Глава III. Полярный архипелаг

Острова, лежащие за полярным кругом и составляющие продолжение американского материка в направлении к полюсу, изображаются на картах ещё без достаточной точности на значительной части их контуров. Возможно, что многие мысы, указанные на картах, объявятся отдельными островками; предполагаемые фиорды превратятся в проливы, разделенные земли соединятся в один остров; другие, напротив, распадутся на несколько островов; относительно некоторых гор, тщательно нанесенных на карту, быть-может, окажется, что это были просто облака; в самом деле случалось, что мореплаватель, приметив вдали какую-то высокую гору, поспешит окрестить её тем или другим именем, но едва он успеет удалиться, как открытая им гора уже рассеялась в воздушном пространстве. При том же часть этого архипелага, простирающуюся на северо-восток от островов Парри, видели ещё только мельком, и следовательно, истинная форма её неизвестна. Поэтому пространство в 1.800.000 квадр. километров, которое дают совокупности Полярных островов Америки, имеет лишь временное значение, как приблизительная величина, допускаемая до более точных исследований.

Арктический архипелаг распадается на несколько отдельных групп. Первый ряд островов ясно ограничен: с одной стороны, проливами Смита, Кеннеди, Робесона, которые отделяют его от Гренландии; с другой—проливами Ланкастера, Барро, Банкса, образующими как бы длинную улицу между Баффиновым морем и морем Аляски. Большой остров, называемый Баффиновой землей, и береговые островки, которыми продолжается на север полуостров Лабрадор, и которые омываются на востоке морями Дэвисовым и Баффиновым, составляют вторую группу; наконец, далее к западу, земли, лежащие вдоль побережья Британской Америки и отделенные от неё лишь извилистыми каналами и заливами озерного вида, образуют особую часть архипелага. До недавнего времени только несколько эскимосских имен виднелись на картах, составленных путешественниками-изследователями. Встречая туземцев лишь в очень редких местах, они должны были сами сочинять географическую номенклатуру этих стран, и сочиняли её, как подобает «лойяльным» англичанам или американцам, крестя мысы, заливы, проливы, горы и острова именами королей, королев и президентов республики, принцев и государственных мужей. Фамилии знаменитых мореплавателей и ученых тоже послужили, в значительной мере, материалом для обозначения географических черт Полярного архипелага; к сожалению, усердие и поспешность этих крестителей различных национальностей привели к тому, что одно и то же место, иногда получившее два, даже три названия, становится трудно-находимым. Что касается политического завладения, то не считали нужным делать или по крайней мере ратификовать его. Если бы оно должно было совершиться, то совершилось бы, конечно, в пользу Великобритании относительно всех островов, лежащих в соседстве Лабрадора и Английской Америки, равно как всех земель, окаймляющих на севере соединительные проходы между Баффиновым заливом и морями Аляски. Ледовитые области, находящиеся против северной Гренландии, по другую сторону Смитова пролива и проходов Палеокристического моря, вошли бы в состав территории Соединенных Штатов.

Исследование Полярного архипелага сливается, в истории географии, с поисками «Северо-западного прохода» и с попытками завоевания полюса. Имена Себастиана Кабота, Фробишера, Дэвиса, Байлота и Баффина, Джона Росса неразрывно связаны с островными берегами, составляющими продолжение берегов Лабрадора. Кэн, Голль, Гэйс, Нэрс, Маркгам, Грили наиболее прославились между мореплавателями, форсировавшими, вполне или отчасти, проход среди льдов, который ведет в море, названное сначала «Свободным» (т.е. чистым от льда), а потом «Палеокристическим». Парри стяжал себе славу, как герой, проложивший дорогу к морям Азии через проливы Ланкастера и Барро; Гудсоново море справедливо было названо именем моряка, который открыл его, или по крайней мере исследовал, может-быть, после Себастиана Кабота; полуостров «Счастливая Боотия» (Boothia Felix), где находится станция магнитного полюса, напоминает экспедицию, к составу которой принадлежал Джемс Кларк Росс, открывший этот полюс; наконец, острова, лежащие на западе и близ берегов Британской Америки, повествуют о приключениях и судьбе, счастливой или роковой, Франклинов, Коллинсонов, Мак-Клюров, Келлетов, Мак-Клинтоков, Шваток.

Широкий рукав моря, отделяющий Полярный архипелаг от Гренландии, очень глубок при входе: против мыса Прощания (Фарвель) лот достигает дна только на глубине около 4.000 метров (почти четыре версты); под той же широтой, как и Гудсонов пролив, морское дно понижается на 3.000 метров; севернее, Инглефильд нашел 5.250 метров глубины, не достав дна; толщина слоя воды везде достаточна для того, чтобы ледяные горы, высотой до 80 метров, могли свободно плавать в полярном течении, не рискуя сесть на мель, хотя их цоколь погружен в море метров на 500: в бухте Мельвиля уже в 15 километрах от берега, глубина достигает 830 метров, а у входа в Смитов пролив промеры Росса обнаружили глубину 1.920 метров. В этих морях, широких и поддерживаемых в постоянном движении быстрыми противоположными течениями, навигация свободна летом вокруг скоплений и полос льда, кроме некоторых частей прибрежья, где подводные камни, ледяной бордюр по краям земли и вереницы плавающих льдин не позволяют судам близко подходить к берегу. Но далее на севере, в проливах, льды, не находя достаточно широких выходов к южным морям, обыкновенно скопляются в виде трудно проходимого хаоса. Известно, ценой каких неимоверных усилий Кэн и Гейс успели перебраться на санях, хотя проводниками у них были сильные и смышленые моряки, и хотя они имели в своем распоряжении отборных упряжных животных. Глыбы громоздились на глыбах во всевозможных положениях, в форме обелисков, пирамид, столов, нависших масс: один из путешественников-изследователей, проезжавший по этой бугристой поверхности, уподобляет её кровлям Нью-Йорка, с их пиньонами, печными трубами и бельведерами. Гейсу нужно было тридцать один день нечеловеческого труда, чтобы сделать переезд, считаемый по прямой линии не более 125 километров со всеми изворотами кружного пути. Это загромождение пролива объясняется постоянным наносом льдов, прибывающих туда со всех сторон. На востоке, ледник Гумбольдта беспрестанно извергает в пролив обломки своей обваливающейся стены; на севере, лед нагоняют часто дующие северные ветры; на западе, два фиорда приводят целые вереницы больших и малых льдин; наконец, с юга, гренландское береговое течение тоже приносит свой контингент льдов громадному ледяному барьеру. Однако, случается иногда, что сильные течения и яростные северные и северо-восточные ветры, дующие особенно зимой, очищают частию проливы, и таким образом суда исследователей могли проникать туда. Когда ледяные горы, гонимые сильным течением, наскочат на песчаную мель или на основание мыса, они разбиваются со страшным треском, похожим на пушечную пальбу, а через несколько минут на месте громадных глыб видны лишь кружащиеся ледяные обломки.

На север от проливов и архипелага Парри, как известно, простирается то Полярное море, которое первые американские исследователи, Кэн, Голль, Гейс, считали «свободными», и которое, напротив, во время путешествий Нэрса и Грили оказалось наполненным «старыми льдами», скоплениями льдин и сплошных ледяных полей, частию оттаивающих летом и снова замерзающих и спаивающихся в долгия полярные зимы. По словам Грили, толщина ледяного слоя, покрывающего, в виде плиты, воду фиордов или Полярного моря, редко превышает 2 или 2 с половиною метра; однако, он нашел в одном из фиордов земли Гриннеля кору толщиной в 3,65 метров. Мощность кристаллической массы возрастает впродолжении всей зимы и даже весной, до половины или до конца мая, затем она уменьшается летом. Следовательно, более мощные льды, скопившиеся в проливах и в Палеокристическом море, не остаются неизменно в первобытном состоянии, а образуют груды скученных глыб, постепенно нароставшие от прибавления новых отрывков, проскальзывавших под основание массы или громоздившихся на верху её. Оттого сплошной кристаллический покров представляет глубоко изборожденную поверхность: везде бугры, остроконечные вершины, зубцы, через которые моряки, подталкивающие или тянущие сани, пробираются лишь с величайшими усилиями; путешествие состоит из непрерывного ряда трудных подъемов и спусков. Самые ровные места иногда бывают и самыми трудными для перехода в долгий летний день: снег, покрывающий ледяную площадь, стал рыхлым, наполовину растаявшим, так что ноги вязнут в нём; иногда на обширном пространстве расстилаются лужи, и соленая вода действием капилярности поднимается наверх сквозь разрыхленный лед. Среди бесконечного хаоса, где замерзшие массы воды нагромождены в страшном беспорядке, путешественник с удивлением находит там и сям уголки, где лед является в совершенно правильных формах, в виде кубических плит, многограников, длинных игол, тесно скученных, как камыши на болоте. Многие груды имеют вид горных пород, где кристаллы, неравные по величине и блеску, расположены один возле другого, как в граните или порфире: Парри охарактеризовал льды этого рода словом «порфировидные». Иные напоминают своей формой грибы или цветки, поддерживаемые тонкой ножкой.

Над глыбами в несколько метров высоты плавают, в Полярном море, большие ледяные горы, по виду резко отличающиеся от тех, которые обрушиваются с ледников Гренландии и уносятся на юг Баффиновым течением. В противоположность горам гренландского происхождения, являющимся в форме пирамид, зубчатых вершин, неравных куполов, ледяные горы Полярного моря имеют вообще отвесные стены и плоские крыши: они походят на огромные массы, на исполинские кубы льда, плавающие в антарктических морях. Сходство форм, вероятно, обусловливается аналогичным происхождением. Эти ледяные громады с правильным профилем представляют из себя не отрывки кристаллической реки, далеко выдвинувшейся в море, подобно льдам Якобсгавна и других глетчеров Гренландии, а земные льды, слои которых отлагались на ровной почве и которые давлением внутренних масс были постепенно вытеснены и спущены на море, как плоты. Параллельные наслоения, различаемые, по крайней мере издали, в этих кубических глыбах и которые, очевидно, образовались из снега, выпадавшего каждую зиму и последовательно превращавшагося в кристалл, доказывают, что эти ледяные горы несомненно земного происхождения, а не простые аггломерации морских льдин, ибо обломки, гонимые течениями и волнами, всегда имеют хаотический вид, свидетельствующий о беспорядочности их соединения. Камни, составляющие часть срединных морен, странствуют вместе с глыбами, вкрапленные в толщу льда.

Зимой почти все острова Полярного архипелага соединяются между собой и с материком Америки сплошным полом, состоящим из старых отрывков, спаянных новыми льдами. Смотря по температуре и способу замерзания, молодой лед более или менее свободен от примеси соляных частиц; он появляется сначала в виде кашицы или сала, затем эта клочковатая жижа сгущается мало-по-малу и превращается в войлочную массу, которая, вместо того, чтобы отвердеть и выкристализоваться, как лед из пресной воды, принимает консистенцию кожи, когда содержит значительное количество соли: канадские моряки так и называют её «кожей». Эта масса колышется, как ковер, на волнах; но она не менее крепка, чем пресноводный лед, и в конце концов также запирает суда, тем легче, что она довольно липкая и скоро склеивается с плавающим льдом в сплошную ледяную площадь. Суда обыкновенно находят открытую дорогу вдоль берегов: подобно тому, как в реках наибольшая глубина и самое сильное течение у основания прибрежных скал, так точно море волнуется и вздымается от прилива вблизи своих высоких берегов, ломая тонкую ледяную пленку, покрывающую береговой фарватер. Но с течением времени и эти пути закрываются. Известно, как часто корабли исследователей были охватываемы со всех сторон ледяной корой и даже, после долгой зимовки, оставались в плену весь лучший сезон, в то время, как матросы, бродя по льду вокруг своего примерзшего судна, жаловались на нестерпимую жару. Иногда лед давал трещину, и суда, высвободившись на минуту, немного подвигались вперед, но скоро попадали в безвыходный закоулок, и льды снова замыкались за ними. Так, в 1830 году, Джон Росс мог тронуться со своим кораблем только в сентябре и прошел всего только пять с половиной километров. В следующем году он был счастливее и подвинулся ещё на семь с половиной километров: тринадцать километров—вот и всё пространство, пройденное в два года. Но эта невольная остановка ещё не самая большая опасность, грозящая полярным мореплавателям: действием течений, проходящих подо льдом, потрескавшиеся и разломанные ледяные поля морской поверхности часто наносятся одно на другое, и суда, захваченные между этих сталкивающихся громад, рискуют быть раздавленными; иногда их только приподнимет и отбросит в сторону от льдов; другой раз тимберсы не выдерживают удара, и кристаллические глыбы соединяются через разбитое судно. Боялись, что так случится, когда знаменитый корабль Рolaris, уже «пощипанный» льдами, был покинут половиной экипажа, искавшей спасения на плывущем ледяном поле: постепенно обламываемая волнами, огромная льдина принесла несчастных в воды Лабрадора. С другой стороны, льды часто давали кораблям убежище во время бурь: распиливая лед, экипаж устраивает для своего судна правильный бассейн, где оно вполне защищено от волнения и рассеянных в море ледяных глыб.

Несмотря на ледяной покров, застилающий арктические моря, течения и приливы распространяются через проливы. Колебания уровня продолжаются от одного океана до другого, огибая Америку; оттого первые мореплаватели, ходившие в полярные моря на поиски «Северо-западного прохода», тщательно наблюдали эти колебания, в надежде, что направление их укажет сторону горизонта, откуда приходит большая приливная волна Тихого океана. Однако, эти явления, подчиненные разнообразнейшим условиям, каковы форма бассейнов, ширина и глубина каналов, направление и сила ветра, перемены температуры, соленость вод, обилие льдов, очень часто вводили в заблуждение моряков; последние нередко предполагали существование крутых берегов там, где перед ними открывался широкий рукав моря; так, Джон Росс указывал на проходы Смита и Ланкастера, как на замкнутые моря. Нередко также случалось наоборот: то, что принимали за пролив, оказывалось в действительности заливом, как например бухта, в которую далеко углубился Фробишер.

Огромное скопление льдов, часто загромождающее проливы Смита, Кеннеди, Робесона, повидимому, происходит главным образом вследствие столкновения встречающихся там морских течений. Одно из этих течений, как известно, есть ветвь атлантического гольфстрема, и нередко оно приносило лес и обломки судов; но самое сильное течение, то, которое часто ломает ледяной барьер и уносит его обломки в Баффиново море и к берегам Лабрадора,—это течение Полярного или Палеокристического моря. Плавучий лес, который видели в первых бухтах воронки проливов, доказывает, что течение приходит из более далеких мест, чем Ледовитый океан. На берегах этого бассейна не растут деревья, кроме приземистой ивы в один или два сантиметра высоты; между тем виденные куски дерева, в которых признали волокна орешины, ясеня и сосны, могут происходить только из умеренного пояса. Если моряки не ошиблись в определении собранного ими леса, то орешина приносится, вероятно, из южной Японии, именно ветвью течения Куро-Сиво, которая проходит через Берингов пролив, затем поворачивает на северо-восток, чтобы обогнуть архипелаг Парри по направлению к Гренландии. Что касается сосны, то всего естественнее предположить, что она приплывает, с устья реки Макензи. Через тот же узкий проход, обращенный к Полярному морю, приливы распространяются и с севера на юг, к Баффинову морю, встречаясь там с приливной волной, идущей из Атлантического океан. Допускают, но без доказательств, что этот прилив берет начало в бассейне Тихого океана и проходит чрез Берингов пролив; но возможно также, что он происходит из Северной Атлантики и огибает на севере огромный остров Гренландии.

В проливе Ланкастера и в других проходах, через которые Баффинов залив сообщается с западными полярными морями, течение и прилив мало чувствительны: самые высокие приливы не превосходят 1 метра, при обыкновенных же изменение уровня незаметно. Под, льдами, покрывающими воды на юг от острова Мельвиль, низкие приливы повышают уровень всего только на 3 или 4 сантиметра. В Полярном архипелаге нет ледяных гор, странствующих по волнам, словно колоссальные храмы в движении; самые значительные глыбы—те, которые отделяются от восточных ледников на берегах, омываемых проливами Дэвисовым и Баффиновым. Во время своего путешествия по аллее проливов, начинающейся в проходе Ланкастера, Парри не видел ни одной ледяной горки, которая бы поднималась выше 9 метров над уровнем воды; почти везде ледяное поле, простиравшееся зимой от острова до острова, было очень неровное, усеянное буграми, которые образуются преимущественно из сугробов снега, постепенно отвердевающих. Мак-Клир видел подобный же сплошной лед, где бугры, нароставшие, быть-может, целыми веками, вследствие попеременного замерзания и оттаивания, достигали 30 метров высоты; но нигде не встречались тесно скученные огромные глыбы, как в проливах Смита и Кеннеди и в Палеокристическом море. Впрочем, количество атмосферных осадков, выпадающих в этих областях в форме дождя или снега, гораздо меньше, чем в Гренландии; впродолжении целого года Парри видел только сорок три раза падающие капли, иглы или хлопья, и обыкновенно дождь или снег выпадал в малом количестве; правда, иногда порывистый ветер поднимал поверхностный снег и кружил его в воздухе. Случалось, что полярные путешественники после годового отсутствия находили на снегу свои прежние следы. Пролив Ланкастера не каждый год замерзает на всём пространстве; иногда между побережьем и сплошным льдом остаются открытые каналы, препятствующие эскимосам переходить с Баффиновой земли на остров Северный Девон. Течение, ломающее эти льды, весной, уносит их длинными вереницами в Баффиново море, где они, скопившись, образуют «средний ледяной мост».

Земли, лежащие против Гренландии, на запад от трех узких проливов Смита, Кеннеди и Робесона, вероятно, не составляют одного острова: по крайней мере они глубоко изрезаны фиордами и разделены на полуострова. Земля Гранта (Grant-land), самая северная в Полярном архипелаге, связана со своим южным продолжением, называемым землей Гриннеля (Grinell-land), лишь гористым перешейком; но земля Гриннеля ограничена на юге фиордом, Hayes-Sound, о котором эскимосы, бродящие в тех местах, единогласно говорят, как о проливе: Нэрс был неправ, когда утверждал, судя по движению приливов, что этот залив не сообщается с западным морем. Землям, лежащим на юг от этого фиорда, у входа в Смитов пролив, дали имя «Эллесмир-ленд», а южная оконечность этого островного массива, обследованная преимущественно американцами, называется «Линкольн-ленд», у туземцев же он, вместе с землей Эллесмира, известен под именем Умингман-Нуна, т.е. «Страны мускусных быков». Широкий рукав моря, называемый проливом Джонса (Jones-Sound), отделяет эту землю от острова Северный Девон; пролив этот иногда бывает весь загроможден льдами, либо приносимыми отраженным течением Смитова пролива, либо приплывающими прямо из залива Полярного моря. В 1853 году Бельчер нашел пролив Джонса свободным от льда и мог подняться к северу на пространстве около 400 километров. Это один из путей, открывающихся в направлении полюса, и нельзя не удивляться, что из полярных мореплавателей, которые с таким трудом пробирались вдоль гренландского берега к Палеокристическому морю, никто не свернул на эту боковую дорогу, повидимому, более легкую.

Альдрич и моряки, сопровождавшие его в 1876 году на пространстве около 400 километров к западу от северного выхода Робесонова пролива, вдоль берегов, обращенных к Ледовитому океану, не видели гор в этой части земли Гранта: самые высокие хребты там не превышают 300 метров; нигде холмы не расположены в виде непрерывных цепей, но рассеяны неправильными массивами, изрезанными оврагами во всех направлениях. Предпринятая этим исследователем экскурсия имела место в мае и июне, то-есть перед вскрытием, но лед, везде плотный и крепкий, повидимому, был очень старый, и не замечалось никаких признаков того, что он должен скоро сломаться; не видно было ни одной трещины в толще кристаллической массы, покрытой мощным слоем фирна: с высоты мысов путешественники тщетно искали взором точку беспредельного пространства, где бы блестела водная площадь. В равнинах побережья невозможно было узнать, где кончается земля, где начинается море, в некоторых местах зонд проходил через последовательные слои льда и землистых обломков, которые, вероятно, приносились летними ручьями и отлагались на поверхности ледяной коры: так образуются из года в год на этом замерзшем берегу попеременные пласты снега, превращающагося в лед, и речных наносов. По всей вероятности, крайний пункт, до которого доходили Альдрич и его спутники, мыс Альфред-Эрнест, составляет северо-западный выступ земли Гранта, и линия берега загибается на юг к входу фиорда Грасли, открытого Локвудом, в 1882 году. Соседния моря, повидимому, неглубоки. Маркгам, делавший промер в 75 километрах от твердой земли, нашел морское ложе на глубине 132 метров; но на юго-востоке, близ мыса Май, при промерах, произведенных экспедицией Грили, лот опустился на 250 метров, не достав дна.

На юге границей земли Гранта служит горная цепь, называемая «горами Соединенных Штатов» (United-States Mountains) и ориентированная с юго-запада на северо-восток. Довольно однообразная по виду, она представляет ряд длинных хребтов ослепительной белизны, средняя высота которых от 1.000 до 1.200 метров. На западе эта цепь разветвляется к западному морю, и основание её поддерживается террасами. Около центра острова, который был пройден экспедицией Грили в разных направлениях, стоит гора Артур, поднимающаяся на 1.370 метров. Это, вероятно, самая высокая вершина земли Гриннеля: с верхнего купола видны многие другие горы, но более низкие; даже гора Диффикольт, с крутыми скатами, стоящая на юго-востоке, имеет только 1.354 метра высоты. У южного основания горы Артур, раздельный порог между двумя покатостями острова проходит на высоте 792 метров и служит сообщением большой бухты Лэди Франклин и её ветви фиордов с Грилифиордом, на западном берегу. С гор Соединенных Штатов спускаются мощные ледники; но фирновое поле не продолжается к югу, и область острова совершенно чиста от льда и снега в летнее время: только на высоте нескольких сот метров видна на боках гор линия постоянной зимы. На пространстве, которое Грили исчисляет в 250 километров длины (от востока к западу) и в 70 километров средней ширины, земля является обнаженной, с лужами, ручьями, водопадами, с покровом из зеленой травы и цветов. Существование этого бесснежного оазиса в подобном климате, между 81 и 82 градусами широты,—явление в высшей степени замечательное: Грили объясняет его малым количеством снега, выпадающего в этих областях, и формой скал, почти отвесных стен, на которых хлопья не держатся: но контраст, тем не менее, поразителен между этими зеленеющими долинами Гриннель-ленда, где пасутся мускусные быки, и бесконечными ледяными равнинами, которые занимают все посещенные путешественниками или только виденные издали части Гренландии. На юге перешейка, вертикальный разрез ледника, который сползает с гор с округленными вершинами, занимающих почти всю ширину острова, является в форме стены, которая тянется правильно на неровной почве, то взбираясь по склонам хребта, то спускаясь на дно долин: оттого сначала ей дали название «Китайский Стены» (Chinese Wall), замененное впоследствии именем «Ледяного моря Агассица». Кристальные утесы, высящиеся в соседстве с бухтой Лэди Франклин, имеют синеватый оттенок, кое-где слегка опаловый; местами отвесные ледяные стены содержат слои земли и мелких камешков.

На юге от Гриннель-ленда, морские берега земли Эллесмир, обращенные к Гренландии, тоже состоят из крутых скал, высящихся по краям проливов; внутрь же страны до сих пор ещё не проникал ни один путешественник. Все высокие берега пролива, как в архипелаге, так и в Гренландии, представляют террасы, расположенные ярусами на разных высотах, до 450 и даже 600 метров, и находимые там раковины тождественны с раковинами соседних морей; Кэн насчитал на боках одной горы 41 правильный уступ, словно ступени исполинской лестницы. На берегах озер, бывших некогда морскими бухтами и постепенно отделившихся от моря, Грили открыл также стволы плавучего леса, настолько хорошо сохранившиеся, что он мог употреблять их в виде топлива. На берегах фиорда Арчер, одной из ветвей бухты Лэди Франклин, встречаются ископаемые растения, в форме угля, расположенные мощными слоями. Кроме старых повысившихся плоских берегов, в местах, подвергающихся давлению ледника, заметны также борозды, состоящие из земли и камешков и приподнятые скоплениями льда на несколько метров над сродним уровнем вод.

Самый большой остров Полярного архипелага, представленный на многих картах разделенным на несколько отрывков,—Баффинова земля, Baffin's land, ограничивающая на западе моря Гренландии, между проливом Ланкастера и проливом Гудсона. Поверхность всей этой земли, унизанной полуостровами, составляет, по меньшей мере, 660.000 кв. километров. Острова, тесно связанные с нею, по способу образования и по месту, занимаемому ими на продолжении мысов или в фиордах, ещё значительно увеличивают это обширное пространство. Два главные острова находятся как раз на двух оконечностях Баффиновой земли; один из них, Уиванг, получил от путешественника-изследователя Боас имя «Байлот», в память капитана, почти забытого, на корабле которого знаменитый Баффин был кормчим; другой остров, лежащий в юго-восточном углу, у входа в Гудсонов пролив, называется Туджакджуак, на английских картах Resolutions-island. Тем же Боасом были открыты туземные названия для различных областей Баффиновой земли: страна делится на три части, по направлению воздушных течений—Агго на севере, Акуднирн в середине, и Око на юге, т.е. «Земля на ветре», «Средняя земля» и «Земля под ветром». Кроме того, каждый полуостров имеет свое собственное имя. Так, полуостров, окаймляющий Гудсонов пролив, Meta Incognita Фробишера, называется Кингнаит, т.е. «Высокая страна».

По восточному берегу Баффиновой земли тянется цепь высоких гор, состоящих из гнейса и гранита, остроконечные вершины которых достигают и даже переходят за 2.000 метров во многих местах. Наидалее выдвинутые на восток мысы очень высоки, изрезаны крутыми пропастями, и через их стены видны внутри черные скалы, уединенные или в виде зубьев пилы, поднимающиеся с белой поверхности фирнов; в глубине фиордов виднеются ледяные языки, высунутые из губы долин. Одна из более известных гор, на юге Экзетерской бухты, пик Ралей (1.400 метров), упоминаемая уже Дэвисом, в 1585 году, имеет вид большой альпийской вершины. Океанский берег Баффиновой земли изрезан фиордами, проникающими далеко внутрь страны и оканчивающимися у невысоких порогов, по другую сторону которых, на западном берегу, открываются бухты того же рода: таким образом, иссечения берегов расположены соответственно от одного моря к другому, и страна разделена как бы глубокими порезами на параллельные полосы, которые в случае понижения почвы распались бы на самостоятельные островные массивы. Эти вырезки разгорожены через известные промежутки поперечными «запорами», естественными запрудами из скал или остатков морен, которые, по большей части, задерживают воды маленьких озер или прудов: можно путешествовать целыми днями, не зная, где, между всеми этими второстепенными порогами, находится истинный раздельный хребет.

Путешествие в относительно доступных частях Баффиновой земли сопряжено с большими трудностями, и до сих пор горные массивы остаются недосягаемы. Иногда даже невозможно, по причине чрезвычайной силы ветра, проникнуть в глубокия долины, составляющия продолжение фиордов: стремительность воздуха так велика, что лед на лужах ломается и смешивается в куски различной величины; снег везде покрыт пылью и усеян камешками, приносимыми ветром; путешественник не в состоянии был бы бороться против подобного воздушного течения. Самые удобные для путешествия времена года—зима и осень, по крайней мере, насколько позволят короткие часы дня: летом и весною всегда нужно опасаться быстрых перемен температуры, туманов, снежных буранов. В некоторых трудных проходах кучи камней, сложенные на известном расстоянии одна от другой, помогают путнику находить дорогу. Несмотря на все препятствия, льды, покрывающие сушу, заливы и озера, ветры и бури, горы и пространства без дичи, эскимосы успевают переходить всю Баффинову землю, от моря до моря: на карте Боаса обозначено семь таких проходов между противоположными берегами страны. Многие китоловы тоже проходили с востока на запад юго-западную часть большого острова, отделяемого проливом Фокса от полуострова Мельвиль. В 1876 году, американец Роч перешел невысокую береговую цепь, которая тянется по берегу залива Кумберленд, затем спустился через ряд озер в обширную равнину, где расстилается Неттилинг, или «озеро Кеннеди», один из главных сборных пунктов эскимосских звероловов и рыболовов.

Если кристальная цепь, доминирующая над всей Баффиновой землей, прерывается фиордами и продолжающими их долинами, то, по крайней мере, она обозначена, справа и слева от морских бухт, высокими мысами, суживающими канал, в котором при каждом приливе и отливе образуется быстрое течение: эти морские реки составляют, вместе с многочисленными рифами, плавающими льдами, сплошными ледяными полями и туманами, одну из главных опасностей этого пугающего мореплавателей берега. Стремительность прилива и отлива поддерживает, даже в зимнее время, трещины и полыньи в береговом льду, и с каждой такой трещины или полыньи поднимается, в виде занавеса или колонны, смотря по форме отверстия, густой туман, который ничто не может рассеять, разве только сильный ветер, дующий с материка. Положение ледяного поля уже издали указывается серой стеной стоящего над ним тумана. В нескольких метрах парообразная масса непроницаема для взора, но она редко подымается более, чем на 15 или 20 метров в высоту: иногда легко было делать астрономические наблюдения, тогда как внизу нельзя было различить в двух шагах. Эскимосы остерегаются покидать следы саней, когда переезжают по льду во время тумана. Часто случалось, что люди погибали голодной смертью потому, что не могли найти дорогу к своим становищам.

Редкия исследования, сделанные до сих пор внутри страны, на высотах раздельного порога, обнаружили, что к западу от восточной краевой цепи Баффинова территория занята гранитными холмами, которые постепенно понижаются к западным равнинам, состоящим из силурийских формаций, преимущественно известняков, очень богатых ископаемыми остатками. Многочисленные озера, бывшие заливы и проливы, разсеяне среди равнины, где находят остатка моржей, китов и других морских животных. Одно из этих озер, Амакджуак, ещё не исследованное путешественниками, по словам эскимосов, находится недалеко от северного берега Гудсонова пролива; другая водная или ледяная площадь, гораздо более обширная, Неттилинг или озеро Кеннеди, соединяется с Кумберлендским заливом, на восточном берегу, почти непрерывным рядом прудов и луж: исток его изливается в пролив Фокса. Один из впадающих туда ручьев течет даже зимой, что, без сомнения, зависит от высокой температуры его вод. Путешественник Боас открыл близ морского берега, к северу от мыса Мерси, очень обильный горячий источник, кипень которого беспрестанно перемещается в пруде, куда он впадает, по причине образования льда вокруг выходного отверстия: лед постепенно наростает, слой за слоем, уровень повышается, и ключ должен пробивать себе новый выход.

Горы Баффиновой земли содержат рудные месторождения, пока ещё не эксплоатируемые. В различных пунктах берега найден каменный уголь. Залежи графита, открытые во многих местах, никогда не были утилизируемы, и промышленники из Филадельфии, задумавшие было отделять от скалы пластинки слюды, необыкновенной величины и чистоты, не могли осуществить свой план. Жировик (стеатит), камень драгоценный для туземцев, которые вырезывают из него лампочки, редок; то же самое нужно сказать о складах плавучего леса, имевших неоцененную важность до прибытия европейцев, которые глубоко изменили нравы и промышленные условия страны. С этого времени жители должны были предпринимать далекия странствования, чтобы добыть себе необходимый лесной материал, который они собирали на берегах острова Туджакджуак, при входе в Гудсонов пролив; из того же плавучего леса туземцы строили лодки и сани, и продавали их своим посетителям. Лес и другие выкидки позволили исследователям констатировать на берегах Баффиновой земли, как и лежащего севернее Гриннелль-ленда последовательные поднятия почвы. Это повышение суши, следы которого видны на всём морском побережье, доказывается также «котлами великанов», встречающимися на различных высотах, и в которых находят ещё камни, вырывшие эти ямы своим круговращательным движением.

На островах, окаймляющих на севере длинную аллею проливов между морями Баффиновым и Беринговым, горы имеют во многих местах довольно величественный вид, благодаря крутизне склонов, террасам, поднимающимся одна над другой, местами отвесным стенам; но средняя высота их пиков, куполов или плато не превосходят 250 или 300 метров. Вершины, достигающие 500 метров, немногочисленны; однако, в этой части архипелага существуют выступы рельефа высотой в 700 метров и больше, как, например, гора на острове Северный Кент, у северо-западной оконечности острова Туджан, обыкновенно обозначаемого на картах именем «Северный Девон». Береговые утесы этого острова и других земель архипелага Парри местами имеют вид крепостей, с правильными входящими и выходящими углами, стены которых, состоящие из слоев известняка и глинистых осадков, расположенных горизонтальными пластами, представляют ряд чередующихся впадин и выпуклин. Большинство полярных мореплавателей указывают на эту странную форму скал. Некоторые мысы представляют мощные массы гнейса, усеянные гранатами; иные являются в виде базальтовых колоннад, но нигде в архипелаге не констатировано достоверно существование вулканических конусов, пепла или шлаков. Вообще говоря, древнейшие формации, на островах Парри, находятся на востоке, формации же западной его части принадлежат последовательно к векам менее отдаленным в ряде времен. На севере Ланкастерского пролива преобладают кристаллические горные породы, гранит и гнейс, затем, на западе, идут силурийские формации. Следующие острова, Батурст, Биам-Мартин, Мельвиль, состоят из каменноугольных песчаников и железистых известняков. Остров принца Патрика образован из известняка и заключает отрывок юры. Каменноугольные пласты островов Парри относятся к той же геологической эпохе, как и угли Медвежьего острова, на севере Скандинавии, и покрыты подобными же морскими известняками. Это сходство формаций, на столь большом расстоянии, есть один из фактов, приводимых в пользу гипотезы о существовании в прежния времена обширного материка, ныне частию затонувшего, который обнимал все полярные области на севере как Старого, так и Нового Света.

К западу от Баффиновой земли, полуострова, и острова, лежащие вдоль северного берега Британской Америки, должны быть рассматриваемы как географическое целое, независимо от линий касания, соединяющих или разъединяющих островные массивы с твердой землей. Проливы, извивающиеся между континентом и островами, имеют относительно незначительную глубину, не больше 500 метров. Легкое понижение вод превратило бы островные земли в полуострова; с другой стороны, маленькое повышение морского уровня изменяло бы в фиорды или даже в проливы цепи нынешних озер, которыя, очевидно, были рукавами моря в предшествующую эпоху. Контуры рассматриваемого архипелага, как они очерчены теперешней линией берегов, представляют явление преходящее, имеющее лишь условную важность для географа; в его глазах, вся полуостровная область, ограниченная на юге линией, проведенной от северного берега Лабрадора к дельте реки Макензи, составляет часть Полярного архипелага: полуостров Мельвиль, связанный с материком только узким перешейком, полуостров Боотиа-Феликс, принятый первыми исследователями за остров; наконец, земля Аделаиды, на половину отделенная от континента проливом Шермана,—все эти полуострова принадлежат к тому же естественному делению, как земля короля Вильяма (King Willam's land), земли принца Альберта и Баринга (Baring). Отрывки проливов, обозначенные, со стороны Гудсонова моря, фиордами или inlets Уэджера и Честерфильда, а со стороны Полярного моря—заливом Шермана, составляют естественные границы этой области арктического островного мира.

На этих землях, островах и полуостровах, нет горных цепей в собственном смысле. Самые высокие вершины, указываемые мореплавателями, не переходят за 500 метров, а снег, покрывающий эти горы, как и окружающие равнины, уменьшает их видимый рельеф; холмы снова являются в своей натуральной величине лишь в тех местах, где они высятся в виде утесов и отвесных стен, имеющих снег только на узких карнизах. Но в целом страна очень холмиста, и поверхность её усеяна озерами. На острове принца Альберта пики западного берега имеют форму вулканических конусов, но Мак-Клюр, видевший издали эти горы, не мог определить их истинное происхождение. На обширных пространствах побережье состоит из доломита, пласты которого, почти горизонтальные, продолжаются правильно на далекое расстояние. В соседстве берегов, дно моря, видимое до значительной глубины, благодаря его белизне, походит на мраморный пол. Также как в других частях Полярного архипелага, в этой области нашли многочисленные следы поднятия почвы: там и сям старые берега усеяны раковинами и плавучим лесом; на острове Корнваллисе это покинутое водами побережье находится на высоте слишком 300 метров. На берегах острова Банкса, Мак-Клюр и его спутники собрали порядочный запас ископаемого леса, окаменелых желудей и веток, который они унесли с собой, когда им пришлось покинуть свой корабль, после долгого пребывания среди льдов. Теперь эти окаменелости хранятся, как сокровища, в британских музеях не только ради их высокой ценности для ученых, но также в память отважных моряков, которые их привезли из полярных стран. Даже на берегах Палеокристического моря спутники Грили открыли окаменелые леса. В 1826 году, Роберт Джемсон нашел ископаемые растения, свидетельствующие о существовании в прежния времена умеренного и даже тропического климата в нынешних полярных странах.

Климат, очевидно, сильно изменялся с той эпохи, когда прозябали растения, найденные Мак-Клюром на берегах полярных островов; он, без сомнения, изменится ещё, и одним из признаков этой изменчивости климатов служит постоянное перемещение магнитного полюса и полюса холода над Арктическим архипелагом, в далеком расстоянии от истинного полюса сжатия земного сфероида. В этих областях магнитная стрелка не имеет более никакой пользы в смысле указывания севера морякам, как это заметил уже Форстер в прошлом столетии,—так близко располагаются одна к другой линии неравного склонения; они сходятся со всех сторон не в направлении геометрического севера, но к южной части полуострова Счастливая Боотия; по мере приближении к этой части архипелага возрастает также и наклонение стрелки. Следя за показаниями буссоли наклонения, Джемс Кларк Росс за двадцать лет до того времени, когда было окончено полное плавание вокруг Америки, определил приблизительно место, где конец магнитной стрелки обращен прямо к центру планеты, т.е. где наклонение равно 98°: в том пункте, где была построена магнитная обсерватория, отклонение стрелки от вертикального положения составляло ещё шестидесятую часть градуса; точное место полюса должно было находиться по близости в море, к юго-западу от обсерватории. В то время, именно в 1831 году, точка сходимости всех радиусов магнитного наклонения в северном полушарии находилась в 2.213 километров к югу от географического полюса: так была открыта, под другой формой, «Полярная скала», магнит, существующий, как воображали средневековые мореплаватели, на крайнем севере и притягивающий воды и суда; вокруг этой скалы волны, по тогдашним понятиям, низвергаются водопадами в глубины земли.

Прежде думали, что полярные сияния увеличиваются в числе и силе по мере приближения к полюсу, и что, наконец, в странах крайнего севера они регулярно освещают, как отблески солнечного дня, длинную, двух, трех или пяти-месячную ночь, которую полярные мореплаватели должны проводить под этими арктическими широтами. Это предвзятое мнение физиков не было оправдано наблюдением: северные сияния реже и обыкновенно бледнее в Полярном архипелаге, чем в Лабрадоре и в северной Скандинавии. По большей части это сияние является в виде беловатых лент, пучков блесток, то вспыхивающих, то угасающих; оно представляется как волнообразное движение полос бледного света на темном фоне ночи. Явления рефракции очень обыкновенны в неравномерно нагреваемых воздушных слоях, простирающихся над поверхностью полярных морей: острова, корабли, ледяные горы принимают тогда самые фантастические формы. Часто отдаленные льды кажутся соединенными с их небесным изображением легкими изящными колоннадами; около луны, превратившейся из круглой в овальную или даже многоугольную, образуются разноцветные круги, и несколько солнц сияют в небе, соединенные крестами и кругами света. Вибрации звука слышны на невероятно большом расстоянии: скрип отвердевшего снега под полозьями саней можно слышать за 15 километров. Рефракция иногда приподнимает линию горизонта высоко над её действительным положением: благодаря этому, Парри мог различить отдаленный берег на расстоянии 167 километров.

Если не принимать во внимание абсолютной высоты мест, то оказывается, что годовые холода всего сильнее в Полярном архипелаге, а не в собственной Гренландии. В порте Ренселер Кэн констатировал температуру 54°,2 ниже точки таяния льда; по наблюдениям Грили, в канале Робесона термометрический столбик опускался почти так же низко, до —53°,5, и в тех же водах Нэрсу и его спутникам пришлось испытать мороз в —52°,7. Мак-Клюр тоже отмечает в январе —53°,9 в бухте Мерси; однако, метеорологи принимают эти результаты лишь как вероятные указания, потому что ртуть замерзает уже при —40°,12, а спиртовые термометры дают несогласные показания при температурах ниже —50 градусов по Цельсию. В ту эпоху, когда Кэн делал свои наблюдения, разность между показаниями различных спиртовых термометров доходила в иных случаях до 8 и даже до 10 градусов. Употребление более научных приемов для ректификации алкоголя дало возможность устранить в значительной мере эти причины неточности; но и теперь даже наиболее тщательно приготовленные спиртовые термометры всё ещё разнятся в своих показаниях на 1 градус: если алкоголь не абсолютно чист и содержит немного воды, то на дне трубки образуется сироповидный осадок.

Каковы бы ни были точные числовые значения этих крайних точек низкой температуры, во всяком случае средняя температура зим там очень холодна: в земле Гриннеля и в архипелаге Парри она опускается до —36 градусов; в порте Ренселер во всё продолжение марта месяца средняя температура равна —38 градусов. В этих областях ртуть держится выше точки замерзания лишь в одном месяце года, в июле: только тогда бывают дожди, в остальное время атмосферные осадки являются в форме снега или инея. Даже южнее, на западном берегу морей Дэвисова и Баффинова, находящемся в менее благоприятных условиях, чем восточный или гренландский берег, средний холод около —30 градусов.

Температура в различных частях Полярного архипелага:

	Широта	Средн. температура	Темп. лета	Темп. зимы
Зимний остров (Winter-island)	66°11'	—13°,5	1°,7	—29°,1
Бухта Неудачи (Repulse-bay)	66°25'	—14°	4°,3	—31°,7
Иглулик	69°20'	—15°	1°,6	—29°,6
Порт-Боуэн	73°14'	—15°,8	2°,4	—31°,7
Порт-Леопольд	73°50'	—16°	1°	—35°,5
Бухта Мерси	74°6'	—17°,5	3°,2	—35°,8
Порт-Ренселер	78°37'	—18°,8	3°,5	—35°

В Полярном архипелаге нет источников, кроме теплых ключей: вода должна разливаться по поверхности, так как почва, промерзшая до большой глубины, не пропускает дождь или тающий снег. Замечательно, что всякий ветер, с какой бы стороны он ни дул, повышает местную температуру; в тихую, т.е. в нормальную зимнюю погоду, при высоком стоянии барометра, более плотный и более холодный воздух образует нижний, ближайший к поверхности слой атмосферы; но как только равновесие нарушится и воздушные токи устремятся к нижним слоям, действительный холод значительно уменьшается, хотя он становится более чувствительным и гораздо более беспокоит путников, чем сильный мороз без ветра; обыкновенно, говорить Нэрс, быстрое повышение температуры не радует путешественников-изследователей, потому что оно вызывает пертурбацию в атмосфере и предвещает бури и непогоды. Возрастание тепла вообще сопровождается густыми туманами, которые много способствуют исчезновению льдов: от действия их, последние делятся на тонкия вертикальные иглы и ломаются. «Туман съел льды», говорят эскимосы.

Легко понять, почему все ветры, дующие в Полярном архипелаге, сопровождаются повышением температуры: они или происходят из южных областей, или проходят обширные морские пространства. Даже северо-западный ветер, всего чаще дующий в Полярном архипелаге, приносит воздух относительно теплый, и в этом можно видеть если не доказательство, то по крайней мере большую вероятность того, что всё пространство, заключающееся между северными островами Америки и берегами Сибири, занято морскими областями, где простираются, может-быть, свободные от льда воды, и где по крайней мере лучеиспускание не оказывает такого же охлаждающего действия, как внутри земель. Следовательно, Америка имеет свой полюс холода не в областях океана, лежащих вблизи геометрического полюса планеты, но в своем северном архипелаге; иногда эта точка самой низкой температуры находится около средины линии, соединяющей географический полюс с магнитным. Этот полюс холода принадлежит собственно Америке, и наблюдения метеорологов дают право утверждать, что он никогда не сливается с другим полюсом наибольшего холода, с полюсом сибирской Азии, подвижная точка которого находится между Якутским и Нижнеколымском, приближаясь то к одному, то к другому из этих мест. Азиатский полюс, более континентальный, чем американский, гораздо холоднее последнего, так как термометр опускается в этом пункте Сибири до 60 и даже 63 градусов ниже нуля. Впрочем, точки, обозначаемые этим именем «полюсов холода», безпрестанно перемещаются, смотря по столкновению воздушных токов, и нигде они не представляют такой неопределенности в своем движении, как в этих полярных областях. Нэрс констатировал перемены температуры, составлявшие свыше 12 градусов Ц. впродолжении каких-нибудь двадцати минут. Оттого даже в самую хорошую погоду мореплаватели должны быть готовы встретить бурю: спасательные лодки всегда у них под рукой; запасы необходимой провизии всегда сложены на палубе на случай бегства; все приготовления сделаны в ожидании критического момента. Нужно наблюдать состояние воздуха и воды, форму облаков, вид туманов, явления рефракции, не менее, чем высоту барометра. Особенно страшны бури в ночное время, когда беспомощные суда становятся игрушкой льдов, которые окружают их со всех сторон, ударяются об их бока, сжимают их члены или ломаются вокруг них. Можно только удивляться, что, несмотря на эти опасности, столько моряков вернулись благополучно из этих стран смерти!

Флора Полярного архипелага, как она ни бедна, не лишена своего рода красы. В земле Гриннеля «ивняки», где деревья так же тесно скучены, как былинки мха в лесах Европы, поднимаются на 2 или на 3 сантиметра в вышину, сообщая зеленый колорит обширным пространствам, и лишаи всякого рода, коричневые, желтые, красные, зеленые, блистают более яркими цветами, чем под другими, более счастливыми широтами. Уже с далекого расстояния можно различить эту разноцветную окраску пейзажа. Обширные пространства покрыты красными камнеломками и дриадами (альпийская серебрянка или устели-камень), маленькими разноцветными растениями, с пучками белых цветков. В несколько недель растения завершают свой жизненный цикл: едва высунулась их верхушка из-под снега, как они уже распускают свои бутоны. По берегам озер растет трава вышиной в полметра. Но, за исключением плавучего леса, очень редкого в Полярном архипелаге (встречающагося только при входе в Дэвисово море да на берегах, обращенных к Берингову морю), арктические острова не имеют древесных пород, которые могли бы служить топливом: только в землях, соседних с американским материком, прозябает скромное растение, cassiope tetragoinia, очень богатое смолистым веществом, и которое туземцы старательно собирают для зажигания медленно горящего топлива. Гербарий растений, собранных во время экспедиций Пенни, главным образом на берегах канала Веллингтона, между Северным Девоном и островом Корнваллис, содержит 54 вида явнобрачных.

Полярный архипелаг имеет также свою фауну: на островах его, как и в Британской Америке, которой они составляют продолжение, рыскают волки, лисицы, лемминги, горностаи, зайцы, а эскимосы называют эти острова преимущественно «Землей белого медведя». Карибу (канадский северный олень) переходит летом на полярные острова, как только там наступит таяние снегов, позволяющее ему находить корм, и возвращается на юг, когда проливы замерзнут, или даже ранее в тех местах, где морской проход довольно узок, чтобы можно было перебраться вплавь. Мускусный бык встречается даже в земле Гриннеля, около северной оконечности архипелага, а прежде там водился и северный олень. Из птиц по крайней мере один вид, тетерев снежный (lagopus rupestris), проводит там весь год, и около тридцати видов прилетают с летним светом. Водяные птицы, отличающиеся яркостью оперения, населяют бухту впродолжении нескольких недель, затем улетают на континентальные раввины. По Отто Тореллю, число туземных видов птиц вдвое больше в лесной полосе Северной Америки, чем на островах, лежащих к югу от Ланкастерскаго пролива, а на этих последних пропорция пернатых втрое превосходит количество видов, посещающих архипелаг Парри и землю Гриннеля; далее конечного мыса земли птицы никогда не заходят в своих перелетах. Воробьиный род, представленный в Английской Америке двадцатью видами, имеет их только два на островах Парри, а из хищных там нашли только одну породу—stryx nyctea. На полярных островах, как северных, так и южных, есть утесы и скалы, куда некоторые птицы, как, например, гага (somateria mollissima), прилетают миллионами сидеть на яйцах, тщательно выбирая места, безопасные от нападения лисиц; к несчастию, они не защищены там от человека. Пернатые различных пород всегда группируются так, чтобы не захватывать чужого владения. Некоторые кладут яйца только в углубления отвесных скал, другие устраивают себе гнезда только на обвалах; иные делят между собой террасы высоких берегов, обегая в особенности те острова, которые летом бывают соединены льдами с большой землей. Когда полярные исследователи в первый раз проникли на отдаленные острова архипелага, птицы позволяли себя брать рукой.

Количество рыбы, как и количество птиц, постепенно уменьшается по направлению с юга на север: в полярном поясе соленые воды содержат не более десятка рыбьих пород, а в пресноводных озерах почти полное безрыбье; один вид лосося встречается ещё в водах земли Гриннеля. К северу от мыса Сэбин, в канале, ведущем в Палеокристическое море, не видали ни одного китообразного животного, и только один вид тюленя проникает далее проливов. Но в холодных морях Баффина большие китообразные были некогда очень многочисленны. Прежние мореплаватели рассказывают, что случалось встречать стаи настоящих китов, заключавшие до сотни особей. Погоня за этими животными играла видную роль в подробном исследовании заливов и бухт архипелага. В начале сороковых годов нынешнего столетия насчитывали ежегодно до полутораста китоловных судов в Баффиновом море, преимущественно в Кумберлендском заливе; в шестидесятых годах только десятка два китоловов продолжали ещё посещать эти моря, где разные цвета воды указывают на чрезвычайное обилие животной жизни; теперь совсем не видать китобойных судов, так как кит почти совершенно истреблен в тех морях; впрочем, последние в 1886 году снова заселились, благодаря трехлетней блокаде Кумберлендского залива обложившим его сплошным льдом. Тюлени живут ещё во множестве в этих водах, и некоторые бухты населены треской; говорят даже, что треска из южных вод Баффиновой земли вкусом превосходит ньюфаундлендскую. Мир мелких животных, как и мир высших видов, представляет постепенное оскудение в направлении с юга на север. По странному контрасту, комары и мошка, этот бич полярных стран, лежащих южнее 70 градуса широты, почти совершенно исчезают на более северных островах: даже и для них климат крайнего севера становится слишком суров. Жуки, мотыльки, ещё довольно многочисленные на соседних с континентом островах архипелага, и из которых иные отличаются яркостью красок, проникли на острова Парри; там нашли только один вид пауков.

Островные эскимосы, ещё гораздо более малочисленные, чем гренландские, бесспорно родственны последним по расе и языку, хотя между разными группами замечаются большие различия, вследствие отчужденности. На пространстве приблизительно в 2 миллиона квадр. километров всё население состоит из 2.000, много что из 3.000 душ. Различные народцы или роды обозначаются по месту их обычного пребывания. Так, жители побережья, на Гудсоновом проливе, называются сикосуилар-миут, «люди (миут) берега без льда». На главном острове или материке Баффиновой земли туземцы также различаются по области, в которой обитают: агго миут (северные), акуднирн-миут (люди средней страны) и око-миут (южные). По образу жизни всего более отличаются от других племен талирпинги,—единственное племя, которое ещё в недавнюю эпоху обитало внутри страны: оно населяло берега озера Неттилинг, служившего убежищем тюленям; теперь талирпинги сделались поморами, подобно всем другим эскимосам архипелага. Торговые сношения с иностранцами привлекли их на берега моря: но, как и все их соплеменники иннуиты, они очень уменьшились в числе со времени прибытия европейских мореплавателей. Одно из наиболее сильных племен, если не самое сильное,—нечиллики, жившие прежде на перешейке Боотия, а с половины настоящего столетия переселившиеся на северные и западные берега земли короля Вильяма, где они находят в изобилии тюленя и рыбу и охотятся лотом на северного оленя: провизии, запасаемой в хорошую пору года, хватает им на всю долгую зиму.

Говорят, что в первые времена китоловного промысла, во второе десятилетие этого столетия, прибрежное эскимосское население Кумберлендского залива простиралось до 1.500 человек; в 1884 году Боас определял в сотню душ общее число туземцев во всей Баффиновой земле, одной из наименее пустынных стран Полярного архипелага. Заразительные болезни и преимущественно сифилис, занесенный матросами, были, без сомнения, главной причиной этого прискорбного вымирания расы: в 1883 году дифтерит, занесение которого эскимосы приписывают путешественнику Боасу, прибавился к другим болезням, чтобы ускорить истребление туземцев; кроме того, в некоторых племенах детоубийство составляет обычное явление. Частые голодовки, похищавшие много жертв среди населения, некоторые исследователи объясняли уменьшением лова, но это мнение ошибочно. Правда, киты почти совсем исчезли, и теперь эскимосы охотятся на них уже только в Гудсоновом проливе и в соседних с ним водах; но тюлени, не преследуемые европейскими китоловами, населяют ещё во множестве берега Баффиновой земли: весной они сотнями нежатся на солнце вдоль береговых трещин льда. Если в эту пору года эскимосам иногда грозит голод, то это потому, что лед, сделавшийся слишком слабым, чтобы выдерживать ловцов, всё ещё слишком крепок, чтобы напор лодки мог ломать его. Часто также продолжительные бури не позволяют туземцам пускаться в море, и положение становится крайне опасным, когда один из членов племени переселится в лучший мир, так как обычай запрещает тогда всякую охоту и ловлю в течение нескольких дней траура. Эскимос никогда не дает и не продает всего тела пойманного тюленя: он всегда оставляет себе кусок добычи, чтобы бросить его в море. Это—в одно и то же время возврат взятого и молитва, обращенная к океану об удаче будущего лова.

Следы прежних жилищ были встречаемы большинством мореплавателей в разных пунктах побережья. На всех островах архипелага Парри видели остатки хижин; большие деревни стояли некогда в местах, удаленных ныне на сотни верст от всякого становища. Обломки человеческой промышленности, найденные в ближайшем к полюсу разстоянии, именно в 11 километрах южнее 82-ой параллели, были собраны Фильденом на берегу Палеокристического моря: это были сани, лампа и скребок. Грили тоже открыл развалины построек внутри Гриннель-ленда; но, после внимательного осмотра, эти остатки показались ему принадлежавшими к временным поселениям, а оставление саней, по его мнению, можно объяснить только каким-нибудь несчастным случаем. Он определяет границу пояса постоянного обитания в области проходов к Полярному морю линией, проходящей на севере от 80 градуса широты и совпадающей с крайним пределом территории, проходимой северным оленем и посещаемой моржем. У туземцев есть легенды о древних жителях страны, торнитах или (по Кюмлейну) тунуках, совершенных дикарях, не знавших лука и стрел, но искусных в колдовстве; в некоторых мифических рассказах они смешиваются с чудовищами, будто бы имевшими человеческое туловище и собачьи лапы. Торниты были истреблены или вымерли, потому что, объясняют иннуитские саги, «земля была слишком мала, чтобы носить две породы людей». Эскимосы, самое малочисленное из человеческих племен, тоже верят в закон Мальтуса: затерянные в неизмеримом пространстве, они воображают, однако, что мир так беден, что едва может прокормить их одних.

Вынужденные потребностями охоты, рыбной ловли и торговли вести кочевую жизнь, туземцы знают обширное пространство своей островной области, и путешественник-изследователь, переходя от племена к племени, мог бы в несколько привалов узнать полную сеть дорог между устьями реки Макензи и берегами Баффинова моря. Но эскимосские охотники могут пускаться в дальние экскурсии лишь с большими предосторожностями, так как традиции крови и мести поддерживают рознь и вражду между разными народцами, и даже те, которые не разделены наследственною ненавистью, относятся друг к другу с недоверием и завистью; иногда племена как будто живут в мире, но у каждого из них есть специальные бойцы, делегаты народца, которые являются носителями его племенной ненависти и принимают опасности на свою голову; они прячутся, подстерегают друг друга и часто вступают между собой в смертельный бой. У печилликов женщина, вооруженная ножем, выходит на встречу посетителям, чтобы предложить им мир или войну.

Прием, оказываемый чужеплеменникам, свидетельствует об этом духе зложелательства. Когда иннуит Баффиновой земли приходит просить гостеприимства у чужого племени, в котором у него нет ни покровителя, ни друга, он должен остановиться в некотором расстоянии от хижин и ждать, пока кто-нибудь из молодых парней становища не выйдет к нему на встречу. Закинув руки назад и протянув щеку, он принимает без сопротивления пощечину, которую тотчас же возвращает; затем завязывается кулачный бой, продолжающийся до тех пор, пока один из противников не признает себя побежденным. В силу традиционного права, победитель мог бы убить на месте человека, которого он одолел, но в действительности случаи такого убийства очень редки, обыкновенно же единоборство кончается тем, что борцы дружелюбно обнимаются: чужак принимается в племя в качестве равного. Его женят, и он перестает принадлежать к материнскому племени. Брак—одна из главных причин экспатриации, так как женившийся почти всегда покидает родительский дом и поселяется у родных своей жены. Усыновление и удочерение детей тоже способствует смешению племен; наконец, и смешение с чуждой расой сделалось обычным явлением с тех пор, как китоловы стали посещать побережье и основали поселения, вокруг которых сгруппировались туземцы. Влияние белых людей было так велико, что торговым языком на всём пространстве от Баффиновой земли до Аляски служит теперь англо-эскимосский жаргон, с примесью слов датских, португальских и даже канадских; французский термин «troc» (мена) обшеупотребителен в торговых сношениях. Впрочем, запас слов очень беден, несмотря на все эти иностранные вклады. У нечилликов нет выражений для обозначения цветов, кроме слова «темный», так что они принуждены прибегать к сравнениям.

Эскимосы Полярного архипелага не признают никакой власти; единственный закон у них—обычай, и когда им приходится расстаться с тем или другим обычаем, вследствие какого-нибудь непредвиденного важного события, нужно общее согласие для совершения такой перемены. Островные эскимосы смутно веруют в верховное существо, но не изображают его в виде идолов: они не совершают также каких-либо обрядов, чтобы отвратить несчастие будущей жизни в вечной зиме или снискать благословение вечного лета. Очень преданные общине, они никогда не берегут для одной только своей семьи мясо убитого тюленя или северного оленя: напротив, все члены общины получают свою долю из добычи, и прежде всего больные и вдовы. Браки вообще решаются задолго вперед; иногда девушка бывает помолвлена ещё в колыбели; если невеста умирает в раннем возрасте, то жених в праве требовать, как свою будущую супругу, первую девушку, которая родится в племени. Мужчины и женщины, также как люди различных народцев, различаются между собой прической, формой одежды, чертами татуировки на носу, щеках и подбородке. Прежде женщины Баффиновой земли татуировались только после замужества; теперь этот обычай уродования лица всё более и более выходит из употребления. По традиционным правилам разделения труда, одни мужчины имеют право охотиться на зверя и рыбу, но женщина должна вытаскивать тюленя из воды и тащить убитую дичь домой; она же носит камни и строит жилье.

Хотя не признавая над собой никаких господ, племена, пока они ещё не сводились, как теперь большинство их, к малому числу семей, оказывали особое почтение одному из стариков, «человеку всё знающему и понимающему», у которого всегда спрашивали совета, иногда падая перед ним ниц, как это делали прежде также перед европейцами. Он указывал благоприятные дни для перемены местопребывания, для предпринятия путешествия и охоты; он председательствовал на празднествах и был ходатаем за общину пред добрыми богами; по смерти ему воздавали большие почести, и в могилу клали драгоценные вещи, оружие, инструменты и наряды; не забывали также помещать рядом с покойником звероловные и рыболовные снаряды, дабы он мог добыть себе пропитание на том свете. В наши дни на этот счет уже не так щедры, но всё ещё бросают в могилу кое-какие малоценные приношения; теперь особенно ценятся, как предметы для украшения могил, фотографии и картинки из иллюстрированных журналов, получаемые в подарок от европейцев, имеющих торговые сношения с туземцами. Но боязнь пагубных влияний не позволяет эскимосам ухаживать за больными родственниками и друзьями до последней минуты. Когда тяжко больного оставляют спокойно кончаться в своей хижине, то все домочадцы перебираются в другое жилище; в других случаях умирающего выносят на вольный воздух. Все отворачиваются от трупа, а те, кому было поручено погребение его, устраняются на некоторое время от общения с другими жителями и должны подвергнуться известным обрядам очищения; не дозволяется употреблять собак для перевозки мертвого тела, из опасения, чтобы и их не захватил злой дух, постоянно бродящий около живущих; в период траура, или тарбу, даже кормить собак следует особенным образом, чтобы отвратить от них злой рок. Рождение ребенка тоже может сопровождаться большей бедой, во избежание чего обычай требует, чтобы роженица разрешалась от бремени одна в уединенной хижине. Отец берет ребенка на руки только месяц спустя после появления его на свет.

Когда островные иннуиты пользовались ещё для плавания каяком, они много уступали гренландцам, как строители и гребцы. Теперь они совершенно оставили этот род судов и употребляют исключительно лодки, покупаемые у китоловов. Но они сохранили большую часть своих прежних промыслов, и по части изделий ручного труда далеко превосходят эскимосов Лабрадора и прибрежных жителей Гудсонова моря. Предметы одежды, звероловные снаряды, резьба на дереве, всё у них делается более прочно и с большим вкусом, чем у их южных соседей, что зависит, может-быть, от существования спроса на их изделия со стороны европейских китоловов: одни только эти эскимосы умеют обработывать белые пушистые шкурки новорожденных тюленей, употребляемые на куртки, которые носят поверх верхней шубы; женщины собираются на посиделки, чтобы подвергать эти шкурки предварительному вымачиванию, разжевывая их и покрывая слюной. Известно из рассказов мореплавателей, что эскимосы Полярного архипелага обладают удивительным топографическим смыслом, и что они часто составляли детальные карты, точность которых вполне подтверждали последующие изыскания европейских моряков: так, например, Парри открытием пролива «Fury and Hecla» обязан карте, начерченной одним эскимосом, по имени Игилик. Обыкновенно иннуиты ограничиваются изображением контуров земель на снегу вертикальным или боковым движением ноги. Но эскимосы также очень легко выучиваются чертить, как европейцы; путешественник Ключак рассказывают, что дети туземцев гурьбой обступили его, чтобы выпросить кусочек карандаша и бумаги, затем по целым часам усердно скопировывали буквы и образцы.

Долгия путешествия в однообразных местностях, где так трудно приметить какую-нибудь выдающуюся черту рельефа, очевидно, и развили у эскимосов тот замечательный топографический смысл, которым они отличаются. Побуждаемые голодом, они предпринимают иногда очень опасные странствования через морские проливы по движущимся льдинам. В холодные зимы они часто переходят Ланкастерский пролив, чтобы поселиться временно на острове Туджан или Северный Девон, на восточном берегу. Реже случается, чтобы эскимосы переходили через Гудсонов пролив, с целью пробраться сухим путем в Лабрадор; однако, партии смельчаков пускаются иногда и по этому опасному льду, часто ломающемуся под напором сильной приливной волны, даже в сезон больших холодов. Во все время перехода никто не проронит ни одного слова, из боязни, чтобы звук голоса не вызвал злых духов. Одним из наиболее посещаемых пунктов перехода в Полярном архипелаге считается пролив «Fury and Hecla», между Баффиновой землей и полуостровом Мельвиль. Симпсонов пролив, между островом короля Вильяма и полуостровом Аделаиды, тоже лежит на одной из больших естественных дорог эскимосов; эту же дорогу хотели избрать и спутники Франклина, после постигшего их бедствия, чтобы выбраться из области льдов.

Знание мест много помогает туземцам во время охоты: они знают, где тюлени будут нырять, где снова появятся на поверхности воды и вылезут на ледяное поле, в какой трещине или полынье высунут голову, чтобы подышать воздухом. Эскимосы рассчитывают, правда, на свои суеверные обряды при ловле зверя, но ещё гораздо больше на свои зоркия наблюдения ветра, снега, тумана, тысячи различных явлений окружающего пространства. Во многих местах встречаются «каменные люди»: это столбы из камней с грубым подобием человеческой фигуры, сложенные охотниками, чтобы пугать оленей: преследуемые животные бросаются в топкия болота, откуда уже не могут выйти, и тогда их бьют без труда; такие же «каменные люди» поставлены на перевалах, где олени всегда переходят из долины в долину, и охотники ложатся за этими столбами, чтобы попадать в проходящих животных наверняка. Но постоянное уменьшение численности туземцев повело к тому, что они стали пренебрегать прежними способами охоты, и промысел их всё более и более сводится к одной только ловле тюленя и рыбы. Большая смертность собак, этих необходимых спутников человека в его путешествиях и охотах, грозит положить конец периодическим переселениям племен. На берегах Кумберлендского залива число упряжных собак уменьшилось на две трети; по счастию, болезнь, занесенная из Гренландия, не распространилась далее восточного берега Баффиновой земли.

В Полярном архипелаге нет, конечно, ни городов, ни деревень, есть лишь несколько становищ, постоянных или временных. В настоящее время наиболее посещаемое европейскими моряками становище—Кекертен, расположенное на одном из островов Тиникджуарбинга или Кумберлендского залива у входа в фиорд Кингнаит. Две единственные станции китоловов, существующие ещё на Арктических островах, находятся в Кекертене, и вокруг каждой из них разсеяны лачуги эскимосов, сошедшихся сюда с разных сторон. На северной оконечности Kyмберлендского залива, другая кучка хижин, Кингуа, к которой нужно пробираться лабиринтом извилистых проливов, обязана своей эфемерной известностью тому обстоятельству, что немецкая комиссия избрала её местом для основания одной из околополярных физических обсерваторий. Южнее, в бухте Фробишера, американец Голль открыл большое число предметов европейского изделия, веревки, кирпичи, куски железа, дерева, угля, происхождение которых он относит к экспедициям Фробишера (с 1576 по 1578 год), и которые теперь хранятся в морском музее Гринвича. У туземцев остров, где находились эти древности, называется Кадлунаран, что значит «Остров белого человека».

Некоторые острова и бухты побережья тоже прославились в истории географии, как места, служившие пристанищем мореплавателям, или невольным пребыванием, когда они попадали в ледяную тюрьму. Так, форт Конгер, на берегу бухты Лэди Франклин, и красный сиенитовый мыс Сабин, в земле Эллесмира, напоминают пребывание и несчастия Грили и его спутников. Остров Бичи, на северо-западном углу Северного Девона, был главным сборным пунктом для полярных исследователей, благодаря его счастливому положению на распутии морских проходов, между проливами Веллингтона, Ланкастера, Барро, Принца-Регента, Пиля, „Зимний порт“, Winter-harbour, на южном берегу полуострова Мельвиль, известен со времени зпмовки Парри, в 1819 году; в этой же гавани совершилось, в 1853 году, соединение маршрутов плавания вокруг Америки встречей Келлета и Мак-Клюра, который перед тем провел два года сряду в бухте Мерси, на северном берегу земли Банкса. „Зимний остров“, Winter-island, также принадлежит к числу исторических мест Полярного океана, благодаря пребыванию там Парри во вторую его экспедицию, когда он завел свой корабль вглубь бухты Неудачи (Repulse-bay), и когда он тщетно пытался перейти пролив Fury and Heclа (Фурия и Гекла), которому оставил имя своих судов. Порт-Боуэн и Порт-Леопольд, лежащие один против другого на берегах пролива Принца-Регента, и где „нет ничего, кроме камня, снега и льда“, тоже повествует о страданиях полярных мореплавателей; пролив Беллота, между Северным Сомерсетом и Счастливой Боотией, напоминает о трудах этого отважного моряка, который исчез во льдах Веллингтонова канала; ему поставлен памятник на острове Бичи.

Наибольшую известность получили те места, где были открыты следы обратного путешествия спутников Франклина: Пойнт-Виктори, где Мак-Клинтон собрал первые сведения о злополучном исходе экспедиции; мыс Феликс, близ которого два корабля Франклина были задержаны ледяным полем; бухта Эребус, где начинают появляться могильные курганы вдоль берега; Симпсонов пролив, где оставшиеся в живых добрались, наконец, до твердой земли; бухта Голода, за которую перешел только один из скитальцев, чтобы умереть немного дальше, на берегу одного из фиордов полуострова Аделаиды. Печальный конец этой экспедиции, вызвавший, в следующие годы, посылку многочисленных кораблей, для отыскания потерпевших крушение, был главной причиной продолжительного перерыва в исследовании полярных областей. Но основание постоянных постов, могущих получать нужные запасы продовольствия из береговых станций американского континента, сделает в будущем изыскания более легкими. К тому же ещё далеко не все рессурсы, предлагаемые современной индустрией к услугам мореплавания, были утилизированы: только в 1871 году, было впервые употреблено паровое судно (Polaris) для арктических областей. В 1850 году Джон-Росс выпустил, в проливе Барро, двух почтовых голубей, из которых один прибыл в Шотландию через 120 часов, совершив путь в 4.000 километров.

В следующей таблице приведены имена, обыкновенные или менее часто употребляемые, главных арктических земель, с их подразделениями;

Северо-восточный
архипелаг	Гриннель-ланд, земля Гриннеля (земля Гранта и пр.)
	Земля Эллесмира (Северный Линкольн и пр.)
	Северный Девон (Туджан)
Северный архипелаг	Остров Гриннель
	Северный Корнваллис
	Остров Батурст	архипелаг Парри
	Остров Финлей
	Остров Биам-Мартин
	Остров Мельвиль
	Остров Принца Патрика
	Остров Энглитон
Юго-восточный
архипелаг	Баффинова земля, включающая в себе Кокборн-ленд, Пенни-ленд, Фокс-ленд, Meta Incognita (Кингнаит) и пр.
	Байлот-Айленд (о. Владения, Уиванг)
	Остров Резолюшен (Туджакжуак)
	Полуостров Мельвиль
Западный архипелаг	Остров Северный Сомерсет
	Полуостров Боотия-Феликс (Счастливая Боотия)
	Земля Короля Вильяма
	Земля Принца Валлийского
	Земля Принца Альберта, с полуостровами: земля Уолластона и земля Виктория
	Земля Банкса, заключающая в себе землю Беринга