стенструп указывают один такой берег, находящийся на высоте 145 метров; они же открыли, на высоте 58 метров, слои морских раковин, принадлежащих к современной нам фауне. Однако, существование этих террас и отложения раковин не есть ещё безусловное доказательство того, что море прежде достигало этого уровня, или что суша с того времени поднялась до такой высоты. Образование террас на различных высотах над нормальной линией морей может быть объяснено более обширным распространением льдов в прежнее время. В самом деле, когда ледник при своем движении в бухту запрет вход какого-нибудь бокового фиорда, то водная площадь, лишенная сообщения с морем, превращается в озеро, уровень которого постепенно повышается, пока жидкая масса, питаемая притоками, не найдет порога или трещины, через которые излишек вод может выливаться в море. Так образуются, с той и другой стороны ледника, озера, лежащие на различных высотах и вырезывающие на скалах своих бассейнов правильные плоские берега, подобные тем, которые окаймляют море. Но когда ледяная стена, запиравшая вход фиорда, подастся, озеро опорожнивается, оставляя на боках горы знаки своего долгого пребывания. На берегах Гренландии есть сотни подобных озер, которые исчезли бы с отступлением льдов, и берега которых, наблюдаемые снизу, легко могли бы быть приняты за старые берега моря. Но есть другие озерные бассейны, которые, очевидно, были морскими бухтами и которые теперь находятся выше океана, не быв отделены от него рукавами ледяных рек: происхождение их нельзя объяснять иначе, как переменой в относительных высотах земли и моря. Таково озеро, открытое Кэном на севере Гумбольдтова ледника, лежащее метров на десять выше больших приливов во время новолуния и полнолуния: воды его из соленых изменились в пресные, но фауна сохранила морской характер, так что не может быть сомнения в том, что оно некогда составляло часть соседнего залива. Галль посетил, вокруг бухты Поляриса, многия озера этого рода и видел, до высоты 540 метров, плоские берега, усеянные обломками приплывшего леса и остатками морских раков, образующими толстые слои. По мнению большинства геологов, земли северной Гренландии выступили над водой в течение современного периода, тогда как берега, лежащие к югу от 77 градуса широты, понизились относительно уровня моря. Прингель, Кэн, Пайер и другие изследователи приводят много фактов размывания и оседания почвы, которые они, вместе с эскимосами, считают доказательствами совокупного движения, тогда как Стенструп видит в этих фактах только местные явления, без всякого общего значения.

Порядок береговых течений трудно объясним в деталях, так как наблюдения противоречат одно другому, вследствие непрерывной борьбы, происходящей между теплыми водами средне-атлантического океана и холодными водами полярных морей, причем, эти два противоположные тока постоянно переплетаются, располагаясь то один на другом попеременными слоями, то один возле другого параллельными полосами. Вдоль восточного берега, который иногда, как это было, например, в 1787 году, соединяется сплошным ледяным пространством с Исландией и островом Ян-Майен, движение вод, параллельное берегу, направляется с севера на юг и юго-запад, следовательно, в обратную сторону с движением ветви гольфстрема, называемой «течением Ирмингера», которая огибает Исландию, проходя на западе, затем на севере этого большого острова; но точные исследования показали, что полярный поток течет по жидкому слою, принадлежащему к гольфстрему и направляющемуся на север, противно движению поверхностных вод: это доказывается возрастанием температуры и солености воды по мере увеличения глубины: от точки замерзания, в верхнем слое, теплота возрастает до 5 и даже 7 градусов в глубинах, а соленость увеличивается на 4 или 5 тысячных: от 30 тысячных на поверхности она достигает в нижних слоях 35 тысячных и даже большей пропорции.

При повороте вокруг мыса Прощания, столкновение вод обнаруживается очень неправильными явлениями: часто можно видеть, как плоские льдины плывут в одну сторону, увлекаемые поверхностным течением, а огромные кристаллические глыбы, погруженные в море на большую глубину, уносятся в противоположном направлении встречным нижним течением; одна из льдин, выброшенных на берег, в 1884 году, близ Юлианагаба, была покрыта обломками с американского судна Jeannette, запертого льдами недалеко от устьев Лены. Этот выкидок употребил три года, чтобы пройти, через Ледовитый океан и кругом Гренландии, пространство около 5.000 километров; оттуда же, т.e. из полярной Азии, прибывает и плавучий лес,—лиственница, пихта, ольха,—который подбирают жители восточного берега «Зеленой Земли». Обыкновенно льдины, приносимые с восточных берегов полярным течением, огибают тесно скученными массами южную оконечность Гренландии и заграждают подходы к ней; но они подхватываются ветвью гольфстрема, которая проникает в Дэвисов пролив, впрочем, смешанная с холодными водами: она приносит иногда лес, древесную кору из Америки и плоды растения entada gigalobium; Ринк определяет приблизительно в 360 кубич. метров количество плавучего леса, выбрасываемого на западный берег Гренландии. Относительно теплое море, омывающее это побережье, продолжается на север до Смитова пролива, до больших скоплений льда, обыкновенно облегающих эту часть морского прохода; может-быть, течение идет и далее под льдами, так как в проливе Кеннеди часто наблюдали, что вода движется в северном направлении. Только благодаря этому сравнительно теплому течению, западная береговая полоса Гренландии составляет ещё часть обитаемого мира: там основались поселения на краю фиордов, окруженные теперь пахатными полями; рыболовы находят, для производства своего промысла, свободное от льдов море, и суда могут беспрепятственно плавать от пристани к пристани вдоль берегов, тогда как средняя часть Дэвисова пролива и Баффинова залива наполнена скоплениями льдов, образующими иногда сплошное ледяное пространство, midle-pack, как его называют английские моряки. Иногда бывает поразительная разница температур между двумя близкими одно от другого местами, особенно около Смитова пролива, недалеко от окраины скопления льдов. Так, Китовый фиорд, или Whale-sound, и бухта Фульк имеют замечательно теплый климат в сравнении с бухтой Ренселер, где пришлось зазимовать Кэну, и которая находится всего только в 66 километрах далее к северо-востоку. Море там свободно от льдов, киты плавают в соседних водах, северные олени щиплют траву на «лугах» побережья; птицы летают тысячами: Гэйс говорит об этой стране, как об «оазисе», «райском уголке». Это по крайней мере земля, где эскимосы могут жить и находить себе пропитание. Однако, нужно принять во внимание то обстоятельство, что контраст климатов между двумя соседними портами был наблюдаем не в одном и том же году и, следовательно, может быть приписан исключительным отклонениям от нормального порядка. По словам некоторых исследователей полярных морей, влияние гольфстрема совершенно прекращается на севере Баффинова залива, и воды, проникающие в полярные проливы, увлекаются обыкновенно течением, выходящим из Палеокристического моря, где соединяются две приливные волны—одна, приходящая из Атлантического океана от северных берегов Ирландии, другая из Тихого океана через Берингов пролив.

Если в отдаленные века Гренландия имела свой ледяной период, то ископаемые остатки, сохранившиеся в наслоениях её почвы, доказывают, что в её геологический истории был также теплый и умеренный период. Древнейшие осадочные слои, где найдены ископаемые эпох каменноугольной, триасовой, юрской, заключают в себе типы организмов, сходные с теми, какие мы видим ныне в жарком поясе. Верхние меловые пласты, чрезвычайно богатые растительными формами, подобными формам подтропических и умеренных поясов, были уже обследованы натуралистом Гизеке, в начале настоящего столетия; они доставили Норденшельду богатую флору, замечательную в особенности первым появлением двусемянодольных растений, представленных многочисленными семействами саговых (cycadeae), одним древовидным папоротником, даже хлебным деревом; средняя температура должна была быть в то время не менее 20 градусов по Цельсию. Наконец, миоценовая флора Гренландии, общая физиономия которой соответствует более умеренному климату, с средней температурой около 12 градусов, известна благодаря великолепным находкам, сделанным в особенности на острове Диско и на соседних полуостровах. Целый ископаемый лес зарыт в одном железняковом пласте горы Атанекердлук, возвышающейся на 325 метров, против Диско, и окруженной со всех сторон ледниками. Вимпер, затем другие путешественники, в том числе Норденшельд, извлекли из этих залежей 169 видов растений, из которых около трех четвертей были кустарники или деревья, иные в человеческую толщину; всего открыли в слоях Гренландии 613 видов ископаемых растений. Самое обыкновенное дерево было секвойа, очень похожая на орегонских гигантов текущей эпохи; рядом с этим представителем хвойных росли бук, дуб, падуб или каменный дуб, вяз, лещина, орешина, магнолии, лавры; виноград, плюш, сассапарель обвивали свои гирлянды вокруг деревьев девственного леса. Один саговый лист, найденный между этими ископаемыми обломками, есть самый большой из известных нам листьев; даже настоящая пальма, flabellaria, открыта в остатках древних полярных лесов. Чтобы развить подобную флору, климат северной Гренландии должен был быть тогда приблизительно такой же, каким ныне пользуются берега Женевского озера, находящиеся на 24 градуса ближе к равноденственной линии; предполагая ту же градацию температуры, нужно допустить, что суша на полюсе имела в ту эпоху свои осиновые и хвойные леса. По Освальду Геру, разность средней температуры между теми отдаленными временами и текущей эпохой составляет от 15 до 16 градусов Ц. для севера Гренландии, и в промежутке этих двух веков был ледяной период, следы которого ещё видны на западных берегах страны,

Эти контрасты последовательных климатов составляют факты первостепенной важности в истории земного шара, но геологи различно объясняют их. Не изменилось ли положение оси нашей планеты, и не находилась ли Гренландия прежде под другими широтами, в гораздо более значительном расстоянии от полюса? Были ли другие ледяные периоды, подобные последнему и чередовавшиеся с веками богатой растительности, или, напротив, температура постепенно и непрерывно понижалась с той эпохи, когда на земле появилась органическая жизнь? По мнению Освальда Геера и Сапорты, эта последняя гипотеза, согласная с теорией, изложенной в книге Бюффона «Epoques de lа nature», вполне согласуется с известными нам фактами. Эти ученые полагают, что живые организмы образовались прежде всего в соседстве полюса, первого пояса охлаждения, когда температура воды понизилась настолько, что белковые вещества не подвергались более свертыванию: следовательно, начало жизни надо искать в этих областях, которые в то время имели жаркий климат, но, однако, не такой знойный, как в экваториальном поясе. Каждое охлаждение полярных стран сопровождалось образованием новых видов. За хвойными деревьями, которые одни только и встречаются в нижних меловых пластах, следовали лиственные породы, с той эпохи, когда установилось правильное чередование времен года. Появившись сначала под этими крайними северными широтами, организмы затем постепенно распространялись к югу, благодаря постоянному уменьшению теплоты на земной поверхности; флора и фауна из века в век переселялись всё далее и далее от полюса. Секвойя, сосна, тис, тополь, смоковница, магнолия и множество других деревьев, которых теперь уже нигде не увидишь в Гренландии, тем не менее происходят из этой страны, которая была их первоначальной родиной.

Как бы то ни было, нынешний климат Гренландии—один из самых холодных во всем свете. Нулевая изотерма пересекает страну около южной её оконечности, а в северных округах иногда несколько годов подряд не бывает ни одного настоящего летнего дня, т.е. имеющего температуру 15 градусов по Цельсию; в Упернивике термометр падает зимой до —44 градусов, и даже в июле бывали дни, когда температура не достигала нуля; в сентябре Нансену и его спутникам пришлось испытывать несколько ночей подряд пятидесятиградусные морозы. С другой стороны, самые высокие летния температуры в Гренландии не превышают 18 градусов в тени, но они вполне достаточны, чтобы согнать снег с равнин и даже с прибрежных холмов. В восточной Гренландии часто случается, особенно вследствие контраста с обычными там холодами, что солнечный зной кажется нестерпимым путешественникам. Пайер рассказывает, что на берегах фиорда Франца Иосифа европейские матросы, истомленные жарой, впадали в летаргический сон, из которого их трудно было разбудить. Скоресби видел на восточном побережье многих туземцев, прогуливавшихся нагишом по пляжу, чтобы освежиться от зноя. По летней температуре гренландский климат довольно однообразен в различных частях страны; с юга на север короткий сезон теплых дней представляет разность температуры всего только в 4 или 5 градусов, тогда как зимой эта разность бывает втрое больше; около южной оконечности зимний климат такой же, как и в Норвегии, на севере же он имеет совершенно полярный характер. При крайнем непостоянстве, погода резко разнится между очень близкими одно к другому местами, особенно между оконечностью восточных полуостровов и оконечностью фиордов, далеко вдающихся внутрь материка. Очень часто холодные ветры, туманы, господствующие в открытых местах побережья, не распространяются на значительное расстояние к востоку: с одной стороны пасмурно и холодно, с другой—температура высокая, небо ясное и солнце ярко сияет. В среднем лето на фиордах теплее, чем на полуостровах, но зима там холоднее: между двумя станциями, находящимися под одной и той же широтой, но различающимися по местоположению, морскому или континентальному, разность годовых температур превышает 5 градусов: на востоке лето теплее на два, зима холоднее на три градуса.

Правильные ветры, дующие на морских берегах, движутся взад и вперед в узких теснинах фиордов, как горные ветры, которые следуют по оси долин, попеременно поднимаясь и спускаясь. Что касается общих ветров, приходящих с открытого моря, то они направляются обыкновенно с юга на север или с севера на юг: первые, холодные и сухие, проясняют небо, но иногда сопровождаются туманом в летнюю пору; вторые, влажные, насыщенные водяными парами, приносят дождь или снег; в Годтгабе через каждые два или три года выпадает снег в июле месяце.

Температуры в некоторых станциях Гренландии:

	Широта	Сред. тем.	Тем. лет.	Тем. зимы
Юлианагаб	60°44'N	0°,55	8°, 8	—6°, 6
Годтгаб	64° 8'N	—2°,33	5°,33	—7°,95
Якобсгавн	69°13'N	—5°,22	2°,33	—12°05
Упернивик	72°48'N	—10° 5	3°, 3	—21°, 7
Остров Сабин	74°32'N	—11°, 7	13°, 1	—40°. 2
			(максим.)	(миним.)

По кажущейся аномалии, самые теплые ветры—те, которые дуют на западном берегу, спускаясь с внутренних плоских возвышенностей, покрытых сплошным льдом. Подобно швейцарскому фену или vaudaire, эти ветры, зарождающиеся в относительно теплых норвежских водах Атлантического океана, проходят, охлаждаясь, над гренландскими горами, затем снова нагреваются, спускаясь к морю. Действие их ощутительно как в северных, так и в южных областях «Зеленой Земли»: под влиянием этого ветра, зимняя температура Упернивика иногда поднималась в январе месяце выше точки замерзания, и снег таял в изобилии. Часто эти воздушные течения, приходящие с востока, приносят сильные дожди, напоминающие ливни тропического пояса: в Ивигтуге, недалеко от южной оконечности Гренландии, двухдневный ливень, в октябре 1887 года, дал слой воды толщиной в 204 миллиметра; другой дождь, ливший тоже двое суток, в ноябре принес 115 миллиметров влаги, а в декабре, падение воды, продолжавшееся одиннадцать дней, превысило треть метра; средняя за год достигла 1.145 миллиметров. Северные дожди никогда не бывают столь обильны, так как облака во время перехода над льдами теряют значительную долю своей влажности: на север от Упернивика климат даже отличается большой сухостью. На восточном берегу, обращенном к Исландии, дожди редки, и воздух почти всегда до такой степени сух, что в самые сильные морозы дыхание человека не образует видимого пара. Но в тех частях почвы, которые покрыты мхом, влага держится круглый год, даже на скатах гор: так как замерзший грунт не пропускает дождевую воду, то она остается на поверхностных слоях. В этих областях северный ветер, дующий параллельно морскому течению, господствует почти весь год и переходит иногда в бурю. Пески, даже камни на берегах выравниваются в линию от дуновения ветра; снег, падающий на льды, тоже располагается бороздами по направлению с севера на юг, так что в самую темную ночь можно регулировать ход саней по параллельным снежным сугробам.

Современная гренландская флора, очень бедная в сравнении с пышною растительностью миоценовой эпохи, достаточна, однако, в некоторых частях южного полуострова, для того чтобы название «Зеленая Земля», данное стране открывшим её норманном, не было чистой ложью. Гренландия имеет свой растительный наряд, состоящий из мхов, травы и кустарника; даже на льдах существуют организмы из класса водорослей. Повсюду, где снег растаял под влиянием ветра или солнца, даже на высоте 1.500 метров и на скалах nunatakker, совершенно изолированных среди льдов, прозябают кое-какие растения, лапчатка, смолянка, веснянка, камнеломка. Как только почва оттаяла, растения спешат укорениться и выгнать листья, цветки и плоды; благодаря интенсивности солнечного тепла, летняя флора почти одинакова в равнинах прибрежья и на вершинах гор. На южном полуострове есть даже деревья: миссионер Эгеде говорит, что некоторые из меренных им дерев имели около 6 метров высоты. Самое большое дерево, которое видел Ринк в своих долгих странствованиях, была белая береза, высотой 4 метра 3 дециметра, растущая между двух скал, близ какой-то норманской развалины. Но редко бывает, чтобы великаны гренландского растительного мира достигали человеческого роста, да и эти великаны встречаются только в совершенно защищенных местах. Почти все кустарники там ползучие: рябина, ольха, растущие на морском берегу до 65° широты, можжевельник, который распространился далеко к северу, до 67 градуса, травовидная ива, береза малорослая, которые живут ещё за 72-м градусом широты, и леса которых наполовину теряются во мху. В целом гренландская флора, состоящая из четырехсот явнобрачных растений и из нескольких сотен видов лишаев, представляют большое сходство с флорой скандинавской; по Гукеру и Роберту Броуну, они имеет тот же характер, как флора гор и озерных областей северной Европы; даже западное побережье, обращенное к Америке, имеет европейскую физиономию, хотя и в меньшей степени, чем восточное, которое значительно беднее растительными видами, насколько позволяют судить об этом произведенные до сих пор ботанические исследования; Варминг придает большее значение, чем другие ботаники, американскому элементу в маленькой флоре Гренландии. Как ни бедна эта флора, она, однако, дает некоторые продукты, способствующие пропитанию туземцев, многочисленные виды ягод и водорослей; съедобные фукусы спасали целые племена в периоды голодовки. У европейцев тоже есть маленькие огороды, где родится салат, капуста, брюква и иногда картофель величиной с шарики детского биллиарда.

Гренландская фауна, как и флора, имеет существенно европейский характер: она походит на фауну Исландии, Шпицбергена, Лапландии, Новой Земли, с которыми Гренландия некогда соединялась в один северный континент. Млекопитающие «Зеленой Земли», северный олень, белый медведь, полярная лисица, арктический заяц, горностай, лемминг, свойственны крайнему северу Европы; один только мускусный бык—американского происхождения; но это животное не встречается в населенных местностях: оно бродит стадами в ледовитых землях, граничащих на западе с проливом Смита; недавно исследователь Пайер видел его на берегах фиорда Франца-Иосифа. Датчане ввели своих домашних животных, собак и кошек, коров и свиней, но в малом числе, а с другой стороны огнестрельное оружие, которое они принесли с собой, если не истребило, то по крайней мере сильно уменьшило первобытную фауну. Северного оленя теперь уже не встретишь стадами нигде в Гренландии, кроме северной части острова, лежащей за европейскими поселениями, а между тем в пятилетие с 1845 по 1849 год этих животных убивали ещё по 25.000 голов ежегодно, а по 8.500 в период с 1851 по 1852 год. Лебедь тоже стал очень редок, а другая туземная птица, вероятно alca impennis, совсем исчезла. Гагары с драгоценным пухом (sommateria mollissima) не видать больше, разве только на архипелагах островков, удаленных от датских деревень. Когда эскимосы находят колонии этих птиц, они забирают все, яйца и пух. Жесткокрылые насекомые и сухопутные моллюски очень многочисленны в Гренландии, в сравнении с Норвегией, из чего, по мнению Норденшельда, нужно заключить, что ледяной период кончился в «Зеленой Земле» гораздо позднее.

Окружающие моря необычайно богаты животною жизнью. Семь видов тюленя, шестнадцать видов китообразных, рыбы, моллюски и неисчислимое множество бесконечно малых организмов населяют эти воды. Морская фауна имеет ясно выраженный европейский характер: по своим мягкотелым животным Дэвисов пролив принадлежит ещё к Европе. По рассказам моряков, по меньшей мере четверть поверхности морей, омывающих Гренландию на западе, окрашена в разные цвета, в темно-коричневый, в зеленый, в молочно-белый, и эти оттенки происходят от присутствия диатом, которые покрывают воды слоем в 200 метров толщины, на пространстве тысяч и мириад квадратных километров. Медузы различных видов целыми стаями пасутся в этих необъятных морских прериях и, в свою очередь, пожираются китообразными животными: когда рыболовы вскрывают желудок огромных китов, они находят там миллионы диатом. Соседство окрашенных вод всегда хороший предвестник для гарпунщиков: она находят там обильную добычу, рыбу, тюленей и китов, доставляющих населению его повседневное пропитание. Тюлень—главный рессурс эскимосов; жир и сало этого ластоногого употребляют в пищу, из нервов делают очень крепкия нитки, служащие для сшивания кож; шкура идет на костюмы, юрты, челноки. Моржи дают, кроме того, бивни, которые ценятся дороже слоновой кости.

Очень малочисленны, в сравнении с преследуемыми ими морскими животными, люди, живущие на «Зеленой Земле». Хотя рассеянные почти в двухстах поселениях и деревушках, они едва наполнили бы маленький европейский городок, и между этими редкими обитателями обширной страны, цивилизованными или дикими, как мало таких, которые принадлежат ещё к первобытной группе туземцев! Датчане, их метисы и собственно эскимосы, более или менее измененные смешением их предков с скандинавскими завоевателями, составляют главную массу гренландского населения, и почти все жители, уже обращенные в христианскую веру и просвещенные миссионерами, сгруппированы в приходы, которые в отношении организации отличаются от европейских общин того же рода только кое-какими особенностями, обусловливаемыми климатом и борьбой за существование. Однако, в Гренландии сохранилось несколько племен чистой расы, как, например, те, которые недавно открыты европейскими путешественниками-изследователями за пределами датской территории, на севере бухты Мельвиль или на восточном берегу; может-быть, существуют и другие ещё неведомые племена, живущие на берегу какого-нибудь фиорда, защищенного поясом льдов от посещения европейскими судами. Самое северное из открытых до сих пор становищ, Ита или Эта, лежит в гавани Фульк (78°18'), на берегу Смитова пролива: в 1875 и 1881 годах его находили опустелым, но известно, что перед тем оно было обитаемо, и туземцы вернулись туда в 1882 и 1883 гг. Когда Голль и его спутники посетили эту маленькую группу эскимосов, состоявшую из двадцати человек, наивные дикари, никогда не видавшие других людей, вообразили, что новые пришельцы призраки, души предков, сошедшие с луны или вынырнувшие со дна морских пучин. Корабли Джона Росса были, в их глазах, большие птицы; они видели, как эти птицы «махали крыльями».

Имя «эскимосы», которым европейцы обыкновенно обозначают туземцев Гренландии, Полярного архипелага и берегов Ледовитого океана, вообще истолковывается этимологами в смысле «едящих сырую рыбу»: это название, альгонкинского происхождения, говорят, было дано «гипербореям» их врагами, краснокожими индейцами, гордящимися своей, якобы, высшей, цивилизацией. Но сами эскимосы, полагавшие, в своей отчужденности от остального мира, что они одни составляют почти все человечество, называли себя различными именами, между прочим, именем иннуит или иноит, которое значит «люди по преимуществу». Одно из этих наименований, каралит, есть, повидимому, то самое, из которого древние скандинавские мореплаватели сделали слово «Skrallinger», для обозначения туземцев, с которыми они вступили в смертельную борьбу тотчас после своей высадки на берег. Что касается европейцев, то они известны между туземным населением под именем «каблунак», или «увенчанных», т.е. носящих головной убор.

Гренландские иннуиты все живут на морском побережье, как их западные родичи и как сибирские чукчи, принадлежащие, вероятно, к той же расе. Ледники не позволяют им жить внутри страны, а рыбный промысел, главный источник пропитания для жителей, заставляет их селиться по берегам фиордов и далеко выдающихся в море полуостровов. Поэтому их легко можно было сосчитать в округах, где европейцы живут рядом с ними. Общее число их около тридцати тысяч во всей Северной Америке; в самой Гренландии их насчитывается около десяти тысяч, по ежегодным переписям. Вот точные цифры:

Гренландское население исследованного побережья:

	Жит.		Мужчин	Женщин
Инспекторат северн. Гренландии (1886 г.)	4.144	из них	2.119	2.295
Инспекторат южной Гренландии (1882 г.)	5.484	„	2.516	2.968
Восточная территория (1884 г.)	548	„	247	301
Итого	10.446		4.882	5.564

Численность населения Гренландии на западном берегу, 31 декабря 1891 г: 10.244 эскимосов и 280 европейцев.

Следовательно, в среднем, приходится по 1 жителю на 100 квадр. километров. В некоторых округах группы жилищ удалены одна от другой на большие расстояния, иногда на 100 и более километров, и туземцы могут посещать друг друга не иначе, как морским путем. И несмотря на то, что эта раса распространилась на огромном пространстве, именно от шести до семи тысяч километров с запада на восток, от берегов Тихого до берегов Атлантического океана, нравы, впрочем, регулируемые сходством среды, мало разнятся у различных племен, и говоры их, полисинтетические, как американские языки, имеют те же корни и одинаковую конструкцию, от Берингова пролива до Лабрадора, так что отдельные народцы легко понимают друг друга. Наиболее отличается от всех других наречие редких обитателей восточной Гренландии, отчасти, вероятно, вследствие долгой отчужденности, в которой пребывали эти туземцы, но главное потому, что они старательно избегают всякого сочетания слогов, которое напоминало бы имена умерших: каждая смерть способствует изменению диалекта.

Поразительное сходство нравов гиперборейских эскимосов с нравами везерских троглодитов (обитавших на берегу реки Везеры), какими мы их знаем по остаткам всякого рода, открытым археологами, породило гипотезу о расовом родстве между этими двумя группами населения. Некоторыми изследователями высказано было мнение, что «магдаленцы» Галлии, жившие в эпоху, когда климат бассейна Дордони походил на климат, господствующий ныне в полярных странах, постепенно подвигались к северу, по мере того, как возростала средняя годовая температура: следуя в своем отступательном движении за снегами и зверями, живущими в их соседстве, пещерные обитатели достигли, наконец, полярного круга и сделались предками иннуитов. Однако, Ринк, который из всех датских ученых наидолее прожил среди гренландцев и наилучше изучил их обычаи, нравы и наречия, отвергает эту теорию, как не выдерживающую критики: по его мнению, эскимосы—чистые американцы, и хотя по виду сильно отличаются, в английских владениях, от своих ближайших соседей, краснокожих индейцев, но тем не менее представляют целый промежуточный ряд переходов через своих родичей, живущих на полуострове Аляске, на островах Шарлоты и в Британской Колумбии.

Между гренландскими эскимосами всего чаще встретишь людей среднего и даже высокого роста, преимущественно на восточном берегу, что, как полагали прежде и как полагает Норденшельд до сих пор, свидетельствует о смешении расы с скандинавами; некоторые из этих восточных туземцев отличаются тонкой талией. Большинство эскимосов западного берега малорослы (средний рост эскимосов, по Сотерленду, 1,58 метра), но коренасты и сильны, с короткими ногами и тонкими кистями рук. Кожа их, если смыть с неё слой жира, которым она обыкновенно покрыта, имеет желтоватый цвет. Лицо у них широкое и плоское, нос приплюснутый, глаза карие, немного скошенные, как у китайцев, волосы черные и жесткие, ниспадающие на лоб, усы очень редкие; выражение лица кроткое, напоминающее физиономию тюленя, животного, о котором они постоянно думают, и смерть которого дает им жизнь. Тюленя же они напоминают своей развалистой походкой и круглым телом, покрытым слоем жира, который защищает их от холода. Что существенно отличает эскимоса от монгола и китайца, которых прежде считали одной с ним расы,—это форма головы: он принадлежит к самым длинноголовым из людей; череп его, с вертикальными стенками, с выступающим гребнем, часто принимает ладьевидную форму. По Даллю, вместимость черепа у эскимоса больше, чем у краснокожего.

Мужчины и женщины одеваются почти одинаково; впрочем, европейские моды проникли и в Гренландию, и теперь уже во многих местах можно встретить мужчин, одетых как европейские пролетарии, и многие женщины рядятся в бумажные материи и разноцветные ленты. Но узкия отверстия хижин не позволяют им носить пышные платья, а во время зимних холодов никакой костюм не мог бы заменить с пользой их сапог, вышитых панталон из тюленьей кожи и куртки с амаутом или капюшоном, где помещается грудной ребенок. Впрочем, эта одежда не безобразна, и молодые эскимоски довольно миловидны, с их смеющимся лицом, с шевелюрой, заплетенной в форме нашлемника сверху яркого платка: лента в волосах указывает своим цветом гражданское состояние женщины. В датской Гренландии женщины теперь уже не татуируют подбородок, щеки, руки и ноги и не продевают под кожу разноцветные нитки, потому что миссионеры запретили этот обычай, как языческий. Прежде они запрещали также пение, пляску, сказывание древних легенд. Даже гимнастические игры между молодыми людьми строго осуждались. Водку позволено пить только раз в год, в день тезоименитства короля датского; для оправдания королевской монополии торговли в Гренландии, приводят тот резон, что эта монополия охраняет страну от ввоза спиртных напитков.

Все эскимосы датской территории уже обращены в протестантизм. Ганс Эгеде, первый миссионер, высадился в 1721 году, близ того места, где ныне находится поселение Годтгаб, или «Доброй Надежды»; затем двенадцать лет спустя, приехали «моравские братья» и основали свою «паству» в том же округе, но долго не имели «пасомых». Дело в том, что они стремились произвести полный переворот в гренландском обществе. Им недостаточно было отнять у ангакоков, или туземных шаманов всякий религиозный престиж,—они хотели также заместить их в качестве гражданских советников и судей, упразднить публичные судилища, пред которыми противники излагали пением и мимикой свои жалобы. Действительно, обращение в христианскую веру сопровождалось порабощением туземцев, и никогда не бывало возмущений между новыми христианами; единственные столкновения, какие случались, происходили от религиозного рвения некоторых из пасомых, провозглашавших себя пророками или выступавших в роли основателей сект. У туземцев западного берега не осталось никаких следов язычества, кроме того только, что верховный бог Торнарсук сохранился и при новой вере, но с переменой роли: теперь он считается дьяволом, и бугакаки, бывшие добрые духи, сделались его адский свитой. Уже лет сто или более, как гренландские родители перестали класть на могилу новорожденных собачью голову, «дабы душа собаки, умеющая везде найти свое жилище, показывала душе ребенка дорогу в землю духов». В восточной Гренландии тела умерших бросают в море; только во время эпидемии их оставляют в хижинах, а пережившие устраивают себе новое жилье. Разные деревянные фигуры, напоминающие «генеалогические деревья» островитян южной Аляски, до сих пор ещё украшают вход домов в самых северных деревнях атлантического берега. Часто во время охоты на окраинах ледников туземцам чудятся призраки, расхаживающие на высотах: это духи, приходящие с того света, чтобы пугать живущих.

Хотя гренландцы стали «братьями» своих наставников в религии, но материальный быт их нисколько не улучшился против прежнего времени. Их зимники, построенные из камней, вперемежку с слоями земли и дерна, и крытые тоже кучами земли, поддерживаемыми несколькими бревнами из плавучего леса, малы, тесны и часто оседают. Большинство этих хижин без печей и нагреваются только лампой, этой душой жилища в длинные зимния ночи. Воздух проникает туда только через узкий проход в корридоре; оттого жилье превращается в страшный вертеп, окруженный навозными кучами и всякими нечистотами. В конце зимы обитатели, вырвавшись, наконец, из этих душных и смрадных нор, сбивают крышу с землянок для того, чтобы ветер и дождь очистили их зимники, и разбивают палатки в более здоровом месте. На восточном берегу каждое поселение состоит из одного лишь дома, построенного на склоне пригорка, фасадом к морю, а задней стороной глубоко врытого в землю; в среднем население каждого жилья состоит из десяти семей или около пятидесяти человек. Восточные эскимосы добывают огонь первобытным способом—посредством трения двух кусков дерева.

Вынужденные, для отыскивания пищи, вести почти кочевой образ жизни, туземцы должны, под страхом крайней нужды, иметь упряжку собак для своих саней. Во всей Гренландии не насчитывается даже полсотни коров и быков; овцы, козы, даже куры встречаются лишь в редких дворах, ревниво охраняемых богатыми чужеземцами: единственное сколько-нибудь ценное домашнее животное—собака, да и это животное—крайне своенравное, почти дикое, часто мучимое голодом, так как у эскимоса редко бывает такое обилие съестного, чтобы он мог уделить что-нибудь своей скотине: последней предоставляется самой отыскивать себе пищу между отбросами и нечистотами. Но этой жалкой расе голодных собак сильно грозит опасность близкого исчезновения, и является вопрос, как сами туземцы избегнут вымирания, когда у них не будет больше собак для перевозки от фиорда к фиорду их самих и добычи их рыбной ловли. В шестидесятых годах между тамошними собаками вдруг распространилась какая-то болезнь в роде бешенства: ворча и яростно нападая друг на друга, они отказывались от всякой пищи и часто менее, чем через сутки, издыхали в титанических конвульсиях. Не нашли другого средства, как убивать каждую собаку при первых симптомах болезни; однако, удалось ограничить распространение эпидемии: она не переходила за фиорд Якобсгавн, в южном направлении. В 1877 году число упряжных собак было ещё около 1.800 во всей Гренландии, а саней насчитывалось 320. Предлагали заменить, в качестве упряжного животного, собаку северным оленем; но гренландцы не умеют приручать его, и теперь олень стал очень редок в соседстве датских поселений: нужно было бы ввести колонистов из Лапландии с их стадами.

Лодки у гренландцев двоякого рода: рыболовные и перевозочные, каяки и умиаки. Хотя названию «каяк», заимствованному у тюрских народцев Сибири, соседей чукчей, посчастливилось распространиться во всём свете, на Антильских островах в форме каюко, в Константинополе в форме каик, гренландский челнок свойствен исключительно эскимоскому миру. Каяк сделан из деревянной рамы, длиной от 5 до 6 метров, шириной около 60 сантиметров, обтянутой тюленьей кожей, и имеет только одно узкое отверстие, через которое и влезает гребец, надевая на себя капот, пришитый к челноку; таким образом пловец составляет как бы одно целое с лодкой и, вооруженный двойным гребком, скользит по воде почти так же быстро, как сам тюлень: 130 километров в день—такова средняя скорость хода у хорошего гребца. Когда челн опрокинется, достаточно удара потеси, чтобы снова подняться; если бы древние увидели эти существа, полу-человека, полу-лодку, они, вероятно, сочинили бы из них особую расу, и с большим основанием, чем какое имели для создания своих центавров. Кроме гребца, эта пирога может поднимать тяжесть до одного метрического квинтала (около 6 пудов); но сама она весит не более 25 килограммов (полтора пуда), так что один человек без труда тащит её по земле или несет на спине. Каяк—в своем роде совершенство: весла, остроги, удочки, костяные оправы, ремни—всё это так толково слажено и приспособлено к цели, что самый изобретательный европеец, говорит Норденшельд, не мог бы придумать ни малейшего усовершенствования. Другой род челнока, умьяк, или «женская лодка», действительно служит обыкновенно для плавания женщин, но редко пускается в открытое море, за линию прибоя; он плоскодонный и размерами больше каяка, так что может поднимать до трех тонн (около 183 пудов) груза, но устроен также из сшитых тюленьих кож, натянутых на деревянную раму, и сквозь просвечивающие бордажи его видны волны, бегущие вдоль боков ладьи. Удар большой ледяной глыбы мог бы разрезать и потопить умьяк; оттого гребщицы плавают вообще очень осторожно. Из всех эскимосских племен только у одного нет никаких лодок, именно у жителей Иты. Забыли ли эти туземцы искусство плавания, или рассудили, что на берегу моря, почти всегда покрытого льдом, они потеряли бы напрасно время, дожидаясь вскрытия вод, и что лучше безотлагательно заняться охотой на твердой земле и на сплошных ледяных пространствах?

Эскимосы выказывают замечательную ловкость в преследовании тюленя. Они обыкновенно нападают на него врасплох и маневрируют так, чтобы загнать зверя в какую-нибудь бухту и отрезать ему отступление. К гарпуну они привязывают длинную веревку, снабженную надутым пузырем; она указывает место, где тюлень нырнул, и заставляет его вернуться на поверхность, где его ожидают удары дротика или пули карабина. Зимой охотники тоже умеют ловить свои жертвы, несмотря на слой льда, покрывающий море. Животные, вынужденные время от времени дышать наружным воздухом, держатся в соседстве прорубей, сделанных силой прилива, или трещин кристаллической плиты: их «вентиляторы» обыкновенно представляют узкие каналы в толщине ледяной коры, отверстия в несколько сантиметров ширины, поддерживаемые их дыханием, и наружные края которых постепенно повышаются от осаждающагося пара. Иннуит издалека видит эти колоколообразные выступы на ледяной поверхности, он слышит тяжелое дыхание тюленя, и, подкравшись к отверстию, вдруг вонзает острогу в зверя. Северный олень тоже издали выдает себя паром, образующимся от дыхания в поднимающимся, точно столб дыма, к ясному небу.

Эскимосу нипочем съесть десять или двенадцать килограммов мяса в день, но ему редко удается добыть такой запас провизии: по точной статистике, составленной Ринком, общее число животных, убиваемых в датской Гренландии, дает едва один килограмм мяса в день на каждого жителя.

Средний улов, за время с 1870 по 1877 г.:

Тюленей обыкновенных (phoca foetida)—51.000; других видов тюленя—37.000; моржей—200; белых китов и нарвалей—700; настоящих китов—3; трески—200.000.

Улов в 1893 г.: тюленей—90.000; моржей и китов—1.000, трески—700.000 штук.

Еслибы пища распределялась равномерно по временам года, её, может-быть, и хватало бы, но часто случается, что за периодом изобилия следует период недостатка. Большую часть года несчастные терпят голод. Древний обычай людоедства не существует белее, детоубийство редко практикуется, и хворые, старики, чувствующие себя бесполезными, не просят уже своих родных прикончить их; но смерть делает то же самое косвенно посредством нищеты. Однако, смертность оказывается гораздо слабее в период голодовки и зимней спячки, чем осенью, когда обилие жизненных припасов позволяет обжираться мясом.

Смертность в южной Гренландии (средняя за 26 лет):

Зимние месяцы—192 смертных случая; осенние месяцы—382 смертных случая.

Около 8 процентов смертности приходится на долю крушения каяков; оттого женщины, хотя рождающиеся в меньшем числе сравнительно с мужчинами, гораздо многочисленнее в среднем, именно в отношении 115 к 100. Может-быть, ни в какой стране нет более значительной численной разницы между полами.

Писатели единогласно считают гренландское население находящимся на пути к вымиранию (так, например, в 1882 году книги «гражданского состояния» в датской Гренландии показывают 335 родившихся и 401 умерших) По исчислению миссионера Эгеде, на западном берегу в начале прошлого столетия было около тридцати тысяч эскимосов; но уменьшение численности населения шло очень быстро, и сто лет спустя, во всей датской территории, по словам путешественника-исследователя Граа, насчитывалось уже только немногим более шести тысяч душ. Тем не менее, с этой эпохи число жителей постепенно возрастало до 1850 г., и в наши дни оно держится из года в год на цифре между 9.500 и 10.000 душ, благодаря смешанным бракам, которые дают более крепкое и живучее потомство, чем дети от чистой расы; при том иммиграция тоже противодействует обезлюдению, так как дикари восточного берега, повинуясь тому же притяжению, которое в Европе влечет сельских жителей в города, покидают свои становища, чтобы селиться на западном берегу, в соседстве европейцев. Очень любопытные и одаренные большим природным умом, гренландцы могут с полным правом называть себя цивилизованными: большинство их умеют читать и писать на родном (иннуитском) языке, петь европейские мелодии, и многие говорят по-датски и по-английски; почти каждая семья имеет свою домашнюю собственную маленькую библиотеку и читает эскимосскую газету, а также сборник народных легенд, украшенный гравюрами, работы артистов их расы; Гренландия даже обладает по крайней мере одной оригинальной книгой: это—разсказы о путешествиях Ганса Гендрика, спутника Кэна, Голля, Гейса и Нэрса. По Ринку, до 1874 года, на гренландском языке вышло в свет: 25 сочинений духовного содержания, 16 учебников и 16 литературных произведений, всего 57 изданий. Но если образование возросло, то социальные условия много изменились в ущерб нравственным качествам нации. Прежде солидарность была гораздо теснее между членами одной общины: право частной собственности ограничивалось предметами личного употребления, каковы одежда и оружие; семья владела безраздельно лодками, санями и упряжными животными; земля, где производится охота, принадлежала сообща всем жителям деревни и их гостям; добыча звериной и рыбной ловли, мясо тюленей делились по-ровну; в случае поимки кита приглашали всё окрестное население. Права общинного владения регулировались и охранялись мирским сходом, который обыкновенно сопровождался пиршеством. Европейцы изменили всё это, введя куплю и продажу, расширив в свою пользу право личной собственности, возвестив новое евангелие «каждый для себя». Бедность, которой члены общины подвергались все вместе в черные дни и которая тогда редко была тягостной, стала уделом огромного большинства гренландцев, которые теперь скучились вокруг миссионеров и купцов, живя подачками и займами; они наперед закладывают кредиторам продукт своего труда и, следовательно, попадают в кабалу, своего рода рабство. Перемена социального быта отразилась и на нравственных качествах гренландцев. Про них уже нельзя сказать, как про эскимосов, виденных датским исследователем Граа и слывших в былое время людоедами, что это «самые кроткие, самые честные и самые добродетельные из людей»; однако, в языке их нет ни одного бранного слова.

Часть Гренландии, где Эрик Красный построил свой укрепленный дом и куда вслед за ним приходили искать убежища и другие изгнанники, всё ещё одна из наименее пустынных областей острова; это, вместе с тем, самая плодородная и наименее суровая, по климату, область. Юлианагаб, столица этого округа, где сосредоточена четверть гренландского населения, сгруппировал свои хижины на берегу речки, в луговой долине, близ глубокого фиорда; однако, судам очень редко удается проникнуть туда прямо с моря: вход почти всегда загроможден полосами плавучих льдин, гонимых отливом полярного течения, и суда только длинным обходом к северу, по береговому каналу, могут добраться до якорной стоянки перед Юлианагабом. В окрестностях последнего рассеяны во множестве норманнские или какие-то другие развалины; их насчитывают около сотни. У самой оконечности фиорда, на берегу которого расположен этот главный город округа, тоже видны остатки строений, приписываемых первому завоевателю; существуют также обломки зданий на конечном островке Гренландии, на мысе Прощания (Фарвель), но в настоящее время самое южное поселение—миссионерский стан моравских братьев, Фридериксдаль, пункт прибытия эскимосских эмигрантов с восточного берега. В этом месте поле внутренних льдов, суженное между двух гор, имеет всего несколько километров ширины, так что легко можно перейти с одной покатости на другую, и действительно, белые медведи иногда пользуются этим проходом.

Округ Фредериксгаб, следующий за округом Юлианагаб в северном направления, имеет границей языки ледника, наполняющего всю внутреннюю часть Гренландии: на юге льды достигают моря близ крутых островных гор мыса Дезолешен; на севере показывается исполинский isblink Фредериксгаба, и моряки, проходящие в открытом море, видят беловатый отблеск этой ледяной массы, освещающий небо. Деревня, давшая свое имя всему округу, обладает прекрасною гаванью, защищаемой островами, но окруженной скалами и болотами. Важнейшее поселение на этом берегу—Ивигтут или Ивигтот, прославившийся своими залежами криолита, единственными в свете. Этот минерал, беловатого цвета,—откуда и название его «ледяной камень»,—давно был известен гренландцам, и европейские минералоги давно уже дали его описание; но только в 1856 году Сент-Клер-Девиль нашел ему роль в промышленности фабрикации аллюминия. Но это производство не развилось, несмотря на радужные надежды спекулянтов, и криолит утилизируются теперь почти только для извлечения из него соды и квасцовых солей, употребляемых в красильном искусстве; туземцы измельчают его в порошок и прибавляют к табаку, для увеличения крепости; средний годовой вывоз этого минерала составляет 775 тонн. Криолитовые залежи в Ивигтуте сданы в оброчное пользование частной компании, за определенную годовую плату в пользу датского правительства. Незначительные по протяжению, эти залежи выступают на поверхность у основания вертикального утеса, на самом берегу моря, так что суда принимают груз прямо с места добычи. Рабочие, в числе около сотни человек. почти исключительно европейцы и холостяки. Ивигтут даже не деревня, a просто каменоломня и пристань для погрузки выломанной плиты. Можно бы было также разработывать асбест (горный лен), залежи которого встречаются во многих местах Гренландии, и эвдиалит в Юлианагабе,—вещество, доставляющее лучшие запалы для электрического света.

Во всякой другой стране Годтгаб, по своему местоположению, представлял бы очень выгодные условия для торговли, благодаря разветвлению фиордов, проникающему далеко внутрь края; но эта область одна из наименее населенных в датской Гренландии; торговля туземными продуктами, каковы шкуры тюленя и северного оленя, треска, гагачий пух, почти совсем прекратилась, вследствие истребления животных или недостатка рессурсов. А между тем некогда это был самый богатый и первый по торговле округ, тот округ, где поселился Эгеде и впоследствии моравские миссионеры; он и теперь ещё литературный центр Гренландии, так как имеет семинарию и типографию. Лежащая севернее деревня Суккертоппен, или «Сахарная голова», названная так от конусообразной горы её острова, представляет более зажиточное поселение. Это многолюдное место Гренландии, и многие из его 360 жителей выучились строить суда европейской формы, для ловли трески.

Далее, в северном направлении, следуют одна за другой несколько менее важных деревень, как-то: Гольстенберг, окруженная ивняком и прежде обогащавшаяся китоловным промыслом; Эгедесминде, лежащая на островке, у входа в большую бухту Диско; Кристиансгаб, построенная на материке, на восточной стороне той же бухты; Якобсгавн, помещающийся при входе в фиорд, куда впадает знаменитейший ледник Гренландии, тот, от которого отделяются самые колоссальные глыбы; он находится теперь в поступательном движении: передний конец его выдвинулся в море на 3 километра с 1878 года, когда эти места посетил путешественник Гаммер. Порт Годгавн, прежде известный у китоловов под именем Lievely, находится на южном берегу острова Диско. Это—наиболее посещаемая гавань Гренландии; большинство китоловов и путешественников-исследователей заходят туда во время шестимесячной навигации; по словам эскимосской легенды, в этом месте была завязана веревка, при помощи которой один древний волшебник оттащил остров Диско от материка. Сады и огороды Годгавна, расположенные на полдень, славятся во всей Гренландии своим плодородием. Пролив Вайгат, проходящий на северной стороне острова Диско и отделяющий его от гористого полуострова Нурсоак, приводит в другой маленький порт, Ритенбенк, а за полуостровом, на севере, находится островная деревня Уманак, промышляющая ловлей тюленя, которым изобилуют соседния моря. Графит, открытый в утесах Нурсоака, не имеет экономической ценности.

Упернивик (Упернавик) и Тасгусак, лежащий ещё севернее (73°24'),—последние станции Гренландии, где живут европейцы, печальные места, окруженные снегом, у подошвы желтоватых или темнобурых скал: зимой там солнце остается под горизонтом восемьдесят дней, и, по страшной иронии судьбы, это место продолжительных морозов носит эскимосское имя, означающее «весну». Бессмысленное зверство войны распространилось до этого конца света. В начале настоящего столетия Упернивик был сожжен английскими китоловами, и впродолжении семи лет, с 1807 по 1814 год, не существовало никакого сообщения между Данией, т.е. Европой, и Гренландией.

Оффициально Гренландия вся принадлежит Дании; однако, датская территория обнимает лишь обитаемую часть западного берега, между мысом Прощания и деревней Тасиусак. Кроме двух «губернаторов», северо-гренландского и южно-гренландского, агенты казенной торговли, имеющиеся в каждом посту побережья, тоже являются представителями власти между туземцами и состоят под ведением министра торговых дел в Копенгагене. Лютеранские миссионеры также представляют из себя правительственных чиновников, потому что они назначаются на должности министром народного просвещения в Копенгагене и самостоятельно управляют делами своих приходов, но будучи подчинены контролю губернаторов. Наконец, и моравские миссионеры, хотя не облеченные оффициальными правами, пользуются большим влиянием и исполняют одновременно функции мэров и судей в сгруппированных около них общинах, заключающих в совокупности пятую часть всего населения. Трем медикам, назначаемым датским правительством, поручен санитарный надзор на всем обитаемом побережьи, т.е. на пространстве слишком 1.600 километров. Каждая община имеет теперь муниципальное устройство, и общинный совет, избираемый из наиболее искусных рыболовов, действует также в качестве суда—разрешает споры, налагает пени и в особо важных случаях приговаривает виновных к палочным ударам. Это уже европейские новшества. Прежде единственным наказанием было публичное порицание, соразмеряемое со степенью важности проступка или преступления.

Торговля Гренландии составляет с 1774 года безусловную монополию датского правительства, которое содержит на побережье около шестидесяти контор, где оно продает европейские товары в обмен на произведения страны, жир и шкуры тюленя, гагачий пух, перья, моржовые клыки, зубы рогозуба (нарваля), шкуры лисицы, медведя и северного оленя. Годовой оборот, в среднем, около полутора миллиона франков. Так, например, в 1897 году ценность торгового обмена выразилась следующими цифрами:

Привоз в Гренландию—767.000 крон; вывоз из Гренландии—368.000 крон.

Плавание из Дании в Гренландию считается весьма опасным, по причине туманов и льдов; однако, «королевская» торговля потеряла не более трех судов за время с 1817 по 1862 год, т.е. на сто путешествий только одно было гибельным. Суда «монополии» построены очень солидно, с медной обшивкой, для защиты от льдов, и состоят под командою опытных капитанов, совершающих регулярно тот же рейс. Что касается обыкновенных купеческих судов, приходящих за грузами криолита и не приспособленных специально для плавания в гренландских водах, то они подвергаются большому риску: с 1856 по 1862 год их погибло не менее десяти из шестидесяти семи. Береговое сообщение между постами, вверенное эскимосским морякам, которые путешествуют в санях или в каяке, очень редко прерывается по случаю крушения челноков.

В административном отношении Гренландия разделена на две провинции, которые, в свою очередь, подразделяются на следующие округи:

Южная Гренландия: Юлианагаб, Фредериксгаб, Годгаб, главный город, Суккертоппен, Гольстенборг.

Северная Гренландия: Эгедесминде, Кристиансгаб, Якобсгавн, Годгавн, главный город, Ритеибенк, Уманак, Упернивик.

Восточная и северная части Гренландии, не присоединенные оффициально к Дании, не имеют административных делений.