II. Британская Колумбия

Скалистые горы, Архипелаг Королевы Шарлоты и остров Ванкувер

Границы Британской Колумбии (British Columbia), определенные законодательным актом, не менее нелепы, чем границы Канадской державы; они свидетельствуют о неведении, в котором были ещё недавно относительно физических черт страны; чтобы упростить дело управления краем, ограничились установлением делений по предварительным картам, не зная самого края. Таким образом северная граница определяется 60-м, а южная 49-м градусами широты; на востоке одну половину раздельной черты между Британской Колумбией и так называемыми «Северо-западными» провинциями составляет 120-й градус западной долготы (от Гринвича), тогда как на северо-западе пределом служит фиктивная граница Аляски, извилистая линия, которую очень трудно было бы обозначить на земле, и которая тянется, параллельно всем иссечениям побережья, в расстоянии 55 километров. Единственные естественные границы—это, на юго-западе, берег Тихого океана, и на юго-востоке, гребень крайней восточной цепи Скалистых гор. Если бы взяли за демаркационную линию ту границу, которая была указана путешествиями канадских охотников (трапперов), открытиями и формальными актами о вступлении во владение, совершенными мореплавателем Ванкувером, наконец, первым обследованием берегов реки Колумбии Греем, в 1792 году, то бассейн этой могучей реки и тем более весь залив Пэджет и пролив Хуан-де-Фука принадлежали бы Канадской державе. Но английские дипломаты не защищали свои интересы с такой энергией, как американские уполномоченные; они отдали «несколько десятин лесу», подобно тому, как Франция поступилась некогда, на другой стороне континента, «несколькими десятинами снегу», и раздельная линия, окончательно установленная третейским решением императора германского, в 1872 году, отмежевала в пользу северо-американской республики все острова и бухты, лежащие к югу и к востоку от самого глубокого канала между материком и островом Ванкувер. Соединенные Штаты с угрозами домогались обладания архипелагом Сан-Хуан, заключающимся между проливами Гаро и Розарио, и требование их было удовлетворено.

Если не обращать внимания на эти произвольные линии политического разграничения, то Британскую Колумбию можно рассматривать, как одно географическое целое, изучая отдельно весь рельеф Скалистых гор, простирающийся от истоков Юкона до среднего течения Колумбии и изрезанный бесчисленными фиордами побережья между Аляскинскими островами и проливом Хуан-де-Фука. По приблизительному исчислению, площадь этой страны равна 922.000 квадр. километров, следовательно, почти в два раза превосходит поверхность Франции; но это громадное пространство имеет всего только около 150.000 жителей, индейцев и белых,—население очень редкое, которое, впрочем, быстро возрастает по крайней мере в южных частях края, снабженных средствами сообщения. Имена островов и проливов указывают на то, что в деле открытия этого побережья участвовали мореплаватели двух наций: испанские, особенно Кадра, и английские, преимущественно Ванкувер; однако, оффициальное имя главного острова уже не «Кадра и Ванкувер», как было условлено между двумя сейчас названными моряками. Внутри материка, трапперы и рудоискатели последовательно разведывали различные местности края. Первый ученый путешественник-изследователь, перешедший горные цепи между северо-западными равнинами и морем, был Макензи; он спустился, в 1792 г., по среднему течению реки Фразер, которую считал Колумбией, и которая была названа впоследствии, в 1806 году, по имени шотландского торговца Симона Фразера. Путешественники, по большой части служащие Гудсонской компании, познакомившие европейцев с этой частью тихо-океанской покатости, почти все были шотландцы: в честь их эта страна получила имя Новой Каледонии, долго бывшее в общем употреблении.

Различные цепи Скалистых гор, заключающиеся между Аляской, бассейном реки Мэкензи и верхними притоками реки Мира, под 56-м градусом широты, известны лишь в общих чертах по рассказам торговцев и золотоискателей, но ещё не обследованы в геологическом отношении и составляют пробел на картах. Главный выступ рельефа, который можно рассматривать как начальный хребет Скалистых гор, тянется параллельно аляскинскому берегу, на востоке от бассейна реки Льюис или верхнего Юкона. Хребет этот, кажется, не очень высок и образует лишь второстепенную линию водораздела, судя по тому, что перерезывающие его реки принадлежат—одне к покатости Тихого, другие—к покатости Ледовитого океана. Так, верхние притока Стиккена и Скены зарождаются в тех же местностях, где берут начало притоки реки Тополей и те из притоков реки Мира, которые спускаются к реке Мэкензи. Самые высокие горы этих областей, вероятно, не выше 3.000 метров и сосредоточены около 55°30' широты, в центральном массиве, где соединяются различные параллельные цепи, приходящие с севера, и откуда изливаются в расходящихся долинах верхние горные ручья Стиккена, Скены, реки Мира и Фразера; на старинных картах этот массив обозначен под именем Peak-mountains. К югу вся эта система гор понижается, и от берегов Тихого океана до равнин, орошаемых водами реки Мира, можно пройти через территорию Британской Колумбии, нигде не встречая возвышенностей, которые превосходили бы 1.000 метров; брешь названной реки лежит на высоте 600 метров. Большой северный изгиб Фразера указывает почти середину этой средней впадины, характеризуемой присутствием серых или беловатых отложений супеску, образующих правильный ряд слоев на значительной толщине; в некоторых местах эти осадочные отложения имеют мощность в тридцать и даже в шестьдесят метров. Они везде залегают на слоях ледниковых глин, более или менее видоизмененных и усеянных гравием и большими камнями. Очевидно, эти беловатые пласты, простирающиеся далеко между гор, обязаны своим происхождением действию существовавшего здесь некогда обширного внутреннего моря. Нынешния озера и большие равнины Шилкотин суть не что иное, как остатки этого древнего моря, которое, быть-может, соединялось с океаном и тянулось, в виде пролива, с запада на восток, через всю систему Скалистых гор.

Собственно хребет главной цепи, ясно ориентированный в направлении с северо-запада на юго-восток, начинается, на юге от реки Мира, вершинами, не достигающими даже тысячи метров в высоту; но он быстро поднимается над равнинами, по которым протекают притоки Атабаски и сама эта река. Горный проход «Желтой Головы» (Yellow-Head), через который сначала предполагали вести трансконтинентальную железную дорогу, находится на высоте 1.168 метров. Южнее, над главным порталом Атабаскинского перевала, доминируют две горы, имеющие, будто бы, около пяти километров высоты: с севера—гора Браун (4.875 метров), с юга—гора Гукер (5.180 метров); но эти измерения были сделаны не с достаточною точностью, и геодезисты, производящие тригонометрическую съемку Скалистых гор в пограничной области, считают приведенные определения высот сильно преувеличенными; наблюдаемый издали, на крайнем горизонте, массив Атабаски кажется не выше южных групп, а эти последние, как известно, не достигают и 4.000 метров. При том же переход с одного ската на другой в этой части цепи так легок, что путешественники с удивлением говорят о необыкновенной доступности тамошних проходов. Так, например, Мильтон и Чидль рассказывают, что они всё ещё искали впереди перевал Желтой Головы, в то время, как он уже скрылся за выступом горы: они прошли линию водораздела, не заметив её.

В группе Атабаски следуют одна за другой, в юго-восточном направлении, горы, называемые по именам английских ученых: Ляйель, Сюлливанс-Пик (2.395 метр.), Форбс (2.575 метр.), Мурчисон, Бальфур, Лефруа (3.535 метр ). Это те горы, которые виднеются на горизонте, когда едешь по равнинам Саскачевана, и которые известны более специально под именем Rockies (Скалистые). С волнистых пастбищ территории Альберты серые стены Скалистых гор, голые, почти пирамидальной формы, покрытые кое-где полосами снега на северных кручах, представляют грандиозный вид. При основании, откосы из обвалов поросли местами сосновым лесом, но выше видны только скалы, нагроможденные на скалы. Некоторые из этих гор показывают в разрезе свои горизонтальные пласты, отложившиеся в течение веков девонского, каменно-угольного и мелового; другие состоят из наслоений разнообразно изогнутых, но по большой части наклоненных в сторону востока. Иные походят на громадный аспидные плиты, другие на пирамиды с правильными ступенями.

На востоке от главной цепи, предгорья, расположенные в том же направлении, поднимаются в виде массивов среди равнины; такова, к востоку от перевала Желтой Головы, группа, в центре которой высится вершина Дальгузи, имеющая вид зубчатой башни с вертикальными стенами; такова же, южнее, гряда с однообразными скалами, которой дали имя Паллизер (Palliser-range), в честь одного из первых исследователей. Цепь Дикобраза (Porcupine-hills), стоящая близ границы, к югу от Кальгари, тоже принадлежит к этой стене «Малых Скалистых гор», прерываемой на некотором расстоянии одна от другой широкими брешами.

Та часть горной, цепи, через которую проходит Тихо-Океаяская железная дорога, и многие пункты которой отмежеваны под «национальные парки», конечно, известна, лучше других. От основания гор, лежащего уже на высоте от 1.000 до 1.100 метров над уровнем моря, рельсовый путь поднимается по очень правильному пологому скату, средний уклон которого всего только три миллиметра; затем, пройдя узкую долину, называемую «Воротами» Скалистых гор, мало-по-малу достигает верхней бреши, доминируемой с севера горой Стефен. Прежде этот перевал носил название «прохода Лягающейся лошади» (Kicking horse-pass); теперь его называют «проходом Гектора», по имени геолога, изучавшего страну. Кульминационная точка прохода находится на высоте 1.614 метров, следовательно, лежит выше туннелей, пробитых в Альпах; но инженерам удалось провести железную дорогу через этот перевал с западной стороны без исполнения тех гигантских работ, какие потребовалась для перехода через европейские массивы; на восточной стороне один из подъемов имеет уклон от 39 до 45 миллиметров на метр, на протяжении 6 километров; снега в этой области Скалистых гор выпадает не особенно много, и задержка поездок, вследствие снежных заносов, случается редко. Другие, более южные, перевалы, которые тоже были исследованы, когда искали наиболее удобный проход для проложения рельсового пути, Кананаскис, или перевал Паллизера, и перевал Вермильон, лежат ещё ниже: возвышение их не более 1.500 метров, и река Кананаскис, уже широкая близ истока, спускается, после образуемого ею водопада, почти единственного на всём её течении, к реке Саскачеван; но на западе местность представляет большие трудности для перехода: самый южный перевал, Кутенэ, лежащий в 46 километрах от границы, находится на высоте 1.816 метров. Западный скат Скалистых гор гораздо круче восточного, обращенного к Саскачевану, но основанием ему служит долина, уже сама по себе возвышенная,—долина реки Колумбии. В этой области вся цепь поворачивает к югу, и линии гребней почти совпадают с меридианами.

Параллельные цепи, которые тянутся на западе от Скалистых гор, в островном пространстве, ограничиваемом извилистыми долинами реки Колумбии и её главного притока Кутенэ, рассматриваются обыкновенно как отдельная группа, под именем гор Селькерк; железная дорога переходит эти цепи перевалом Роджер (1.314 метров), над которым господствуют горы высотой около 3.000 метров. Вершины группы Селькерк по высоте несколько уступают вершинам Скалистых гор; но благодаря обилию дождей, приносимых влажными ветрами Тихого океана, ледники первых обширнее и спускаются ниже в долины. Один глетчер, лежащий непосредственно к югу от самой высокой из этих гор, Сэр-Дональд (3.244 метра), занимает площадь в 50 слишком квадратных километров и выделяет из себя ветви во все окружающие долины. Обильные дожди одели свободные от снега скаты цепи Селькерк богатой лесной растительностью; оттого путешествие в этих лесных чащах гораздо затруднительнее, чем по склонам, хотя и более крутым, Скалистых гор: в то время, как на восточных горах почти везде можно проехать на лошади, на западных нужно пробираться пешком и с топором в руке. Из гор Нового света группа Селькерк всего более походит на Альпы Европы: и тут, и там путешественник наблюдает тот же контраст между зеленеющими мысами, наполненными льдом, и долинами. Огромные морены, покинутые в нижних долинах, свидетельствуют, что край этот некогда был покрыт ледниками, далеко превосходившими по величине оставшиеся ещё там образования этого рода. К востоку от Сэр-Доналда, одно невысокое плато, теперь без фирновых полей, изборождено на вершине каменистыми руслами, которые, повидимому, служили каналами ледяным рекам, но которые ныне отделены от питавших их гор широкой долиной, вырытой в глетчерных обломках.

Другая цепь, менее правильная, чем параллельные хребты Селькерка и Скалистых гор, тянется на западе от долины, по которой течет Колумбия ниже своей большой северной излучины. Это так называемая «Золотая цепь» (Gold range), обязанная своим именем золотоносным пескам, которые ещё недавно с таким успехом разработывались в её долинах; граниты, гнейсы; кристаллические сланцы и другие палеозойские породы, повидимому, указывают на то, что эта часть рассматриваемой орографической системы есть наиболее древняя. Высшие её точки ниже вершин цепи Селькерк; в целом рельеф Британской Колумбии имеет форму наклонной плоскости, которая от гребня Скалистых гор постепенно понижается на юго-запад, к устью Фразера, впадающего в залив Георгия. Если бы морской уровень повысился на 1.000 метров, большая часть страны, доминируемая разветвлениями Золотых гор, обратилась бы в заливы и проливы. Около 49-го градуса широты, выбранного за общую границу республикой Соединенных Штатов и Канадской конфедерацией, различные цепи теряют свой отличительный характер с точки зрения внешней формы и геологической природы составляющих их горных пород: все они одинаково состоят из пластов, отложившихся в первые века формаций, содержащих ископаемые остатки; но глубокия долины разрезали эти горы на отдельные массивы. Таким образом к северу от нижней Колумбии существует некоторого рода естественная граница, приблизительно совпадающая с политической границей между двумя сопредельными государствами.

Горы побережья, составляющие продолжение гор Аляски до внутренней Калифорнии, тоже называются цепью, под именем «Coast-range», илн «Cascade-range», хотя они делятся на множество отдельных массивов и отрогов, сохраняя в общем направление с северо-запада на юго-восток, параллельно морскому берегу и оси Скалистых гор. Крутизна склонов, дикий вид утесов и скатов, на которые в древности вылились базальтовые потоки, придают этим приморским горам большую кажущуюся высоту, на самом же деле они немного ниже восточных цепей. Некоторые из береговых кряжей имеют не более 600 метров высоты: самые гордые пики, около южной оконечности, приближаются к 3.000 метрам. «Береговая цепь» (Coast-range) разрезана на отдельные отрывки: со стороны моря—далеко разветвляющимися фиордами, а со стороны Фразера—озерами или бывшими озерными долинами, которые также были фиордами в отдаленную геологическую эпоху. Нынешние фиорды колумбийского побережья походят на фиорды Шотландии и Норвегии, с той разницей, что они, в среднем, менее широки и ограничены более высокими, правильно параллельными утесами. Судя по их форме, полагают, что это бывшие речные долины, постепенно вырытые водой по мере поднятия побережья над морским уровнем. За этими реками следовали ледяные реки, которые мало-по-малу заполнили речное ущелье и в точности сохранили контуры во всё продолжение ледяного периода. Освободившись от льдов, фиорды Колумбии подверглись новым преобразованиям: верхния оконечности этих береговых рвов были завалены в течение веков отложением землистых частиц; приносимых впадающими реками. Болотистые земли указывают часть фиорда, заполненную речными наносами, и маленькия подводные дельты продолжаются на некотором расстоянии в самом фиорде; затем вдруг почва понижается до огромной глубины, даже на 300 и 360 метров; наконец, при входе, скрытая морена, «морской мост», как её называют, обозначает раздельную линию между открытым морем и внутренним заливом. Мы видим здесь то же самое явление, которое можно наблюдать на берегах Гренландии и Шотландии.

Все побережье Колумбии иссечено подобными глубокими вырезками. Первую такую вырезку, к югу от аляскинских берегов, образует Портлендский канал, который вдается верст на шестьдесят внутрь материка, против широкого пролива Диксон, между архипелагом Принца Валлийского и архипелагом Королевы Шарлоты: пролив и фиорд составляют продолжение друг друга, без сомнения, потому, что оба обязаны своим происхождением одним и тем же геологическим деятелям. Другой фиорд, ещё более разветвленный и представляющий ещё более затруднительный лабиринт судоходных дефилеев, открывается против островов Шарлоты: это «канал» Дуглас, продолжаемый на востоке другим каналом, Gardner-channel, который теряется верстах в ста от моря. Фиорды или inlets Дин и Бентинк замечательны своей необыкновенной правильностью; они образуют две главные улицы, перпендикулярные к морскому берегу, и соединены поперечной улицей; кроме того, они выделяют из себя с каждой стороны, под прямым углом, второстепенные фиорды. Фиорд Дин с маленькими озерами и долинами, продолжающими его на восток, соединяется с рекой Фразер непрерывной впадиной; при виде этих черт, вырезанных в колумбийской почве, можно ясно прочесть, что фиорды, озера и реки суть результат одних и тех же геологических явлений. В южной части Колумбии многочисленные фиорды, Найт-инлет, Бьют-инлет, Тоба инлет, Джервис-инлет, Гоу-саунд, Бэррард-инлет (anse a Berard у первых французских путешественников), соединяются посредством сети каналов с большим Георгийским проливом, отделяющим остров Ванкувер от твердой земли. Наконец, и самый этот пролив, от его входа через залив Хуан-де-Фука, и вместе с спиралеобразными излучинами Пэджет-зунда, проникающими на юге далеко внутрь Орегона, есть не что иное, как фиорд, простирающий свои рукава во всех направлениях, словно исполинский спрут.

Фиорды южной Колумбии лучше известны, чем фиорды северной, благодаря соседству густо населенных стран и удобных путей сообщения; при том же многие из них были предметом детального исследования, когда инженеры искали наиболее удобный пункт для при-океанской станции трансконтинентальной железной дороги. Между этими морскими корридорами, фиорд Джервис—самый грандиозный: он тянется в длину верст на восемьдесят, при средней ширине около 5 верст; в некоторых местах расстояние между берегами значительно съуживается, и высящиеся с обеих сторон стены поднимаются террасами до 1.000 и 1.500 метров; часто они переходят за пояс облаков, которые разрываются о грани скал. Уже в непосредственном соседстве берега лот, длиною в 360 метров, не везде достает дно; а в иных местах подводные скаты спускаются к пропастям в полкилометра глубины.

Летом сотни каскадов, ниспадая с высоты утесов, наполняют шумом темную аллею и образуют на поверхности бесчисленные ряды пересекающихся волн; зимой и весной с карнизов обрушиваются снежные лавины, и многократное эхо, отражаемое каменными стенами, долго повторяет гром их падения. Немногие из индейцев отваживаются пускаться по водам этого фиорда, и берега его ещё необитаемы белым человеком. Даже растительность редка, и сосна, обыкновенно столь смелая, едва показывается на карнизах гор, где завывает морской ветер.

В отдаленную эпоху льды не только наполняли трещины, где теперь спят воды фиордов, но даже выступали из берегов, и во многих местах острова побережья, ныне омываемые морем, были соединены с материком ледяными мостами. Берега Британской Колумбии представляли тогда то же зрелище, как берега Гренландии, где многие из прибрежных проливов заполнены языками ледников. Все островки, лежащие у входа фиордов Дуглас и Дан, составляли прежде часть материка; даже остров Ванкувер некогда был полуостровом. В самом узком месте пролива между Ванкувером и твердой землей или прилегающими к ней островками, т.е. на берегах пролива Джонстон и прохода Дисковери, в теснинах Сеймура (Seymour-narrows), канал имеет менее 3 километров ширины, и геологические формации, граниты или триасовые породы, в точности соответствуют от одного берега до другого; слои песка и гравия, заключающие в себе эрратические камни, были отложены с той и другой стороны одним и тем же ледяным потоком. Приливные течения, встречаясь в этом морском ущелье, образуют сильные водовороты, тем более опасные, что местами дно усеяно подводными камнями; иногда течение несется через проход со скоростью слишком 18 километров в час, неудержимо увлекая с собой парусные суда. Даже пароходы иной раз подвергаются опасности: так, один американский корабль погиб в этих водах. Общий вид острова Ванкувер и соседнего побережья, с их горными породами, глинами и гравием, привел геологов к заключению, что вся южная часть этого острова была некогда покрыта ледяным слоем, толщиной, по крайней мере, в 200 метров, и что этот ледник, выходивший из материковых фирнов, покрывал пространство, ставшее впоследствии морем, на протяжении почти 100 километров в ширину. С той эпохи процесс размывания снова выкроил острова, из которых многие состоят из конгломератов, залегающих на песчаниках и высящихся в виде нависших утесов над пещерами, куда врываются ревущие волны. В водах около берега ростут фукусы, длиной в сто и более метров, извивающиеся под напором течения.

Хотя разделенные ныне проливом в 200 километров ширины, острова Королевы Шарлоты и Ванкувер принадлежат к одной и той же формации; они составляют одну горную цепь, параллельную оси Скалистых гор, горам Селькерк, Золотой и Каскадной цепям. Теперь осталась лишь небольшая част рельефа, который некогда представляли острова Шарлоты; промежуточная долина превратилась в пролив Скайдгэт-инлет, и архипелаг разделился на два главных острова: на севере—Граам-айленд, на юге—Моресби-айленд, из которых последний, удлиняющийся к югу в виде рога, продолжается в море рядом островков и рифов. За исключением южной половины, где находятся два параллельных массива, окаймляющие воды фиорда, архипелаг королевы Шарлоты сократился в узкую цепь, горы которой спускаются прямо в море на востоке и западе; самые высокие вершины, на южном острове, достигают 1.500 метров. Остров Ванкувер, более массивный, представляет также более правильную, менее изрезанную брешами, цепь гор, которая, начиная от северо-западной оконечности, везде имеет высоту более 1.000 метров; почти в геометрическом центре острова высится господствующая вершина, пик Виктории, вздымающийся на 2.281 метр. Расположение гранитов, триасовых и меловых пород на островах Шарлоты и Ванкувер таково, что не может быть никакого сомнения в непрерывности этих земель, как геологической формации. Так же, как побережье материка, западный берег Ванкувера изрезан фиордами, по крайней мере до входа в пролив Хуан-де-Фука. Один из этих фиордов, Кватсино, разветвляет свои рукава до восточного берега; другой, Нутка-саунд, вдается не так глубоко внутрь суши, вокруг острова того же имени, но он приобрел известность, благодаря посещению его великими мореплавателями, побывавшими там со времени путешествия Кука в 1778 г.

Внутри территории, озера, хотя частию засыпанные обвалами с гор и наносами рек, почти столь же многочисленны, как фиорды на побережьи. Озерную область по преимуществу представляет та часть Колумбии, где некогда простиралось пресноводное море между покатостями рек Мира (Peace-river), Скены и Фразера. Там сохранились ещё длинные резервуары, Такла, Трамблер, Стюарт-лек, Франсуа, которые все изливаются в реку Фразер через исток, называющийся Накосла или Стюарт-ривер. Озера Чилко, Кенель, Шусвап, принадлежат к бассейну Фразера; на юге территории, другие озера, Кутенэ, Арро-лек, Оканаган, изливаются в Колумбию или её притоки. Констатировано, что озера и озерные бассейны, ныне засыпанные, занимают разрывы почвы или трещины, расположенные по правильным линиям, либо с северо-запада на юго-восток, параллельно оси Скалистых гор, либо с севера на юг или с запада на восток. Перекрещиваясь, эти три системы изломов покрывают страну сетью линий, которые во многих местах своим пересечением образуют симметричные треугольники,—явление, подобное тому, которое можно наблюдать в южной Норвегии.

Реки Колумбии, состоявшие некогда и отчасти состоящие доселе из ряда озер, также текут, во многих местах, по дну долин, которые суть не что иное, как трещины почвы, едва измененные размывом и отложением наносов. Река Таку, впадающая в аляскинский фиорд того же имени, один из каналов обширного лабиринта проливов, принимает в себя, в верхней части своего течения, несколько притоков, руслами которым служат узкия трещины, параллельные морскому берегу. То же самое можно сказать о Стиккене, очень многоводной реке, которая берет начало в озерной области Колумбии и по своему нижнему фиорду также принадлежит к территории Аляски. Многие из верхних притоков этой реки и сама она представляют в своем течении ломанную линию, делая крутые повороты, почти под прямым углом, в изломах горной породы. Некоторые из «dalle» (этим именем означают франко-канадские путешественники ущелья, называемые canons испанцами и американцами) имеют грандиозный вид, благодаря своим почти отвесным стенам, порогам и водопадам, льдам, обрушивающимся через бреши соседних крутых скатов: в самом узком дефилее расстояние между противоположными стенами не превышает 20 или 30 метров. Недалеко от устья, течение Стиккена прерывается водопадами, а ниже их речная аллея окаймлена с той и другой стороны ледниками, сползаюшими в самую реку. Один из трехсот ледников долины Стиккена, повидимому, порядочно отступивший со времени прибытия в край золотоискателей, прежде, если верить индейскому преданию, проходил над рекой через всю её ширину, так что воды текли под ним в обширной естественной галлерее: несколько стариков были командированы племенем с поручением пробраться под кристальный свод и узнать, впадает ли исчезающая подо льдом река в океан. У основания конечных утесов этого ледника из земли бьет обильный горячий ключ. На юге, река Насс, вблизи которой высится потухший вулкан, изливший длинный поток лавы, принадлежит Британской Колумбии. Река эта сообщила уже окончательную форму долине, тогда как протекающая южнее Скена, гораздо более многоводная, сохранила ещё, в большей части своего течения, вид цепи озер; одна из узких водных площадей, наполняющих её верхнюю долину, озеро Бабин, имеет не менее 140 километров в длину; название это было дано ему канадскими путешественниками потому, что индейцы, обитающие на берегах озера, вдевали себе в нижнюю губу кружок («babine»), подобно тому, как это делают тлинкиты (колоши) и гайдасы. Все нижнее течение Скены представляет ещё узкий фиорд, доминируемый горами до 2.000 метров высотой; одна из этих гор, опоясанная при основании обвалами, сохранила свое канадское имя Roche Deboulee (осыпавшаяся скала).

Фразер—самая большая река в Британской Колумбии, так как река Колумбия принадлежит Канадскому государству лишь верхней частью своего течения. Он берет начало в озере «Желтая Голова» (Uellow Head) или «Навозное» (Cow Dung), на западной покатости Желтоголовых гор, изливающих на другой стороне первые ручьи Атабаски, и течет сначала на северо-запад, в долине, параллельной оси Скалистых гор; затем, пройдя 54-й градус широты в северном направлении, круто поворачивает, чтобы следовать в обратном направлении по дну другой трещины почвы, образовавшейся по линии с севера на юг. Около этого поворота к Фразеру присоединяются многие из его верхних притоков, как-то: Медвежья река (Bear-river), Ивовая река (Willow-river), Северный Фразер и самый значительный приток, река Накосла или Стьюарт, выходящая из северо-западных гор и питаемая многочисленными озерами, которые все расположены в виде длинных водных площадей, постепенно мелеющих вследствие отложения наносов. Следует заметить, что Фразер, разветвление которого походит на дерево с простертыми ветвями, но без конечной верхушки, получает в верхнем своем течении сходящиеся притоки, направляющиеся к нему с юго-востока и востока, с северо-запада, с запада и с юго-запада. С севера же он не получает ни одного притока, но именно с этой стороны течет, в противоположном направлении, одна из верхних ветвей Макензи, называемая «Пастернаковой рекой» (Parsnip-river). Впадина, занимаемая этими двумя потоками, есть одна и та же трещина земной поверхности, но с двумя противоположными скатами, принадлежащими к двум различным бассейнам.

Ниже своей большой излучины, Фразер, текущий почти по прямой линии на юг до поворота к морю, принимает в себя с запада Черную реку (Black-water), воды которой имеют тёмный цвет, происходящий от действия гумусовой кислоты мшистых скатов долины; затем с востока—другой, более значительный приток, реку Кенель (Quesnelle), выходящую из извилистого озера того же имени. Далее, к главной реке присоединяется приток Шилкотин, вытекающий из соседнего с фиордом Бьют озера. В этой части своего течения Фразер, заключенный в очень узкую долину, бежит на большой глубине между высоких гор, так что во многих местах невозможно пройти берегом; чтобы подняться или спуститься по долине, нужно взбираться по кручам над рекой или даже делать обход через боковые перевалы. Так, при выходе небольшого озера Сетон, лежащего к западу от Фразера, прежняя дорога уклонялась в сторону, чтобы подняться через ряд следующих один за другим озерных ярусов до озера «Вершины» (Summit-lake), откуда спускались на юг к нижнему Фразеру другой линией озер, частию судоходных. Этот вершинный резервуар, находящийся на высоте около 550 метров, изливается в Фразер двойным скатом. В настоящее время трансконтинентальная железная дорога, спускающаяся к Фразеру долиной его восточного притока, реки Томсон, избавляет путешественников от необходимости делать обход на озеро Вершины.

Томсон, вытекающий из извилистого бассейна, занимаемого озером Шусвап, затем соединяющийся с целой сетью значительных притоков, орошает широкия долины, покрытые лугами или уже распаханные; но местами он пробирается темными ущельями, впрочем, менее дикими, чем теснины в низовьях Фразера. Первые золотоискатели, проникшие в верхния долины, рассказывали об опасностях прохода и его «адских ворот» (hell-gate), пока проезжая дорога и затем рельсовый путь не восторжествовали над этими препятствиями постройкой мостов и путеводов. Во многих местах отвесные стены ущелья вздымаются над рекой на сто, даже на триста метров, и с той и другой стороны над береговыми утесами высятся крутые скаты гор: зритель, стоящий внизу, на дне ущелья, видит над головой лишь узкую, разорванную полоску неба. Поток, скользящий по очень наклонному скату, представляет из себя сплошную массу пены; тем не менее золотоискатели спускались по этим опасным порогам, привязанные к бревнам, которые ударялись о скалы. В период мелководья можно было почти везде идти по берегу или по обсохшему ложу, но во многих местах приходилось карабкаться по стенам или даже пробираться по качающимся мосткам, привешенным к выступу горы: золотоискатели не без основания прозвали эту реку Crazy-river, т.е. «рекой дураков», потому что каждый год в станциях устья вылавливали трупы погибших смельчаков. Возможно также, что этот эпитет «глупцов» применялся вообще к золотоискателям, пускавшимся на удачу в верхния долины неведомой реки.

Фразер действительно судоходен только в нижней части своего течения, начиная с того места, где он меняет направление (с севера на юг), поворачивая на запад, чтобы идти прямым путем к морю. В среднем, глубина воды в низовьи не менее 15—20 метров, так что верст на пятьдесят вверх от устья суда везде могут бросать якорь у самого берега; единственную опасность для судоходства представляют стволы деревьев, приносимые течением и задерживающиеся на песчаных мелях. Самое низкое стояние воды бывает в первые три месяца года, когда снег покрывает склоны гор; но в апреле начинается падение лавин, образуются ручьи, и вскоре вода в реке поднимается, достигая наибольшей высоты в летние месяцы. Уровень разлива, в теснинах, на 10, а по выходе из этих ущелий, на 8—10 метров выше самого низкого уровня; соседния с устьем низменные равнины в это время бывают сплошь затоплены. Наносы, увлекаемые течением за черту прежнего побережья, выступают в залив Георгии в виде болотистого полуострова, среди которого разветвляются изменчивые рукава дельты. Вдоль морского берега лес тянется непрерывной линией, так что Ванкувер, во время своего путешествия в эти края, не приметил входа в реку. Переход через бар, запирающий наполовину устье и называемый «Осетровой мелью» (потому что индейцы ловили тут рыбу), довольно легок; в первое время колонизации, когда фарватер ещё не был обоззначен вехами и буйками, суда, которым случалось завязнуть в песке при проходе, без труда высвобождались с наступлением прилива, благодаря спокойному состоянию вод, защищаемых со стороны моря, словно гигантским волноразбивателем, островом Ванкувер.

Соединенные Штаты забрали себе львиную долю при разделе западных территорий Америки, и Великобритания должна была уступить почти весь бассейн Колумбии; ей удалось удержать за собой только верховья этой реки до слияния её с притоком Кларк (Clarke's river или Clarke's fork). Этот остров странной формы, вырезанный среди гор двумя полукругами верхней Колумбии и Кутенэ, находится, за исключением его южной оконечности, в территории канадской конфедерации. Едва-ли где-либо можно встретить географическое образование более любопытное, чем этот массив гор Селькерк, окруженный, словно исполинская цитадель, рвом из судоходных рек. Колумбия представляет почти единственное в своем роде явление; она уже при самом рождении имеет вид большой реки. Сразу расширяясь в озеро, она судоходна от самого истока и отделена от другой судоходной реки, Кутенэ, лишь невысоким перешейком, в 2.400 метров ширины, через который без труда прорыли соединительный канал. Очевидно, длинная впадина, в которой эти две реки, Колумбия и Кутенэ, текут в противоположном направлении, была вырыта одними и теми же геологическими деятелями: по исследованиям Даусона, прежде эта долина имела в общем наклон к югу; в этом направлении были переносимы эрратические камни и другие глетчерные обломки.

Ныне верхняя Колумбия, то озеро, то река, течет у западного основания Скалистых гор, на протяжении около 300 километров, затем, подобно верхнему Фразеру, круто поворачивает к югу; обе реки следуют одинаковому направлению в своих верховьях. В дальнейшем своем точении Колумбия расширяется и образует два озера «Стрелы», верхнее и нижнее (Upper Arrow-lake и Lower Arrow-lake), после чего соединяется с Кутенэ; эти две реки, соприкасающиеся в своей горной колыбели, сливаются в 700 километрах от своего начала. В действительности одна и та же складка Скалистых гор, от южного изгиба Кутенэ, в Соединенных Штатах, до территории Кассиар, к северу от 56 градуса широты, занята последовательно различными реками, принадлежащими к разным бассейнам,—Кутенэ, Колумбией, Фразером, Парснип-ривер и другими. О происходивших в течение веков изменениях уровня двух главных рек и их озер свидетельствуют прежния линии уровня, наблюдаемые на разной высоте на боках гор, подобно тому, как это мы видим в заливах Аляски, в Куковом фиорде (Cook’s inlet) и в проливе Короля Вильяма. Эти параллельные террасы или «скамьи» (benches), как их называют жители Колумбии, составляют одну из самых обыкновенных черт рельефа страны, особенно в бассейнах Фразера и Колумбии. Во многих местах они расположены одна над другой совершенно правильными уступами, словно ступени лестницы, поднимаясь до высоты 1.000 метров и более; одна терраса, в соседстве большой северной излучины Фразера, достигает высоты 1.606 метров. Что касается происхождения этих террас, то оно, очевидно, было различное, смотря по местности: в зависимости от бесчисленных колебаний уровня почвы, эти высокие «скамьи» были морскими берегами, озерными пляжами или речными ложами.

В юго-западном углу Британской Колумбии, т.е. в том месте, где средняя температура наивысшая, проходит изотермическая линия 10 градусов Цельсия, соответствующая изотерме Парижа; но, начиная от этого угла, теплота постепенно уменьшается на север и на восток, и около северо-восточного угла, на другом конце страны, годовая изотерма, приведенная к уровню моря, показывает только около 2 градусов; это тот же климат, что и в Виннипеге. Под влиянием ветров и морских течений, изотермические линии приподняты к северу вдоль морского берега; вместо того, чтобы направляться от востока к западу, совпадая с градусами широты, они ориентированы по направлению с юго-востока на северо-запад и даже, на северном побережьи, следуют параллельно морскому берегу. По странной аномалии, доказывающей, насколько географическая широта играет второстепенную роль в климатах, лето на острове Ванкувер теплее, чем в Калифорнии, до Монтерея, лежащего на 13 градусов южнее; этим любопытным извращением климатических условий колумбийский остров обязан влиянию теплых вод японского гольфстрема.

Если в Британской Колумбии средняя температура наиболее населенной и торговой области та же, что во Франции, то эта территория сходствует с последней также по разности между зимними холодами и летними жарами, разности менее значительной, чем в странах, лежащих внутри континента. Однако западный берег Америки не имеет, в смысле уравнительности климата, тех же выгод, как умеренная зона Европы. Берег этот имеет, правда, по крайней мере в Колумбии, многочисленные вырезки, inlets или «входы», которыми воды моря проникают далеко внутрь материка: но что значат эти заливы и фиорды в сравнении с внутренними морями, омывающими Европу вплоть до восточной её стороны и даже частию с этой последней стороны? Следствием этого различия является тот факт, что крайности температуры представляют, на известной широте колумбийского побережья, разность более значительную, чем в соседстве соответствующих берегов атлантической Европы: зимы там продолжительнее и холоднее, лето же короче, но жарче; умеренные климаты преобладают лишь на берегах Ванкувера и на прибрежных полуостровах. Зима начинается обыкновенно в сентябре или октябре и продолжается до мая, и в этот длинный зимний сезон снег, дождь, изморози, туманы очень часты; вообще колумбийское небо не имеет той чистоты и ясности, какою отличается атмосфера Канады. Внутренния озера и реки покрываются льдом; даже Фразер иногда замерзает в нижней части своего течения. Значительная средняя высота страны (слишком 1.000 метров) также способствует суровости климата: впрочем, холода не главное препятствие заселению края: где почва плодородна, где климат не слишком сырой, где средства сообщения удобны, там уже группируются жилища колонистов европейского происхождения. Вот некоторые результата метеорологических наблюдений, дающие понятие о климате южной части края.

Температура южной Колумбии (Новый Вестминстер, под 49°12' с. широты): самый теплый месяц (июль) 16,6°, крайняя: 31°,7; самый холодный месяц (январь): 1°,6, крайняя: --9°,7: средняя годовая: 8°,7; годовое выпадение дождя и снега: 1,572 метра, в 198 дней.

Приносимые ветрами с Тихого океана, дожди выпадают преимущественно на западные скаты гор. Благодаря общему расположению Британской Колумбии, представляющей наклонную плоскость, обращенную к морю, начиная от хребта Скалистых гор, различные области страны получают каждая большую или меньшую долю атмосферных осадков, но между восточными и западными покатостями этих цепей замечается резкий контраст. Известно, как велика разница между голой стеною Скалистых гор, господствующей над «Пьемонтом» Альберты, и лесистыми склонами массива Селькерк; но в во всех других частях территории можно наблюдать подобные же противоположности, происходящие от рельефа гор. Так, огромная масса Ванкувера стоит, словно экран, перед южной Колумбией и принимает почти все дожди на свои западные скаты; говоря относительно, берега, окаймляющие пролив Георгии, на Ванкувере и на материке, принадлежат к поясу бездождия. На севере, часть колумбийского побережья, выставленная всей силе волн и ветров, без ограждающего кордона островов, получает на свои береговые утесы и в свои фиорды значительное количество атмосферной воды. Дожди всего обильнее, кажется, против пролива Диксон, отделяющего острова Королевы Шарлоты от аляскинского архипелага. Впрочем, горы, находящиеся на острове Граам и его южном продолжении, слишком изолированы, чтобы могли преграждать путь дождевым ветрам, и потому последние выливают почти всю свою ношу на горы материка. Периоды засухи, говорят, не редки в архипелаге Королевы Шарлоты. Замечено, что грозы на этих островах вообще продолжаются шесть часов, так что, следовательно, совпадают с периодом морского прилива.

Растительность соответствует обилию дождевых вод. В южных областях Колумбии, не подвергающихся частому действию влажных ветров, горные скаты покрыты большею частию кормовыми травами; почва там одета той bunch-grass или «травой, растущей пучками», которую так любит скот, и которая много способствует благосостоянию Британской Колумбии. Эти пастбища, куда пускают скот круглый год, даже зимой, несмотря на снег, вообще неглубокий, поднимаются по склонам гор до тысячи метров,—высоты, на которой можно сеять пшеницу, составляющую другое богатство края. Большая часть территории получает дождь в достаточном количестве для питания высокой древесной растительности, и в некоторых областях леса так густы и обширны, что многие из первых путешественников говорят о Британской Колумбии как о сплошном громадном лесе. Но во многих равнинах чрезмерно большая влажность почвы потопляет семена деревьев или препятствует их росту. Торфяники образуются даже на склонах гор, и вода безпрерывно сочится из этих губчатых масс.

По Даусону, леса покрывают около двух третей всей площади Колумбии. Преобладают большие хвойные деревья; особенно кедр и различные породы сосны достигают гигантских размеров. Драгоценнейшее из тамошних деревьев, «желтая» или «Дугласова» сосна (abies Douglasii), в некоторых местах достигает высоты 100 метров, и первые ветви выделяются из ствола лишь на расстоянии 30 метров от земли; ствол у нее прямой, корона имеет форму правильной пирамиды. Нет дерева, которое бы превосходило Дугласову сосну чистотой древесины, силой, эластичностью, выносливостью против перемен температуры. Сосна эта встречается почти во всем бассейне Фразера, но самых крупных размеров она достигает в южной части страны и особенно на острове Ванкувер, откуда семена её были вывезены в Англию и в остальную Европу. Некоторые другие хвойные деревья, между прочим, белая и канадская сосна, тоже принадлежат к числу полезнейших лесных пород Колумбии; одна из них, pinus lambertiana, дает сладкую смолу, которую туземцы употребляют вместо сахара. Клен, тополь, осина соперничают высотой с соснами, кроме желтой; но береза, редкая в южных округах, ростет там вообще в виде кустарника; только в северных областях она принимает размеры большого дерева; ствол и кора её служат там материалом для постройки лодок. На острове Ванкувер, ежовка или толкнянка, имя которой указывает на её малорослость в средиземном климате, является величественным деревом. Колумбийская флора очень богата растениями, особенно из числа кустарников, приносящими съедобные ягоды. Индейцы собирают массы этих плодов и продают их белым людям; даже отправляют ягоды целыми грузами в Сан-Франциско. Наконец, нет ни одного растения, свойственного флоре европейских стран, лежащих к северу от Альп и Пиринеев, которое бы не удалось с успехом развести в Колумбии. Фруктовые деревья дают там превосходные плоды.

Большие звери довольно редки в Британской Колумбии. Серого медведя, страшного grizzly, но видать более по сю сторону Скалистых гор; в остальной же стране встречается только черный медведь, никогда не нападающий на человека. Один вид пантеры, пума или felis concolor, распространен в северном направлении до долины Фразера и острова Ванкувер: это зверь безвредный для человека; обыкновенно он избирает себе убежищем большие деревья, где его легко настигает пуля охотника. Великолепные горные овцы, с изогнутыми рогами и длинной белой шелковистой шерстью, прыгают по скалам колумбийских гор, и ниже, на травяных плоскогорьях, в равнинах и на островах, живут канадский олень (rangifer caribou), или карибу (прежде «carreboeuf» или «cerbeuf»), и уапити; обыкновенный олень особенно распространен на лесистых островах побережья, куда он убегает от волков. Эти последние показываются колонистам, бродя около стад, только в суровые зимы; обыкновенно же они скрываются в глубине лесов. Несколько бизонов, пришедших с равнин из-за Скалистых гор, бродят ещё, говорят, на некоторых пастбищах океанской покатости. Что касается пушных зверей, то в Колумбии водятся почти все виды, свойственные Аляске и равнинам Мэкензи, куница, лисица, визон, или канадский хорек, и бобр; даже морская выдра существует ещё в северо-западных водах Ванкувера. Ядовитых змей нет в Колумбии, но есть несколько видов ужей,—лакомая добыча для индейских охотников.

Мир птиц довольно богат различными формами; не успеет ещё сойти снег на склонах гор, как уже появляются колибри разных видов, резво порхающие с куста на куст; но обилием и разнообразием своей ихтиологической фауны Колумбия превосходит, вероятно, все страны умеренного пояса. Форель, семга и белорыбица, палтус, карп, осетр, мерлан, сельдь, сардинка, анчоус и многие другие породы рыб в несметном множестве населяют бухты и реки; по странному исключению, щука отсутствует среди этого населения вод. Тресковая мель, идущая вдоль южных берегов Аляски, продолжается в море против Колумбии, и воды, заключающиеся между архипелагом Королевы Шарлоты и островом Ванкувер, населены «черной треской», мясо которой, говорят, нежнее мяса настоящей трески. Между ракообразными не видать омаров, но креветки и крабы кишмя кишат у тамошних берегов, также как устрицы и ракушки. Обилие рыбы в колумбийских реках было так велико в первые годы белой колонизации, что плоские берега ниже водопадов покрывалась, во время подъема рыбы для метания икры, бесчисленным множеством лососей, не успевших перейти порог; при быстром спаде воды в Фразере масса мяса, оставленного рекой, предавалась гниению в лужах. Рыбу ловили сотнями и тысячами штук посредством сетей, боченков и даже граблей; подвигаясь при помощи багра, лодочники невольно гарпонировали лососей. Надо опасаться, что лесопильные заводы, устроенные по берегам рек, разгонят рыбу, отравляя воду падающими опилками, как это случилось в Канаде; однако, ещё в 1879 году количество семги, поднимающейся по рекам, было так значительно, что опасались за целость мостов. К числу рыб колумбийской фауны, особенно ценимых краснокожими, принадлежит также гулакан, «масляная рыба» или «рыба-свечка», которую эти туземцы, подобно эскимосам Аляски, зажигают для освещения своих хижин.

Коренное население Британской Колумбии крайне малочисленно, и по причине разбросанности на огромной территории разделено на множество племен, не имеющих между собой никакой связи. Общую численность его определяют разно, от 30.000 до 40.000, и различные наименования, применяемые в разных областях к народцам одинакового происхождения и сходных нравов, насчитываются десятками. Нет возможности классифицировать эти различные группы населения по племенному и глоссологическому родству, так как большинство путешественников, посетивших этот край, не знали языка туземцев и должны были прибегать к помощи переводчиков; к тому же теперь было бы слишком поздно изучать племена, который уже угасли, или у которых первоначальные черты изгладились под влиянием рабства и деморализации. В общем, коренное население делят на две главные группы, помещая в одну островитян и поморов, а в другую—жителей внутренней Колумбии. Классификация эта основана на различии нравов и промыслов, потому что одни, рыболовы или моряки, существуют рыбой, тогда как другие, звероловы, прокармливаются лесной дичью. За неимением общего национального наименования, племена островов и побережья были названы родовым именем колумбийцев, которое применяется также к прибрежным населениям Вашингтона и Орегона, в Соединенных Штатах. Народцы внутренней Колумбии обозначаются именем «краснокожих» или «индейцев», и, без сомнения, многие из них родственны дикарям, обитающим за Скалистыми горами; но различие происхождения должно быть очень велико, ибо мало найдется местностей, где бы замечалось столько контрастов в языке близких между собою групп населения. Ясно обособленную этнографическую семью составляют гайдасы, населяющие архипелаг Королевы Шарлоты (Гайда-куэа) и почти весь остров Принца Валлийcкaгo, а также противолежащее побережье в южной Аляске и в Колумбии. Различные народцы известны под именем обитаемых ими местностей или рек, доставляющих им рыбу: таковы народцы насс, скена, беллакула.

Территория, занимаемая всеми племенами народа гайда, простирается на восток до верхнего бассейна Фразера и может быть приблизительно определена в 80.000 кв. километров,—пространство громадное для населения, численность которого, вероятно, не достигает и 15.000 душ; в архипелаге Королевы Шарлоты, где некогда обитало многочисленное население, как о том свидетельствуют остатки прежних деревень, теперь, по исчислению Даусона, общая цифра туземцев не доходит даже до 200 душ. По общему мнению этнографов, гайдасы более родственны тлинкитам (колошам), своим северные соседям, чем сопредельным южным племенам; но язык существенно разнится. Те из гайдасов, которых не испортили европейские пороки, отличаются между всеми населениями западной Америки стройностью, силой и ловкостью и даже правильностью черт лица. О туземцах племени касс путешественники говорят, как о самых красивых из колумбийцев. Однако, преобладает всё-таки тип, характеризуемый широким лицом, выдающимися скулами и маленькими глазами, сверкающими под выступающей бровной дугой. Женщины отличаются сильной мускулатурой, но вообще они менее красивы, чем мужчины, и ещё недавно безобразили себя введением в нижнюю губу кружков из дерева, кости или металла; в некоторых округах даже мужчины носили такого рода украшения; прежде, по словам Ванкувера, они подпиливали себе зубы до самого корня. В некоторых племенах, между прочим у беллакулов, матери сплющивают череп своим новорожденным детям. Мужчины и женщины тщательно выщипывают себе волосы. Некоторые девушки татуируются; до недавнего времени существовал обычай раскрашивать тело в тот или другой цвет, сообразно характеру празднества или церемонии. Для траура, гайдасы вымазываются черной краской; для пляски, они разрисовывают себе грудь фигурами четвероногих, рыб, птиц, валяются в пуху, прячут лицо под маской, изображающей морду какого-нибудь животного; но в бешеном экстазе пляски они часто сбрасывают личину и кидаются на первую попавшуюся собаку, разрывают её и пожирают её мясо. В прежнее время плясавшие бросались не на собак, а на людей, чтобы насытить метавшагося в них духа.

До прибытия европейцев, гайдасы не имели другой одежды, кроме звериных шкур и рогож, иногда с прорехой по середине, как пончо мексиканцев, для защиты бюста от дождя. Жилища состояли из пучков кольев, расположенных в форме пирамиды и прикрытых корой или шкурами. Но были у них и большие здания, принадлежавшие главарям или предназначенные для народных собраний. Пуль рассказывает об одном из таких дворцов (в архипелаге Шарлоты), где одновременно могло поместиться до семи сот человек. В холодных областях севера дома наполовину вкопаны в землю; в южных округах, напротив, они сидят на помостах, на высоте нескольких метров над уровнем почвы. Некоторые из них украшены резьбой, и перед иными водружен, как перед жилищами колошей, шест с тотемом, изображающий генеалогическое дерево. Искусство и ловкость гайдасов выказываются особенно в постройке и украшении лодок, которые они приводят в движение с изумительной быстротой при помощи своих лопатообразных весел. Самые красивые пироги, выдолбленные в стволе кедра,—у кайганов, островитян архипелага Принца Валлийского, славящихся, кроме того, на всём соседнем берегу тщательной отделкой приготовляемых ими резных работ, трубок для куренья и других вещиц, с разными затейливыми украшениями. Гайдасы побережья и островов, почта все рыболовы, проводят часть жизни на воде; одна из самых обыкновенных болезней у этих поморов—опухлость ног, происходящая от вынужденной неподвижности в лодках. Замечательно, что гайдасы островов Шарлоты, так похожие во многих отношениях на полинезийцев, совершенно были незнакомы с искусством плавания.

Власть принадлежит богатству. Главари, из которых многие властвуют деспотически, сдерживаются, однако, некоторыми традиционными обычаями. Наследство переходит от дяди к племяннику через сестру, и во многих племенах преобладает ещё матриархальный быт: командует главариха. Законов нет никаких, но убийца, если он не уплатил выкупа, часто предается смерти, после совещания между именитейшими членами племени. Рабство существует, либо путем купли, либо по праву победителя над пленниками, и вследствие того, нередко случалось, что главари убивали людей, либо для погребальных церемоний, либо для придания пролитием человеческой крови большей силы заклинаниям, ибо главари, как колдуны прежде всего, слывут и выдают себя за имеющими власть над духами; они утверждают, что духи у них заперты в таинственной коробке, чтобы всегда иметь их к своим услугам. Зимой они собирают людей племени для вызывания добрых духов. Все акты жизни урегулированы таким образом, чтобы умилостивить невидимые силы. Так, колумбийцы Мильбанк-зунда справляют свадьбы всегда в открытом море, на помосте, установленном на лодках, иначе новобрачным не уйти бы из рук демона, бродящего в лесах.

Пьянство и особенно страсть к игре сильно деморализовали многие гайдасские народцы; впрочем, в последнее время замечается некоторый прогресс, особенно на островах Королевы Шарлоты, жителя которых сделались хорошими земледельцами: прежде они обогащались охотою на морскую выдру, но с тех пор, как этот пушной зверь исчез, стали садить картофель, и теперь вывозят этот продукт в большом количестве на побережье континента: иной раз целые флотилии в сорок или пятьдесят лодок везут грузы картофеля к постам, где периодически бывают рынки; до недавнего времени они культивировали также «индейский табак», род nicotiana, который жевали на манер перувианской коки, и который теперь заменен настоящим табаком, ввезенным европейцами. Одно из племен, шимсиан или метла-катла, названное так от полуостровной территории, которую оно занимало на севере от заливообразного устья реки Скены, совершенно оставило прежний образ жизни, чтобы стать под неограниченную власть миссионера, который является в одно и то же время царьком, священником, наставником, общим владельцем общественного имущества. Эти шимсианские христиане, одевающиеся по-европейски и живущие, как пролетарии Европы, хорошо дисциплинированные, недавно вынуждены были эмигрировать на север, в американскую территорию, вследствие религиозных столкновений и особенно вследствие особого торгового соперничества между их духовным и светским главой и английскими коммерсантами.

Нуткасы, населяющие остров Ванкувер и противолежащий берег материка, были названы так Куком, неизвестно почему, так как сами туземцы не знают этого слова. Многие из их племен, на Ванкувере, обозначаются родовым названием «ат», по окончанию применяемых к ним специальных имен. Принимая за основание различие наречий, нуткасов можно бы разделить на четыре отличные одна от другой семьи, но обыкновенно их классифицируют по месту обитания, так что географические названия и имена племен смешиваются. Взятые в массе, нуткасы более коренасты и малорослы, чем гайдасы; физиономия у них менее выразительна; у некоторых глаза скошенные, что, вместе с темно-бурым цветом кожи, плоским лицом, редкой бородой, делает их удивительно похожими на китайцев. Натуральный цвет их немного темнее, чем у гайдасов, но разницу нельзя заметить, потому что они также имеют привычку краситься красной охрой, и эта краска покрыта ещё толстым слоем жира, испещренного блестками слюды. Выщипывание волос тоже практикуется всеми; до прибытия европейцев матери обыкновенно сплющивали лоб у новорожденных, так как эта форма считалась наиболее приличествующей свободным людям, и кроме того, они сообщали верхушке черепа остроконечную форму при помощи повязок из материи и древесной коры. Обычай этот господствовал особенно в племени квацино, около северной оконечности острова Ванкувер. Путешественник Мэн измерил голову одной молодой девушки, имевшую не менее 45 сантиметров высоты над линией глаз.

У нуткасов, также как и у их северных соседей, сохранились ещё следы матриархальных учреждений: замужняя женщина равноправна с мужчиной, и даже, в случае развода, имеет право не только унести свое приданое и вообще лично ей принадлежащие вещи, но, кроме того, взять часть общего имущества. Молодых девушек при наступлении периода возмужалости запирают на несколько дней в отдельное помещение с лишением пищи, при чем принимаются все меры к тому, чтобы ни один луч солнца, никакой отблеск пламени не осветил заключенной, так как всякая подобная случайность повлекла бы за собой большие беды. Знахари пользуются большой силой, и их все боятся, как и в племени гайда; по их-то наущению и происходили те частые сцены убийства людей и каннибализма, о которых рассказывают первые путешественники. В прежнее время, после битв, все пленные, за исключением оставленных в качестве рабов, были обезглавливаемы, и часто мясо их было пожираемо. Подобно гайдасам, нуткасы почти всегда сжигали своих покойников, но церемония похорон не подчинена никаким точным правилам, и часто труп кладут в колоду или на помост, украшенный иногда символическими фигурами, изображающими тотем или характеристическое животное клана. Во время погребений, богачи любят показать свое богатство, разрывая покрывала, ломая или разбивая ценные вещи; у этих туземцев главным побуждением к скопидомству служит желание иметь возможность расточать свои достатки в припадке хвастовства; иной главарь даже голодает, чтобы только дать больше в великий день потлача, или раздачи имущества. Происхождение этого обычая, смысл которого уже утрачен у практикующих его, коренится в понятии, что умерший отправляется на тот свет не только со всеми своими пожитками, но ещё обогащенный щедротами своих друзей. Впрочем, бывают случаи, в которых зажиточный обязан дать: это когда к нему является человек, принадлежащий к тому же клану и носящий на теле изображение того же символического животного, и взывает к чувству благоговения пред общими предками.

Нуткасы вообще очень упорствуют в язычестве. Белые люди делают из них слуг, чернорабочих, но не христиан, и при том с теми из туземцев, которые принимают это имя, обращаются не как с равными: если их не убивают, то покидают их на произвол судьбы. Индейцы, жившие на территории, которая теперь занята городами, принуждены были разбрестись в разные стороны или устроить себе логовище в убогих предместьях, где они быстро угасают в пьянстве, разврате и нищете. Из всех нуткасов самые испорченные нравственно—это сонги в Виктории. На Ванкувере очень мало туземцев, живущих самостоятельно: большинство влачит жалкое существование в качестве чернорабочих, носильщиков и рудокопов, на службе у белых людей. Недавно у них оставалась ещё одна статья торговли—раковина (dentalium), которую северные колумбийцы, тлинкиты и особенно индейцы Аляски употребляли, как губной диск, и которая служила индейцам внутренних областей, до берегов Мэкензи, денежным знаком при сделках с европейскими торговцами; русские, вводившие эти раковины в Аляску, называли их цукли. Подобно другим народцам Колумбии, нуткасы объясняются с иностранцами на шинукском жаргоне, названном так от могущественного племени, живущего южнее, в Соединенных Штатах: слова французские, английские, даже канадские, наконец, простые звукоподражания смешаны в этом разговорном идиоме с шинукской основой. Этот «французский язык» заключает в себе около 550 слов.

Нечувствительные переходы сближают нуткасов с их восточными родичами, колумбийцами, которым дали родовое имя «шусвап» (шушуап), по озеру, лежащему почти в центре их территории; но они делятся на множество народцев, имеющих каждый свое особое наименование: таковы никута-муш или «Ножи» (Couteaux, как их называют канадские путешественники), живущие на берегах Шусвапа и его притока, р. Томсон; атна или «чужеземцы», которых встречают в долине Фразера, выше ущелий; кутенэ, названные так по имени реки, огибающей на юге горы Селькерк. Шусвапы, особенно кутенэ, выгодно отличаются от колумбийцев-поморов большей стройностью, большей физической силой, более благородной осанкой и поступью: это охотники, привыкшие управлять лошадью; уже полутора-годовалые ребята держатся верхом на коне. У шусвапов нет невольников; вообще они гораздо гостеприимнее, прямодушнее, мужественнее своих западных соседей; белые хвалят их прямой нрав и храбрость, что, однако, не мешает им отнимать у этих туземцев свободу и землю. Первые золотоискатели ринулись именно в территорию шусвапов, сея смерть кругом себя; многие кланы туземцев исчезли, другие вымирают, и нищета, сифилис, эпидемии скоро истребят оставшихся в живых.

Аборигены, живущие в северо-восточной части Британской Колумбии, не принадлежат к той же семье народов, как обитатели прибрежья: это «индейцы», «краснокожие» атабаскинский расы, соплеменники индейцев, кочующих в равнинах к востоку от Скалистых гор. Канадские путешественники дали им родовое название «Porteurs» (носильщики)—по-английски «Carriers»,—вполне оправдываемое их привычками номадов. Одно из их племен, тах-килли, занимает равнины, простирающиеся между большим изгибом Фразера и рекой Мира: оно родственно с племенем «Бобров», живущим за Скалистыми горами; так же, как некоторые индейския племена на Юконе, «носильщики» сжигали тела умерших, и во время горения трупа мужа жена несколько раз прикладывала руку к груди своего покойного супруга; после похоронной церемонии, вдова становилась невольницей и должна была служить мужниной родне впродолжении одного или нескольких годов, прежде чем могла снять траурные одежды. Далее, к югу, на нижнем Фразере, начинается область племен салиш, сагаптин, скагит, шинук и других краснокожих Соединенных Штатов. Специальные наименования различных народцев оканчиваются слогом тин, соответствующим слову тинне или дене, которое в Аляске и Северо-Западной территории служит для обозначения «людей» индейской расы.

Белое население почти в три раза превосходит по численности аборигенов, и эта разность возрастает с каждым годом: исчисляют приблизительно в сто тысяч общую цифру представителей белой расы, почти исключительно англичан или американцев англо-саксонского происхождения и языка. Вслед за белыми явились китайцы, и если не прибегнут к мерам изгнания, как в Калифорнии и Австралии, то кончится тем, что эти желтолицые пришельцы совершенно монополизируют некоторые отрасли промышленности. Колонизация края белыми началась только со второй половины настоящего столетия. Это «золотой горячке» Британская Колумбия обязана, если не первыми обитателями европейского происхождения, то, по крайней мере, первой систематической иммиграцией. Индейцы давно уже собирали блестки драгоценного металла, но открытие россыпей в собственном смысле совершилось лишь в 1856 г., на берегах Фразера, затем в долине Томпсона. Тотчас же нахлынули искатели из Калифорнии; вскоре сделаны были новые находки, и в 1858 году последовал великий прилив рудокопов. В Колумбии нет реки, которая не катила бы частиц золота в своих песках: от Скалистых гор до острова Ванкувер и от реки Кутенэ до реки Мира золотопромыватели везде собирали драгоценный металл, но не всегда в количестве, достаточном для того, чтобы эксплоатация могла быть продолжаема правильно и прибыльно. В начале наибольшее количество золота давали берега нижнего Фразера и Томпсона, затем область Карибу, к югу от большой излучины Фразера; потом золотоискатели потянулись на север, к проливу Гарднер, долине р. Скены и долине р. Оминека, притока реки Мира; затем, в 1872 году, толпа устремилась, по следам трапперов Тибера и Мак-Куллоха, в территорию Кассиар, между притоками Стиккена и реки Тополей, близ границ Аляски; там и теперь ещё работают некоторые запоздалые искатели, преимущественно терпеливые китайцы (в 1874 г. в Кассиаре было добыто золота на сумму 5.200.000 франк., а в 1887 г. уже только на сумму 74.000 франк.). В первые годы лихорадочной эксплоатации, когда все другие работы были подчинены золотопромышленности, годовая добыча этого металла в Колумбии простиралась до 20 и 25 миллионов франков, даже до 35 миллионов в 1861 году. Затем, когда многие прииски истощились, добыча колебалась между 3 и 5 миллионами в год (в 1892 г. не превышала 2 мил. франк.); но в последние года она значительно поднялась. Исчисляют в 281 миллион общую ценность золота, извлеченного из колумбийских рек в период с 1858 по 1888 год. Страна имеет также несколько богатых месторождений самородного серебра.

В последнее время горный промысел перешел в другие руки. Теперь уже очень редко встретишь вольных золотоискателей; рудокопы служат на жалованьи у компаний, которые розыскивают рудные жилы и употребляют машины для раздробления кварца и золотоносных сланцев. Общее строение колумбийских гор показывает, что золото там распределено так же, как в Калифорнии, и золотопромышленники пользуются, при новых разведках, результатами опыта своих предшественников. В горных округах, откуда индейцы ещё не выгнаны, их употребляют по большей части на самые трудные работы. Однако, один индейский предводитель успел обогатиться на счет белых золотопромышленников, благодаря странной границе, начерченной между Аляской и Колумбией. Водворившись на американской территории, близ устья реки Стиккен, он не пропускал никаких продуктов и товаров в стан искателей без уплаты ему крупной пошлины.

В новейшее время получила большое значение разработка некоторых других минеральных богатств края, особенно каменного угля. Уже с первых времен колонизации пароходы пользовались углем с острова Ванкувер; затем добывание минерального топлива мало-по-малу приняло характер правильного промысла, и теперь многие черные деревни походят на предместье Ньюкестля по окружающим их грудам угля, машинам, элеваторам и шахтам. Пласты угля, выступающие на поверхность чуть не на набережных портов, дают уже материал для некоторой вывозной торговли; так, в 1888 г. добыча угля в Британской Колумбии составляла 489.301 тонну, из которых 345.681 тонна было отправлено в Калифорнию; добыча смолистого угля на острове Ванкувер в 1894 году простиралась до 1.134.507 т. Антрациты, открытые на берегах канала Скайдгэт, в архипелаге Королевы Шарлоты, пока ещё не были разработываемы систематически; говорят, что качеством они не уступают пенсильванским. По мере уменьшения добычи золота возростает добыча каменного угля; скотоводство тоже приобретает важное значение, благодаря усиливающемуся сбыту его продуктов в Калифорнию, а рыбные промыслы дополняются фабриками консервов; каждое речное устье, каждая бухта побережья имеет свой завод для соления семги; сети и верши белых заменяют индейские запруды, остроумному устройству которых так дивились Макензи и другие путешественники прошлого столетия. Рыболовный промысел в Колумбии дал в 1887 году 25.000.000 фр.; соленой семги было приготовлено в 1889 году: 420.000 ящиков; общая ценность улова семги в 1889 году: 12.500.000 франк.; число людей, занятых на рыбных промыслах в 1887 г., 4.693. Наконец, спекулянты уже эксплоатируют громадные лесные богатства колумбийского поморья. Долгое время канадское правительство, опасаясь, чтобы страна не попала всецело в руки американских колонистов, безусловно отказывало в просьбах о продаже или отдаче в пользование годных для культуры земель. Население колонии даже уменьшилось одно время, когда добыча золота перестала привлекать авантюристов.

Ни о какой другой стране нельзя сказать с такой справедливостью, что железнодорожная линия есть её жизненная артерия. Без рельсового пути, перерезывающего её с востока на запад, Британская Колумбия составляла бы часть торгового мира только несколькими изолированными пунктами поморья и не имела бы никакого прямого сношения с другими провинциями Канадского государства. Первые белые люди, поселившиеся в крае, отправлялись туда почта все через Калифорнию, и когда золотоискатели бросились толпой в это новое Эльдорадо, Сан-Франциско сделался главным рынком для вывозимого из Колумбии золота. Год от году сношения становились чаще и правильнее: не взирая на политические узы, остров Ванкувер и противолежащие колонии на материке все более и более приходили в связь с республикой Соединенных Штатов, и британское правительство могло опасаться, что его колония, увлекаемая силой вещей, сделается в политическом отношении владением Сан-Франциско. Чтобы предупредить эту случайность, необходимо было связать бассейн св. Лаврентия с бассейном Фразера быстрым путем сообщения; но громадность расходов удерживала от осуществления этого грандиозного плана. Однако, нужно было решиться. Присоединяясь к Канадскому государству, в 1871 году, Британская Колумбия поставила условием своего вступления в эту конфедерацию сооружение трансконтинентальной железной дороги через Скалистые горы, и так велика была неотложность этого предприятия, так широка щедрость канадского правительства в отношении концессионеров, что назначенный срок был на много упрежден: хартия концессии вменяла в обязанность открытие всей линии в 1891 году, но уже за пять лет ранее локомотивы совершили переезд от океана до океана. Натурально, все группы населения, все торговые центры расположились вдоль железного пути, который, впрочем, захватывает нижнюю долину Фразера до устья этой реки и оканчивается против пролива Хуан-де-Фука и разветвляющихся заливов Пэджет-Зунда.

Остров Ванкувер, лежащий южнее архипелага Шарлоты, ближе к континенту и напротив превосходных портов, выходящих в проливы Георгии и Хуан-де-Фука, не был оставлен без внимания колонистами, хотя почти вся островная территория до сих пор ещё остается необработанной: в 1884 году земледельческая площадь его состояла только из шести тысяч гектаров. В начале колонизация происходила морским путем. Торговцы и моряки сгруппировались вокруг поста Гудсоновой компании, построенного на юго-восточной оконечности острова Ванкувер, против морских аллей, которые через пролив Пэджет проникают далеко во всю территорию Соединенных Штатов; это, как полагают, тот самый порт, который был открыт испанским мореплавателем Мануэлим Кинипе в 1790 г. и назван им Кордовой; индейцы же называли его Камосин. Пост этот был небольшим торговым селом, когда совершилось открытие золота в бассейне Фразера, и форт Виктория—так называлась эта фактория—тотчас же сделался сборным пунктом алчных спекуляторов, устремившихся сюда толпой из Калифорнии. Уже с зимы первого года до тридцати тысяч человек теснились вокруг форта в деревянных бараках и парусинных палатках. Быстро вырос настоящий город, с красивыми правильными улицами, площадями, мостами и набережными. Теперь Виктория—хорошенький английский городок, утопающий в зелени деревьев, с прелестным парком, с обильным резервуаром, вода в который проведена из озера, находящегося верстах в двенадцати от города. Через бухту построен прекрасный мост; широкия аллеи, направляющиеся на северо-запад, проходят по бывшим болотам, обращенным в сады, и соединяют город с хорошо защищенным портом Эскимо, составляющим передовое предместье Виктории; правительства Великобритании и Канады озаботились постройкой арсенала, складочных магазинов, обширных доков. Эти два взаимно дополняющихся порта, Виктория и Эскимо, находятся в частом пароходном сообщении с Калифорнией и Аляской и особенно с городами противолежащего континентального берега. Кроме своей торговли, Виктория имеет выгоды, которые ей дает её положение как административного центра страны. Обороты внешней торговли Виктории в 1887—88 гг. по ценности выразились следующими цифрами: привоз—15.944.800 франк., вывоз—10.880.800 франк.

Общее движение судоходства в этом порте, по приходу и отходу, считая в том числе и каботаж, в 1887—88 гг.:—2.637 судов, вместимостью 1.695.278 тонн.

В летнее время столица Колумбии посещается богатыми американцами, которых привлекает её чистый воздух, умеренный климат и чудный горизонт островов, заливов и проливов, лесов вулканического конуса Бэкер и куполов американского Олимпа. Жители Виктории надеются, что, рано или поздно, их город сделается конечной станцией железной дороги, соединяющей два океана; по этому проекту, линия перейдет по мосту Сеймурские «Теснины», затем достигает острова Вальдес и других земель, пересекая последовательно разделяющие их каналы, потом, вступив на материк через Бьют-инлет, поднимется внутрь Колумбии по рекам Гематко и равнинам Шилкотин.

Первый, уже готовый, участок этой будущей железной дороги, которая идет вдоль великолепной системы портов, называемой бухтой Санич, соединяет город Викторию с городом Нанаимо, лежащим в 112 километрах к северо-западу, на берегу хорошего порта, который, в свою очередь, сообщается глубоким естественным каналом с другой гаванью, где могут стоять на якоре самые большие корабли; напротив, за островами, находится чудный амфитеатр снеговых гор. Нанаимский уголь считается лучшим на берегах Тихого океана: его отправляют на Сандвичевы острова, в Китай, но главным образом в Сан-Франциско; английский флот канадских вод в Великом океане тоже здесь запасается углем (движение судоходства в порте Нанаимо, со включением каботажа, в 1887—88 гг.: 11 судов, вместимостью 575.182 тонны). Каменноугольные копи находятся в самом центре города; одна шахта спускается на глубину 200 метров, и подземные ходы её продолжаются далеко, частию даже под водами порта; около тысячи рудокопов работали в галлереях Нанаимо, когда взрыв рудничного газа, в 1884 году убил 149 рабочих; со времени этой катастрофы нанаимские шахты почти заброшены. Более деятельно разрабатываются теперь Веллингтоновы копи (немного севернее Нанаимо), где работами руководят бельгийские горные инженеры. Кроме того, залежи угля открыты ещё около середины восточного берега, у подошвы самых высоких массивов острова, и с недавнего времени там тоже начали добывать минеральное топливо. Нет сомнения, что в близком будущем возникнут промышленные города рядом с копями побережья, особенно для обработки превосходных железных руд, находимых на острове Техада. Маленький архипелаг Сан-Жуан, который канадцы и американцы с таким ожесточением оспаривали друг у друга в 1872 году, остается ещё почти пустынным.

Архипелаг Королевы Шарлоты—одна из тех колумбийских земель, которые по своему географическому положению, теплому климату и плодородию почвы, могли бы принять значительное население; однако, он остался до сих пор вне потока иммиграции. Архипелаг этот открыт в 1774 г. испанцем Жуаном Перес, но первая рекогносцировка его берегов, убедившая, что он составляет отдельную от континента группу земель, была совершена только в 1789 г. американским торговцем Греем. С того времени острова Шарлоты часто посещались трапперами и коммерческими агентами; Г. Даусон, главный исследователь канадского «дальнего запада», тщательно изучил их, как геолог и натуралист и антрополог; но первые белые колонисты появились там лишь после открытия золота в Британской Колумбии; они нашли на островах блестки драгоценного металла, но в количестве, недостаточном для систематической эксплоатации. Говорят, что одним из главных препятствий к исследованию и распашке внутренних местностей архипелага является отсутствие оленей и лосей в островной фауне: не надеясь встретить красного зверя, охотники не решаются удаляться от морских берегов. В некоторых пунктах побережья основаны миссионерские станы, между прочим, в Массете, на берегу лимана, разветвляющагося на несколько озер в северной части северного полуострова. На берегу пролива Скайдгэт находится большой завод для извлечения жира из морских собак. Число колонистов возрастает медленно в архипелаге, тогда когда число туземцев гайдасов уменьшается в гораздо большей пропорции.

На континенте каждый из фиордов имеет свой торговый пост, свои рыбные промыслы, свои фабрики консервов. Важнейшая станция долины Стиккен—местечко Гленора, лежащее в том пункте, с которого река становится судоходною, в 202 километрах от устья. К югу от аляскинского побережья, на острове Шимсиан, форт или порт Симпсон—не укрепление, а рынок, куда соседния племена приходят обменивать свои продукты с торговцами. Газлетон, при начале судоходной части реки Скены,—фактория золотопромышленников, разрабатывающих прииски в Оминеке; около устья этой реки, Порт-Эссингтон—довольно оживленный пункт, как рыболовная пристань и рынок. Но из всех этих постов Британской Колумбии ни один, если не считать посты, находящиеся в дельте Фразера и её ближайших окрестностях, не поднялся на степень городского поселения. В верхних долинах Фразера и его притоков тоже нет сколько-нибудь значительных центров населения. Лиллоэт, на прибрежной террасе Фразера, частию опустел с тех пор, как стали пользоваться дорогой, соединявшей, через озеро Вершины, среднее течение этой реки с областью её дельты. Самый дальний от устья и «главный город внутренней Колумбии» стоит на высоте 350 метров, при слиянии двух ветвей Томпсона, откуда и самое имя его, Камлупс, указывающее на соединение двух потоков. В этой части реки плавают пароходы; пастбища в окрестностях усеяны многочисленными стадами.

Литтон, господствующий с высоты своей террасы тоже над слиянием двух рек, Фразера и Томсона, слишком стеснен между ущельями долины, чтобы мог приобрести важное торговое значение. Яль, охраняющий южный вход ущелья и порогов при начальном пункте речного судоходства, был очень деятельным горнозаводским городом, и несколько китайских золотоискателей до сих пор ещё занимаются промывкой песков; отсюда начинается живописная горная дорога в обход ущелий Фразера. Далее следуют Гоп, недавний сборный пункт золотоискателей, и Агассиц, ближайшая станция к пользующимся большою известностью серным ключам Гаррисона; наконец, в соседстве устья, стоят Новый Вестминстер, который одно время был столицей края; здесь находятся верфи, лесопильные заводы, заводы для соления семги; суда ежедневно ходят между его речным портом и Викторией; наконец, здесь же будет воздвигнут на Фразере путевод, долженствующий связать канадскую трансконтинентальную железную дорогу с рельсовою сетью Орегона и Калифорнии. Новый Вестминстер можно считать пригородом быстро растущего города, который сделался при-океанской станцией канадской трансконтинентальной линии на Бэррард-инлете. Сначала конечной станцией, на южном берегу этого фиорда, был Порт-Муди, и соседняя с ним деревня указывает ещё место, которое было выбрано для будущего Монреаля западной покатости; но потом железную дорогу продолжили до бухточки, хорошо защищенной загибающимся, на-подобие крючка, полуостровом, где и был основан город Ванкувер.

В мае 1886 года место, на котором теперь стоит нарождающийся большой город, было ещё покрыто дремучим лесом. Здания выростали словно по мановению волшебного жезла, затем огромный пожар истребил все постройки, кроме одной, и снова город поднялся на берегу залива. Единственный между канадскими городами, он появился вдруг, вырос мгновенно: с того момента, когда впервые было произнесено его имя, он уже представлял из себя один из главных торговых центров английской Америки. Ванкувер раскинул шахматную доску своих улиц на пространстве, где могли бы жить просторно более сотни тысяч обитателей; он имеет общественные памятники, церкви, банки, отели; его широкия, обсаженные деревьями улицы-проспекты освещаются газом и электричеством; сифоны приносят ему чистую ключевую воду с гор, лежащих на северной стороне фиорда Бэррард. Железные дороги разветвляются из города на север и на юг; мосты, эстакады проведены через лиман Фольс-бай, вдающийся в материк на юге, параллельно заливу Бэррард. Как коммерческий порт, Ванкувер имеет уже набережные, пристани и складочные магазины; пароходы, совершающие правильные рейсы, продолжают трансконтинентальную железнодорожную линию Тихого океана к острову Ванкувер, к городам Орегона и Калифорнии, к Аляске, к Японии и Китаю (уже в 1888 г. ввоз из этой последней страны в Ванкувер составлял 20.601 тонну, в том числе 927 тонн чая и 4.250 тон шелка); другая пароходная линия направляется к Новой Зеландии и Австралии; но парусные суда пока ещё не узнали дороги к новому порту, вдруг появившемуся в неизвестных доселе водах океана. Движение судоходства в ванкуверском порте в фискальном 1888—89 году выразилось следующими цифрами:

Иностранных судов в приходе и отходе 580, вмест.—640.000 тонн; каботажных судов: паровых 751, вмест.—409.254 тонн; каботажных судов парусных 63, вмест.—10.587 тонн; всего 1.394 судна вместим.—1.059.841 тонн.

Ванкувер сразу сделался главным этапом на одном из кругосветных путей. Наконец, новый город позаботился также и о внутреннем украшении: великолепный парк в 380 гектаров занимает полуостров, который запирает наполовину вход в порт и защищает стоящие в нем суда от западных ветров.

Города Британской Колумбии и численность их населения в 1889 году:

Виктория (3.270 ж., 1881 г.)—16.000 жит.; Ванкувер—12.000 жит.; Новый Вестминстер—6.000 жит.; Нанаимо—3.000 жит.; Веллингтон—2.500 жит.; Яль—2.000 жит.; Камлупс—1.500 жит.