III. Территория дальнего севера

Бассейны Атабаски-Мэкензи и Рыбной реки

Часть Канадской «державы», воды которой изливаются в Ледовитый океан,—не наименее известная область английской Америки так как Лабрадор ещё более остался в стороне от дорог, проложенных путешественниками-исследователями; но если бассейн Мэкензи был пройден в разных направлениях, то изучать его можно было лишь по маршрутам, разделенным разными промежутками, и остается ещё определить точнее много географических черт страны, как о том свидетельствуют новейшие карты, которые все противоречат одна другой. Целое столетие протекло с тех пор, как страна была пройдена в первый раз. Правда, французские «путешественники», скупщики шкур пушного зверя, пробирались очень далеко за городские поселения в земли индейцев, но, повидимому, даже в самых смелых своих экскурсиях эти «coureurs des bois et des prairies», как их называли, не заходили на север далее истоков Атабаски. И то уже было чудо, что одинокие торговцы могли уходить так далеко от крайних постов, занимаемых их соотечественниками, пускаться наудачу через земли диких народов, среди врагов или сомнительных друзей, и прокладывать дороги через первобытные леса, в лабиринте озер, рек и волоков в тысячах километров от их линии базиса. Гордость молодых канадцев, белых или метисов, заключалась в том, чтобы пуститься наудачу в неведомые страшные пустыни и вернуться оттуда с запасом опыта и отваги, приобретенным в борьбе со всякого рода препятствиями. Это сильное воспитание создавало людей, и, быть может, ему-то и обязана канадская национальность сохранением своего существования.

Первое чисто географическое исследование этих областей было исполнено Самуилом Гирн, которого гудсонская компания послала в 1770 г. на дальний север, к Ледовитому океану. Он действительно достиг берегов Полярного моря, пройдя в западном направлении до бассейна Атабаски; но рассказ о его путешествии принадлежал компании и появился в печати, двадцать лет спустя, только во исполнение обещания, данного Лаперузу, когда последний, сделавшись по праву завоевания владельцем рукописи, отдал её с тем непременным условием, чтобы она была издана в свет. Через несколько лет после экспедиции Гирна одна семья французских метисов, по имени Болье, поселилась к северу от Атабаски. В 1778 г. на берегу этого озера была сооружена крепостца; затем англичанин Понд, при помощи французских метисов, служивших ему проводниками, доходил, в 1780 году, до Большого Невольничьего озера; а семь лет спустя Макензи, руководимый тем же Болье, спустился по реке, которая теперь носит его имя, и прибыл на берега Ледовитого моря, полагая, что это Тихий океан. В следующем году, он проник в тот же бассейн, затем поднялся по реке Мира, откуда спустился на западную покатость страны, называемой ныне Британской Колумбией: так был открыт первый трансконтинентальный путь в Северной Америке.

После этого памятного перехода через континент, совершено было несколько других экспедиций по проложенным дорогам; но воспоминание об этих путешествиях, исполненных по поручению соперничавших компаний, давно утратилось. Два общества оспаривали друг у друга меховую торговлю этих областей: северо-западная компания, наследница бывшего французского товарищества, и Гудсонова компания. Та и другая одинаково имели у себя на службе «путешественников», белых и метисов, французских и шотландских; но они всего более заботились о том, чтобы вредить друг другу, возбуждать войны между подвластными им индейцами, отнимать одна у другой фактории, завладевать дорогами и волоками. Эта глухая борьба, не раз переходившая в открытые враждебные действия, не благоприятствовала географическому изучению страны. В течение тридцати лет после экспедиции Макензи не было предпринято ни одного большого путешествия для исследования этих областей Америки. В 1820 г. Франклин прошел северо-западные территории между озером Виннипег и Ледовитым морем; затем в 1825 г., он спустился по реке Мэкензи до океана, тщательно осмотрел всю область дельты, в то время, как его спутники, Бэк и Ричардсон, обследовали страны, простирающиеся на восток до Медной реки. Несколько лет спустя, Бэк возобновил свои полярные исследования и открыл сначала исток, а затем и устье большой Рыбной реки (Fish-river), иногда называемой также по его имени «рекой Бэка» (Back’s river). После того Диз и Симпсон совершили путешествие вдоль океанского побережья, между реками Мэкензи и Бэк; затем, когда Франклин и его спутники пропали без вести в Ледовитом океане, многочисленные экспедиции, посланные на поиски их, прошли территорию в разных направлениях: Рэ, Ричардсон, Пуллен, Гупер, Андерсон, Стьюарт, Гейз, Шватка начертали в этих областях севера сеть своих маршрутов. Католические миссионеры, особенно Петито, также содействовали в значительной мере географическому обследованию бассейнов Мэкензи и других больших рек, изливающихся в Ледовитый океан.

Оффициальные пределы территории севера не имеют никакого соотношения с рельефом страны, и при том они начертаны лишь временно, в ожидании последующих изменений. Один только округ, получивший административное устройство, Атабаска, был выкроен в этом необъятном пространстве, и по американскому обычаю границы его очерчены прямыми линиями, проведенными по градусам широты и долготы, исключая восточной стороны, где рубежом служит течение Атабаски, затем течение Невольничьей реки. Но кроме этого округа, эта территория «Великого Севера» оффициально обнимает ещё всю часть Скалистых гор, заключающуюся между Аляской и Британской Колумбией, затем на севере и востоке все пространства, огибаемые водами Ледовитого океана и Гудсонового моря; на юго-востоке она граничит, без оффициальной раздельной линии, с неорганизованной ещё территорией Киватин. Эта громадная область, к которой прибавляют и полярные архипелаги, охватывает более половины пространств, принадлежащих Канадской державе. Но если взять страну в её естественных пределах, т.е. оставляя Аляске бассейн Юкона и Манитобе—покатость Гудсонова моря, то совокупность канадских земель, изливающих свои воды в Ледовитый океан, занимает площадь около 2.500.000 квадр. километров, следовательно, в пять раз больше Франции. Что касается населения, то самое большое если наберется пятнадцать жителей, белых, индейцев и эскимосов, так что страна представляет ещё безлюдную пустыню ночи на всем её протяжении.

Обширное треугольное пространство покатости, обращенной к Ледовитому океану, разделено цепью озер, которая направляется от канадского средиземного моря к Большому Медвежьему озеру, параллельно оси Скалистых гор и западному берегу континента. Эта цепь внутренних морей разграничивает две резко отличающиеся одна от другой области. Американский путешественник Лонг, проезжая, в 1823 г., по странам, лежащим далеко к югу от реки Мэкензи, констатировал тот замечательный факт, наблюдавшийся впоследствии также при исследовании других больших озер Английской Америки, что озерная впадина находится на желобе, идущем по линии соприкасания двух геологических формаций. На востоке горные породы, господствующие над берегом, везде состоят из кристаллических масс, тогда как на западе залегают осадочные пласты гораздо более нового происхождения. Вид местности соответствует природе почвы: гнейс и гранит с неровной поверхностью усеяны бесчисленными углублениями всякой величины, где помещаются лужи, пруды и озера, окруженные лесами; залегающие слоями породы запада наклонены по сравнительно отлогому скату и покрыты степями и лугами.

Восточные склоны Скалистых гор занимают на западе часть Великого Севера, и даже некоторые внешние массивы этой большой цепи, расположенные эшелонами вдоль срединной оси, стоят одиноко среди равнин или волнистых пространств, предшествующих горам. Кроме того, к Скалистым горам примыкают там и сям пороги или «становые хребты», принимающие местами вид небольших цепей и направляющиеся к Ледовитому океану. Эти«высоты земель», по большей части параллельные между собой, понижаются через известные промежутки, чтобы дать проход истокам озер, которые прежде были замкнутыми, пока долгая работа размывания не открыла их водам выхода в океан.

Первый поперечный выступ рельефа начинается в группе «Рогатых» гор (Big-horn), непосредственно на востоке от главных потоков Атабаски. Этот раздельный хребет, направляющийся на северо-восток между бассейном Атабаски и бассейном Саскачевана, образует несколько небольших массивов холмов. Около истоков Чорчиля или «реки Англичан», спускающейся в Гудсоново море, порог понижается между этим потоком и Прозрачной рекой (Clear-water), притоком Атабаски: здесь находится волок, прозванный «Гольцом» (Methye-portage), которым прежде ходили путешественники, отправлявшиеся на север. Между озером Виннипег и этим волоком, рассматриваемым как общая граница двух отдельных территорий, насчитывают тридцать шесть «выгрузок» для лодок. Волок Голец—длинное песчаное плато шириной около 21 километра, стоящее на подземном каменном своде, известковом с западной, гранитном с восточной стороны, и примыкающее к прибрежным холмам Гудсонова моря. По Ричардсону, высота этого плоскогория около 475 метров над уровнем моря, или 200 метров над уровнем равнин, спускающихся к озеру Виннипег.

Вторая отрасль холмов, выделяющаяся из Скалистых гор на севере от истоков Атабаски, образует на берегах Малого Невольничьего озера несколько высот, кульминационные точки которых достигают 800—850 метров, затем, повернув к северу, проходит поперек русла реки Мира, заставляя её литься каскадами: различные части этой цепи известны под именем гор Малины, Берез, Коры. Затем следует гора Карибу (Канадских оленей), составляющая водораздел между рекой Мира и Сенной рекой, и перерезывает центральную реку покатости между двумя большими озерами Атабаска и Невольничьим; водопады и быстрины обозначают брешь, пробитую потоком через порог из скал. По ту сторону Большого Невольничьего озера тянутся другие гряды холмов, известняковых и песчаниковых, следующие в том же северо-восточном направлении, как и южные второстепенные цепи, и достигающие несколько сот метров высоты. В соседстве океана горы становятся выше и сближаются, соединяясь в массивы и цепи: на Мэкензи в некотором расстоянии от берегов, виднеются вершины, превышающие 1.500 метров, а над самой рекой вздымаются утесы или крутые горы высотой до 500 метров. Многие скалы получили от путешественников название «Камня, мокнущего в воде». Впрочем, главная цепь Скалистых гор, или по крайней мере гряда, принадлежащая к той же орографической системе, подходит в этом месте довольно близко к Макензи и соседней реке Пиль: горы эти составляют водоразделы между Юконом и притоками Ледовитого океана. По словам миссионера Петито, между этими высотами крайнего севера встречаются в большом числе массивы из фонолита. Близ устья Мэкензи, на востоке, многие конусообразные возвышения почвы походят издали на груды шлаков: Мак-Клюр видел десятка полтора таких горок, и все они дымились: он сравнивает их с «печами для обжигания извести».

Во многих местностях «Великого Севера» встречаются маленькие конусы, в роде моденских salse и сицилийских maccalube; канадские путешественники прозвали их «коптильнями» (boucanes), по причине выходящего из них по временам дыма. Когда очаг такой сопки погас, место его нахождения можно узнать по опаленной глине; в состоянии горения сопки отлагают серу, соль и другие химические вещества на линии пробега своих ручейков; распространяемый ими запах напоминает запах петролеума. «Коптильни» эти находятся обыкновенно на берегу рек, в соседстве смолистых сланцев, лигнитов и соляных пород. Песчаники, насыщенные маслом, горят как уголь; в некоторых местах у подошвы высоких берегов кипят ключи минеральной смолы. Соль часто встречается в горных породах, особенно на западе от Мэкензи: туземцы говорят, что есть целые горы, состоящие из каменной соли. Что касается гранитных скал восточной территории, в которых видят отдаленное продолжение цепи Лаурентинских гор и которые отделяют гудсонские реки от Атабаски-Мэкензи, то они заключают в себе месторождения или следы золота, серебра, особенно меди: с 1715 года агентам Гудсоновой компании часто приносили руду с Медной реки.

Хотя очень редко посещаемые, берега Северной Америки, обращенные к Ледовитому океану, как и Полярные острова, рассказали исследователям, что совершилась перемена с древних времен в относительном положении берегов. Последние возвысились, если только море не отступило к северу. На западе от устья Медной реки (Coppermine-river), Франклин собрал куски плавучего леса, которые, очевидно, были когда-то принесены морскими водами и находились уже гораздо выше нынешнего предела приливов. То же явление Ричардсон наблюдал и на востоке от Медной реки. Кроме того, по обе стороны этой реки видны бывшие заливы, ныне отделенные от моря низкими пляжами и узкими песчаными косами. К числу таких постепенно отрезанных от океана лиманов принадлежит, будто бы, и озеро Эскимосов, находящееся близ дельты Мэкензи; дожди и реки, текущие из внутренней части материка, ещё не вполне опреснила этот бассейн, и вода его до сих пор сохранила солоноватый вкус. Впрочем, по словам другого исследователя, миссионера Петито, озеро Эскимосов или Ситиджи есть не что иное, как расширение незначительной реки Натовджи, впадающей в море к востоку от Мэкензи, и вовсе не имеет тех огромных размеров, какие приписывал ему Ричардсон на основании рассказов туземцев.

Самый южный исток Атабаски, главной ветви реки, принимающей в нижнем своем течении имя Мэкензи,—маленькое озеро на восточном склоне горы Браун, в цепи Скалистых гор, получившее от оффициальных путешественников название «Комитетской Пуншевой Чаши» (Committee’s Punch-bowl). C другой стороны горного прохода воды спускаются на запад к Колумбии, тогда как на северо-западе снега Желтоголовой горы (Yellow-Head) питают поток Фразера. Атабаска, называемая также «Водоворотом» (Whirlpool-river), скоро покидает область гор, убегая на северо-восток, и соединяется с несколькими другими реками, как-то: Крошка, Креститель, Мак-Леод, Пембина; впрочем, гидрографическая номенклатура этих стран очень запутанная: каждый поток называется по-разному индейцами различных племен и метисами французскими и английскими. Самая Атабаска редко обозначается этим наименованием: канадцы знают только «реку Лань» («riviere la Biche»), название, которое они, впрочем, применяют также ко многим другим потокам. На некоторых английских картах Атабаска, говорит Петито, неправильно обозначена именем Elk-river, ибо животное, которое канадские путешественники называла «biche», есть не elk (лось), а уапити или «горный северный олень».

Одно из значительных озер страны, Малое Невольничье, изливает свои воды в Атабаску; кроме того, и некоторые другие озера посылают ей излишек своих резервуаров. Река вырыла себе ущелье глубиной около 100 метров между песчаниковых скал; но местами долина расширяется, и на берегах видны деревья, наклонившие свои ветви над прозрачной водой. У поворота одной излучины бьют серные и соляные ключи среди прибрежных лугов. Во многих местах следуют одна за другой «коптильни», о которых говорено выше, вулканические отдушины, погасшие или ещё горящие, особенно часто встречающиеся в бассейне Мэкензи. Среди этих-то земель, находящихся, так сказать, в брожении, Атабаска ударяется о преграду, представляемую «горой Коры» (Bark-mountain), и начиная с этого места вода бежит по наклонной плоскости длиной около 100 километров: это ущелье «Большого Водопада». Река движется по ровному скату; только камни разной величины прерывают там и сям однообразие потока. С боковых утесов, состоящих из слоев песчаника или известняка и подтачиваемых водами, то в дело обваливаются массы слепков, почти всегда округленных, нередко имеющих форму совершенно правильного шара. Мороз и оттепель обнажают эти шарики, которые являются висящими на боках стен над головой путешественников. Смолистые массы, медленно сочащиеся из слоистых жил утеса и подхватываемые течением, тоже принимают сферическую форму в потоке, который их катит, и в конце концов делаются похожими на ядро базальта.

Пройдя около 900 километров от своего истока, Атабаска вступает в озеро того же имени. Прежнее речное устье находится на значительном расстоянии от нынешнего: оно приметно ещё по господствующим над ним утесам. В настоящее время дельта аллювиальных земель простирается верст на пятьдесят к северо-востоку, изрезанная множеством отделившихся от главного течения извилин или рукавов (bayous), направление и относительная важность которых изменяются при каждом новом разливе. Главная ветвь сохранила имя Атабаски: другая называется «рекой с препятствиями», по причине скопляющагося на ней плавучего леса, который течение приносит длинными плотами. Кроме того, к сети разветвленной атабаскинской дельты присоединяются исток Прозрачного озера и один из рукавов реки Мира, известный под именем Яичной реки (Egg-river). В некоторые годы, особенно в 1871 и 1876, вся поверхность дельты принимала вид обширного болотистого залива; но с той поры аллювиальные земли не покрывались водой, если не считать луж, занимающих впадины и соединенных лабиринтом байю. Выступившая из воды почва поросла ивняком, тогда как бывшие острова покрыты хвойным лесом. Имя Атабаска (Аябаска, Арабаска, Артабаска, Уабаска и т.д.), означающее на альгонкинском языке «травяной ковер», и которое, без сомнения, сначала применяли к области дельты, теперь уже не соответствует действительности.

Озеро, лежащее на высоте около 180 метров над уровнем моря, имеет форму полумесяца, обращенного вогнутой стороной на север; но берега у него очень неправильные и изрезанные глубокими бухтами. Подобно другим озерам этой области, оно занимает впадину гранитной скалы: всё его побережье—обрывистое, выгрызенное водой в камне, но береговые утесы редки; только на северной стороне показываются округленные холмы, отроги гор Карибу, состоящие из лаурентинских и гуронских формаций: поэтому Гирн был неправ, дав Атабаске, во время своего путешествия в 1771 г., имя «озера Холмов» (Lake of the Hills); гораздо вернее было бы назвать его «озером Островов». Несколько значительных рек, меньших, впрочем, чем Атабаска и река Мира, впадают в восточную часть озера, принося по большей части воду маленьких озерных бассейнов, составляющих кортеж центрального моря; однако, Гирн ошибался, присоединяя к озеру Атабаска лежащие восточнее озера Волластон и Рендир, которые изливаются в Гудсоново море через реку Чорчиль.

Воды реки Атабаски вступают в озеро у западной его оконечности и с той же стороны выходят из него; область дельты общая для притока и для истока, но постепенное обсыхание страны заставляет потоки уклоняться в восточном направлении. Главная ветвь истока, который принимает в этом месте имя Большой Невольничьей реки (GreatSlave-river), изливается также среди низменных земель, попеременно затопляемых и выступающих из-под воды, но она быстро расширяется к северу, принимая в себя различные байю, в которых разветвляется река Мира при устье. Эта последняя река зарождается, как известно, в Британской Колумбии, среди высоких равнин, которые некогда были заняты обширным бассейном, и главная ветвь, «Пастернаковая» река (Parsnip-river), берет начало на севере—от большого колена Фразера: по словам миссионера Петито, эти две реки разделены лишь волоком в 315 метров. По выходе из своей верхней долины, составлявшей северное продолжение низменности Фразера, но с противоположным скатом, Пастернаковая река, соединившаяся с Финлеем и принявшая имя Уншага или «реки Мира» (Peace-river), пробирается на восток в грандиозную брешь Скалистых гор и бежит извилистым потоком в долине, доминируемой обрывами плоскогорья высотой от 200 до 250 метров; затем после падения с известкового порога в 2—3 метра высоты, она направляется к долине Атабаски по плодородной местности, богатой травяными степями, великолепными лесами, зеленеющими холмами. Только при проходе ущелий, между скалами гор Коры (Bark-mountain), река Мира спускается большими каскадами, за которыми начинается болотистая равнина.

Большая Невольничья река катит весьма значительную массу воды, так как она соединяет в своем потоке Атабаску и реку Мира. При проходе горы Канадских оленей или Карибу, течение её прерывается длинными порогами, и лодочники принуждены переходить последовательно семь волоков между слияниями «Собачьей реки» (Dog-river), приходящей с востока, и Соляной реки, притекающей с запада: один из порогов носит зловещее имя «Водопада утопленников». Ниже этих гранитных запруд начинается, хотя под другим именем, настоящий Мэкензи, Дес-Недхе или «Большая река» туземцев, ибо от водопадов до Ледовитого океана, на пространстве около 2.400 километров, река везде судоходна. Сначала она течет между аллювиальными берегами, покрытыми лесом, затем, разветвляясь на несколько рукавов в озерной области, постепенно обсыхающей, соединяется с «Большим Невольничьим озером», названным так от индейцев, бродящих на западных его берегах.

Это внутреннее море, одно из самых обширных в Северной Америке, занимает дно впадины, направляющейся с юго-запада на северо-восток, параллельно каменным порогам, пересекающим дальний север от одного конца до другого; оно имеет не менее 500 километров в длину, а ширма его, очень изменчивая, составляет около сотни километров в местах наибольшего расстояния между берегами. Площадь его, за отсутствием всяких точных измерений, невозможно вычислить; но во всяком случае она не менее 25.000 квадр. километр., следовательно, почти в пятьдесят раз превосходит поверхность Женевского озера. Одна часть этого громадного бассейна, наполовину заполненная наносами притоков, мелководна: в западной области озера, куда впадают реки Большая Невольничьи, Коровья, Сенная, вода мутная, и деревья, трава, приносимые во время разлива, образуют обширные плоты, соединяющиеся в плавучие острова. Восточная часть, более впалая, окаймленная утесами или крутыми высокими берегами, также и более прозрачна: говорят, что лот опускается там на 200 метров глубины; эта же часть озера всего более разветвляется на заливы с узким входом, доставившие всему бассейну его туземное прозвище Тютюэ, т.е. «озеро с грудями». Узкий и длинный полуостров «Стрела» разделяет два залива и оканчивается мысом из черного серпентина, называемым «Трубочной Скалой», потому что индейцы Желтые Ножи берут там камень, служащий им материалом для приготовления трубок мира. Серпентиновые и гранитные массы вздымаются над водами в виде башен и террас, достигающих местами 250 метров высоты: полуостров Стрела продолжается в озере длинной вереницей каменистых островов.

У каждого из заливов, разветвляющихся вокруг Большого Невольничьего озера, есть свои притоки, выходящие из других озер: длинная, северная ветвь получает воды, вытекающие из озер Щуки, Куницы и Грандин; бухта Кристи или «Дно Озера», на юго-востоке, имеет менее значительные притоки, тогда как на северо-востоке бухта Мак-Леод, другое «Дно Озера», представляет резервуар, куда изливается, через «Хвост Воды», целый ряд обширных озер, Эльмер, Клинтон-Кольден, Артиллери и другие. Километрах в двадцати выше устья, «Хвост Воды» низвергается с большой высоты могучим каскадом, которому Бэк приписывает от 120 до 150 метров падения, и поток которого дотого съужен, что, кажется, можно бы хорошим прыжком перескочить через него; пары поднимаются, в виде облака, на сотни метров над шумящей пропастью. Особенно красив этот водопад в зимнее время, когда карнизы и стены ущелья увешаны ледяными сосульками, которым мхи и ржавчина придают бесконечное разнообразие цветов: отсюда чудный эффект зрелища, «с которым не может сравняться даже вид Ниагарского водопада». Каскад Хвоста получил от Бака имя «водопада Парри» (Parry-falls). Другой приток Большого Невольничьего озера, «Сенная река» (Hay-river), изливающийся в озеро близ западной его оконечности, тоже принадлежит к числу рек, где редкие, посетившие те места, путешественники восхищались водопадами, «более красивыми, чем Ниагарский». К счастью, «Великий Север» год от году становится все доступнее, и скоро фотографические снимки и сравнительные измерения позволят судить о нём с знанием дела.

Большое Невольничье озеро, северная часть которого лежит уже под 63 градусом широты, образует, вместе с «Хвостом Воды» и его озерами-данниками, раздельную линию между климатами. По выходе из озера, через северо-западный залив, Макензи вступает в свою полярную равнину. Очень широкий в начале, разливающийся обширными бассейнами почти стоячей воды, он кажется скорее заливом Большого Невольничьего озера, чем его истоком, затем он съуживается, и его мутные воды быстро спускаются от излучины к излучине. В этой части его течения к нему присоединяется большой приток—«река Тополей» (riviere aux Liards), названная так от деревьев этой породы, ростущих на его берегах. Подобно реке Мира, Тополевая река зарождается на западной стороне Скалистых гор. Она собирает воды озера Диз и других бассейнов, питаемых снегами, и уходит через брешь гор по очень наклонному скату: индейцы называют её «Сильным потоком». Ниже слияния река почти везде имеет не менее 2 километров в ширину, а во многих местах, особенно выше горных проходов, расстояние между её берегами доходит до 7 и 8 километр.; боковые террасы, поднимающиеся на различную высоту, местами даже на 100 метров над уровнем потока, свидетельствуют об огромной массе воды, вытекавшей через это речное русло в предшествовавший геологический период. В некоторых местах, где русло имеет крутой скат, поток несется стремительно, но только одна из этих стремнин, называемая «Без прыжка», представляет опасность у одного из берегов. Ниже следует другая стремнина, называемая стремниной «Валов», по причине прибрежных стен, высотой от 25 до 45 метр., идущих вдоль реки на протяжении около пятнадцати километров; в этом месте мощность слоя воды достигает 75 метров. Несколько других «валов» следуют один за другим ниже, недалеко от озера Бифуркации, где река разветвляется на рукава, образующие её дельту.

Три главные озера бассейна Атабаска-Мэкензи все лежат на восточной стороне реки. К первому из них речной поток только прикасается; через второе он прямо переходит в западной его части, а третье, Большое Медвежье озеро, отделено от реки Мэкензи перешейком длиной около сотни километров; исток этого последнего озера, Телини-Дие, впадающий в Мэкензи, есть не что иное, как длинная стремнина. Большое Медвежье озеро, менее длинное, но гораздо более широкое, чем Большое Невольничье, имеет, повидимому, более значительную площадь, объем его жидкой массы тоже должен быть больше, судя по промерам, которые делал там Франклин, и при которых канат длиной в 45 сажен не доставал дна. В целом, озеро это состоит из пяти заливов, разделенных каменистыми полуостровами, поднимающимися на 200 или 250 метров над уровнем воды. К северу и северо-востоку простираются пустынные равнины, на которых кружится снежная пыль. Большую част года, с октября до половины июля, ветер может гонять вихри белых хлопьев по ледяной площади толщиной от 3 до 4 метров; в 1838 г. озеро оставалось замерзшим несколько месяцев. Северо-восточная бухта выдвинута уже за полярный круг, и самая долгая ночь, в середине зимы, продолжается там несколько суток. Каждый из заливов получает притоки, за исключением северо-западного, который отделен волоком, длиной всего в несколько сот метров, от реки, направляющейся к нижнему Мэкензи: это река «Заячьих Шкурок», прежде, повидимому, бывшая истоком внутреннего моря. С другой стороны, бассейн Плавучего Леса, наполняющий отдельный водоем, на севере Большого озера, вероятно, сообщается с этим озером подземным потоком. У оконечности его южной бухты вода исчезает, кружась, а по другую сторону каменистой цепи бьет обильный ключ, текущий в Большое озеро: это, по мнению Петито, есть выход озера Плавучего Леса.

Обширная дельта быстро растет на счет моря: по карте, составленной миссионером Петито, она имеет 142 километра протяжения с севера на юг и площадь около 10.000 квадр. километр. Впрочем, её перерезывают не одни только ветви Мэкензи: другая река, Peel-river или «riviere Plumee» (Облупленная или Ощипанная река) тоже изливается туда с западной стороны и присоединяет свои рукава к рукавам главной реки, главное устье которой течет на западе дельты. Некоторые мореплаватели, между прочим, Франклин, приняли вход реки Пиль за одно из разветвлений Мэкензи. Выходя из Скалистых гор, Пиль в своем верховьи течет извилисто между этими горами и боковой известковой цепью, в печальной и голой долине: отсюда и это имя Peel, «Plumee», синоним «deplumee» или «ощипанная», т.е. «безлесная, пустынная, бесплодная», которое ей дали канадцы; по словам путешественника Мак-Исбитер, из одного канала идут две судоходные ветви, с одной стороны—в «Ощипанную» реку, с другой—в «Крысью» реку, приток аляскинского Юкона. Эти две реки, Пиль и Мэкензи, соединяющиеся в лабиринте низменных островов, изменяют русло при каждом новом разливе; обрывы берега обваливаются с страшным грохотом, и пески, уносимые течением, увеличивают мели устья, которые, постепенно повышаясь, образуют сначала островки, затем береговые обрывы. Так оканчивается могучая река, имеющая не менее 4.000 километров длины, от истоков её в Скалистых горах, и бассейн которой обнимает пространство по меньшей мере в 1.150.000 квадр. километров.

Как ни удивителен был этот факт для страны, лежащей совершенно вне сферы цивилизации,—судоходный путь Атабаски и Мэкензи уже правильно утилизируется, с 1887 г., для перевозки пищевых продуктов и товаров. По озеру Виннипег пароходы направляются к северу и проникают в устье реки Саскачеван до больших порогов. Для обхода этого препятствия построена небольшая железная дорога, за которой снова начинается судоходство. Затем колесная дорога, длиной около 145 километров, ведет к Атабаске, по которой спускаются поочередно пароходами и шаландами до форта Смит, на Большой Невольничьей реке: там опять перерыв, и речной путь сменяется сухопутной дорогой на протяжении 21 километра. Далее перевозка грузов производится уже правильно по Мэкензи до самого лимана, пароходами с осадкой до полутора метра. Реки Мира и Тополей и озеро Диз тоже доступны для парового сообщения. Таким образом, пути, почти везде судоходные по озерами и рекам, в соединенных бассейнах Саскачевана и Атабаска-Мэкензи составляют в сложности около 12.000 километров, и путешественники-изследователи утверждают, что три месяца в году линия речного судоходства могла бы продолжаться в Полярном океане от устья Мэкензи до Берингова пролива.

К востоку от Мэкензи, другие притоки Ледовитого океана имеют небольшую длину течения и катят гораздо меньшее количество воды. Натовджа (исток озера Эскимосов), Андерсон, Мак-Фарлен и другие параллельные реки получают мало притоков, которые при том все протекают по безлесным местностям, усеянным воронками, где пропадают воды. Бесчисленные озера наполняют впадины скал и выливают свой излишек вод либо через внешние пороги, либо через подземные проводы. Важнее «Медная река», Coppermine, названная так от самородков меди, собираемых в её долине: длину её течения определяют в 600 километров, а долина её гораздо длиннее, так как она составляет продолжение долины «Желтого Ножа», притока Большого Невольничьего озера, который течет на продолжении Невольничьей реки, выходящей из озера Атабаска. Медная река издавна славилась у туземцев и метисов своими минеральными сокровищами; оттого она была выбрана целью первой научной экспедиции, предпринятой в области Северо-Запада, под руководством Самуила Гирна, в 1770 году. В низовьях этой реки судоходство невозможно по причине многочисленных порогов и водопадов, из которых последний, называемый «Кровавым» (Bloody-fall), в память происходившей там сечи между индейцами и эскимосами, находится в 18 километрах от залива «Коронации» (Coronation-gulf). Бассейн этот, принимающий в себя воды Медной реки, есть совокупность бухт, проливов и фиордов, отделенных от моря островными массами земель Волластона, Принца Альберта и Банкса. Залив, с его рукавами, врезывающимися внутрь материка, замечательно походит на озера Великого Севера—Атабаску, Невольничье, Медвежье. При небольшом повышении уровня почвы он бы тоже сделался внутренним морем, также, как с другой стороны понижение превратило бы озера в морские заливы.

После Мэкензи, самая значительная река, на покатости Ледовитого океана—Рыбная или точнее Большерыбная (Great-Fish-river), называемая также рекой Бэка (Back’s river), по имени отважного путешественника-изследователя, который опустился по ней в 1834 году. Индийское название её Люэчор, или «Крупная Рыба», означает собственно «Кита» и объясняется множеством китов, плавающих в Ледовитом океане, вблизи её устья. Река эта выходит из маленького озера, лежащего в таком близком соседстве с озером Эльмер, в системе Атабаски-Мэкензи, что с разделяющего их узкого хребта видны обе эти водные площади, и на картах Рыбная река часто изображается, хотя это неверно, как соединяющаяся с сетью потоков Мэкензи. Рыбная река, общую длину которой Бэк определяет в 980 километров, протекает по угрюмой стране, среди голых каменистых пространств, не оживляемых ни единым деревцом. В средней части своего течения она наполняет обширные озерные бассейны, с бесчисленными бухтами и проливами, и спускается многочисленными стремнинами: Бэк насчитал их 83; по рассказам туземцев, сила воды в этих быстрых течениях такова, что даже в самые большие морозы держатся полыньи между льдами. При устье, загражденном песчаными мелями, река расширяется в лиман и огибает высокий мыс Виктория, затем другие мысы, оставляя на западе низменный морской берег, окаймленный дюнами, где летом пробивается скудная травка: залив, куда вливается река, представляет, подобно заливу Коронации, совокупность бухт, проливов и фиордов, похожую на озеро, и которая на самом деле обратилась бы в озерный бассейн, если бы морское ложе поднялось на несколько метров; с другой стороны, движение уровня почвы в обратном направлении преобразило бы в острова два полярных полуострова—Боотию и Мельвиль. Естественную границу континентального «Великого Севера» составляет перешеек Рэ, обозначенный двойным рядом озер и луж между Полярным океаном и северными проливами Гудсонова моря. Эта угловая граница материка начертана по общей линии с юго-востока на северо-запад, образуемой морскими берегами, от Нью-Фаундленда до полуострова Счастливая Боотия.

Великий Север есть страна холода: в своих колебаниях к югу от географического полюса полюс метеорологический проходит обыкновенно над землями Арктической Америки. Впродолжении семи, восьми или девяти месяцев земля покрыта снегом, температура держится ниже нуля, а подпочва остается круглый год промерзшей: только тонкий слой растительной земли оттаявает на поверхности и позволяет укорениться скудной травке. Вся дельта Мэкензи, так же, как низовья Медной и Рыбной рек, принадлежат к полярному поясу, и во всю длинную двухмесячную ночь солнце не показывается над горизонтом. Температура понижалась иногда до —53 градусов в новом форте Доброй Надежды, лежащем под 66°20' северн. широты; с 17 октября по 24 апреля средний холод был —25°,5 в форте Конфиденс, под 66°54' широты. Когда температура опускается очень низко, до —40 или —45 градусов, человеческое дыхание, поднимающееся в воздухе в виде густой белой струи, производит слабый треск, вследствие быстрого сгущения пара в тончайшие ледяные кристаллики. Редко бывает, чтобы снег выпадал в очень большие морозы: Петито ни разу не видел, чтобы порошило при температуре ниже —28 градусов. Вот некоторые результаты метеорологических наблюдений на крайнем севере Америки.

	Широта	Средн. темпер.	Крайности
			Холода	Тепла
Форт Донгеван	55°56'	—1°,17	—52°	+32°,22
Чиппевайан	58°43'	—3°,66	—45°	+30°,55
Рэ	62°39'	—5°,39	—40°	+25°,55
Доброй Надежды	66°20'		—53° (29 янв.)

Язык северного индейца удивительно богат терминами, характеризующими различные виды снега: мерзлый и пыльный, хлопковатый и зернистый, звездчатый, призматический и ромбоидальный, беспорядочный или правильный, даже «снег французский». Каждая из этих разновидностей зависит от тех или других особенных условий температуры, влажности и ветра; обыкновенно снег образуется очень близко от земной поверхности, в нижнем слое туманов: вверху небо чистое, светит солнце или блестят звезды. Индейцы Заячья Шкурки делят год на шестнадцать частей, из которых каждая обозначается термином, имеющим отношение к снегу или морозу, к зимней тьме или к летнему свету, но тщательно избегают произносить имя солнца: его почтительно называют какой-нибудь хвалебной перифразой; короткое слово могло бы оскорбить всемогущее дневное светило.

Во время короткого лета жара часто кажется нестерпимой привыкшему к лютой стуже туземцу; он проводит во сне значительную часть этого периода высокой температуры и света, тогда как добрую часть длинной зимней ночи употребляет на охоту, путешествия, обделку звериных шкурок. Когда солнце по целым суткам не сходит с горизонта, температура остается почти без перемены от полудня до полуночи, т.е. от высшего до низшего стояния дневного светила. Скачки температуры совпадают с скачками ветра. Холода приходят с восточными, северо-восточными и даже с юго-восточными атмосферными течениями, прошедшими значительное пространство суши: Гренландию, Баффинову землю, северо-восточные полуострова или Киватин. Напротив, северные и северо-западные ветры, дующие на больших морских пространствах, приносят сравнительно теплую температуру. Часто, с конца декабря до начала февраля, эти ветры достигают страшной силы, принося воздух, который, вследствие контраста, кажется теплым; иногда буря сопровождается мгновенной оттепелью, и верхний слой снега покрывается гололедицей.

В южной части бассейна, именно в долине реки Мира, где средняя температура почти совпадает с точкой замерзания, западные ветры оказывают аналогичное влияние, но по отношению к человеку это явление имеет капитальную важность, так как эти области могут быть обитаемы, и всё заставляет думать, что они в скором времени будут иметь значительное население. Атмосферные течения, привлекаемые с океана через нагорья Колумбии и Скалистых гор, походят на восточные ветры Гренландии, на фен Швейцарии, на отан Пиренеев по теплоте, развивающейся в них вследствие сгущения воздуха после прохода гор: их называют «шинукскими ветрами» (chinook winds), потому что они приходят из тех стран запада, где живут шинуки или чинуки, и где в ходу их коммерческий жаргон; но вместо того, чтобы видеть в них местные течения, как это делают большинство метеорологов, их, напротив, следует рассматривать как великую юго-западную воздушную реку, подобную той, которая проходит над западной Европой; в действительности, это контр-пассат, набравшийся водяных паров в тропических морях. Он всегда повышает температуру даже под арктическим кругом, тогда как снег обыкновенно приносится полярным или северо-восточным ветром. Благодаря кривизне изотермических линий, которые направляются на северо-запад в территории, оживляемые Атабаской и рекой Мира, средняя температура там не ниже, чем в низовьях реки св. Лаврентия, и летняя теплота достаточна для всхода и вызревания хлебных злаков; человек может с уверенностью селиться там, где почва родит хлеб. Ему надо только опасаться поздних весенних и ранних осенних холодов: констатированы случаи местных заморозков в августовские ночи на берегах реки Мира. Весьма существенную выгоду для земледельческой культуры представляет большая продолжительность солнечного тепла в летний сезон этих северных стран: под 56 градусом широты, среднем для области реки Мира, день 20 июня н. ст. продолжается слишком семнадцать с половиной часов. Анемоны цветут на берегах этой реки ранее, чем на берегах Оттавы, в 1.200 километрах ближе к экватору.

Бассейн Атабаски-Мэкензи естественно делится на две полосы: лесную, на юге и юго-западе, и безлесную, на севере и северо-востоке. В южных областях, пригодных для земледельческой культуры, преобладающее дерево—канадская белая сосна (pinus alba), к которой присоединяются другие хвойные, сосна канадская и обыкновенная, ель, кедр и лиственница, не встречающиеся за 63 градусом широты. Лже-осина и тополь—тоже очень распространенные породы, даже до 63 градуса, и многие реки получили от них свое имя. Белой или «лодочной» березы очень много в лесной полосе, но она не успевает достигнуть полного роста, потому что индейцы срубают все хорошие деревья для фабрикации своих пирог. Наконец, приземистые деревца, березки, ивы и ольхи, которые вернее было бы назвать кустиками или деревянистой травой, пробираются на север в самые тундры, в страну мхов и ползучих стебельков; впрочем, по берегам «Ощипанной» реки (Пиль) ростут ивы «гигантского размера», по словам Петито, который полагает, что это особый вид. На опушке настоящих лесов человек заставляет отступать фронт леса и не дает деревьям времени вырости. На берегах Большого Медвежьего озера растительность развивается так медленно, что у четырехсот-летних канадских сосен толщина ствола не превышает 20 или 25 сантиметров. Лесная область Мэкензи изобилует ягодами всякого рода: в прежнее время дикари с Саскачевана каждое лето ходили собирать эти плоды на берегах реки Мира, за 400 километров от своих становищ. В 1889 году сотни индейцев погибли вследствие недостаточного сбора ягод.

Во многих округах лесного пояса деревья чередуются с степями. Недостаток древесной растительности в этих травяных пространствах может быть приписан в некоторых местах редкости дождей: однако, влажность воздуха и почвы в северо-западной территории больше, чем в прериях американского Дальнего Запада, и потому полагают, что главной причиной обезлесения следует считать пожары. Где местность была пощажена огнем в течение некоторого числа лет, там опять выростают кустарники, деревья и лес восстановляется. Эти деревья второго поколения—осины по большей части, кое-где березы; но они не долговечны и скоро уступают место канадской белой сосне—характеристическому дереву страны.

Безлесная полярная область, называемая англичанами «безплодными землями» (barren grounds), занимает весьма значительное пространство, особенно в восточной части территории, граничащей с Гудсоновым морем. Бассейн Рыбной реки, как известно, весь лежит в этой зоне, от опушки лесов, на юге Честерфильд-инлета, до побережья Ледовитого океана; на полуострове Мельвиль, или Счастливая Боотия, тянутся на тысячу верст равнины и плоскогорья, покрытые только мхом, лишаем да низкой травой; в некоторых особенно благоприятствуемых местах попадаются также деревца, стелющиеся по земле или прячущиеся под бархатным ковром тундры. Ежевика, куманика, лесная малина, медвежий виноград с ягодами кораллового цвета, брусника, смородина, черника, земляника, saskatoon pembina или «маленькая груша» (viburnum edule) встречаются ещё в этих пустынях; ягоды прокармливают медведя и дают некоторую пищу человеку. Что касается травоядных животных, то «безплодные земли» представляют для них обильную пажить. Олений мох или ягель, называемый обыкновенно «хлебом карибу», покрывает некоторые равнины на необозримое пространство. Даже скалы имеют свои растения почти съедобные. Сколько раз облекающий камни лишай кругоноска (gyrophora proboscidea), хотя отвратительный на вкус и трудно переваримый, спасал жизнь путешественникам и охотникам.

Граница растительных областей, между лесной полосой и поясом степей и тундр, служит, вместе с тем, рубежом для большего числа животных видов. Одни живут только в лесах или полянах, другие бродят среди беспредельных моховых равнин. Всего богаче фауна, конечно, в южной области. Там ещё можно встретить изредка лесного бизона, который почти не отличается от бизона американских прерий; в 1887 г., индейцы знали два стада бизонов—одно в местности между Атабаской и рекой Мира, другое на берегах Соляной реки, одного из притоков Большой Невольничьей реки. В лесной же зоне водятся лоси (alce americanus), уапити (cervus canadensis), «большерогие» карибу (rangifer caribou). Этот вид оленя ещё довольно обыкновенен в северных равнинах; но что значат нынешния стада в сравнении с теми, о которых говорить Добс, в прошлом столетии, и которые состояли из нескольких тысяч—иногда до десяти тысяч—особей! По словам Бутлера, которым, впрочем, противоречат показания других писателей, лось численно не уменьшается в бассейне реки Мира, что приписывают чрезвычайному изобилию зимней пищи; в то время, как малочисленные бизоны щиплют только траву, лось ест листья, ростки деревьев, веточки; даже середи зимы он всегда сыт. Охотники этих стран, относительно немногочисленные, ежегодно убивают около пятисот лосей; хотя обращенные в христианскую веру, они всё ещё смотрят на это животное как на существо священное; они едят с большой церемонией его внутренности и язык; женщины же не имеют права вкушать этих благородных частей; несъеденные остатки мяса должны быть уничтожаемы огнем. Бобр и большинство других пушных зверей, грызунов или плотоядных, не переходят за пояс лесов. Кролик и его преследовательница—рысь также живут в лесной стороне, где число их увеличивается или уменьшается периодами от семи до девяти лет по климатическому ритму. Некоторое время они расплодятся в несметном множестве, затем заразительная болезнь истребляет их мириадами, немногие, избегшие эпидемии, восстановляют расу, и несколько лет спустя снова размножаются в огромном количестве.

К северу от лесной полосы, в области степей и тундр, фауна млекопитающих состоит из одного вида карибу, часто называемого «прыгающим оленем» или «гренландским оленем» (rangifer groenlandicus), из бурых медведей, которые живут во всех равнинах, изобилующих ягодами, наконец, из мускусных быков, волков, лисиц, полярных зайцев и других пушных зверей. Белый медведь бродит в соседстве морского берега. Несмотря на глубокий снег, покрывающий почву (во многих местах толщина его больше метра), медведи, мускусные быки, карибу находят себе пищу, разгребая когтями или копытами снежный слой, чтобы добраться до питательного ягеля. Однако, зимой, большинство животных крайнего севера эмигрирует на юг, так что происходит периодическое передвижение дичи и охотников. Водяные птицы, очень многочисленные, тоже перемещаются сообразно перемене времен года, а морские рыбы поднимаются далеко вверх по рекам. Макун перечисляет 32 вида рыб, населяющих воды Макензи и принадлежащих к семействам семги, сига, окуня и чебака. Наиболее ценимая рыба, белорыбица (coregonus albus), составляет богатство северных дикарей. Кроме того, путешественники очень часто упоминают какую-то «неизвестную» или «беззубую» рыбу, которая походит на белорыбицу, но не принадлежит к роду лосося, несмотря на её латинское название (salmo Масkenzie): это скорее особый вид голавля; она поднимается по реке до Большого Невольничьего озера: её находят также в Юконе. Змеи не переходят за 50 градус широты; однако, их можно видеть ещё в верхнем бассейне Юкона; последний представитель лягушкообразных гадов встречается на верхних берегах реки Пиль. В заливах Полярного моря английские мореплаватели находили китов, преимущественно в бухтах, защищенных полосами сплошного льда.

Обитатели территории, пересекаемой Атабаской-Мэкензи и другими притоками Ледовитого океана, как они ни малочисленны, принадлежат к трем различным семьям: эскимосской, тиннехской и альгонкинской.

Эскимосы Канадской державы, обозначенные миссионером Петито под именем «велико-эскимосов» (Grands Esquimaux)—единоплеменники иннуитов Гренландии, Полярного архипелага, Аляски, и в округе Мэкензи сами себя называют «чиглит»,—слово, имеющее тот же смысл, как иннунт, т.е. «люди». В числе около двух тысяч, они живут на побережье, от аляскинской реки Кольвиль до Медной реки, и поднимаются по долинам рек на некоторое расстояние от морского берега; в долине Мэкензи они проникают за лиман в собственном смысле до первого дефилея Валов: истинный предел их распространения составляет граница тундр; пространства, покрытые древесной растительностью, принадлежат уже «краснокожим». Пребывая ещё в язычестве, чиглиты сильно презирают своих соседей индейского происхождения, награждая их самыми обидными кличками, и местные предания, также как прямое свидетельство белых, рассказывают о жестоких битвах, происходивших между этими двумя туземными расами. Эскимосы, живущие по берегам «Ощипанной» реки, выстригают себе волосы на макушке, на манер европейских монахов: это «для того», говорят они, «чтобы благость солнца, общего отца, согревала мозг, и чтобы благотворное тепло его распространялось до самого сердца». Впрочем, нравами чиглиты не отличаются от островных иннуитов, и тоже, как и эти последние, находятся на пути к вымиранию. Круглые каменные ограды, воздвигнутые около устья Рыбной реки, свидетельствуют о более высокой степени, на которой некогда стояла эскимосская цивилизация. Нынешния племена страны, нечилики и киделики, не съумели бы построить подобных военных сооружений. К северу от Большого Невольничьего озера находят также нечто в роде пирамид, может-быть, древние жертвенники.

Тиннехи—слово, которое в их языке тоже значит «люди»—обозначаются некоторыми авторами под именами атабасканцев, по озеру и реке, и чиппевайянов или «Остроконечных Шкур», по форме их плащей. Петито называет их «дене-динджье», повторяя их имя под двумя различными формами (дене, дине, дюне, дане, днене, тин, тине, готине, кочин, коцин, динжи, динжа, и т.д. и т.д.). Они подразделяются на множество племен, смотря по месту обитания. Важнейшие из этих племен—собственно атабасканцы или «западные горцы», которые, однако, живут в равнинах, между рекой Чорчиль и Невольничьим озером. Соседи их. Оленееды и Желтые Ножи, обитают преимущественно в степях, простирающихся на восток от озер Атабаски и Невольничьего. Вблизи последнего, но главным образом на северных его берегах, охотятся также Собачьи Бока или Собачьи Ребра (Dog-ribs), называемые так на основании преданий о происхождении их племени от собаки; Петита говорит, что эти индейцы все без исключения заики. В недавнее время они были в большой части истреблены племенем Рабов, населяющим западные берега озера. Кроткие и робкие, безропотно переносящие обиду и угнетение, Рабы долго вполне заслуживали данное им презрительное прозвище; но, наконец, грабежа и убийства довели их до отчаянии, и роли переменились: в свою очередь, тираны были порабощены. В долине Мэкензи торговым языком служит «рабский» жаргон, состоящий из слов рабских, а также из слов, заимствованных из наречия племени «Лесные крики» и частию из французских. Вследствие ошибочного понимания смысла французско-канадских слов, Франклин обозначал племя невольников именем Strong-Bow или «крепко натянутые луки», которое и теперь ещё можно встретить на некоторых картах. Многие из чиппевайянов отличаются замечательными умственными способностями. Кинг упоминает об одном из этих туземцев, искусном музыканте, который сам сделал скрипку, достойную хорошего европейского мастера, и играл на ней с большим вкусом. Тиннехи дальнего севера одеваются теперь по-европейски и живут в комфортабельных домиках; они уже не прокалывают себе губ, ни перегородки носа для втыкания пуговиц, лебединых костей или нанизанных на нитку раковин.

«Бобры» или Beavres, «Носильщики» или Carriers, «Морды», Наанне или «Люди заката», иначе «Помеси», «Худые люди»—под этими именами известны западные народцы, кочующие в Скалистых горах и примыкающие с одной стороны к Рабам, с другой—к тиннехам Британской Колумбии и к индейцам Танана, обитателям берегов Юкона и водораздельных хребтов. «Заячьи Шкурки», называемые так от меха их шуб и рассеянные мелкими группами в соседних с эскимосским побережьем степях, так же, как и «Невольники», народ смирный и покорный. Наконец, территория Нижнего Мэкензи и, западнее, область, простирающаяся до Аляски, принадлежат «Косоглазыми», прозванным так первыми канадскими путешественниками по той причине, что они недоверчиво, искоса поглядывали на них. Мэкензи также дал им не очень лестную кличку, назвав их «ругателями» (quarrellers), потому что ему случилось быть свидетелем их перебранок с эскимосами: это—злые индейцы, о которых в Аляске говорили, что они «убивают взглядом». Франклин объясняет это имя «Косоглазые» благоразумием этих туземцев, которые «смотрят разом в обе стороны», чтобы уклониться от стрел неприятеля. По словам Петито, они вдесятеро многочисленнее в Аляске, чем на берегах Мэкензи; но на берегах этой реки они вступают в сношение с белыми для продажи шкур пушного зверя. Они практикуют обрезание, и даже некоторые из их соседей чиглитов переняли у них этот религиозный обряд, вообще очень редкий в индейских племенах; по словам Мэкензи, «Собачьи Ребра» тоже подвергали себя обрезанию. Однако, «Косоглазые», так же, как все другие тиннехи, за исключением нескольких групп, затерянных в Скалистых горах, вдали от миссионерских станов, приняли христианство и сделались ревностными католиками. Во время путешествия Макензи, у женщин различных племен существовал ещё обычай—после смерти отца, мужа или сына отрезывать себе сустав на пальце. Можно было встретить старух, не имевших ни одного цельного пальца на руках.

Третья этническая семья в области Атабаски-Мэкензи также состоит из людей, которые воображают, что они одни составляют истинное человечество, и которые на своем языке называют себя Эйинисук, т.е. «Люди»; канадские путешественники дали им название «Лесные Крики». Это—смирные и покладистые индейцы, безупречно честные, и все они обращены в христианскую веру, как и тиннехи: их насчитывают около тысячи душ. Но они составляют, так сказать, только авангард своей нации. Истинное отечество «Криков»—верхний бассейн Саскачевана; из этой области они постепенно распространились к северу через Волоки. Из всех индейцев северо-запада это—наиболее угрожаемые поднимающейся волной иммиграции. Уже несколько сот белых и китайцев поселились в верховьях Атабаски и на берегах реки Мира, в территориях Оминека и Кассиар. По единодушной надежде канадцев, эти торговцы и колонисты—предтечи сотен тысяч и миллионов людей, которые превратят эти пустыни в цветущие поля и селения.

До недавнего времени агенты Гудсонской компании, желая сохранить её монополию, систематически распространяли слух, что будто климат слишком суров, почва слишком неблагодарна, чтобы белые могли селиться в этих областях севера; несмотря на эти рассказы, не подлежит сомнению, что можно бы было с успехом сеять хлеб в долине реки Мира, в долине Большой Невольничьей реки и во многих других областях этих высоких широт; экономический пояс культуры пшеницы достигает форта Лиард, близ 60 градуса. Особенно дельта Атабаски обещает великолепные урожаи, как о том свидетельствуют образцы зерновых хлебов, посылаемые миссией форта Чиппевайан на различные сельско-хозяйственные выставки; но в этой низменной местности, угрожаемой возвратом вод, было бы опасно расчищать почву, не огородив её плотинами. Из форта Симпсон, под 62° с. ш., каждый год отправляют барку с картофелем в пост Доброй Надежды, на нижнем Мэкензи; ячмень колосится там через 75 дней после посева, хотя на глубине менее трех с половиной метров подпочва представляет совершенно мерзлый слой, толщиной по крайней мере в два метра. Снег редко бывает глубок; толщина его не достигает метра, и лошади могут зимовать в поле. Другая выгода страны в земледельческом отношении та, что саранча там никогда не появляется. Тем не менее, земледельцы не потянутся в эти края, пока в Манитобе и провинциях, перерезываемых канадской трансконтинентальной железной дорогой, будет ещё много незанятых годных земель. Операция кадастра, постройка рельсовых путей будет предшествовать прибытию переселенцев и основанию городов.

При том введение земледелия в этих странах влечет за собой новые нравы и коренную перемену в системе управления. До сих пор громадная территория северо-запада эксплоатировалась и администрировалась только «скупщиками шкур пушного зверя», посылаемыми крупными меховыми торговцами. В действительности земля и люди принадлежат монопольной компании. В 1821 году два общества, «Северо-западное» и «Гудсонское», одно франко-шотландское по национальности своих агентов, другое франко-английское и зависящие от лондонских директоров, положили конец долго длившейся между ними борьбе, чтобы слиться в одно торговое товарищество, и с этого времени монополия стала неограниченной. Она продолжалась до 1859 г., и даже после оффициальной отмены её держалась силой вещей. В 1869 г., после выгодной ликвидации и восстановления общества, последнее отказалось от всех своих привилегий в пользу Канады за вознаграждение в сумме около 7.500.000 франков, с прибавкой концессии земельных участков, общей площадью 2.800.000 гектаров, в самой плодородной полосе территории, и права собственности на все «торговые форты», с пространством земли в 25 гектаров вокруг каждого форта. Компания уступила территорию, но колонисты сменили её только в южной части бывших её владений; в бассейне же Атабаска-Мэкензи, где правительство ещё не приступало к производству кадастра, коммерческое всемогущество Гудсонской компании не было даже угрожаемо.

Вся торговля севера и Великого Севера монополизирована этим обществом. Хотя торговый обмен объявлен свободным, и по закону всякий может вступать в торговые сделки с индейцами Атабаски и Мэкензи, но это теоретическое право никого не соблазняет: ни одному спекулянту, богатому или бедному, не придет в голову вступать в конкурренцию с могущественной ассоциацией капиталистов, которая рядом поколений поработила себе всех охотников на пространстве, в шесть раз превосходящем Францию; нужны были большие перемены в политическом равновесии наций, чтобы отнять у Гудсонской компании торговую монополию, которою она овладела также в Аляске и в американских штатах Тихого океана до Колумбии. Оффициальная отмена монополии ни в чем не изменила условий торговли в этих северных областях и даже, может быть, осталась неизвестной туземцам. Впрочем, и компания игнорирует административные деления: территория её разделена на округи не по градусам широты и долготы, а по степени обилия и роду пушного зверя. Каждый округ имеет свою столицу, то-есть контору или «меновой форт», группу из трех или четырех построек, обнесенную четыреугольным частоколом, высотой от 5 до 6 метров. Так как в большинстве фортов только и есть военного, что одно название, то палисады не снабжены бойницами, и угловые башенки не вооружены пушками; но в тех местах, где характер туземцев внушает некоторую опаску, посты приведены в оборонительно состояние. «Главные факторы» и «главные скупщики» являются главными агентами компании и берут себе соразмерную долю из барышей. Общее число компанейских служащих всякого рода и племени, «разъезжающих», «зимующих» и «питающихся свиным салом», как их называли в прошлом столетии, не считая индейских охотников, доходило в 1875 году до тысячи человек англичан, шотландцев, акадийцев, англосаксов или французов, но франко-канадские метисы составляют господствующий элемент, и их язык ещё преобладает. Что касается чистокровных белых, то они представлены только главными факторами и католическими миссионерами, в числе от двадцати пяти до тридцати.

Охотники, метисы или индейцы, состоящие на службе у компании,—люди, мало имеющие во всем свете равных себе по силе, ловкости, выносливости к холоду, неутомимости, присутствию духа в виду опасности. В лесу им нужно угадывать дорогу, проложенную их предшественниками, тропу медведя или оленя; под снегом—они должны разыскивать лишай, которым придет пастись мускусный бык. В безлесной равнине, где не встретишь ни одного кустика, эти охотники ухитряются находить топливо, веточки, корни или мох; они смело пускаются через лабиринт дюн или скал и угадывают выход из него; затерянные среди бесконечной сети бухт и проливов озера, они узнают по профилю горизонта, в каком месте находится долина истока, и направляют свои лодки к выходному течению. Зимой, в длинную ночь, провожаемые медведями или волками, они держат путь по звездам; чтобы развести костер, вырывают яму в снегу, затем рядом другую яму, где и лежат скорчившись, закутанные в свой меховой мешок, иногда засыпанные и сверху снегом, во время буранов. Когда они ходят маленькими партиями, они могут оказывать друг другу помощь, в случае надобности; но иной раз им случается странствовать в одиночку, и тогда жизнь их становится ежеминутной борьбой со смертью. Стоит охотнику ошибиться дорогой и проглядеть в лесу или тундре примету, оставленную другими звероловами; стоит ему сильно ушибиться о камень и поранить себе ногу, изнемочь от усталости, перенося на себе лодку при обходе водопадами; стоит сделать неверный удар веслом при проходе порогов, или растратить попусту заряды,—и существованию его грозит неминуемая опасность.

Голод—одна из самых страшных опасностей: оттого индейцы и путешественники, отправляясь в экспедицию, должны запасаться таким съестным, которое было бы очень питательно при малом объеме; этим условиям как нельзя более удовлетворяет «бык» или пеммикан, необходимая дорожная провизия всякого, кто предпринимает дальнее путешествие в пустыни. Пеммикан состоит из сушеного мяса,—прежде бизоньего,—мелко изрубленного, с примесью топленого жира, в количестве, почти равном говядине, и плотно натисканного в каждый мешок; обыкновенно к мясу прибавляют ещё ягод и сахару. Вся эта смесь образует дотого плотную и сытную пищу, что самый прожорливый индеец не в состоянии съесть её более 2 килограммов в день; нормальная же порция только половина этого количества. Приготовление пеммикана и других съестных припасов и составляет главное занятие людей, оставляемых на зиму в фортах. Каждый год Гудсонская компания требует точного отчета о всех предметах продовольствия, доставленных охотниками в каждой из станций Великого Севера, чтобы регулировать ход путешественников и назначать свидание индейцам, поставщикам шкур пушного зверя. Часто трапперы не имеют другой пищи, кроме ремней, которыми они перевязывают свои пакеты пушного товара, тюки весом около 40 килограммов, состоящие из ценных шкурок, обернутых более грубыми мехами.

В той части громадной территории, где ещё нет ни одного поселения белых людей, цена товаров, покрывал, материй, табаку, пороху или пеммикана, всегда исчисляется в «пушнине», т.е. в шкурах пушного зверя, да и самые эти шкуры представляют лишь идеальную ценность. Прежде это были действительные шкурки бобра, но так как каждый товар, каждая пушнина имеют свой тариф, определенный известным числом «бобров» или beavers, то торг производят без посредства менового знака, которого, впрочем, и не имеется в некоторых округах: теперешняя цена «шкурки» около 2 шиллингов. Смотря по переменам обычаев и моды, в соответствии с большей или меньшей редкостью пушного зверя, меха неоднократно поднимались или падали в цене с тех пор, как путешественники странствуют в лесах и тундрах Великого Севера. Горностая охотники теперь уже не ценят, как прежде, потому, что им стали пренебрегать особы, которым шкурка его доставляла мех для парадных одеяний: таким образом животное было спасено от ожидавшего его истребления; трапперы даже обегают те местности, где этот зверок сильно расплодился, так как он уничтожает приманку, предназначенную для куниц и бизонов.

Некоторые другие пушные звери, беспощадно преследуемые охотниками, сделались очень редки; бобр, которому одно время грозила опасность истребления, когда шерсть его утилизировалась для фабрикации пуховых шляп, вздохнул свободнее с тех пор, как в этой промышленности начало преобладать употребление шелка; однако, обширные территории, в крайних южных областях его прежнего обитания, утратили этого зверя, да и там, где он ещё существует, замечено, что нынешния его работы по возведению плотин и постройке жилища почти не заслуживают внимания в сравнении с прежними памятниками его зодчества. Мех черной лисицы упал в цене с тех пор, как нашли средство окрашивать в блестящий и прочный черный цвет другие меха. Опасаются сильного уменьшения в близком будущем пушного зверя вследствие того, что некоторые охотники употребляют стрихнин для поимки лисиц и волков. Когда приманка замерзнет, она действует медленно: животные околевают иногда в большом расстоянии от того места, где схватили её, и собственное их мясо, пожираемое другими хищниками, далеко разносит смерть. Самый ловкий зверь по части разрушения ловушек, способный перехитрить всякого охотника,—это каркажу или канадский барсук (gulo luscus), которого индейцы Лесные Крики и Горелый Лес называют «дьяволом»: подобно другим индейцам и метисам, они проникнуты суеверным почтением к этому хищнику, про ум которого разсказывают просто чудеса. Каркажу всегда бодрствует в большие зимние холода, именно в то время, когда его родичи погружены в спячку; вместо того, чтобы убегать от трапперов, он ходит следом за ними, чтобы воспользоваться дичью, попавшейся в западню. Вонючку (mephitis) тоже боятся, не столько по причине его страшного зловония, сколько потому, что укушения её причиняют рода бешенства, отличного от того, которое выпивается укушением бешеной собаки, но не менее опасного.

Так как охота на пушного зверя и продажа его шкур производится за счет частных компаний, держащих в секрете свои коммерческие операции, то нет возможности узнать с точностью годовую ценность произведений, доставляемых полярными областями Канадского государства; однако, удалось определить годовую продажу мехов, благодаря списку товаров, предлагаемых на Лондонском рынке, где выставляется вся канадская пушнина, происходящая, большей частию, из территорий Северо-Запада и особенно с берегов Мэкензи. До сих пор ещё не пробовали делать в отношении четвероногих пушных зверей то, что сделали в отношении котиков на островах Прибылова, песцов и диких гусей—на островах Аляски, т.е. разводить их в огороженных помещениях для того, чтобы правильно зксплоатировать продукты, сохраняя самую породу. Вероятно, впрочем, что качество мехов ухудшилось бы, если бы животные не жили на полной свободе. Меха, выставленные на продажу в Лондоне в 1887 году: выхухоль—2.485.368 шкур.; хорек—682.794 шкур.; визон—376.223 шкур.; лисица разн. видов—137.068 шкур.; заяц—114.824 шкур.; бобер—104.279 шкур.; куница—98.342 шкур.; медведь—15.942 шкур.: каркажу—15.525 шкур.; рысь—14.520 шкур.; выдра—14.439 шкур.; тюлень с гривой—13.578 шкур.; прочий пушной товар—26.265 шкур.

Минеральные богатства—вот что, вероятно, будет главным образом привлекать колонистов в бассейн Макензи. Долины реки Тополей и её притоков, особенно бассейн, где находится озеро Диз, повидимому, содержат золото в изобилии: там находятся прославленные Кассиарские прииски, названные так по имени индейцев каска, бродящих в этих гористых местностях; деревня Лектон, при дельте речки Диз-крик, на берегу озера, была прежде очень оживленным центром переменного населения. Долина Медной реки, как показывает самое имя, богата медью, и старинные путешественники рассказывают, что туземцы пользовались самородками этого металла без плавления, подвергая их прямо ковке ударами камнем. Залежи соли были открыты на севере и на юге от озера Атабаска; там же встречаются пласты гипса, лигнита, каолина; наконец, по исследованиям геологов, существующие в недрах этой страны запасы минерального масла превосходят мощностью все другие нефтеносные формации Нового Света: от Саскачевана до мыса Батурст, на пространстве около 2.000 километров с юга на север, повсюду видны признаки присутствия петроля. По мере истощения нефтяных источников Огайо и Пенсильвании, источники Мэкензи выигрывают в относительной важности. В глазах канадцев нефтеносный бассейн Северо-Запада должен быть рассматриваем уже как сокровище конфедерации. Оттого правительство предполагает не пускать в продажу пространство около 100.000 квадр. километров, заключающееся между озерами Атабаска и Малым Невольничьим, и сохранить его для будущих концессий компаниям капиталистов. Произведенные недавно бурения в этих областях обнаружили существование очень обильных источников воспламеняющихся газов.

Если нет городских поселений на громадном протяжении Великого Севера, то меновые форты имеют, тем не менее, капитальную важность, как обязательные сборные и продовольственные пункты для путешественников и как естественные центры, выбранные в силу представляемых ими выгод для встречи охотников и торговцев: если современем явятся города, то, без сомнения, они возникнут около этих привилегированных мест, подобно тому, как города Квебек, Монреаль, Торонто, Ниагара, Виннипег выстроилась вокруг острогов, сооруженных первыми канадскими исследователями. Некоторые из фортов области Атабаска-Мэкензи приобрели географическую славу, благодаря пребыванию там знаменитых путешественников-изследователей, Макензи, Франклина, Бака, Ричардсона и других.

К числу фортов, имеющих важное значение, как места прохода и жительства, принадлежит, во-первых, Джаспер (Jasper-house), лежащий на высоте слишком 1.000 метров, на верхней Атабаске, при впадении в нее небольшого горного ручья, la Miette, который огибает известную пирамиду, называемую «Roche а Miette», окруженную поясом обвалов. Напротив открывается горный проход Желтой Головы, через который можно спуститься на запад, в долину Фразера: сначала предполагали-было провести через этот перевал тихо-океанскую железную дорогу, но потом отдали предпочтение проходу Лягающагося Коня; современем, может-быть, этот проект будет осуществлен дли постройки рельсового пути к Аляске. Пост и миссионерский стан на Оленьем озере, значительнейший населенный пункт во всем Великом Севере, имеет около 600 жителей, индейцев «Лесные Крики» и французских метисов. Селение это командует перекрестком проходов, посредством которых производится сообщение между верхней Атабаской, северной ветвью Саскачевана и рекой Англичан или Чорчиль; в соседстве находится Athabascalanding, наиболее посещаемая верховая пристань и исходная точка судоходства по Макензи. Форт Мак-Муррей господствует над слиянием Атабаски и Прозрачной Воды (Clear-Water), на спуске волока Голец, который впродолжении целого столетия был главной дорогой канадских путешественников. На западной оконечности большого озера Атабаска, геологические перемены, производимые распространением наносов, неоднократно вынуждали торговцев перемещать свою контору, и теперь этот пост, называемый Чиппевайан, построен против притока, рядом с истоком. Невдалеке оттуда находится миссионерский стан, с сиротским домом: в 1888 году он был обитаем 65 лицами и, следовательно, составлял настоящий «город» в этих так слабо населенных областях. Прежний форт Чиппевайан, на южном берегу озера, сделался, во время пребывания там Макензи, «маленькими Афинами Великого Севера». Другой пост, форт «Дно Озера», помещается на восточной оконечности озерного бассейна, в близком соседстве областей, изливающих свои воды в Гудсоново море. Наконец, по берегам реки Мира и её притоков рассеяно много постов, которые построены обыкновенно в местах переправы: главный из них—форт Донгеван, близ границы Британской Колумбии.

Форт Смит, на волоке между Атабаской и Мэкензи, при Невольничьей реке,—оживленная пристань. Севернее, форты Резолюшен и Провиденс, на Большом Невольничьем озере, прославлены экспедицией Франклина, так же, как форт Риляйенс—экспедицией Бэка; но этот последний пост, основанный единственно для облегчения исследования Рыбной реки, давно уже покинут, и от него остались только развалины. Форт Рэ, на северном фиорде Большого Невольничьего озера, был реставрирован на общие средства Англии и Канады, для основания центральной метеорологической станции на крайнем севере, где М. Г. П. Даусон провел зиму 1882—83 года. Главный пост в области, простирающейся между Большим Невольничьим и Большим Медвежьим озерами,—форт Симпсон, при слияния Мэкензи и реки Тополей: он командует дорогой, ведущей в южную Аляску через истоки Стиккена. Несколько других, менее важных, постов следуют один за другим по берегам Мэкензи; затем идет форт Нормэн, при слиянии главной реки и притока Большого Медвежьего озера. Новый форт Доброй Надежды, заменивший прежний пост, который был снесен разливом Мэкензи в 1836 г., занимает местоположение, сходное с позицией форта Нормэн, при слиянии Мэкензи и Заячьей реки, тогда как форт Макферсон, на реке Пиль, наиболее серьезно приведенный в оборонительное состояние, наблюдает с 1848 года за землей эскимосов и «Косоглазых», которые встречаются в дельте Мэкензи. В обширных голых равнинах востока Гудсонская компания не имеет других контор, кроме форта Энтерпрайз, лежащего в центре треугольника, образуемого Большим Невольничьим озером, Большим Медвежьим озером и заливом Коронации. Форт Конфиденс, построенный на северо-восточном заливе Большого Медвежьего озера, теперь покинут.