Глава IV. Аляска

Северо-западная оконечность Северной Америки оффициально обозначается именем «Аляска», происходящим, по мнению некоторых этимологов, от туземных слов Аль-ак-шак, т.е. «Большая Земля». Первоначально название это было присвоено полуострову, который выделяется из массы материка на юго-востоке Берингова моря и продолжается в океане цепью Алеутских островов; но мало-по-малу его распространили на смежные земли, и теперь оно применяется ко всей совокупности континентальной территории до 141 градуса западной долготы (от Гринвича). Территория эта принадлежала прежде России, которая в 1867 году продала её Соединенным Штатам, за сумму около 37 миллионов франков. Хотя американское общественное мнение долго протестовало против этой покупки, но нельзя не признать, что цена была слишком дешева за землю, занимающую площадь почти в 1.500.000 квадр. километров и состоящую не только, как это часто повторяли по незнанию, из гор, замерзших озер и снегов: Аляска обладает большими лесами, рудными месторождениями, местами рыбной ловли. Правда, рессурсы страны, за исключением островов с тюленьим промыслом, эксплоатируются ещё очень несовершенно, и белое население, опасный просветитель туземных племен, ещё очень редко на южном побережье, единственной удобной для обитания части Аляски. Тем не менее кажется странным, что русское правительство согласилось отделаться от своих громадных владений в Новом Свете, которые, если и не приносили казне никакого дохода, то во всяком случае своим географическим положением и огромным протяжением составляли немаловажную прибавку к величию империи. Решение это объясняют желанием, которое имели тогда Россия, соперница Великобритании, доказать свои симпатии Северо-Американскому Союзу и подготовить в будущем столкновения между этими двумя сопредельными государствами. Русские дипломаты, казалось, приняли девизы «Америка американцам!», уступая им это обширное владение, долженствующее служить приманкой для будущих завоеваний.

Юго-восточная часть Аляски отмежевана естественными границами: начиная от 54°40' с. широты она обнимает область побережья до раздельного хребта, образуемого береговой цепью; там же, где этот хребет удаляется от берега более, чем на десять морских миль (55 с половиной километров), граница будет проведена на этом расстояния, параллельно побережью. У величественного пограничного столба, представляемого горой св. Илии, вершина которой находится, вероятно, на американской территории, граница становится чисто условной и пока ещё обследована приблизительно только до того места, где её пересекает река Юкон: это не более, как мысленная линия меридиана, продолженная до берега Ледовитого океана. Если бы политическое деление придерживалось важнейшей географической черты страны, то оно направилось бы от горы св. Илии к горным цепям, окружающим на востоке истоки Медной реки, затем истоки Юкона и его притоков. С прибавкой этих возвышенных долин, Аляска увеличилась бы по крайней мере на одну треть в протяжении, но действительная её важность в экономии мира не изменилась бы, так как эти части Америки почти безлюдны. В Аляске, сделавшейся ныне территорией Северо-Американского Союза, насчитывается всего только около 32.000 жителей (по переписи 1890 г., 31.795 душ); к этой цифре, может-быть, прибавилось бы от двух до трех тысяч, если бы был присоединен весь верхний бассейн Юкона. Все соседние с побережьем острова, Чичагова, Баранова, Адмиралтейства, Куприянова, Принца Валлийского, Ревилья-Хихедо, и окружающие их архипелаги островков принадлежат политически к Соединенным Штатам, также как цепь Алеутских островов, до острова Атту. Общее развитие морских контуров Аляски, не принимая в рассчет ни мелких иссечений берега, ни островов, определяют в 13.000 километров, но это длинное протяжение побережья, обильно изрезанного бухточками, бухтами и заливами, имеет весьма малую цену в суровом полярном климате: линия арктического круга, так сказать, отрезывает от Аляски всю часть, лежащую на север от Берингова пролива. Любопытно, что геометрический центр всей территории северо-американской республики, от мыса Песчаного, на юге полуострова Флориды, до острова Атту, на оконечности Алеутской цепи, падает в открытое море, по близости берегов Калифорнии.

В первые десятилетия восемнадцатого века русские уже знали смутно о существовании «Большого восточного материка», и Гвоздев приставал к его берегам в 1730 году; но на картах, построенных на основании тогдашних рассказов, имя Аляска присвоено одному из островов пролива. Только в 1741 году началось исследование в собственном смысле, когда Беринг и Чириков,—первый в сопровождении натуралиста Стеллера, второй в сопровождении географа Делиль-де-ла-Кройер,—осмотрели, отдельно, американское прибережье в соседстве горы св. Илии и совершили плавание вдоль берега континента, а также вдоль цепи Алеутских островов. Но ни тот, ни другой не проникали внутрь материка. В 1745 году, Новодисков, отправившись из Камчатки, достиг острова Атту, и по его следам многие авантюристы пробирались в этот архипелаг. Испанец Кадра, в 1775 году, доходил только до полосы южных островов; Артеага не перешел через порог, образуемый Алеутскими островами; Кук, более подробно изучивший контуры берегов и проникший в Арктический океан до мыса Ледяного (Icy cape), также должен был ограничиться исследованием морской окраины земель; но Алеутские острова уже эксплоатпровались русскими торговцами и звероловами, дорогие американские меха направились в Европу и Китай, и истребление туземцев началось. В 1785 году, Елихов основал несколько поселений на берегу континента. Владея побережьем и располагая внутренней торговлей посредством мены с туземными охотниками, русские не имели надобности для своих торговых оборотов делать большие путешествия внутрь края; однако, с течением времени они мало-по-малу хорошо ознакомились со всей юго-западной частью Аляски, к югу от реки Юкон. В 1829 году, русский метис Колмаков поднялся по реке Нушагак, притоку Бристольской бухта, и затем, через область, усеянную озерами, по реке Кускоквим, на берегах которой основал укрепленный пост Колмаковский, слишком в 400 километрах от океана. Другой метис, Глазунов, объехал, в 1832 году, низменную страну, разделяющую нижний Юкон и Кускоквим. В 1838 году, на Юконе был основан пост Нулато, в том месте, где начинается нижнее течение реки. Экспедиция Загоскина, начатая в 1842 году, обследовала всю западную часть Аляски, до бассейна р. Коюкук включительно: это было важнейшее и наиболее научно веденное из всех путешествий-изследований, совершенных русскими внутрь «американской Сибири». Некоторые другие, менее ценные, маршруты, дополняющие сеть путей, проложенных русскими в Аляске, представлены в атласе, изданном в Ситхе в 1842 году, метисом или «креолом» Терентьевым.

Бывшие владельцы страны оставляли за собой исключительное право на исследование её; однако, американские служащие, трудившиеся над устройством междуконтинентального телеграфа через Берингов пролив (предприятие, прерванное в 1867 году), также способствовали в известной мере географическому обследованию края. Затем совершилась уступка территории, и американцы, желая узнать, какова действительная ценность купленного ими обширного владения, деятельно занялись продолжением научного изучения Аляски. С 1866 по 1868 г. натуралист Далль объехал её в разных направлениях; Петров составил статистику туземных племен; Раймонд Шватка, Эверетт проследили течение Юкона, теперь хорошо известное от истока до устья; Аллен проехал вдоль двух важных притоков Юкона—Тананы и Коюкука; кроме того, он поднимался по Медной реке почти до начала её и перешел цепь Аляскинских Альп. Один канадец, Мерсье, проживший в крае семнадцать лет и основавший там несколько постов, поднимался вверх по Танане до её истоков, а на севере от Юкона и полярного круга доходил до верхней долины р. Нунаток. Рудокопы, в большом числе, перешли цепь собственно Скалистых гор и проникли в приморской покатости в равнины британских владений; по их следам ходили в этом направлении и некоторые ученые, как, например, братья Краузе, Даусон, Ожильви. Сеть первых пройденных путей оканчивается в южной и западной частях Аляски; единственные ещё совершенно неизвестные области внутри территории—северо-западная и северо-восточная: даже съемки, сделанные Алленом на р. Коюкук, Мерсье на р. Нунаток и Стонеем на р. Кован, ещё не связаны с планами небольших экскурсий, предпринимавшихся Реем вокруг метеорологической станции Пойнт-Барро. Географическая номенклатура становится всё более и более английской внутри страны, тогда как на морском берегу сохранилось большинство русских имен. Среди этих разноязычных наименований, английских или русских, эскимосских или индейских, не без удивления встречаем также места с французским названием. Авторами имен последнего рода были канадские путешественники, метисы или чистокровные французы; им же обязаны американцы своим прозвищем «бостонцы», употреблявшимся до недавнего времени в Аляске и на берегах Британской Колумбии.

Цепь краевых гор южной Аляски не вполне привадлежит Соединенным Штатам своим приморским скатом, так как политическая граница проходит несомненно по сю сторону главного хребта береговой Кордильеры. Можно сказать, что до группы св. Илии, цепи, более или менее параллельные, которые тянутся вдоль берега Тихого океана, лежат в пределах английской Колумбии. Через аляскянскую территорию проходят лишь второстепенные кряжи, кое-где выделяющие из себя невысокие боковые отроги. Большинство высот не превосходят 600 метров, до 57 градуса широты, за которым область больших ледяных рек, заключающая их около пяти тысяч (по Эллиоту), начинается глетчером Паттерсон, с неровной и грязной поверхностью. Но на островах побережья встречаются более высокие горы. Гора Кальдер, на севере острова Принца Валлийского, была в извержении, когда Антонио Маурелле плавал в тех водах, в 1775 г.; с того времени она пребывает в состоянии покоя,—по крайней мере ни один путешественник не видел её горящей. Гора Эджекомб (или Сан-Хасинто, как её называли первые испанские мореплаватели), на островке, лежащем к западу от Ситхи (на острове Баранова), имеет 87 метров высоты, но, судя по её форме, представляющей усеченный конус, можно заключить, что прежде она была выше по крайней мере на треть; глубина её кратера 60 метров, а окружность основания около 2 километров; в 1796 году, во время путешествия Литке, она «ещё выбрасывала пламя».

Южная область Аляски замечательна в особенности характером образования её долин. Почти всё побережье в этой области глубоко изрезано фиордами, разветвляющимися до бесконечности на второстепенные рукава и каналы. Никакая другая часть американского берега Тихого океана, в северном полушарии, не представляет подобного лабиринта проливов, отделяющих от твердой земли тысячу сто островов и островков, которые прежде, повидимому, составляли часть материка, или по крайней мере были соединены с ним льдами. К югу от Аляски, широкий пролив Диксон (Dixon-entrance), между островом Принца Валлийского и архипелагом Королевы Шарлотты, прерывает лабиринт островов, и береговой пояс фиордов там гораздо уже, хотя он продолжается до входа в пролив Хуан де-Фука, оканчиваясь у мыса Флаттери. К северу от пролива Кросс-зунд, отделяющего остров Чичагова от материка, морской берег, хотя местами изрезанный, имеет в общем гораздо более правильную форму, чем в южной Аляске, а по другую сторону полуострова и Алеутских островов он развертывается в виде длинных, слегка изогнутых линий и массивных полуостровов. На всём поморье Арктического океана он тянется с запада на восток без сколько-нибудь значительных выступов, и самые глубокия иссечения отмечены там узкими песчаными полосами. Очевидно, эти многочисленные, далеко идущие внутрь материка разрезы морского берега в южной Аляске обязаны своим происхождением строению гор, которые во время своего образования согнулись в складки и разломались, оставив в промежутках сеть изломов, которые прежде были наполнены льдом, а теперь заняты водами моря, разветвляющимися на бесчисленное множество проливов и каналов. Совокупность этих островов, из которых главные сохранили имена, данные им русскими мореплавателями прошлого столетия, иногда обозначают общим названием «архипелаг Александра». Однако, самая большая, из этих островных земель, Принца Валлийского, её соседка Ревилья-Хихедо и некоторые другие напоминают об участии, которое принимали испанские и английские моряки в деле первоначального открытия. Прибрежные пароходы плавают, под защитой от ветров с моря, в каналах, идущих вдоль собственно побережья, к востоку от больших островов: проходы эти—фиорды, открытые с обоих концов, но по способу образования сходные с фиордами, вдающимися внутрь материка. В среднем, глубина их громадна: так, например, «теснины» Тунга, при южном входе фиордов Аляски, имеют свыше 800 метров глубины.

Ряд высоких гор начинается тотчас за архипелагом, на морском берегу, который тянется почти по прямой линии к северо-западу. Гора Лаперуза, высотой 3.440 метров, стоит на конечном полуострове, огибаемом на востоке фиордом или бухтой Ледника (Glacier-bay); затем следует гора Крильон, вздымающая свою конусообразную вершину почти на 5.000 метров над уровнем моря; далее показывается гора «Хорошей Погоды», Fairweather, которая, несмотря на свое имя, большую часть года бывает окутана туманом. Обилие дождей и снегов, выпадающих на эти горы и их предгорья, породило могучия ледяные реки, изливающиеся во все расходящиеся долины. На восточной покатости, ледники соединяются в огромные потоки, спускающиеся до самого моря и даже выступающие за линию побережья: с переднего конца их беспрестанно обваливаются куски ледяного кристалла, которые путешественники сравнивают с стаями лебедей, плавающих по синим водам. К северу от Кросс-зунда и «Ледяной аллеи», горы образуют цирк вокруг ледяного поля, вдающагося своими белыми мысами в глубокое море; во многих местах можно проследить основание блестящих утесов на протяжении нескольких километров. Самый обширный из всех этих ледников—Мюр, конечный обрыв которого, высотой в 80 метров, погружен в воду, имеющую 150 метров глубины. Расход этого глетчера исчислен Райтом в 3.954.000 кубич. метров в сутки, что соответствует расходу реки около 45 куб. метров в секунду. Эта часть Аляски представляет из себя альпийский мир, Швейцарию, с тою разницей, что здесь основание гор опоясано не зеленеющими долинами, а заливами и проливами. Сотни туристов приезжают ежегодно из Калифорнии, Орегона, Канады созерцать эти чудеса природы.

Гора св. Илии, вероятно, самая высокая из северо-американских вершин, составляет часть той же приморской цепи, как Крильон и гора «Хорошей Погоды». Она поднимается на 5.822 метра (5.638, по Топгаму и В. Вильямсу), в виде остроконечной пирамиды, и со всех сторон окружена льдами. Эта «Большая Гора», как её называют туземцы, имеет совершенно правильную форму, по крайней мере на трех фасах, доселе виденных путешественниками; на всех выступах грани льда; там и сям кристальные карнизы нависли над глубокими пропастями. Под юго-западными кручами, почти на половине высоты горы, открывается обширный цирк, в форме кратера, бывший некогда, как полагают (хотя, впрочем, нет решительного доказательства в пользу этого мнения), вулканической отдушиной. У подошвы внешнего откоса этой котловины, наполненной льдом, спускающийся с горы кристальный поток извивается, при средней ширине около десяти километров, между снеговыми высотами, каждый овраг которых выделяет из себя маленький ледник, приток большой ледяной реки, названной по имени Тиндаля. Воды, скопляющиеся в глубинах ледника, выступают наружу у основания его, над громадными моренами и образуют временные озера, на поверхности которых плавают глыбы льда, но которые скоро опоражниваются через боковые трещины. В том месте, где скаты постепенно понижаются к морю, ледник как будто исчезает; груды мелкаго камня и большие глыбы шифера, гранита, порфира, трахита, базальта перемешаны там в хаотическом беспорядке, и сквозь них кое-где виднеются пласты синеватого льда, пенящиеся ручьи или площади тихой воды. Ниже, эта исполинская морена, протянувшаяся через ледник на пространстве около 15 километров, покрыта слоем земли, на котором растет целый лес переплетающихся ветвями высокоствольных деревьев, сосны, березы, клена, и вся эта масса камней, земли, кустов и деревьев движется чрезвычайно медленно, несомая текущей под низом ледяной рекой. Движущиеся холмы, постепенно приближаясь к морю, покрывают, наконец, другие лета, леса прибрежья; каждый год вид природы изменяется, смотря по движению вперед или отступлению ледника, обвалам, наводнениям, трещинам, внезапным прорывам реки, скрывающейся в глубинах. Река эта, Яхце, окрещенная английскими туристами банальным именем Jones-river, низвергается, «широкая как Темза», в скрытые галлереи льдов и морен, затем, после подземного пробега около 8 километров, снова выходит наружу бесчисленными потоками, извивающимися между галечными островками широкого заливообразного устья. Путешественники, предпринимавшие восхождение на гору св. Илии, поднимались только до хребта высотой в 3.499 метров, в амфитеатре второстепенных вершин, окружающих её кратероподобный цирк. Из всех возвышенностей земного шара эта гора представляет наиболее длинный подъем по льдам и снегам, считая от нижнего предела фирна, на высоте около 900 метров, до конечной вершины. Можно даже идти всё время по льду, начиная от самого основания горы, так как ледник Агассица достигает моря, где он оканчивается обрывами в 50—100 метров высоты, белыми стенами, погруженными нижней частью в воду до 200 метров глубины. Один из «мертвых» ледников, т.е. покрытых камнями и землей, спускается на северо-запад, к бухте Якутат; площадь его определяют в 200 квадр. километров.

На западе, гора св. Илии продолжается хребтом, быстро понижающимся, но вершины которого, тем не менее, имеют величественный вид и выделяют из себя значительные ледники. Один из этих глетчеров круто спускается из боковой долины, как бы за тем, чтобы преградить течение Медной реки, но лед его виден лишь сквозь трещины; почти во всей нижней части поверхность его покрыта камешками, землей, кустарником и даже деревьями. В небольшом расстоянии оттуда, глубокий залив King Williamsound, прерывает горную цепь, которая в этом месте обозначена лишь рядом островов, наполовину запирающих вход в залив; но далее орографическая система продолжается горами Кенай, оканчиваясь в море массивами островов Афогнак и Кадьяк, затем несколькими островками, ось которых параллельна оси Алеутских островов. Чугачския Альпы, опоясывающие снеговым амфитеатром (высотой 2.200 метров) северную кривую залива Короля Вильяма, примыкает своими предгорьями к цепи св. Илии; вулканические горы, сгруппированные на востоке от Медной реки, также могут быть рассматриваемы как принадлежащие к тому же рельефу. Самая высокая гора этой области, носящая имя Врангеля, иногда была указываема как соперница, по высоте, горы св. Илии, но, по измерениям Аллена, она уступает последней, хотя всё-таки превосходит европейский Мон-Блан: она достигает 5.334 метров, а сосед её, Тильман, ниже её только на 300 метров. Гора эта—огнедышащая: хотя покрытая снегом и льдом, как сопки Камчатки, она выделяет столбы пара; в 1884 году, густые облака, выходившие из её кратера, обвивались вокруг склонов. Гора Друм тоже была некогда горящим очагом, но относительно других окрестных гор не известно, вулканического ли они происхождения; высокие берега всех притоков Юкона покрыты толстым слоем вулканического пепла, который, как полагают, вылетал из кратеров Врангеля и других соседних гор. Над одной из теснин Медной реки высится «гора Духов» (880 метров), из которой иногда слышен глухой гул, страшный голос злых духов, говорят туземцы. К западу от этой реки, хребты продолжаются, вокруг полуострова Кенай, горами в 3.000 и 3.500 метров высоты.

Аляскинские Альпы, составляющие продолжение собственно Скалистых гор, очень мало известтны в большей части их протяжения. На перевале Перье, между фиордом Чилькут и истоком Юкона, высота всего только 1.250 метров. Гораздо западнее, в проходе Майльс, открывающемся между долинами Медной реки и Тананы, брешь гор ещё ниже; по словам Аллена, переходившего этим перевалом, последний лежит на высоте 963 метров, но соседния вершины вдвое выше; в углублениях гористого плато, составляющего раздельный хребет, рассеяны маленькия озера. Кажется, что Аляскинские Альпы ни в одном пункте своего протяжения не достигают высоты 3.000 метров; но, уступая по высоте приморским горам, эти альпы отличаются более правильным расположением, образуя большую кривую, в общем параллельную южному берегу и долине Юкона.

Около основания полуострова Аляски, горная цепь тянется вдоль фиорда Кука (Cookinlet) и близко подходит к величественному вулканическому массиву Илиамна, которому испанский мореплаватель Артеага дал название «Миранда», т.е. «Удивительная». Вершина этого вулкана достигает высоты 3.676 метров, но кратер его, по временам выделяющий пары, лежит гораздо ниже; однако, Петров не мог добраться до краев кратера: так круты склоны, изрезанные к тому же опасными коридорами, куда часто обрушиваются снежные лавины. Рядом с Илиампой стоит другая гора, менее высокая, «Редут», громадная груда шлаков, совершенно правильной формы, дымившаяся в 1819 году, во время посещения тех мест Врангелем. Эти два конуса представляют собою восточные межевые столбы длинного полуострова Аляски, по средине которого высится величественный вулкан Вениаминов, окруженный целым кортежем снеговых пиков: он был в извержении с 1830 по 1840 год. Далее тянется ряд Алеутских островов, изгибающийся сначала с севера на юго-запад, затем на запад, в виде правильной кривой, дуги круга, радиус которого около 1.500 километров. Ни в какой другой части земного шара нет выступов рельефа, которые представляли бы большую аналогию форм и происхождения, чем две вулканические цепи островов: Алеутские, продолжающие собою американский полуостров Аляску, и Курильские, составляющие продолжение полуострова Камчатки. Сходство между этими островными валами сохраняется даже на дне морском. Тот и другой северной покатостью ограничивают моря относительно мелкие, тогда как южным склоном они погружены в пучины Тихого океана; впрочем, и внутри алеутской цепи находят глубины до 1.460 и даже до 2.000 метров. Цепь эту обыкновенно подразделяют на четыре группы островов: Лисьи, Андреянова, Крысьи и Ближние (относительно Сибири). Пространство Алеутских островов исчисляется в 14.581 километр.

Хотя расположенные на одной и той же трещине земной поверхности, горы полуострова Аляски, называемые иногда Чигмит, перерезаны через известные промежутки очень низкими порогами, волоками или «переносами», которыми лодочники действительно пользуются для переноса своих челнов с одной покатости на другую: горная цепь как бы приготовляется образовать ряд островов, протянувшийся на юге Берингова моря. Бреши, следующие одна за другой по всей длине полуострова, постепенно суживающагося в направлений от востока к западу, образуют проливы, посредством которых некогда сообщались соответствующие фиорды двух противоположных берегов. Уже около основания полуострова, противолежащие заливы Бристольский и Куков наполовину соединены обширным озером, носящим имя Илиамна, как и соседний величественный вулкан. Далее идут другие озера, занимая каждое одну из поперечных вырезок, которые делят длинный полуостровной сегмент на отдельные отрывки. Истоки этих озерных бассейнов открываются на север, к Берингову морю: в сторону мелких вод горы понижаются пологим скатом, тогда как на юге откосы их спускаются крутой стеной в глубокое море.

Вулканические извержения проявляются в местах, очень отдаленных одно от другого, но редко бывает, чтобы та или другая из вершин не отражала на небе пламени своего очага; пары или пепел всегда поднимаются из какого-нибудь аляскинского или алеутского кратера: более тридцати гор были отмечены, как проявлявшие вулканическую деятельность в течение исторического периода. Гора Алай, у основания полуострова, часто выбрасывает пары и лаву, вулкан Павловский, около оконечности рога, тоже имеет действующий кратер. Самый высокий вулкан острова Унимак, Шишалдинск (2.646 метров), выпустил, в 1826 году, целые тучи пепла, которые превратили день в темную ночь и истребили как на этом острове, так и на соседних землях, много животных, частию задохшихся в удушливой атмосфере, частию погибших от недостатка корма, вследствие уничтожения пастбищ, засыпанных пеплом. В следующем году опять было извержение, затем Шишалдинск отрыл себе новый кратер, к востоку от старого. На западной оконечности того же острова, вулкан Погромный (1.780 метров) тоже приходит по временам в действие. Макушин (1.550 метров), на острове Уналашке,—один из самых деятельных вулканов по выделению паров, но настоящего извержения там не было в этом столетии. Известны также случаи появления новых островов в алеутских водах. Так, в 1796 году жители Унимака и Уналашки услыхали страшные взрывы, за которыми следовали долгие раскаты грома, и в воздухе распространялась густая мгла, продолжавшаяся несколько дней. Когда, наконец, мрак рассеялся, туземцы увидели, в северном направлении, пылающий островок, названный впоследствии «островом Иоанна Богослова». Конус горящих шлаков выступал в то время над поверхностью воды не более, как на тридцать метров, но он рос понемногу, и в 1825 году это был уже большой пик, с овальным основанием, около 8 километров в окружности, вздымавший слишком на 130 метров над уровнем моря свои почти неприступные склоны; морские львы вылезали из воды порезвиться на его ещё тёплых скалах. С тех пор размывы уменьшили размеры вновь образовавшагося островка, и в начале восьмидесятых годов он имел уже только 82 метра высоты. Но подземный очаг открыл себе новый выход: в 1883 году, одновременно с извержением вулкана Кракатау, в Зондском проливе, показался второй конус, в 200 метрах к северо-западу от Богослова: это вулкан Гревник, названный так по имени геолога, наиболее потрудившагося над исследованием строения Алеутских островов. Около того же времени последовало извержение горы Августина, находящейся близ острова Чернобурого, у входа в Куков залив; при этом образовался новый остров, и пепел, продукт разрыва, разбрасывался на далекое пространство; однако, первоначальное известие о появлении широкой трещины, идущей сверху до низу по всему конусу Августина, не подтвердилось, хотя такая трещина и теперь ешё изображается на местных картах. При исследовании под микроскопом грязный дождь, выпавший на острове Уналашка, оказался наполненным кристаллами вулканических пород. Самые имена некоторых из Алеутских островов свидетельствуют о вулканических пожарах, которым подвергались эти земли: один остров называется Горелым (1.625 метров), другой Семисопочным; вулканы эти часто видели в извержении. Горячие ключи, вытекающие во многих местах из грязевых вулканов, встречаются на всех островах.

Два острова Прибылова, св. Павла и св. Георгия, севернее остров св. Матфея и двойной остров св. Лаврентия, посреди Берингова моря,—тоже земли вулканическаго происхождения, но кратеры их уже изгладились, за исключением кратера Оттер-айленда (остров Выдр), близ острова св. Павла, и «Зубчатой Скалы», Pinnacled Rock, к югу от острова св. Матфея; из верхних трещин этой скалы, открывающихся на высоте 450 метров над уровнем моря, постепенно поднимаются столбы пара (пространство островов Аляски, лежащих к северу от Алеутских, определяют в 10.313 кв. километров). На берегу американского континента, маленькие мысы, вдающиеся в залив Нортон, на севере от равнин Юкона, состоят из древних потоков черного базальта. Островные горы Кусильвак (600 метров), пять остроконечных вершин Норденшельда (300 метр.), окруженных аллювиальной почвой, и вершины мыса Невенгам (750 метр.)—также были некогда вулканами. Что касается внутренних гор, которые тянутся на севере от Аляскинских Альп, то они пока обследованы лишь в немногих пунктах, и нельзя даже сказать, каково их общее направление. Некоторые из них принадлежат к палеозойским формациям, другие к меловым или даже третичным, и содержат в большом числе ископаемые остатки, особенно отпечатки листьев. Во многих местах побережья натуралисты нашли залежи лигнита, которые, конечно, не оставались бы без разработки, будь это в соседстве многолюдных городов. К северо-востоку от Берингова пролива, на берегах Ледовитого океана, у мыса Лисборн, залегают мощные пласты каменного угля: Гукер во время своей полярной экспедиции 1880 года пользовался этим минеральным топливом.

Полагают, что горные хребты Аляски постепенно расходятся, приближаясь к Берингову морю и Ледовитому океану. Таким образом пучек Скалистых гор раскрывается веерообразно к северо-западу, подобно тому, как по другую сторону Северной Америки цепь Аллеганских гор разветвляется на несколько расходящихся хребтов: очевидно, вследствие меньшего бокового давления, на оконечностях материка складки почвы имели больше места для своего образования. Горы северной Аляски, по всей вероятности, ниже гор южной: цепь Румянцева, между р. Юкон и Ледовитым океаном, кажется, не имеет вершин выше 1.200 метров. Следовательно, в целом Аляска, окаймленная на южном берегу высокими краевыми цепями, представляет общий скат в направлении на север и северо-запад, к Ледовитому океану. Как заметил натуралист Земан, крайний мыс Азии, перенесенный на северо-восток, совершенно вошел бы, как в футляр, в залив Коцебу,—до такой степени берега того и другого развертываются соответственно параллельно.

Несмотря на свою более высокую географическую широту, северная Аляска не заключает в себе ледников, которые могли бы сравниться по размерам с глетчерами южной Аляски: это объясняется тем, что в первой нет высоких гор, с обширными приемными цирками и длинными долинами, где ледяные реки могли бы течь по извилистому руслу, на-подобие водяных потоков. Но если ледники имеют другой вид на берегах Арктического океана, то тем не менее и там ледяные массы постепенно спускаются с более высоких внутренних местностей к морскому прибрежью; только движение их там крайне медленное, и в некоторых местах они даже могут совершенно остановиться, вследствие недостаточного ската почвы или отсутствия напора со стороны других льдов. Уже Коцебу во время своего путешествия на борте Рюрика, на берегу залива, носящего теперь его имя, с удивлением заметил, что один мыс, покрытый слоем земли и обильной растительностью в полном цвету, состоит из языка ледника, изрезанного глубокими трещинами, открывающимися в кристаллической массе. Позднее, в том же заливе Коцебу, исследователь Земан и его спутники с корабля Herald сделали подобное же открытие, но ещё более замечательное: они имели случай наблюдать, так сказать, ископаемый ледник. Ледяная масса, высотой превосходящая соседние холмы, поднимается на 200 метров и продолжается к востоку вдоль морского берега. Как было констатировано впоследствии Даллем и другими исследователями, эта ледяная гора вся сплошь одета слоем ила в несколько метров толщины, где растут ивы, а также травянистые виды, мхи и лишаи. Уже эта земля и её растительный наряд указывают на возраст по крайней мере столетний для лежащего под ним льда, но многочисленные находки костяков обнаружили, что этот лед отложился здесь не столетиями, а целыми геологическими веками ранее; в облегающем его иле найдены остатки мамонтов, лошадей, красных и северных оленей, мускусных быков. По мнению Далля, впрочем, не разделяемому другими геологами,—на западе от Скалистых гор не могут встречаться следы ледяного периода, далеко переходящие за нынешние пределы кристальных рек. Замечательно, что в тундрах, прилегающих к заливу Коцебу, нигде не находят эрратических камней. Но в южной Аляске, именно в заливе Линн и в Глесиер-бай, констатированы очевидные доказательства отступления ледников; некоторые из тамошних островов несомненно древние морены, и среди льдов Мюра высятся изборожденные полосами скалы, которые прежде были совершенно закрыты ледяным потоком. Джордон Даусон старается доказать, что некогда все пространство между Скалистыми горами и приморскими цепями было занято обширным ледяным полем, двигавшимся в северном направлении.

Несколько перемежающихся рек, течение которых каждый год останавливается вследствие замерзания, впадают в Ледовитый океан, неглубокий в тех местах, и воды их летом открывают себе канал через прибрежный сплошной лед: это—Нигалек-кок (Кольвиль) или «река Индейцев», Мид, Нунаток (Ноатак) или «Внутренняя река», Ковак; две последние—притоки залива Коцебу. Но к югу от этих рек, редко судоходных, с узким ледяным бассейном, в море изливается могучий поток: это—Юкон, самая многоводная река на всей американской покатости Тихого океана и одна из значительнейших рек земного шара по объему её жидкой массы. Некоторые американские географы утверждают даже, будто количество воды, катимое этой рекой, на целую треть больше того, которое несет Миссисипи, что указывало бы для Юкона средний расход около 23.000 кубич. метров в секунду; однако, эта оценка, как кажется, была выведена не на основании точных измерений, и при том нужно принять во внимание то обстоятельство, что зимой, в то время, когда Миссисипи течет в полных берегах, Юкон, напротив, бывает лишен большего числа своих притоков, замерзающих иногда до самого дна, вследствие чего нормальный зимний расход его составляет лишь весьма малую долю нормального летнего. Как бы то ни было, Юкон во всяком случае может быть поставлен наряду с двумя другими большими потоками Северной Америки—рекой св. Лаврентия и Миссисипи. Длина его, измеренная Шваткой от истока, который он посетил, до устья главного рукава, равняется 3.290 километрам, а площадь бассейна, который простирается далеко за оффициальные границы Аляски, продолжаясь в территориях Канады, обнимает пространство, исчисляемое приблизительно в миллион квадр. километров, т.е. в два раза превосходящее поверхность Франции. Не имея надобности прорывать боковые каналы для обхода порогов или водопадов, можно подняться по Юкону на пароходе от устья до британской территории, и даже в её пределы, выше слияния рек Льюис (Юкон) и Пелли.

Верхняя область бассейна давно уже была известна путешественникам Гудсововой компании, французам и шотландцам, белым и метисам; но они не знали, как связать течение посещенных ими рек с течением главной реки Аляски, средней артерии всей северо-западной Америки. Наконец, один русский торговец, Иван Лукин, первый поднялся, в 1863 году, по Юкону до английской границы, но описание его путешествия не было издано в свет. Первая достоверная карта этой реки, в нынешних пределах Аляски, была составлена служащими телеграфной компании, Кенникоттом, Кечумом и Лабержем. В 1867 году они перешли условную границу территории и ходили до форта Селькирк, в 640 километрах выше границы. Затем, после уступки Аляски Соединенным Штатам, северо-американское правительство поручило инженер-капитану Раймонду произвести рекогносцировочное обследование всей бывшей русской части великой реки. С того времени год от году всё точнее определяются детали в гидрографической съемке Юкона и его притоков.

По словам Шватки, главная ветвь Юкона вытекает из горного прохода Перье (1.250 метров), названного так в честь французского геодезиста. Воды ручья скопляются в кратерообразном бассейне, так и названном Crater-lake (озеро Кратера); затем из этого озера, лежащего на обратной стороне гор Чилькат, близ фиорда Линн, горный поток Тахена бежит каскадами в другой резервуар, извилистый бассейн, доминируемый высокими горами, и от водопада к водопаду, от озера к озеру, речка, усиливаемая справа и слева многочисленными ручьями, вытекающими из ледников, является уже большой рекой, когда подходит к аляскинской границе. Ниже ущелья,—единственной ясно обозначенной теснины на всем длинном пути реки, съуживающейся в том месте до тридцати метров,—Юкон или Льюис (Lewis-river) становится судоходным и сохраняет этот характер без перерыва до самого устья, на протяжении 3.002 километров. Важнейший из верхних его притоков, Хоталинква, берет начало гораздо южнее, в Британской Колумбии, и течет в долине, состоящей из ряда озерных впадин, разделенных скалистыми ущельями; по мнению Даусона, этот поток должен считаться главной рекой по длине его долины. Далее, на восточной покатости бассейна, следуют притоки: Ньюберри, Биг-Сальмон-ривер или Аббади и Пелли-ривер. Эта последняя река иногда обозначается под именем Юкона на всём её протяжении, согласно указаниям путешественника Кемпбеля, спустившагося по ней в 1852 году; но Шватка констатировал, что ветвь Льюис есть истинный Юкон: она катит количество воды, почти на одну пятую больше того, которое несет Пелли, именно (по Даусону) 1.055 кубич. метров, против 820. Затем, ниже перехода через Скалистые горы, к Юкону присоединяются Стьюарт и Поркюпайн, «река Дикобраза» или «Крысы», долина которой идет параллельно берегу Ледовитого океана. В месте слияния, русло Юкона лежит всего только на высоте 125 метров над уровнем моря; сплавная в верховьях, река становится здесь судоходной для пароходов с осадкой до одного метра. Далее, Юкон, отбрасываемый цепью скал, разливается в ширину по нескольку километров и делится на множество рукавов, вокруг островов и островков, скрывающих истинные берега. По выходе из этой части речного течения, берега, постепенно повышаясь, вздымаются, наконец, в виде стен, и быстрый поток, заключенный в одно русло, прерывается гранитным порогом, который делает плавание судов, если не опасным, то по крайней мере затруднительным: это ущелье называется «Валом», по причине господствующих над ним гранитных и сланцевых стен. За ущельем, река снова расширяется, напирая на правый берег, более высокий, согласно закону, регулирующему течение вод в северном полушарии. Эта часть долины Юкона всего более походит на пейзажи умеренного поясе: холмы Суквонилла, вздымающие на севере свои гребни и остроконечные вершины, одеты лесом,—тополями, березами и разными породами хвойных дерев. К реке присоединяются многочисленные горные потоки (какат или каргут); там же впадает самый большой приток всего бассейна, река Танана, по которой Мерсье, первый из белых, поднялся, в 1848 году, до слияния её с Таутлотом, в 240 километрах от устья; Аллен спустился по ней, в 1885 году, на севере от возвышенности, отделяющей её от верховья Медной реки. Танана приносит Юкону наибольшее количество плавучего леса.

По соединении с другим значительным притоком, Куюкук, приходящим из тундр и с северо-восточных гор, Юкон, имеющий 2.550 метров ширины, меняет направление: он течет к юго-западу и проходит всего в каких-нибудь пятидесяти километрах в стороне от залива Нортон. Проход, где путешественник не встречает других препятствий, кроме болот, обледенелой тундры и невысоких холмов, соединяет Юкон с морем: в другом климате наверно возник бы значительный порт в ближайшем пункте морского побережья, для сокращения пути внутренней торговле; но под небом Аляски этой дорогой лишь изредка пользуются странствующие торговцы. Ниже перешейка, Юкон продолжает свое течение к юго-западу, затем к западу, наконец, поворачивает на север, прежде чем разделиться на несколько ветвей, образующих его дельту. Именем среднего рукава, Квикпак, долгое время обозначали всю реку; когда Белль сообщил, в 1846 году, о существовании потока, называемого туземцами Юконом, полагали даже, что Квикпак и Юкон,—слова, означающие «Большую реку» в разных наречиях,—два различные потока, и первенство присвоивали первому из них. Северное устье, единственное практикуемое барками, называется Апхун: это—река в 500 метров средней ширины, извивающаяся между поросших ивняком берегов на протяжении около 65 километров и впадающая в море широким отверстием, которое на половину заграждено баром. Другие устья дельты, Квикпак, Кусильвак и их боковые потоки, также отделены от моря песчаными порогами, закрывающими доступ значительным судам: наибольшая глубина воды на проходе—3 метра. Морское дно против дельты Юкона, очевидно, представляет мель, образовавшуюся из отложений речных осадков, так как глубины в десяток метров встречаются лишь на расстоянии 100 километров от берега: корабли могут плавать безопасно только вне вида материка. Летом и осенью река изливает в море огромную массу воды, которая расплавляет льдины и умеряет климат прибрежья: оттого морские животные не заходят в эти пресные и мутные воды. Севшие на мель льдины соединяются зимой и весной в цель островков вокруг дельты; речной лед также сковывает рукава в эту пору года, и однажды ледяной покров так долго держался на проходах, что лососи не могли во-время подняться вверх по реке для метания икры, вследствие чего прибрежному населению пришлось терпеть голод. Льды являются главными деятелями разлива и наносов, разрушения и созидания берегов. Они вспахивают пляжи, подтачивают крутые берега и отрывают от них полосы земли, вместе с растущими на ней деревьями. В русле отлагаются новые острова, так что после каждого разлива вид реки изменяется.

Кускоквим, который в другом месте, вдали от Юкона, считался бы могучей рекой, отступает на второй план в соседстве этой главной водной артерии северо-западной Америки: в общей гидрографии Аляски его даже можно причислять к системе Юкона, так как он близко подходит к последнему в нижней части своего течения и протекает по тем же аллювиальным равнинам: озера, пруды, пространства, попеременно затопляемые и обсыхающие, соединяют эти две реки; трудно узнать, когда находишься в том или другом речном бассейне. Важнейшая река южной покатости—«Медная» (Copper-river), текущая на всём её протяжении в пределах территории Аляски. Путешественник Аллен поднимался по ней до того места, с которого она становится судоходной, ниже легко доступных проходов, откуда можно спуститься в верхнюю долину Тананы. Главная река описывает сначала длинную кривую вокруг мощного массива гор, доминируемого конусом Врангеля, затем принимает в себя с востока приток Читтиниа, который и есть собственно «Медная река»; один из её притоков, с желтой водой, несет столь значительное количество металла в растворе, что лососи не могут там жить: поэтому Аллен был неправ, удерживая имя Copper-river за главной рекой в части её течения, лежащей выше слияния с этим притоком. В нескольких километрах ниже соединения вод, Медная река вступает в Wood’s canon, одно из самых диких ущелий Америки. Это извилистая пропасть, длиной около 4 километров, имеющая в некоторых местах не более 36 метров между вертикальными базальтовыми стенами. При крутых поворотах эта трещина земной коры расширяется, образуя широкие бассейны, откуда долго ищешь выхода. Террасы, высотой от 30 до 150 метров, господствующие над узкой пропастью, состоят из черного камня и почти лишены растительности; только изредка показываются там и сям одинокия приземистые деревца, торчащия на дикой скале. С нависшего карниза в реку низвергается широкий ручей, но этот водопад почти всегда имеет вид неподвижной ледяной занавеси. От ущелья начинается нижнее течение. Река извивается на западе от цепи, оканчивающейся «горой Духов», затем принимает в себя ручьи белой воды, вытекающие из боковых долин, наполненных ледниками, и делится на несколько ветвей в болотистых аллювиальных землях своей дельты. Иногда выдвинувшийся передний конец того или другого ледника заграждает частию русло, и потому плавание в этих водах очень опасно. На юге, реки, впадающие в фиорды океана, Таку, Стиккен и другие, принадлежат Аляске только своими низовьями: бассейн их почти весь находится в пределах Канадской территории.

Эти реки, несущие такую массу воды в океан и скованные льдом восемь месяцев в году, этот ледяной пояс, обрамляющий северное побережье, эти ледники, выступающие, в виде бахромы, на южных берегах и останавливающие в некоторых местах течение рек,—ясно говорят, каков должен быть климат страны. Центральная долина, в которой течет Юкон, совпадает отчасти с естественной линией раздела между двумя половинами Аляски, из которых одна принадлежит к полярной покатости, а другая омывается водами Великого океана. Полярный круг, условная раздельная линия, касается в одной точке течения этой реки, близ форта Юкон, затем идет через тундры, пересекает пролив Коцебу, наконец, проходит на севере от Берингова пролива, который весь лежит в зоне, называемой умеренной, несмотря на его ледяной мост и туманы. Климат в северной половине Аляски такой же, как и на полярных островах: колебание холодов около двух метеорологических полюсов часто приближает эти области к центрам наиболее низкой температуры. Во время пребывания Рея на мысе Барро термометр никогда не поднимался до 18° Ц., тогда как опускался часто до —25 градусов; морозы доходят там до —57 градусов. Полярные сияния чрезвычайно часты в этих странах крайнего севера, но иногда снежные бураны затмевают свет сияния.

К югу от Берингова пролива климат гораздо теплее, чем к северу; на равной широте средняя температура на несколько градусов выше, чем на восточных берегах Америки; для сравнения в этом отношении двух американских берегов возьмем два пункта приблизительно под одинаковой широтой.

	Широта	Средняя температура
Ситха, на западном берегу Америки	57°	3°,56
Наин на восточном берегу Америки	57°10'	3°,8

Сравнительно теплый климат южных берегов Аляски объясняется расположением гор. Высокие цепи, господствующие над этими берегами, защищают их от полярных ветров; с другой стороны, длинный полуостров Аляска, продолжающийся на запад барьером Алеутских островов, отбрасывает к Азии всякое холодное течение, выходящее из Ледовитого океана, тогда как теплые воды японского течения притекают свободно и проникают во все бухты. Зима приносит небольшое количество снега, но дожди и туманы скоро растопляют его, и горы Алеутских островов и прибрежных архипелагов до высоты нескольких сот метров не имеют снежного покрова; порты не замерзают, на поверхности их вод образуется лишь легкий слой сала, и суда могут во всякое время оставаться на своей якорной стоянке. Но если зимы довольно теплы, лето там сырое и относительно холодное: скопления облаков, безпрестанно образующиеся под влиянием юго-восточных ветров, скрывают солнце и разрешаются почти постоянными дождями. В Ситхе в продолжение года средним числом бывает 285 дней с дождем или снегом (Далль, по наблюдениям за 14 лет). Во время своего многолетнего пребывания на одном из Алеутских островов, Вениаминов не мог отметить ни одного дня, когда бы небо было совершенно безоблачно. Необходимо было бы связать западные Алеутские острой телеграфной проволокой с берегами Калифорнии, чтобы придать более точности предсказаниям погоды.

Гористая цепь Алеутских островов, прерываемая многочисленными брешами, не может получать столь большое количество дождевой воды, как континентальные цепи, лежащие восточнее, вдоль обширного полукруга, развертывающагося по направлению к Орегону. Количество атмосферных осадков особенно значительно в прибрежном поясе, который начинается горой св. Илии, и направление которого перпендикулярно к направлению ветров и течений северного Тихого океана. Годовое падение атмосферной воды достигает там нескольких метров. На всем американском берегу, от Берингова до Магелланова пролива, форт Тунгас, самое южное поселение в Аляске, получает наибольшее количество дождей. Но на задней стороне гор, в долинах Тананы и Кускоквима, климат более континентальный: бреши между гор дают проход лишь редким полосам облаков, и тепло, получаемое днем, теряется лучеиспусканием в ясные ночи. Во всех внутренних областях почва промерзла на несколько метров вниз от поверхности: близ порта св. Михаила вырыли яму глубиной в 9 метров, не дойдя до талой земли. Вследствие непроницаемости верхнего замерзшего слоя для падающей из атмосферы влаги, местность повсюду, даже на скатах высот, имеет болотистый характер: с другой стороны, ковер мха и сфагнума, покрывающий землю, задерживает действие солнечных лучей в глубинах подпочвы.

Метеорологические условия некоторых пунктов Аляски:

	Широта	Средняя температура	Крайности		Разность	Количество дождя
			Холода	Тепла
Мыс Барро (2 года наблюд.)	71°18'	—22°,2	—47°	18°,35	47°,8	0,203 метра
Форт Юкон (7 лет)	67°12'	—9°,9	—38°,6	19°,5	58°,1	? „
Порт св. Михаила (7 лет)	63°27'	—3°,8	—48°	24°,44	55°	0,5(?) „
Ситха (14 лет)	57°3'	5°,6	—20°	24°,9	44°,9	2,116 „
Форт Тунгас	54°46'	7°,8(8°,1)	—18°,8	33°,3	34°,4	2,866 „
Уналашка (5 лет)	53°29'	2°,8	—18°	25°	43°	0,850 „

Главный поток японского Черного течения (Куро-Сиво), несущий плавучий лес и другие выкидки из Азии, ударяется об аляскинский берег около южной оконечности территории, разветвляясь на две океанские реки, из которых одна течет на юго-восток, вдоль побережья Орегона и Калифорнии, тогда как другая направляется на запад и следует параллельно берегам Аляски и цепи Алеутских островов. Внутри этого обширного полукруга течений образуется большой водоворот, имеющий среднюю температуру от 9° до 10° Ц., т.е. на несколько градусов выше температуры соседнего побережья. Но на север от Алеутских островов температура жидкой массы быстро понижается, меняясь, конечно, с временами года, смотря по столкновению частных течений, встречающихся в Беринговом проливе. Большую часть года перевес, по словам большинства мореплавателей, принадлежит водам, притекающим с юга; в зимние месяцы холодный северо-западный ветер врывается в пролив и нагоняет туда огромные количества воды, которые обыкновенно следуют вдоль азиатского берега, тогда как воды менее холодные текут на север у американского берега. Происходит род круговорота, существование которого обнаруживается движением увлекаемых льдов и который перестает быть заметным, когда пролив замерзнет. В некоторых проходах, именно в Унимакском и в «канале Опасности», к северу от Ситхи, приливные течения стремительны и очень опасны при противном ветре. Фиорды Александровского архипелага тоже считаются опасными, особенно при юго-восточных ветрах, и парусные суда не отваживаются более заходить туда. Прилив поднимается на огромную высоту в воронкообразных заливах, следующих один за другим по обе стороны рога Аляски: в заливообразном устье Кускоквима разность высот прилива и отлива около 16 метров; в Куковом заливе или фиорде (Kook’s-inlet) приливная волна, высотой в 8 метров, движется на-подобие стены, и в несколько минут высокие берега бывают залиты; вода прилива почти всегда мутная, и рыба в ней редко встречается. Моряки пуще всего боятся внезапных бурь или woollies, спускающихся с окружающих гор.

Существование различных по направлению и температуре воды морских течений и происходящий от того контраст климатов производят поразительную противоположность в наружном виде двух противолежащих континентальных берегов. Азиатский берег, омываемый холодными водами, почти совершенно лишен растительности: мхи, лишаи, кое-какие приземистые кусты в прикрытых местах—вот и весь его растительный наряд. На американском берегу, напротив, растут настоящие леса кустарника, достигающие 6 метров в вышину и изобилующие ягодами. Весной равнины покрываются ковром зелени, пестреющим яркими цветами; террасы мыса Лисборн, в северо-западном углу Аляски, походят на цветущий сад. Но деревьев в собственном смысле совсем нет на северных берегах, от залива Коцебу и мыса Лисборн до устья Макензи: единственный лес, какой знают в тех местах,—это плавучий, приносимый морскими течениями. Почти вся область, простирающаяся на север от полярного круга, представляет сплошные тундры или болотистые равнины, совершенно однообразные по виду, поверхность которых, губчатая или обледенелая, смотря по времени года, усеяна кочками, в несколько метров высоты, с растрепанными пучками травы или деревянистых растений на верхушке, отчего их прозвали «бабьими головами»: при переходе через эти печальные пространства, нужно все время прыгать с кочки на кочку, рискуя каждую минуту упасть в промежуточные впадины, сырые ямы, где нога запутывается в сети корней. Ива и ольха, на севере от Юкона, являются уже в виде кустов и растут обыкновенно не сплошными лесами, а отдельными рощицами на пригорках и менее губчатых почвах. Даже Алеутские острова не имеют самородных лесов: там нет больших деревьев, кроме елей, посаженных в разные времена с начала нынешнего столетия; ввезенные деревья принялись, но не распространились, и без ухода со стороны человека маленькия древесные насаждения на Амакуаке и Уналашке скоро исчезнут. Замечательно, что травяная растительность Алеутских островов не представляет азиатского типа на ближайших к Азии островах: американская на востоке, она принимает чисто арктический характер около западной оконечности архипелага. Европейский трилистник отлично произрастает в южной Аляске.

Большие леса, состоящие главным образом из хвойных пород, начинаются вместе с полукругом берегов, который тянется на юг, к Тихому океану. Одна половина острова Кадьяк, та, которая смотрит на запад, ещё одета дерном; другая, обращенная к востоку, покрыта лесом, и граница между этими двумя поясами соответствует разнице атмосферного порядка. На западе преобладают ветры, приходящие с континента Азии, на востоке—порывистые ветры, спускающиеся с американских гор, и сила их, особенно на островах архипелага Александра, такова, что все деревья наклонены и ветви изогнуты в западном направлении. Эти леса южной Аляски, где самая драгоценная порода—«желтый кедр» (cupressus nutkatensis), не менее труднодоступны, чем непроходимые лесные чащи амазонских берегов и других тропических стран. Дождь, падающий впродолжении слишком трех четвертей года, вызывает к жизни под большими деревьями густую растительность сырых трав, скрывающую топи и лужи, широко разветвляющиеся корни, гниющие древесные стволы, в которых вязнет нога. Слишком большая влажность почвы, ускоряющая произрастание растений, отнимает всякий аромат у цветков, всякий вкус у плодов. Ягоды, собираемые в окрестностях Ситхи, почти совершенно безвкусны.

Фауна Аляски заключает, по Даллю, 62 вида, которые все встречаются в других странах, в Сибири, в Полярном архипелаге, в Канаде, в Соединенных Штатах; она отличается только большим или меньшим числом, особей. Продолжение Скалистых гор составляет раздельную границу между видами канадского и арктического типов и видами орегонского типа, а около рога Аляски эти две зоологические области сливаются. Белый медведь встречается только в частях Аляски, обращенных к Полярному океану; во всех других областях, особенно на полуострове Кинай и на острове св. Матфея, распространен черный или бурый медведь (ursus Richardsonii): это он и пролагает тропинки в лесах и тундрах. К числу аляскинских четвероногих принадлежат также лось и карибу (канадский северный олень), но они уже становятся редки, также как тебай (haplocerus americanus) или «горный баран», род серны, с длинной белой шерстью; собственно северный олень встречается лишь в диком состоянии, хотя по другую сторону Берингова пролива чукчи владеют большими стадами домашних оленей; бык мускусный оставил лишь свои кости на берегах Юкона. В Аляске довольно часто можно видеть самую красивую породу чаек, с оперением персикового цвета, rhodostethia rosea. С другой стороны, теплый летний климат привлекает в леса южной Аляски, до горы св. Илии и даже несколько севернее, один мексиканский вид колибри. Под влиянием крайней влажности воздуха, как говорит Нельсон, шерсть млекопитающих и оперение птиц принимают там более темную окраску. Пресмыкающихся нет в Аляске, есть только один вид лягушкообразных гадов. Южные реки изобилуют рыбой, кроме тех исключительных случаев, когда вода замерзает до дна, или когда сплошной лед совершенно запирает устья рек; лосось, более мелкой породы, чем орегонский, поднимается по Медной реке до подошвы ледников и до покрытых снегом скатов. Одна из речных рыб—гулакан (thaleichthys pacificus), встречающийся на всём побережьи, от южной Аляски до фиордов Британской Колумбии,—так жирна, что туземцы употребляют её вместо свечей: отсюда её английское название candle fish (рыба-свечка). Что касается ластоногих и китообразных, которые составляют главное богатство Аляски, то они посещают лишь некоторые, немногие острова, и не все уже могут быть рассматриваемы как принадлежащие к общей фауне страны; впрочем, тюленей находят даже во внутренних озерах, как, например, в озере Илиамна. «Морская корова» (rhytina Stelleri) уже в конце прошлого столетия была совершенно истреблена. Киты, на которых ещё недавно охотились сотни американских судов в Беринговом море и даже в Ледовитом океане, почти совсем исчезли из пролива и удалились за сплошные льды, в Полярный архипелаг; в открытое море они возвращаются только осенью, после ухода китоловов.

Редкие обитатели Аляски не составляют собой этнической группы; они, напротив, очень разнородного происхождения и примыкают к родственным народцам, живущим вне этой территории. Население северной Аляски и даже Алеутских островов состоит из эскимосов, единоплеменников гренландцев и сибирских народцев той же расы, переселившихся с американской территории. Эскимосы—самый многочисленный элемент: половина аляскинцев принадлежит к их расе. Тиннехи, живущие в долинах Юкона и его притоков, составляют часть семьи «краснокожих», центр распространения которых находится в Английской Америке и в Соединенных Штатах; наконец, обитатели южных берегов и архипелагов, известные под разными именами, принадлежат к племенам тлинкит и гайда, как и прибрежные жители Британской Колумбии.

Эскимосы, повидимому, наименее смешанные с чуждыми элементами и наименее подвергавшиеся влиянию белых людей, живут бродячими группами на берегах Ледовитого океана; так, например, метеоролог Рей встретил их на мысе Барро. Эти туземцы, в числе около четырехсот душ, находятся, подобно большинству других племен той же расы, на пути к быстрому вымиранию, благодаря опустошению соседних морей американскими китоловами: некоторые эскимосские селения потеряли половину своих жителей с пятидесятых годов настоящего столетия. Развалины жилищ, рассеянные во многих местах, относятся к древнейшим временам, т.е., как говорят туземцы, к той эпохе, когда «человек говорил по-собачьи». Впрочем, местное население живет ещё в каменном веке. Эскимосы мыса Барро отказываются от употребления спичек, предпочитая добывать огонь при помощи трения двух кусков дерева. Туземные китоловы попробовали было действовать стальным гарпуном, которым их снабдили белые люди, но так как результат охоты оказался неблагоприятным, то старики приписали эту неудачу замене каменных дротиков новым орудием, и дети снова стали учиться обтесывать кремень для китобойного снаряда.

Кажется, нет на свете людей более смирных и кротких, чем иннуиты мыса Барро. Они не имеют никаких начальников или главарей, ни выборных, ни наследственных, и живут в состоянии полного равенства. Соседние народцы никогда не воюют между собой; проступки, если и бывают, никогда не наказываются. Право собственности едва существует, разве только в отношении лодок: оттого эскимос не совестится взять понравившуюся ему чужую вещь, лишь бы она находилась не в хижине или кладовой; но зато если и у него стащат что-нибудь, он не требует возврата похищенного. Ссоры у них неизвестны; нигде не услышишь брани или крика; дети весело играют вокруг хижин или подметают двор, строят маленькия иглу, лепят человечков из снега. Женщины пользуются полной равноправностью с мужчинами; никакой договор не считается окончательно состоявшимся, пока он не одобрен женщинами; никакое, даже самое близкое, путешествие не предпринимается без их согласия. Свадьбы справляются без всякой торжественности, но обыкновенно браку предшествует период искуса, во время которого невеста помогает своей будущей родне. Впрочем, брачные узы часто разрываются, особенно во время экспедиций для звериной или рыбной ловли, так как более слабые женщины остаются дома с больными и стариками, а более сильные сопровождают отправляющихся на промысел мужчин. Погребальных обрядов в этом племени не существует; однако, эскимосы боятся мертвецов, выходцев с того света, и их колдуньи стараются заклинаниями отвратить злой рок. Особенно страшным считается у них Тупья, невидимый дух, обитающий в земле, в воде, на небе; они боятся также Киолью, духа северного сияния, и когда эскимосу понадобится выйти из дому в темную ночь, он вооружается палкой из моржовой кости, чтобы оградить себя от злых духов.

В некоторых местностях аляскинского побережья убийство стариков и детей составляет обычное явление в периоды голодовки. Также как у сибирских чукчей, обыкновенно старики сами просят смерти, но родня всегда принимает меры к тому, чтобы не допустить их увидеть смерть лицом к лицу. Им дают выпить отвар челибухи, затем перерезывают сонную артерию, и тела их бросают на съедение собакам, которые, в свою очередь, будут съедены самими туземцами: таким образом в этом отношении мы находим на крайнем севере Америки обычаи, сходные с обычаями горцев Тибета. У малемутов нижнего Юкона и острова св. Михаила существовавшие прежде частые сношения с русскими торговцами и американскими китоловами имели следствием одичание нравов, так что там нередко бывали случаи убийства из-за обманов или краж, совершенных чужеземцами.

Эскимосы Аляски, повидимому, утратили свой талант по части резьбы и ваяния. Музеи Америки заключают в себе замечательные туземные гравюры на кости и дереве, представляющие оленей и других животных во всяких позах,—гравюры, каких нынче уже не сумеет сделать ни один иннуитский художник. Тем не менее аляскинцы всё ещё гораздо более искусны в резьбе, чем гренландцы. Между ними есть также гончары, тогда как другие эскимосы, живущие в безлесных местностях, незнакомы с искусством обжигания глины и не имеют другой посуды, кроме сосудов, вырезанных из горшечного камня. С другой стороны иннуиты «Зеленой земли» (Гренландии) далеко превосходят эскимосов Аляски, как лодочники и рыболовы. Лодки Берингова моря не могут сравняться с каяками гренландских фиордов ни по прочности, ни по быстроте хода, ни по отделке. Также и остроги западных эскимосов представляются очень грубыми, рудиментарными орудиями рядом с гарпунами их восточных родичей. По словам Ринка, лодки и рыболовные снаряды аляскинцев указывают переход между искусством краснокожих и искусством гренландцев. Байдара алеута, с одним, двумя или тремя круглыми отверстиями наверху, для стольких же человек, сделана из древесной коры и обшита тюленьей кожей, так что волны перелетают поверх лодки, не заливая её. Древко у аляскинской остроги иногда бывает украшено на конце пучком перьев, как стрела у индейцев. Деревни аляскинцев, как островных, так и материковых, тоже отличаются от селений гренландцев: в каждой из них непременно имеется сборное место, кашга, обширное строение, где происходят мирские сходы и театральные представления. На берегах Кускоквима эти муниципальные дворцы снабжены скамьями, расположенными в виде амфитеатра; обыкновенные хижины состоят из переплетенных ветвей, покрытых толстым слоем глины, и освещаются куском стекла, вставленным на крыше в узкое отверстие.

Алеуты, эскимосы вулканического архипелага, не знают имени, под которым они известны русским, а чрез них и другим народам: они называют себя унунгун или кагатая кунгиос, что значит «люди востока»,—название, указывающее на континентальное происхождение этих туземцев. Все старинные путешественники говорят об алеутах то же самое, что Рей говорит о туземцах мыса Барро. Кук описывает их как «самых смнрных, самых добродушных людей, каких ему когда-либо случалось встречать, как людей, могущих служить образцом для самой цивилизованной нации в мире». Вениаминов, проживший среди них десять лет, говорит, что он не видел никакого буйства, никогда не слыхал никакой ссоры, ни брани, ни одного грубого слова, не замечал ни малейшего обжорства даже после продолжительных невольных постов. Алеут—это олицетворенное терпение и покорность судьбе; какое бы несчастие ни постигло его, он никогда не жалуется и не плачет: пролить слезу—вещь неслыханная, даже между женщинами. Однако, семейные привязанности у этого народца очень глубоки: бывали примеры, что родители умирали с голоду, чтобы предоставить детям последний остаток пищи; с другой стороны, дети всегда необыкновенно почтительны к родителям. Очень заботящийся о приличиях, алеут никогда не позволят себе говорить с своей женой в присутствии посторонних иначе, чем с чужой женщиной. Порядок первенства строго соблюдается в семьях, и старший сын, даже малолетний, всегда имеет преимущество перед матерью. В былое время хозяин обязан был ссужать свою жену остановившемуся у него на ночлег путнику, но этот обычай древнего гостеприимства давно уже не соблюдается.

Пока они оставались независимыми, алеуты были жизнерадостный народ; со времени же порабощения их русскими, они стали печальны и угрюмы. Нет такого унижения и позора, которому бы их не подвергали, и их сила сопротивления была сломлена: они покоряются всему без малейшего желании отмстить обидчику. Оттого в первые времена русского господства численность их стала быстро уменьшаться; они безропотно отдавали себя в жертву смерти; чахотка, казалось, должна была истребить всю расу. По словам Елихова, один только остров Кадьяк имел прежде 50.000 жит. В 1779 г., когда алеуты были обложены ясаком, население Кадьяка и особенно Алеутских островов простиралось ещё до 20.000 душ; в 1793 г., когда туда прибыли православные миссионеры, насчитывалось немного более 8.000; с 1830 года число их сократилось до 4.850. В 1840 году народная перепись насчитала всего только 4.007 алеутов; но с этой эпохи поселение вновь возрасло; вместе с тем оно сильно изменилось от смешения с пришлым элементом; и хотя «креолы»,—так называют в Аляске детей, рожденных от русских и алеуток,—походят больше на матерей, образ жизни которых они разделяют, и с которыми они живут в барраборах или полу-подземельях, но в целом раса, кажется, окрепла физически и нравственно. Известный русский мореплаватель Литке уже полстолетия тому назад констатировал тот факт, что жители Уналашки на половину обрусели по характеру и нравам.

Обычаи алеутов известны нам, следовательно, только по преданиям да по находкам в старых жилищах и в могилах. В Шумагинском архипелаге, лежащем к югу от полуостровного рога Аляски, Пинар изследовал одну из погребальных пещер, о которых уже ранее говорили китоловам, и сделал там любопытные открытия. Скелеты, помещенные под кровлей скал, были окружены различными вещами, между прочим, раскрашенными резными масками, из которых одни, похожия на маски древних тольтеков, употреблялись при похоронных плясках, тогда как другие накладывались на лицо покойникам, без сомнения, затем, чтобы обмануть злых духов и отвратить их злобу. Кроме того, ложе из мха, на котором покоились трупы, содержало полную коллекцию орудий и инструментов, какие мастерили в то время алеуты, а также разные фигурки животных. В других местах скелеты помещались в сидячем положении, с опущенной на колени головой, как перувианские мумии. По всей вероятности, усыпальница, осмотренная Пикаром, была предназначена для китоловов, составлявших привилегированную корпорацию, в которую можно было вступить только после долгого искуса и ряда испытаний.

Ингалиты, т.е. «непонятные», говорящие непонятным языком, суть «индейцы» Аляски, единоплеменники краснокожих, живущих к востоку от Скалистых гор, в Канаде и Соединенных Штатах: они занимают бассейн Юкона, вверх от низменной аллювиальной области, а на юге достигают моря, между Куковым заливом и устьем Медной реки. Впрочем, во многих местах переход совершается постепенно, и различные племена причисляются одними путешественниками к эскимосам, другими—к краснокожим. Туземцы эти вообще известны под именем сивашей, слово, которое есть не что иное, как Sauvages (дикари), произносимое по-английски; а сами себя они называют «бостонскими сивашами»,—наименование, указывающее на сознание ими своей солидарности с индейцами Соединенных Штатов. На верхнем и среднем Юконе канадские путешественники соединяют их, под именем «косоглазых», с соседними индейцами, живущими в территории Британской Америки. Специальные названия племен в большинстве случаев обязаны своим происхождением не каким-либо особенным чертам или качествам туземцев, а просто местам их обитания. Таковы имена: юкон-кучин (юкон-акатанан), или «люди Юкона»; тенан-кучин, или «люди холмов» на р. Танане; коча-кучин, или «люди низовья», в соседстве дельты; гун-кучин, или «люди лесов»; атна-тана, или «люди Атны», т.е. Медной реки. Известны, кроме того, «люди середины» на среднем течении Юкона, «люди взморья» в северной Аляске, между Куюкуком и рекой Дикобраза, «люди кустарника» между Тананой и Медной рекой. Юкон-кучинов называют также «бешеными» за их бешеные пляски. «Люди Атны» говорят языком, близко подходящим к наречию прибрежных краснокожих Атабаски: Аллен находит, что они удивительно походят на апачей, живущих на мексиканских границах. В индийском мире происходили большие переселения в течение недавнего периода,

При-тананские индейцы, оставшиеся в стороне от торговых сношений с русскими и американцами, сохранили свои первобытные нравы: лица у них раскрашенные; их черные волосы усажены вокруг перьями, образующими род короны и оканчивающимися пучком, который торчит над шиньоном, вымазанным красною глиной; в перегородке между ноздрями продета костяная или каменная палочка; кожаный костюм их обшит бахрамой и унизан бусами. Долина Тананы едва-ли не единственная местность в Северной Америке, где ещё можно видеть краснокожего таким, каким он явился нашим предкам в эпоху открытия Нового Света. В одном из индейских племен на верхнем Юконе сохранились ещё обычаи, напоминающие те времена, когда вдовы сжигали себя на костре мужей, как это практиковалось прежде в браманской Индии. Когда огонь начинает пожирать тело супруга и искры взлетают высоко над лесом, вдова должна обнять труп и дать загореться своим волосам, затем протянуть руки в средину пламени, с опасностью жизни, и дотронуться до груди мужа; в награду за это самопожертвование, пепел собирают в мешочек, который она носит на шее впродолжении двух лет.

Одно из самых оригинальных и наиболее многочисленных племен—кинаи или тнайана, т.е. «люди», которые живут на полуострове того же имени, к востоку от рога Аляски. У этих северо-западных атабаскинцев самые почетные лица—жрецы, нечто в роде сибирских шаманов; но почет приобретается ими постоянным упражнением, так как при всяком случае они обязаны рецитировать гимны, и каждый из них должен придумывать новые, чтобы удивить духов и расположить их в свою пользу. Наиболее почитаемое из высших существ—созвездие «Колесница», в котором видят «деда» раса. Ворона чтут как «отца»: это он похитил у Колесницы рыбу и дал её людям; все мифы нации связаны с этим богом. Волны, острова, скалы, все в природе населено духами, которых должно молить об успехе всякого предпринимаемого дела—рыбной ловли, плавания, охоты или путешествия. Клуш есть «великий властитель горных вершин». Ему приносят в дар орлиные перья, рыбу, тюлений жир, в обмен за будущую добычу лова; чтобы заслужить его расположение, охотник тщательно прихорашивается: душится посредством окуривания себя благовонным корнем, чтобы очиститься от дурного рыбного запаха; раскрашивает себя, чтобы понравиться животному, которое ему предстоит убить, и молодые девы, наряженные в праздничное платье, приготовляют мазь, которою он покрывает себе тело. Каждое из его движений во время охоты подчинено точным правилам; обыкновенно он хранит строгое молчание, и если прерывает его по временам, то только затем, чтобы запеть в честь невидимого, но вездесущего владыки горных высей песнь в священных словах, ибо нельзя славословить и молить Клуша на банальном языке, употребляемом в домашнем обиходе. Впрочем, подобные суеверия существуют у всех звероловных народов, в Сибири и в Северной Америке, и даже у европейских браконьеров можно найти следы их.

Населения, живущие на берегах южной Аляски, к юго-востоку от Медной реки и в прибрежных архипелагах, обозначаются общим именем «тлинкит». Они известны также под названием колошей, которое, впрочем, постепенно выходит из употребления с того времени, как американцы сменили русских во владении страной. Это имя «колоши», по объяснению Петрова, произведено от алеутского слова, означающего «плошку», и обязано своим происхождением национальной моде туземных женщин, которые протыкают себе нижнюю губу, чтобы ввести в отверстие кружок, деревянный, костяной или серпентиновый, вроде батока ботокудов. Размеры этого кружка, у большинства женщин, таковы, что губа ниспадает на подбородок, и речь их становится почти непонятной. Некоторые эскимоски и особенно эскимосы Аляски переняли, целиком или отчасти, эту моду тлинкитов, уменьшив только диаметр диска для того, чтобы можно было держать рот закрытым и тем защищать его от холода. Другое обычное украшение лица у алеуток и эскимосок—тутук, две пуговки, помещенные с боков рта, ниже спайки губ: кроме того, тамошния женщины протыкают себе уши, чтобы привязывать к ним разные вещицы, на-подобие серег, а в перегородку носа прежде втыкали костяную иголку, когда переставали шить; наконец, они татуируют себе подбородок несколькими параллельными чертами, числом от пяти до двенадцати.

Тлинкиты или «люди»,—которых теперь едва ли наберется более 7.000 или 8.000 душ, тогда как ещё около 1840 г. число их, как полагают, доходило до 20.000,—подразделяются на множество племен, различаемых по островам или долинам, в которых они обитают: таковы шилкаты или шилкуты, на берегах Линн-Зунда; честные и великодушные, но постоянно голодающие так-гиш, около истоков Юкона; ситка, давшие свое имя столице страны; стиккен, тунгасы, по имени которых называются одна река и один город. Гайдасы архипелага Королевы Шарлоты тоже представлены в южной Аляске. Все туземцы сходствуют между собой большой резкостью черт: лицо у них не плоское, как у эскимоса; напротив, многие путешественники, между прочим, Шватка, были поражены чисто еврейским типом физиономии колошей. С своим неразлучным шерстяным покрывалом, накинутым на плечи, тлинкит, кажется, не замечает ни ветра, ни дождя, ни холода; если его пробирает дрожь, он раздевается и садится на несколько минут в воду. Проказа очень распространена между островитянами, питающимися рыбой, и до такой степени обезображивает некоторых из них, что лицо прокаженного утрачивает всякое человеческое подобие. По словам Эшшольца, в шевелюре колошей водится особый вид вши (staphylinus pediculus); может-быть, можно бы было классифицировать расы по их специфическим паразитам.

Мало, вероятно, найдется диких племен, где бы дети так страдали от пеленанья, как у колошей. Ребенка плотно упаковывают в плетеную корзинку, обшитую кожей и обложенную мехом, и туго перевязывают снаружи ремнями, так что остается свободной только голова. Подстилки из сухого мха вбирают в себя жидкость; но их редко переменяют, и нечистоплотность часто производит на теле малютки болячки, следы от которых остаются на всю жизнь. Молодые девушки, достигшие возмужалости, подвергаются другого рода пытке. Подобно тому, как это делается с их сестрами в Новой Ирландии, их запирают, на берегу моря, в шалаш, вроде клетки, где с трудом можно двигаться. Кроме того им надевают на голову шляпу с очень широкими полями, дабы они не могли осквернять своими взорами чистоту неба; вместе с тем им окрашивают лицо в черный цвета для того, чтобы духи земли не видели их образа. В прежнее время это одиночное заключение продолжалось целый год; но с тех пор, как тлинкиты вступили в сношение с европейцами, срок девичьего плена постепенно сокращался. Точно также и молодые люди возводились в ранг воинов не прежде, как по успешном выдержании ими различных пыток, долженствовавших доказать мужество и силу духа. Полагают, что нетвердая походка тлинкитских женщин, составляющая резкий контраст с гордой поступью мужчин, происходит от плена, налагаемого на первых в юности. У шилкатов каждая новобрачная чета усыновляет двух детей, мальчика и девочку, про запас для будущего брака, в случае смерти одного из супругов.

Хижины тлинкитов, сгруппированные в селения, которые называют испанским именем rancherias, совсем не похожи на полуподземную берлогу эскимоса. Возводимые в лесной стране, доставляющей в изобилии прекрасный строевой материал, жилища колошей представляют просторные избы, где туземцы помещают рядом с собой все свои орудия, звероловные снаряды и запасы провизии. Затейливые резные фигуры украшают треугольный фасад хижины и рассказывают посвященному историю семьи; кроме того, прежде почти перед каждым домом стояли один или два столба, высотой от 10 до 15 метров, покрытые от основания до вершины резьбой, изображавшей животных, людей, различные предметы домашнего обихода. Первые путешественники думали, что эти столбы с резьбой были просто продуктом причудливой фантазий; теперь известно, что это генеалогические деревья, где каждая человеческая фигура напоминает одного из предков расы: «тотемы», т.е. символические изображения, присвоенные различными семьями, расположены один над другим на этих изваянных генеалогиях, для прославления знаменитых колошей; это своего рода гербы, как геральдические знаки европейских аристократов. Перед многими домами поставлены два дерева с тотемами: один столб представляет отцовскую, другой—материнскую родословную. В некоторых приморских селениях генеалогические деревья образуют целый лес, выстроившийся впереди окружающего деревню хвойного леса: во время празднеств и траурных церемоний каждый присутствующий обязан испустить крик животного, представляемого его семейным тотемом. Два главных племени, Ворона и Волка, подразделяются на второстепенные классы—Лягушек, Гусей, Сов, Орлов, Медведей, Акул, Морских свиней, Китов и других высшей и низшей касты. Многие могилы также украшены изображением символического животного, принадлежащего главарю, который покоится под грудой камней или дерева. Некоторые из этих фигур изваяны с удивительной верностью, свидетельствующей о замечательной наблюдательности туземцев; но встречаются также изображения, оригинала которых колоши никогда не имели случая видеть, или которые им, очевидно, приходилось воспроизводить по наслышке, или скорее по преданиям, дошедшим с отдаленных времен их прибытия в край: таково, например, изваяние крокодила на могиле одного начальника племени. Все тлинкиты единогласно говорят, что их предки пришли с юго-востока. Утверждают, что в некоторых могилах были найдены китайские монеты.

В наши дни иностранное влияние, затемнение мифов и утрата старой веры заставляют пренебрегать гражданскими и погребальными церемониями, прежде строго соблюдавшимися, а вместе с тем забывается и самое искусство резьбы и ваяния. Лучшие произведения туземного искусства, найденные в жилищах и могилах Аляски, украшают теперь музеи, и скоро, вероятно, их совсем не увидишь в стране происхождения. Миссионеры, люди простые, которые обыкновенно не допускают, чтобы могло быть спасение вне их обрядностей, стараются уничтожить все старые похоронные церемонии, чтобы заменить их обрядами, обычно употребляемыми в Соединенных Штатах: выставление трупов на деревянном помосте или в лодке, погребение в жилище или в лесу, погружение в ручей или в море, наконец, сожигание, особенно этот последний способ, запрещены туземцам как обычаи, не угодные Богу. Наследство тлинкита принадлежит сыну его сестры и остается в клане матери.

Тлинкиты вообще отличаются очень кротким нравом, однако, они не так безропотно покоряются угнетению, как эскимосы. Племена нередко воюют между собой; в 1851 году шилкаты перешли Скалистые горы и соединились с племенем так-гиш, чтобы идти, за 800 верст от своих селений, разрушить форт Селькерк, стеснявший свободу торговых сношений между племенами. У большинства народцев есть главари, но воля последних всегда должна сообразоваться с обычаем. Они не могут объявить войну без согласия совета, и всякое злоупотребление власти тотчас же обуздывается; но им воздают величайшие почести, а в прежнее время даже приносили человеческие жертвы на их могиле. Последние пленники, предназначавшиеся для этого погребального обряда, были выкуплены русскими, около половины настоящаго столетия; но, по словам Петрова, рабство ещё существует.

Промышленность у тлинкитов гораздо более развита, чем у эскимосов и индейцев. Шилкаты, славящиеся на всём западном берегу своим искусством тканья покрывал и циновок, с примесью перьев и пучков шерсти, обогатились продажей своих произведений в приморских портах. Гайдалы, менее искусные, как ткачи, считаются лучшими мастерами по обработке дерева. Они строят лодки всякой величины из стволов кедра и умеют выгибать бордажи при помощи кипятку. Как гребцы, они обладают изумительной ловкостью, и на гонках часто побеждали экипажи европейских военных судов.

Белое население, которое почти везде в Америке вытесняет туземцев, едва представлено в Аляске, если не считать метисов или так называемых «креолов», которые почти все русско-алеутского происхождения, без примеси индейской крови. Несколько норвежских рыболовов и американских рудокопов живут в южной части Аляски и недавно предлагали ввозить исландских эмигрантов на остров Кадьяк; но последние предпочитают климат Манитобы, менее сырой, хотя и более суровый.

Население Аляски, по последней переписи (1890 г.), состояло из 31.795 душ, в том числе: эскимосов—12.784; алеутов—968; атабасков—3.441; тлинкитов—4.739; белокожих—4.303; «креолов» или метисов—1.819; хайда или цимшиан—1.342; китайцев—2.287.

К северу от Берингова пролива нет ни одного американского поселения. Остров Бартер, или «Меновой торговли», на арктическом берегу, продолжающемся к западу от устьев Макензи, посещается лишь периодически, во время ярмарки, на которую приезжают даже чукчи или туски из Сибири. Пост мыса Барро, на берегу Ледовитого океана, был обитаем белыми только впродолжении двух лет, с целью метеорологического изучения этих областей; но теперь предполагается основать там спасательную станцию для китоловов; эскимосская деревня приметна издалека по множеству китовых ребер, расположенных большею частию в виде помоста, служащего опорой для байдар. Если проход Берингова пролива когда-либо снова получит то важное значение, которое он имел ещё недавно, как путь китоловных судов, то, вероятно, будет основана другая пристань в этих северных морях, в Порт-Кларенсе, прекрасной гавани, защищенной крайним выступом американского континента. Подходы к этому порту указывает лежащая в 50 километрах на юго-запад от него островная скала Ушивок (Кинг-Айленд английских моряков),—огромная глыба базальта, поднимающаяся на 200 слишком метров над поверхностью моря. Этот северный Гибралтар служит резиденцией одному эскимосскому племени, которое летом живет в группе хижин на карнизе утеса, а зиму проводит в нескольких десятках пещер, высеченных в голом камне. Деревня Кингинг (Кингеган), на крайнем выступе Америки, напротив восточного мыса Азии, стоит пустая большую часть года; но летом эскимосы стекаются туда се всех сторон, для обмена своих продуктов. Несколько чукотских лодок, пристающих у одного из островов Демидова, азиатского или американского, приходят каждый год из Азии, привозя котлы, ножи, махорку, мелкий стеклянный товар; индейцы из внутренних местностей продают главным образом английские железные изделия; ярмарка оканчивается празднествами и плясками. Остров св. Лаврентия также ведет летом торговли пушным товаром, моржовой костью и китовым усом с азиатским материком. На американских берегах Берингова моря иногда находят янтарь.

Первые торговые станции белых находятся в очень большом расстояния к югу от пролива, соединяющего два океана, именно на южных берегах залива Нортон: это—пост Уналаклит, при устье реки того же имени, и поселок Михайловск. Во всякой другой стране этот последний по своему местоположению представлял бы очень выгодные условия для судоходства и торговли, так как в этом месте вулканический остров, пространством около 300 квадр. километров, задерживает наносы Юкона, а северная сторона того же острова, преграждающая доступ ветрам с моря, защищает прекрасную якорную стоянку для судов большого водоуглубления: это естественный порт для всего бассейна Юкона. Михайловск можно назвать Александрией другого Нила; но эта Александрия, которая, впрочем, есть главная станция компании, ведущей торговлю мехами, имеет очень мало товара для вывоза. Кроме того, низменные, болотистые земли, окружающий Михайловск, непригодны для культуры и в добавок затопляются каждый раз, когда северный ветер гонит воды прилива далеко вверх по реке; лежащие далее цепи холмов, которые нужно перейти, чтобы достигнуть ближайшей излучины Юкона, тоже покрыты торфяниками, даже на скатах. В 1842 году два селения малемутов, в соседстве Михайловска, были опустошены оспой.

На всем своем огромном пробеге в 3.000 километров Юкон не имеет ни одного более значительного городского поселения, чем его вывозной порт, маленький поселок Михайловск. Форт Селькерк, в канадской территории, при слиянии рек Льюис и Пелли, был разрушен шилкатами, так что от него остались только отрывки крепостной стены, выглядывающие из порослей ивняка. Форты Реляйенс и Бельиль, построенные г. Мерсье для Гудсонской компании, заменили прежнюю станцию; форт Юкон, занимающий очень выгодное положение при слиянии Юкона и реки Дикобраза, был прежде очень оживленным сборным пунктом в сезон меновой торговли; но так как по географическому исследованию страны оказалось, что этот пост построен на американской территории, а не во владениях Гудсоновой компании, то пришлось его покинуть; капитан Раймонд, производивший, по поручению правительства Соединенных Штатов, точное определение пограничной линии, объявил своим канадским хозяевам, что они должны очистить жилище, в котором он пользовался их гостеприимством. С того времени пост этот представляет лишь пристань, редко посещаемую, а главный меновой торг происходит в соседстве бывшей «крепости». Верстах в тридцати ниже Нюклюкайета, лежащего при слиянии Юкона и Тананы, находится новая станция, Мерсье или Танана, построенная в 1868 г. ассоциацией франко-канадцев; это один из важнейших торговых, пунктов Аляски, и шкурки, приносимые туда атна-танами и другими индейцами, приходящими иногда издалека, верст за 500 и более, считаются лучшим пушным товаром страны. Далее, берега Юкона почти совершенно пустынны на протяжении многих сотен верст: «люди середины» (т.е. жившие по среднему течению), у которых Новикакат был одним из главных селений, все погибли во время эпидемии скарлатины; а деревня Нулато заключает в себе не более пяти или шести потомков племени того же имени; почти всё это племя было задушено дымом в его хижинах другим враждебным ему народцем. Деревушка Анвик, откуда начинается волок из Михайловска через тундры, служит расовой границей между индейцами и эскимосами: ни те, ни другие не переходят за общую межу. Икогмут, или «Миссия», на южной луке Юкона, в том месте, где оканчивается волок реки Кускоквим,—тоже незначительное поселение, но оно является центром православной русской пропаганды во всей континентальной территории Аляски. Ещё ниже по реке, недалеко от бифуркации дельты, находится пост Андреевский, одна из важнейших контор компании.

Самые многолюдные становища—те, которые остаются в стороне от дороги белых людей, в области между Юконом и Кускоквимом, усеянной озерами и перерезанной обильными рыбой реками: таковы деревни Кашумук, Конгиганагамиут, Кинагамиут, из которых каждая имеет около двухсот жителей. Вообще, для Аляски, эта область очень густо населена: в ней насчитывают около 3.000 чистокровных эскимосов, которые живут в относительном изобилии и сохранили свою самобытную цивилизацию; даже середи зимы они регулярно ловят рыбу при помощи сетей особого устройства, прилаживаемых под прорубями. Моржи довольно многочисленны на соседнем берегу, и туземцы, очень ловкие охотники, вырезывают моржевую кость с таким же искусством, как их предки. На Кускоквиме важнейший пост—Колмановский, основанный русскими в 1839 году и лежащий в 320 километрах от устья. К югу, озера и боковые потоки соединяют эту реку с бухтами, окаймляющими на севере рог Аляски, где находится один из главных постов компании, форт Александр, Александровск или Нушагак: эта контора отправляет преимущественно шкурки канадской мускусной крысы, которые все продаются во Францию и в Германию. Торговля на Юконе, обороты которой ныне не превышают 125.000 франков, значительно сократилась против прежнего времени—во-первых, по причине численного уменьшения туземцев, пораженных в самых источниках их существования деморализацией, пьянством, а также вследствие редкости дичи, которую бьют теперь издали из скорострельных карабинов. При том же американские служащие не могут более довольствоваться тем скудным вознаграждением, какое прежде платили английские или русские торговцы своим странствующим скупщикам: жалованье в 25 франков в месяц удовлетворяло компанейских прикащиков; заменившие их агенты из американцев требуют гонорара в двадцать раз большего. Человек пятнадцать—вот и весь персонал белых, употребляемый, ныне для меховой торговли в огромном бассейне Юкона. Благодаря соперничеству двух американских компаний, цена шкур пушного зверя понизилась, было, но с тех пор, как монополия принадлежит одному обществу, цена опять повысилась. В торговом обмене с индейцами и эскимосами роль «ходячей монеты», представителя ценностей, играют шерстяные покрывала.

Эскимосы, обитающие на островах Берингова моря, питаются почти исключительно дичью и рыбой, и, несмотря на обилие животных видов в этих областях, иногда случается, что большое скопление льдов препятствует островитянам сделать достаточные запасы провизии. Так, например, в 1878 г. иннуиты, азиатского происхождения, населяющие остров св. Лаврентия, сильно пострадали от голода: на тысячу человек умерло по меньшей мере четыреста; почти все дети погибли, и более трети женщин. Что касается небольших островов Прибылова, гораздо меньших по пространству и населенности, чем остров св. Лаврентия, то они сделались богатством Аляски благодаря морским котам (callorhinus ursinus), которых там развели в последнее время американские рыболовы. Этот маленький архипелаг, который известен алеутам с давних пор под именем Атык, состоит из двух главных островов, открытых Прибыловым в 1786 и 1787 годах,—св. Георгия и св. Павла, из которых первый окружен утесами и имеет горы, достигающие 280 метров высоты, а второй, более низкий, усеян вулканическими конусами и кратерами; кроме того, к этой группе принадлежат несколько островков и подводных скал. Острова эти были необитаемы; но, после исследований Прибылова, моряки толпой устремились туда, и ловля котиков велась без всякой системы: русские промышленники били зверя без разбора и не принимая никаких предосторожностей в видах сохранения и разведения породы; с своей стороны, английские рыболовы, которым Кук показал дорогу в эти моря, тоже приходили брать свою долю добычи. Понятно, что, при таком хищническом способе охоты, этой породе морских животных грозило совершенное истребление: в 1840 г. оставалось только около 400 котов на острове св. Георгия, а в 1868 г. на островах Прибылова находили уже только отдельные экземпляры. В котиковом промысле по необходимости наступил перерыв, и по всей вероятности, промысел этот прекратился бы окончательно, если бы спекулянты, следуя советам натуралистов, не надумались обратить эти острова в большие фермы для морского скота. В несколько лет окружающие воды снова заселились, и теперь насчитывают, средним числом, около пяти миллионов морских котов, из которых сто тысяч, т.е. почти две трети количества, добываемого во всем свете, убивается ежегодно за счет компании, арендующей архипелаг. Годовая добыча котикового промысла выражается следующими цифрами: острова Прибылова—100.000 штук; острова Берингов и Медный—25.000 штук, остров Крозет (Индейский океан)—1.500 штук; острова Ново-Шотландские и Фалкландские—5.000 штук.

Когда коты выйдут на берег острова, самцы прежде всего выбирают удобное место для помещения своей будущей семьи; затем между ними завязывается битва из-за обладания самками, которые спокойно присутствуют при борьбе и следуют за победителем. Вытесненные самцы, осужденные на безбрачие и обыкновенно так и называемые «холостяками», уходят селиться куда-нибудь подальше, иногда за несколько верст от становища семейных групп; они основывают там другия колонии, с кварталами, площадями и улицами, строго разграничиваемыми пастухами этого огромного стада. Компанейские ловцы легко находят нужные им жертвы и загоняют их в бойни; обыкновенно убивается сто тысяч голов в сезон, именно 75.000 на острове св. Павла и 25.000 на острове св. Георгия. Самок и молодых котиков всегда щадят, и употребление огнестрельного оружия запрещено, чтобы не пугать выстрелами боязливых животных. За исключением сторожей, которых коты привыкли видеть и которые проходят всегда одними и теми же тропинками, никто не подходит близко к rookeries или «насестям», на которых семьи скучены тысячами. Над этой бесчисленной толпой постоянно стоит гул, похожий на шум отдаленного водопада и слагающийся из разнообразных криков самцов, ворчания, свиста, фырканья, и из блеяния самок и детенышей. Ежегодно родится около миллиона котиков; как только они подростут настолько, что в состояние плавать и прокармливаться в открытом море, вся колония отплывает на зимовку к югу от Алеутских островов. В группе Прибылова насчитываются следующие количества семейных и бессемейных морских котов:

	О. св. Павла	О. св. Георгия	Всего
Семейных	3.030.250	163.420	3.193.670
Холостых	1.400.000	100.000	1.500.000
	4.430.250	263.420	4.633.670

Количество рыбы, ежегодно поедаемое котами островов Прибылова, исчисляют в три миллиона тонн.

Компания, которой принадлежит монополия торговли на этих островах, платит правительству Соединенных Штатов 1.300.000 франков аренды в год и взамен этой суммы, представляющей за двадцать лет арендного содержания, с 1870 года, почти всю покупную цену бывших Российско-американских владений, она пользуется исключительным правом ловли и торговли на островах и на материке; та же компания взяла на откуп у русского правительства сибирские острова Берингов и Медный за плату по 2 рубля с убитой головы, что составит около 25.000 металл. рублей в год. Все население островов Прибылова, заключающее около 400 алеутов и «креолов», зависит прямо или косвенно от компании; работники, во главе которых стоят их начальники племени, сделавшиеся чем-то вроде старост, получают по 2 франка за каждую шкуру животного, и, кроме того, им поставляют жизненные припасы, чтобы купить их будущий труд и держать их в безусловной зависимости. Бить тюленей—вот единственный промысел туземцев: алеуты не умеют приготовлять шкуры, и мастера, обладающие этим искусством, имеются почти единственно в Лондоне. Крысы ещё неизвестны на островах Прибылова, но мышей там несметное множество, и для охоты на них были привезены кошки, которые на пространстве нескольких поколений сильно изменились по наружному виду: хвост их укоротился и голос уже не имеет ничего похожего на мяуканье.

Кроме тюленей, острова посещают и другие морския животные, на которых туземцы также охотятся, в пользу концессионерной компании. От двадцати до двадцати пяти тысяч морских львов (eumetopias Stelleri) обитают летом на острове св. Павла; от семи до восьми тысяч проводят теплый сезон на острове св. Георгия, который был в полном их владении в конце прошлого столетия, когда они жили там в числе от двухсот до трехсот тысяч; это очень пугливые животные, убегающие при первом приближении человека; можно изловить все стадо, оцепив обезумевших от страха зверей вехами с развевающимися флагами, расставленными через промежутки от пяти до шести метров. Алеуты предпочитают мясо этих животных мясу тюленя, а кожу их употребляют на обшивку своих байдар; но, как мех, шкуры морского льва не ценятся в элегантном мире Европы и Америки. Что касается моржей (rosmarus arcticus), то их встречают только на Моржовом ocтрове (Walrus-island), крутой скале, очень редко посещаемой европейцами, которая находится в соседстве острова св. Павла. Туземцы бьют моржей ради их бивней и одновременно охотятся на птиц, которые мириадами гнездятся на скалах этого острова. Морская выдра (enhydra marina), живущая исключительно в северной части Тихого океана и встречающаяся на банках плавучих водорослей—самый ценный из аляскинских пушных зверей: мех её, известный под именем камчатского бобра, стоит обыкновенно свыше 300, даже до 2.500 франков за шкуру. Выдра совершенно исчезла с островов Прибылова; со времени открытия архипелага дело истребления скоро было окончено: в первый год убили пять тысяч штук; в следующий сезон удалось поймать уже не более тысячи, а шесть лет спустя охотники тщетно искали этой ценной добычи. Так же быстро совершилось истребление и в Куковом заливе; однако, там всё ещё ловят около десятка экземпляров в год. На алеутском острове Атту этот пушной зверь тоже стал редок. Пример Баранова, бывшего губернатора русской Америки, дает понятие о том, как велика была жадность охотников: он вернулся в Охотск с грузом в пятнадцать тысяч выдровых шкур, общая ценность которых превышала 5 миллионов.

В настоящее время этот промысел дает от пяти до шести тысяч выдр в год, и почти единственное место лова—группа островков Санаш, к югу от рога Аляски. Охотники принимают величайшие предосторожности, чтобы не спугнуть крайне боязливого зверя; даже в большой холод они никогда не разводят костров, из опасения, чтобы дым не выдал их присутствия. Пищу себе они варят только тогда, когда ветер дует с юга, потому что выдра не заходит в северную часть Санаша; притом они свято соблюдают некоторые суеверные обычаи, чтобы обезпечить себе поимку животного: так они сами стирают свою одежду, в уверенности, что женская рука принесла бы им несчастье; затем, по окончании охоты, они бросают свой костюм в воду, дабы выдры, воображая их умершими, снова показалась без опаски. Рассказывают, что по смерти прославившагося охотника товарищи его делили между собой часть его тела, для натирания им своего оружия, затем клали смертные останки в ручей и помещались ниже по течению, для того, чтобы, утоляя жажду, пить доблести покойного. Благодаря тому, что теперь уже не дозволяется преследовать дичь во всякое время года, количество последней постепенно возрастало со времени присоединения Аляски к владениям Соединенных Штатов. Доходы концессионерной компании по торговле пушным товаром выражаются, в среднем, следующими цифрами: шкур выдры—106.500, ценностью в 2.500.000 франк.; других шкур—56.500, ценностью в 725.000 франк.

Главное поселение на Алеутских островах—Илюилюк, или «Кривой берег», более известное под русским его именем Уналашка. Этот «город» состоит из сотни лачуг, расположенных при «порте Капитана», бухте, хорошо защищенной островом того же имени и никогда не замерзающей. Унимак ведет небольшую торговлю серой, а в прежнее время, до введении в крае железных орудий, поставлял обсидиан для выделки ножей и острог. В соседстве Унимака лежит островок Укамок, бесплодная скала, служившая местом ссылки во время русского господства. В 1870 году все ссыльные, узнав, что они свободны, пустились по морю на двух плохих барках и добрались до Кадьяка; некоторые из них потом вернулись на свой островок. К западу от Уналашки, почти все острова ныне необитаемы, и там видны только следы прежних жилищ. Только на Атхе есть несколько селений, и остров этот даже является центром эмиграционного движения на принадлежащие России Командорские острова; туземные женщины, во время отсутствия своих мужей, уходящих на промысел или по торговым делам, плетут корзины и циновки из водорослей и травы, находящие хороший сбыт на рынках американского берега. Наконец, на западной оконечности Алеутского архипелага находится незначительная колония Атту, «самое бедное из всех тамошних поселений». Некогда на этом острове процветала ловля морской выдры, которая теперь почти исчезла из тех вод; взамен того, туземцы ввезли песца, который расплодился на острове, так что теперь ежегодно ловят около трехсот экземпляров этого пушного зверя; кроме того, они приручили дикого гуся; благодаря нм, Аляска приобретает новый промысел, которым концессионерная компания не преминет, конечно, завладеть.

Уменьшение населения архипелага имело следствием обеднение города Уналашки, который прежде был важнейшей станцией русских торговцев, и место которого занял пост Бельковский, лежащий при внешнем рейде, на южном берегу полуострова Аляски, безлесного в этом месте. Норвежские колонисты, которые почти все уже перестали употреблять свой родной язык, заменив его английским, поселились на берегу глубокой бухты, куда они приносят продукт своей рыбной ловли и выдр, пойманных в группе Санаш; в недавнее время началась также эксплоатация тресковых мелей; наиболее скученные массы этой рыбы находятся как раз к югу от той части побережья, которая простирается, с одной стороны, до льдов Берингова моря, с другой—до входа в пролив Хуан-де-Фука. Вывоз трески из морей Аляскинского и Охотского в Калифорнию в 1877 году составлял около 1.129.000 штук. Аляскинская треска ценится на рынках гораздо ниже нью-фаундлендской, хотя она в свежем состоянии не хуже последней, только её не умеют ещё приготовлять так же тщательно. Скандинавские колонисты поста Бельковского, может-быть, обладают также, в соседстве, и другим источником богатства, пока ещё не утилизируемым: именно залежами каменного угля на острове Унга, в архипелаге Шумагин; впрочем, уголь этот содержит много серы. В окрестностях Бельковского встречаются горячие ключи, бьющие из вулканической почвы.

За Бельковским по берегу материка следуют другие посты, через промежутки около ста верст; но важнейшая станция этой области—Павловская, лежащая около восточной оконечности острова Кадьяк. До 1832 года Павловск был главным городом Российско-американских владений, и не понятно, зачем понадобилось переместить центр администрации, так как остров Кадьяк представляет гораздо больше выгод, чем остров Баранов, где находится нынешняя столица. Дожди там менее обильны, леса не так густы, кое-где есть луга, позволяющие держать немного скота, окружающие моря богаче рыбой, и, наконец, в близком соседстве находится Куков залив (Cook’s inlet), где лососи достигают очень крупных размеров, и где, между прочим, встречается особый вид их, называемый шовиша, с чрезвычайно нежным и вкусным мясом; лососи Кукова залива, в среднем, весят около 25 килограммов, а иногда попадаются экземпляры, весящие вдвое больше. Всё население берегов этого залива, прозванного моряками «Страной лета» за его прекрасный летний сезон, состоит из восьмисот человек кинаев и эскимосов. Четыреста жителей Павловска почти все «креолы»; по другую сторону якорной стоянки лежит Лесной остров (Wood-island), с цветущей эскимосской деревней. Туземцы Кадьяка вообще известны под именем кангар или кихлагамут.

Порты, следующие один за другим в восточном направлении по берегу континента, едва имеют по нескольку лачуг. Нушек или Порт-Эчес, камандующий устьем Атны, или Медной реки, состоит только из складочного магазина и часовни. Юкатат, где была основана колония для ссыльных, вскоре, однако, покинутая, есть простая пристань, открывающаяся между языками ледников горы св. Илии; Литуя, или «Французский порт», исследованный Лаперузом, который восхищался великолепной гаванью, представляемой этим внутренним портом, «единственным в свете», остался таким же пустынным, каким был в тот день, когда великий мореплаватель снимал на карту его берега: береговая коса запирает наполовину вход, затем фиорд проникает далеко между снеговых гор и делится на ветви, образуя длинную озерную улицу, огромной глубины, где плавают льдины, обвалившиеся с карниза глетчеров. Три судна несчастной экспедиции разбились о подводные камни при входе в залив, и остров Кенотаф (пустая гробница), лежащий в самых воротах фиорда, принял тела погибших во время этого кораблекрушения. Соседнее пространство моря известно у моряков под именем Fairweather-grounds, или «Область хорошей погоды», потому что можно рассчитывать на тихое море и ровную погоду всё время, пока видна снежная вершина горы Fairweather («Хорошей погоды»). Около половины текущего столетия, между 1846 и 1851 годами, в этих морях собиралось от трехсот до четырехсот китоловных судов. В 1880 г. во всех водах Аляски насчитывали уже не более сорока таких судов, в том числе четыре парохода. Ценность ворвани и китового уса, привозимых китоловами с промысла, простирается до 5.923.000 франков, что составит, в среднем, около 148.000 франков на каждое судно.

Самый многолюдный город Аляски, где насчитывают до 3.000 жителей в сезоны торговой деятельности, лежит к востоку от горной цепи св. Илии и мыса Спенс, в области полуостровов и фиордов. Это Жюно-Сити (Juneau-city), названный так по имени одного из его основателей и называемый также Гаррисбургом; он построен на узкой косе, у подошвы крутой горы, ещё покрытой хвойным лесом, и у прозрачного горного ручья, бегущего каскадами по дну темного ущелья. В соседстве разрабатывают золотые рудники, самые богатые во всей Аляске (добыча золота в этой территории составляла, по ценности, в 1882 г. 750.000, а в 1886 г. 2.320.000 франков. Главные золотоносные жилы находятся на острове Дуглас, отделенном от Жюно лишь узким проливом; об одном из рудников, где раздробляют кварцевую породу, американцы говорят как о «величайшем заведении этого рода во всём свете». В Жюно, как и во всех приморских станциях, имеются рыболовные тони и заводы для соления рыбы: тамошния воды ещё изобилуют лососями, хотя и не в такой степени, как прежде, когда суда садились на мель на бесчисленные стаи рыбы, скученной в одну сплошную массу. Из Аляски ежегодно вывозится в Калифорнию свыше шестидесяти тысяч ящиков лососины. Китайцы уже проникли в Жюно вслед за американцами; но там, как и в других местах, не придумали иного средства защиты от этих желтолицых конкуррентов, как изгоняя их или запрещая им въезд.

Ситха была названа её русскими основателями Ново-Архангельском, но имя индейского народа, занимавшего прежде эту часть острова Баранова, в конце-концов одержало верх. Построенная в 1799 году, возведенная в 1832 г. на степень главного рода русской Америки, объявленная коммерческим портом, открытым для судов всех наций, Ситха, несмотря на всё это, представляет из себя маленькое местечко с 300 жителей, имеющее лишь узкую полосу возделанной земли и одну единственную дорогу, которая невдалеке теряется в сосновом бору, покрывающем весь остров, её золотые и медные рудники и каменно-угольные копи заброшены, промышленность сводится к рыбной ловле и лесопильному производству; судостроение, существовавшее во времена русского господства, прекратилось, а новые дома строятся только после пожаров. Город не виден с моря: высокие мысы, многочисленные острова совершенно скрывают его; но при выходе узкого извилистого пролива он вдруг является взорам развертывающимся амфитеатром на склоне холма, недалеко от высокой, похожей на сторожевую башню, горы Эджекомб, у западного основания величественного конуса Верстовиа; с западной стороны Ситхинская бухта защищена «Японским» островом, названным так в память о крушении одной джонки. Порт, хотя загроможденный островками и подводными камнями, достаточно обширен и глубок для вмещения целого флота, но ему почти не случается принимать у себя других кораблей, кроме парохода, приходящего из Сан-Франциско. Город считается нездоровым, без сомнения, по причине сырости почвы; очистка улиц производится главным образом заботами певчего ворона (corvus cacatoti), священной птицы туземцев; но эта ситхинская «полиция» нападает также на домашнюю птицу и преследует свиней, иногда даже отрывает им хвост. В Ситхе имеется небольшой музей туземных древностей. Верстах в тридцати к югу находится обильный горячий сернистый ключ, которым колоши пользовались во все времена, и на скатах горы Верстовиа открыты залежи очень чистого висмута.

Другие города, лежащие южнее, Врангель, Форт-Тунгас, стоят ещё ниже Ситхи по числу жителей и торговой деятельности: это скорее простые конторы, которым квартировавшие там до недавнего времени маленькие военные отряды придавали некоторую стратегическую важность, в смысле охраны от нападений окрестных индейцев. Впродолжении четырех лет, с 1874 до 1879 года, Врангель был почти большим городим, когда калифорнские золотоискатели толпой устремились к Кассиарским приискам, в Британской Колумбии: через Врангель они получали предметы продовольствия и отправляли добываемый золотой песок.

Территория Аляска составляет, правда, американское владение по праву купли, но de facto она находится почти вне Соединенных Штатов с административной точки зрения. Сначала американцы учредили, было, в разных пунктах побережья военные посты, в виду того, что туземцы обнаруживали неудовольствие по поводу перехода территории в другие руки; но так как никаких возмущений не последовало, благодаря распространившемуся слуху, что у новых владельцев края «много пушек», то эти гарнизоны были упразднены, как бесполезные. Федеральное правительство сделало также кое-какие расходы для изследования страны, но эти научные экспедиции велись без строгой системы. Суммы, вотированные на предмет воспитания туземцев, остались без прямого употребления, и даже таможенная служба, введенная сначала в Ситхе, была впоследствии упразднена; в действительности Аляска считалась как бы недостойной занимать внимание вашингтонских законодателей, как вдруг северо-американское правительство сочло долгом вмешаться для защиты интересов эксплоатирующей острова Прибылова концессионерной компании, объявив Берингово море «запертым» и воспретив всем иностранным судам охотиться вам на тюленей и моржей, даже за линией, проходящей на разстоянии 3 морских миль от берегов. Этн претензии, несовместные с прецедентами международного права, касаются главным образом Великобритании, государства, наиболее заинтересованного в вопросе о рыбном промысле в водах крайнего севера Америки. В 1821 году Россия тоже хотела запереть для иностранцев Берингово море, в котором она тогда владела обоими берегами; но это притязание, более справедливое, повидимому, чем претензия Соединенных Штатов, не было признано другими морскими державами.

В религиозном отношении русское правительство сохраняло некоторый авторитет, так как оно доселе является оффициальным покровителем православия в крае и оказывает денежное пособие церквам в Ситхе, Кадьяке и Уналашке: русский епископ, имеющий пребывание в Сан-Франциско, есть духовный глава всех своих единоверцев в Аляске. Точно также делом воспитания и учения туземцев, которое ведется на русском, английском и эскимосском или коношском языке, заведуют не органы федерального правительства, а русские священники и миссионеры разных наименований. Эти религиозные корпорации во многих местах, по собственному почину, без всякого уполномочения или приглашения на то со стороны оффициальных представителей Соединенных Штатов, установили обязательное обучение для всех детей не-белой расы в возрасте от пяти до девятнадцати лет; в Ситхе миссионеры даже подвергают однодневному аресту воспитанников, виновных в неаккуратном посещении школы; однако, доказательством того, что образование ещё не очень глубоко проникло в массы, может служить тот факт, что Аляска, хотя территория странны, где выходит почти столько же периодических изданий, сколько во всем остальном свете, имеет только одну единственную газету. До 1884 года в крае не было правительственных судей, ни чинов полиции: везде, кроме Ситхи, Кадьяка, Жюно, Уналашки, белые люди, миссионеры, владельцы или капитаны судов, собственной властью чинили суд и расправу, даже присвоили себе право наказывать туземцев, виновных в неисполнении приказа о вырытии сточных канав вокруг своего жилища и побелке его стен. Истинным правительством Аляски, в торговых округах, является концессионерная компания, эксплоатирующая тюлений промысел на островах: ей принадлежит не только скот, но и человеческое стадо, с которым, впрочем, теперь обращаются гораздо лучше, чем во времена русского господства; неограниченная власть её обусловливается монополией торгового обмена. Хотя концессия дана на неопределенный срок, но, по всей вероятности, новая отдача с торгов исключительного права эксплоатации тюленьих островов и производства торговли добываемым там пушным товаром разве только увеличит этот источник доходов федеральной казны, возвышением арендной платы, в системе же управления краем не произойдет никакой перемены, и туземное население попрежнему останется всецело во власти всемогущей компании. Общая ценность вывоза Аляски исчислялась в 1888 г. в 16 миллионов франков.

По крайней мере в материальном отношении совершился некоторый прогресс; это сближение Аляски и Калифорнии посредством быстрых сообщений. Пароход каждые две недели соединяет Ситху и другие порты южной Аляски с Сан-Франциско, и в летнее время множество американцев, путешествующих ради собственного удовольствия, переезжают от пристани к пристани, с целью полюбоваться грандиозным зрелищем ледников дальнего северо-запада. Более того, теперь поговаривают, как о предприятии осуществимом, и даже в близком будущем, о постройке железной дороги, которая, начинаясь от канадской трансконтинентальной линии, доходила бы до верхнего бассейна Юкона, следуя вдоль восточного основания Скалистых гор: с проведением этой железнодорожной ветви, плодородные земли по реке Мира (Peace-river) и местности по Стиккену, содержащие минеральные богатства, открылись бы для колонизации, и, без всякого сомнения, наиболее удобные для культуры или изобилующие рудными месторождениями округа Аляски привлекли бы некоторое число поселенцев. Ситха соединена телеграфом с остальной Америкой; но предпринятое во второй половине настоящего столетия устройство телеграфной линии через Берингов пролив, для соединения Старого Света с Новым по кратчайшему пути, было оставлено в 1867 году, когда успешная прокладка трансатлантического кабеля сделала бесполезной эту работу. Местные сношения Сибири с Аляской слишком незначительны, чтобы стоило ныне связывать непосредственно два материка: не так будет, конечно, когда построится великий сибирский путь. Как бы то ни было, территория, некогда столь отдаленная, по которой протекает могучая река Юкон, силой вещей притягивается в близкое соседство к большим центрам человеческой деятельности, и это постепенное приближение, осуществляемое линиями судоходства, железными дорогами, телеграфами, не преминет, рано или поздно, установить солидарность интересов между американским народом и населением Аляски.