Бассейн больших озер и реки св. Лаврентия

V. Бассейн больших озер и реки св. Лаврентия

Провинции Онтарио и Квебек

Канадский Союз заключает в себе лишь часть того громадного бассейна, для которого река св. Лаврентия служит каналом истечения. Правда, главные истоки, по крайней мере по обилию вод, находятся в канадской территории, но приток, обыкновенно признаваемый главной ветвью реки, потому что он находится в географической оси бассейна, река св. Людовика (Сен-Луи), течет вне Канады, в Соединенных Штатах. Даже часть северных берегов Верхнего озера и главный его остров составляют миннесотскую территорию. Все озеро Мичиган и двойной скат прибрежных земель также принадлежат Соединенным Штатам. К востоку от водопада и города св. Марии (Sault Sainte-Marie), политическая раздельная линия следует по средней оси озер и соединяющих их потоков. Только в нижней части долины обе стороны составляют владение Канады; но и там некоторые большие притоки, как, например, озеро Чамплен, лежат вне пределов этой державы. Из всей площади бассейна св. Лаврентия, исчисляемой в 1.465.000 квадр. километров, на долю Канадского Союза приходится около половины, слишком 700.000 квадр. километров: если Соединенные Штаты владеют большим протяжением в верховой, т.е. озерной части, то покатость канадских притоков гораздо обширнее в низовой части. Во всяком случае территория эта без сравнения самая населенная и самая богатая во всей Канаде: там живет девятнадцать двадцатых всего населения Союза; там находятся главнейшие города, промышленные и торговые центры, учебные заведения; вся политическая жизнь сосредоточена в этой области, лежащей в соседстве больших городов Новой Англии и атлантических штатов северо-американской республики. Через лиман и залив св. Лаврентия эта часть Канады широко открыта к Европе, откуда пришли её первые колонисты, и которая продолжает каждый год высылать ей новые партии переселенцев. И с исторической точки зрения берега низовьев св. Лаврентия составляют Канаду по преимуществу: столько столкновений происходило там между дикарями и дикарями, между краснокожими и бледнолицыми, между цивилизованными и цивилизованными, столько превратностей фортуны изменяли политические условия населений, столько эпических драм свершилось в судьбе городов, что Канада, в сравнении с другими странами Америки, почти одна только и имеет историю; и в наши дни история эта продолжается мирной борьбой двух народов, связанных единством учреждений, но разделенных языком, нравами, вероисповеданием и национальными стремлениями.

Территория Нижней Канады почти поровну разделена между двумя расами; верхняя её половина, провинция Онтарио, населена народом английского языка; нижняя половина, провинция Квебек, занята франко-канадцами. Недавно к этим двум провинциям прибавили, по ту сторону водораздельной возвышенности, обширные пустыни, простирающиеся до Гудсонова моря, но пока ещё не имеющие никакого экономического значения. Вот приблизительные цифры пространства и населения лаурентийской покатости в Канаде, по данным последней всенародной переписи (1891 г.)

	Пространство	Население
Провинция Онтарио	568.870 к.к.	2.114.321 ж.
Квебек	589.200 „	1.488.532 „
Вместе	1.158.070 к.к.	3.602.856 ж.

Выбранная линия разграничения между двумя провинциями, Верхней и Нижней Канадой, приблизительно совпадает с раздельной чертой между разноязычными населениями: это река Оттава, от южной оконечности озера Темискаминг почти до слияния её с рекой св. Лаврентия; на севере от Темискаминга общая граница, ещё не обмежеванная, идет прямо на север, к берегу Гудсонова моря. На северо-западе, провинции Онтарио отделена от территории Киватин другой рекой, Альбани, одним из больших притоков Гудсонова моря: на юге и юго-востоке границы провинции служат вместе с тем политической границей Канадского государства. Что касается провинции Квебек, которая тоже граничит с Соединенными Штатами с юго-восточной стороны, и которую бухта Жаркой Погоды отделяет от Нового Брауншвейга, то она имеет к Лабрадору лишь фиктивную границу—линию 25-го градуса сев. широты. На востоке, в проливе Бель-Иль, бухта Блан-Саблон служит раздельной чертой между провинцией Квебек и приморским Лабрадором, причисленным, в административном отношении, к Ньюфаундленду.

Бассейн св. Лаврентия, столь замечательный своими озерными резервуарами, своей могучей рекой и своим обширным лиманом, не заключает в себе высоких гор, ни внутри, ни на окраинах. В области истоков не видно даже холмов: единственные выступы рельефа—это водоразделы с очень наклонными скатами и гранитные скалы, округленные и отшлифованные прохождением древних ледников, Но на севере Верхняго озера местность постепенно поднимается, и высоты образуют, наконец, настоящую цепь, начало краевой гряды св. Лаврентия, которой историк Гарно дал изящное имя «Лаурентиды», теперь общепринятое. Горы эти, впрочем, относительно не высоки, от 450 до 500 метров в среднем: «Трясущаяся» гора, в сотне километров к северо-западу от Монреаля, имеет не более 616 метров высоты; самые высокие вершины, в соседстве Сагнэ, достигают только 1.200 метр. Они имеют форму купола, почти все покрыты лесом и разделены извилистыми долинами, с крутыми обрывами, и неправильными бассейнами, наполненными прудами и озерами. Ось Лаурентид не совпадает с «высотой земель», т.е. с линией водораздела, откуда воды текут с одной стороны к реке св. Лаврентия, с другой—к Гудсонову морю. В среднем, Лаурентиды тянутся в большом расстоянии к югу от раздельных порогов и перерезаны брешами, через которые проходят реки, приходящие из более северных областей. В нижней части своего течения река св. Лаврентия, продолжающаяся лиманом того же имени, также следует по направлению оси Лаурентид, в складке земной коры.

Судя по свойству геологических формаций, можно бы заключить, что Лаурентиды берут начало в соседстве Ледовитого океана, к востоку от реки Мэкензи. Однако, совершенные до сих пор научные путешествия в эти области крайнего севера ещё слишком малочисленны, чтобы можно было с точностью проследить от северо-запада к юго-востоку общее направление горной оси, и при том в целом рельеф имеет скорее форму плоскогорья с изрытыми скатами, чем цепи гор в собственном смысле. Даже в провинции Онтарио мы видим лишь разбросанные в беспорядке массивы, относительно не высокие, и нормальную орьентировку которых трудно распознать. «Горы» Колокола, на севере пролива, соединяющего озеро Гурон с Георгиевской бухтой («Jeorgian bay, baie Georgienne или baie de Georgie), имеют не более 300 метров высоты. Господствующие над озером Ниписсинг высоты поднимаются до 420—480 метров, а одна вершина, находящаяся около средины провинции Онтарио, между Оттавой и Торонто, достигает, говорят, 700 метров. Прерываемая течением реки, цепь Лаурентид продолжается на северо-восток, параллельно реке св. Лаврентия, но на расстоянии от неё, в среднем, около 50 километров. На севере от Квебека горная цепь постепенно приближается к реке и, наконец, врезывается в неё основанием одного из самых гордых своих мысов, мыса Бурь (585 метр.), за которым следует гора Обвалов (776 метр.), действительно изрезанная оврагами и окруженная кучами осыпавшихся обломков. Другие горы, самые высокие из Лаурентид, стоят на берегу главной реки и её могучего притока Сагнэ. Далее горная гряда продолжается вдоль лимана и сливается вдали с гранитными высотами Лабрадора.

Лаурентиды состоят почти исключительно из древних осадочных пластов, принявших в течение веков кристаллическое строение. Это—древнейшие слоистые формации, какие известны на континенте Америки, и вероятно, они соответствуют древним гнейсам Шотландии и Скандинавии. В Лаурентийской цепи, рассматриваемой как одно целое, северные породы отложились в очень отдаленную эпоху: в них не сохранялось никаких следов органической жизни. Породы более южных гряд принадлежат векам менее отдаленным: это палеозойские наслоения, и в них нашли некоторые из замечательнейших первобытных организмов, какими только обладают палеонтологические музеи. Формации, образовавшиеся путем разложения камня, сильно разнятся степенью плодородия, смотря по свойству их составных элементов. Замечено, что почва очень плодородна на выходящих на поверхность известняках, и там именно почти все жители построили свои деревни, тогда как местности, где преобладают гнейс и кварц, гораздо труднее поддавшиеся обработке, населены сравнительно мало. Со времени отложения слоев, содержащих ископаемые остатки, произошли значительные изменения уровня. Нашли скелеты одного китообразного и одного вида тюленя в глинах Монреаля, и выше, на 170 метрах над нынешним уровнем моря, слои того же образования, наполненные морскими раковинами. Подобные же глины, но без ископаемых остатков, встречаются на высоте 350 метров. Интересно проследить течение рек, переходящих Лаурентиды и впадающих в реку св. Лаврентия: во многих местах эти притоки проходят по дну параллельных складок, образуемых пластами Лаурентид, тогда как в других местах они пробираются через поперечные трещины гор.

На юге от св. Лаврентия, высоты, сопровождающие реку и соответствующие, по своему направлению, цепи Лаурентид, начинают мысом Гаспе и тянутся по самому берегу лимана, едва оставляя узкий пляж у своей подошвы. Горы эти, называемые Шикшак в восточной Гаспезии, имеют крутые склоны и круглую вершину и не отличаются разнообразием контуров и рельефа. Высшие их точки, мало выступающие над всем массивом, достигают 1.200 метров,—высота, которая кажется огромной при туманах, поднимающихся с реки и ползущих по долинам. Далее, горы постепенно понижаются и немного удаляются от реки св. Лаврентия: это цепь Богоматери, поворачивающая на юго-запад и сливающаяся с водоразделом между покатостями реки и Атлантического океана. Разветвления её занимают часть провинции Квебек, называемую «Восточными кантонами» (Eastern Townships), и примыкают, в территории Соединенных Штатов, к «Зеленым горам», Green Mountains; это главная конечная ветвь апаллахской системы. Между массивами открываются широкия бреши, служащие проходами с атлантической покатости на покатость св. Лаврентия. Такова впадина, в которой находится длинное и узкое озеро Мемфремагог, ось которого параллельна осям Белых гор, на востоке, и Зеленых гор, на западе, и которое изливает свои воды в реку св. Франциска (Saint-Francais), приток св. Лаврентия.

Между двумя краевыми цепями св. Лаврентия, равнины, некогда озерные, по которым протекает река, были в разных местах пробиты действием подземных сил, и через образовавшиеся трещины выступали, в виде холмов, груды расплавленных веществ. Эти конусы извержения своим живописным профилем прерывают однообразие полей, расстилающихся вокруг их основания. «Mont Royal» (царственная гора), имя которой носит самый большой город Канады, есть один из этих базальтовых массивов, вышедших из земли, вероятно, в очень отдаленную геологическую эпоху, и с вершины этой великолепной обсерватории видны вдали на востоке, подернутые синеватой дымкой, другие эруптивные горки: Монтарвиль, стоящий среди низменных равнин, между реками Ришелье и св. Лаврентия; Beloeis, названный так по причине дивной панорамы, развертывающейся перед зрителем с вершины этой сколы; Ружмон (Rougemont, Красная гора), опаленные скалы которой сохранили цвет, приданный им горением. Кроме того, в разных местах встречаются подобные же массы огненного происхождения, вылившиеся через трещины Лаурентид.

Две горные цепи древнего происхождения, окаймляющие с той и с другой стороны лиман св. Лаврентия, оставляя реке лишь узкий выход, расходятся к верховью и охватывают, как в обширном цирке, целый ряд менее старых формаций. Явление, которое представляет в целом Канадское средиземное море, с его обширными водными площадями, вытекающими через относительно узкий канал, повторяется также в геологическом строении этой области: различные формации, простирающиеся на столь значительных пространствах в средней равнине Соединенных Штатов, между Аллеганскими горами и западными Лаурентидами, съуживаются и оканчиваются остроконечным мысом на северо-востоке, в узком корридоре, который оставляет лаурентинская долина. Вид бассейна, в котором отложились позднейшие горные породы, следовавшие, по времени происхождения, за выступами амфитеатра гор, и дно которого занимают ещё великия озера, свидетельствует о спокойствии, царившем в этой области в течение длинного ряда веков. Географические черты континента, очевидно, сохранялись здесь почти без всяких изменений, кроме тех, которые происходили вследствие размывов и наносов, ледниковых, озерных и речных.

Замечательное доказательство этого постоянства планетных черт представляет линия берегов, развертывающаяся, в виде полукруга, на протяжении около тысячи верст, от южной оконечности озера Мичиган до Георгиевского залива. К северу от Чикаго силурийские пласты тянутся в виде береговых утесов, вокруг вод Мичигана до Зеленой бухты, Green-bay. В этом месте силурийская стена прерывается широкой брешью, продолжаясь, однако, островками и подводными камнями, расположенными по линии её следования; затем она снова появляется на северной стороне бухты, откуда поворачивает на северо-восток, потом на восток, и ограничивает с севера пролив Макинак и озеро Гурон. Большой остров Манитулин составляет часть этой линии силурийских утесов своим южным краем: в то время, как северные его берега, обращенные к Лаурентидам, имеют очень неправильную форму, южное побережье, омываемое водами Гурона, представляет кривую с нормальным изгибом. Вход в Георгиевскую бухту образует новый перерыв, но далее цепь продолжается на гуронском берегу, следуя вдоль основания холмов (высотой от четырехсот до пятисот метров), известных под именем Голубых гор, Blue Mountains. Та же стена силурийских известняков проходит через Онтарийскую провинцию и тянется по южному берегу озера Онтарио. Это тот самый утес, с высоты которого некогда низвергалась Ниагара, прежде чем водопад её отступил к югу, постепенно размывая свое выходное ущелье; с той же скалы ниспадали другие каскады нью-йоркских притоков озера Онтарио. Далее, силурийская цепь продолжается на севере реки Могок к реке Гудсон и, наконец, сливается с горами Адирондак.

Между большими реками земного шара река св. Лаврентия—одна из самых запоздалых в своем развитии. Правильный речной поток образовался здесь лишь на седьмой части бассейна истечения, да и этот поток в нескольких местах расплывается, чтобы наполнить озерные резервуары—св. Франциска, св. Людовика, св. Петра. Всю верхнюю часть бассейна занимают Великия озера, остатки обширного средиземного моря, которое после растаяния ледяных полей простиралось в центральной области страны. Со стороны низовья, конечная воронка реки, хотя обыкновенно называемая устьем, есть не что иное, как широкий морской лиман: св. Лаврентий не имеет дельты; можно сказать, что море начинается у города Квебека. Очевидно, река эта недавнего образования в истории нашей планеты: она ещё молода в сравнении с такими стариками, как Нил. Даже там, где св. Лаврентий приобрел свою речную индивидуальность, он не успел ещё урегулировать свои берега, сообщая им последовательный ряд нормальных кривых, правильно чередующихся извилин. Что касается громадных озерных бассейнов верховья, которые некогда изливались с одной стороны в Гудсоново море, с другой—в Мексиканский залив, и которые ныне принадлежат к бассейну св. Лаврентия, то они продолжают опоражниваться, и наносы вытесняют их воды, но как медленно совершается этот процесс обмеления! Окружающие высоты довольно низки и состоят из твердых каменных пород, едва поддающихся действию вод и воздушных метеоров; впадающие реки представляют скорее истоки небольших озер, где вода отстаивается и, вытекая, не несет в себе других примесей, кроме растворившихся химических веществ. Озера Канадского средиземного моря так громадны и так глубоки, что небольшое годовое количество наносов кажется бесконечно малой величиной в сравнении с размерами этих резервуаров, и пороги стремнин при выходе озера Онтарио, водопада Ниагары между Эри и Онтарио, водопада св. Марии между Верхним озером и Гуроном, могут быть стерты водами настолько, чтобы понизился уровень озер, лишь после долгих геологических веков. Можно, однако, попытаться вычислить приблизительно продолжительность времени, которое потребуется для того, чтобы опорожнить Великия озера Канады, заменить их обсохшими равнинами и урегулировать речное течение св. Лаврентия от истока до устья. Если достаточно сорока пяти тысяч лет для того, чтобы исчезло маленькое Женевское озеро, которое питают Рона и Дранса, насыщенные песком и глиной, то нельзя считать менее, чем в пятьдесят миллионов лет продолжительность геологического цикла, необходимого для заполнения канадских резервуаров наносами их притоков с чистой, как хрусталь, водой.

Река св. Людовика (Saint-Louis) считается главной ветвью св. Лаврентия, потому что она впадает в Верхнее озеро на западной его оконечности. Но это признание за ней первенства есть чисто условное, ибо Верхнее озеро получает притоки равные ей или даже превосходящие её. Река св. Людовика, хотя исток её находится в пятидесяти километрах к северу от Верхнего озера и в ста слишком километрах от его оконечности, берет начало в территории Соединенных Штатов, среди озерной области, лежащей почти на 300 метров выше Верхнего озера. Она течет сначала в западном направлении, затем в юго-западном, как бы идя на соединение с Миссисипи: в этой части её течения равнины бассейна усеяны глетчерными обломками, округленными действием вод, и вся страна, повидимому, была, в недавнюю эпоху, покрыта большим озером, ось которого была параллельна оси Верхнего озера. Но, дойдя до своей западной извилины, откуда легко можно бы построить канал со шлюзами к Миссисипи, река св. Людовика поворачивает на восток и юго-восток, чтобы продолжать свой путь по изрытой местности, горные породы которой, огненные и метаморфические, изборождены трещинами во всех направлениях. По принятии почти всех своих притоков, река св. Людовика проходит эту дикую местность рядом порогов и маленьких водопадов, постоянно меняющих форму, сообразно высоте вод. На последних восемнадцати километрах её течения общее падение равно 139 метрам; что касается расхода реки, то он составляет, в среднем, 34 кубич. метра в секунду.

Каминистикиа, впадающая в бухту Грома, одну из вырезок северо-западного берега Верхнего озера, течет на всём своем протяжении и со всеми притоками в канадской территории. Прежде она была гораздо более, чем река св. Людовика, известна путешественникам и охотникам, потому что составляла часть одной из главных дорог, которые через ряд волоков вели из бассейна Верхнего озера в бассейн Виннипега. Торфяные болота, из которых вытекает Каминистикиа, питают её черной водой, насыщенной гумусом, которая медленно стекает в равнину почти без ската, затем вливается в «Большое Собачье озеро (Great-Dog lake), живописную водную площадь, усеяннун островками. По выходе из этого озера, река, называемая в этом месте «Малой Собачьей» (Little Dog-river), ускоряет свое течение, затем спускается шестью водопадами; с соседних скал можно созерцать зараз все шесть ступенек пенящейся жидкой массы, прыгающей между поросшими хвойным лесом склонами долины. Ниже, Каминистикиа, или «Блуждающая река», покидает область гнейсов и гранитов и у Какабека, т.е. «Треснувшей Скалы», низвергается с высоты 35 метров величественным водопадом в прибрежные равнины Верхнего озера; бар, покрытый слоем воды в один или два метра толщины, запирает на половину вход трех рукавов дельты, камыши которой постепенно распространяются в бухте.

Другая довольно большая река, Черный Осетр, Black-Sturgeon, впадает восточнее; но самый обильный приток Верхнего озера—река Нипигон, выходящая из озера того же имени. Во всякой другой стране эта обширная водная площадь, называемая индейцами Аннимибигон, т.е. «Озеро, которому не видно конца» (или «чистая вода», по объяснению некоторых этимологов), считалось бы внутренним морем: оттого некоторые предлагали поместить её в числе «Великих Канадских озер», которых тогда было бы семь. Простираясь на сотню километров с севера на юг и на 80 километров с востока на запад, озеро Нипигон занимает площадь около 7.500 квадр. километр.; но значительная часть этого пространства занята островами, в числе нескольких сотен, которые поднимаются на различную высоту и во многих местах закрывают настоящий берег своими рядами зеленеющих конусов и бесплодных скал, разноцветные плоскости которых соединяются в одну непрерывную стену. Нипигон—не простой разлив вод, наполнивший неглубокую впадину: промеры его дна обнаружили глубины до 165 метров. Приток, берущий начало в небольшом расстоянии от Верхнего озера, река Омбабика, вступает в озеро через северо-восточный его залив: она выходит из лежащего на водоразделе резервуара, воды которого изливаются на две стороны; другой исток впадает через реку Альбани,—в Гудсоново море. Река Нипигон имеет 76 метров падения на такое же число километров в длину; оттого она образует ряд водопадов между каждым из проходимых ею маленьких озер; говорят, что в последние тридцать лет она на целый метр срезала порог, через который воды её вытекают из озера Нипигон. Она впадает в одну из бухт Верхнего озера, замаскированных островами, и продолжается проливом, Nipigon-strait, водяной аллеей между базальтовых стен, источенных при основании волнами, как колоннады Фингаловой пещеры. Восточнее, река Мичипикотен, один из больших притоков озера, представляет своим течением, своими волоками и волоками реки Лося или Муз-ривер, кратчайшую дорогу между Великими озерами и Гудсововым морем.

Верхнее озеро, величайшее и самое глубокое из американских внутренних морей, самый обширный пресноводный бассейн на земном шаре, простирается с востока на запад на 590 километров, а наибольшая его ширина превышает 260 километров: это «Великое озеро», Кичи Гами, как его называют прибрежные индейцы племени оджибуэ. В общем оно имеет форму полумесяца, обращенного выпуклостью к северу; но с южной стороны правильность дуги нарушается длинным рогом полуострова Кевенав. С иссечениями побережья, Верхнее озеро имеет не менее 2.800 километров в окружности. Глубина его, ещё не измеренная через равные промежутки во всём протяжении бассейна, обыкновенно, превышает 200 метров по середине озера, где были произведены правильные промеры; измерения, сделанные Райнольдсом, указывают даже, на север от полуострова Кевенав, подводный обрыв, где дно с 224 метр. вдруг понижается до 351 метра. Правда, эта карта оказывается в противоречии с другими документами того же автора, которые в этом самом месте показывают только 260 метров: но к северо-востоку оттуда один промер обнаружил глубину в 307 метров. Следовательно, дно озера спускается ниже уровня Атлантического океана, так как поверхность Верхнего озера находится на 192 метрах высоты (средней). Земля, добытая со дна, состоит почти везде из вязкой глины, которая быстро отвердевает на воздухе и содержит множество маленьких раковин. Вода озера, питаемая сотнями потоков, выходящих из живой скалы, замечательно чистая и прозрачная, так что в соседстве берега ясно видны песок и камешки дна на глубине нескольких метров. Дожди, разливы притоков приносят очень небольшое количество твердых частиц, которые все отлагаются в дельтах, не примешиваясь к воде открытого озера; при том же бассейн истечения, окружающий Верхнее озеро, относительно очень узок, и наибольшие уклонения озерного уровня не достигают 1 метра. Море по своему протяжению, Верхнее озеро есть также море по своим бурям: северные, северо-восточные и северо-западные ветры, дующие с Ледовитого океана или с Гудсонова моря, не встречая препятствий на пути, обрушиваются всей своей силой на воды озера и вздымают на поверхности его огромные волны. История кораблекрушений на верхнем озере Канады уже очень длинна; велико число судов, которые, отплыв в тихую погоду из какой-нибудь гавани побережья, погибали со всем экипажем в некотором расстояния от берегов, так что о катастрофе узнавали только по обломкам, увлекаемым течением на стремнинах Мариинского водопада (Sault Sainte-Marie).

По характеру своих берегов Верхнее озеро тоже походит на море. Западная его оконечность, куда впадает река св. Людовика, замыкается песчаной косой, около пятнадцати километров в длину, образующей красивую, правильно изогнутую кривую между двух противуположных берегов, и в которой открывается то тут, то там проход для вод, заключенных во внешней бухте. Подобные же песчаные стрелки находятся при входе некоторых других неглубоких бухт; но в общем берега представляют высокие утесы, особенно на севере, с канадской стороны. Так, входом в бухту Грома (Thunder-bay) командуют горделивые горы, состоящия из эруптивных пород, и остров Пай-Айленд, лежащий на середине этого входа, возвышается на 260 метров между двух каналов; остров св. Игнатия, расположенный перед бухтой, куда впадает река Нипигон, вздымает на 440 метров свой базальтовый массив. Почти все мысы поднимаются над водной скатертью крутым откосом или даже отвесной стеной. Южный берег тоже представляет местами высокие утесы, между прочим, близ Большого острова (Great-Island), где тянется длинная стена «Раскрашенных скал», Pictured Rocks: это песчаниковые стены, высотой от 20 до 25 метров, с вертикальными трещинами и разнообразно окрашенные разложившимися рудами. Основание этих скал изрыто в виде арок и пещер, куда врываются ревущие волны.

В средней части Верхнего озера нет ни островов, ни подводных скал: островные массивы все расположены в соседстве берегов. Королевский остров, Isle Royale, сохранивший ещё свое старое французское имя и находящийся в канадских водах, хотя им завладели Соединенные Штаты, есть самая большая из земель, омываемых Верхним озером. Он расположен в северной части бассейна, параллельно эруптивным горам, запирающим наполовину вход в бухту Грома; но эта ориентировка точно такая же, какую представляет длинный рог полуострова Кевенав, цепь силурийских формаций, выступающая далеко за черту южного берега. Королевский остров, длинный и узкий (длина 72, а ширина только 11 километров), с юго-запада на северо-восток, представляет единственное в своем роде геологическое образование. Это пучек долеритовых стен неравной высоты, но не превосходящей 180 метров, которые тянутся узкими и острыми выступами, точно сложенные рядом клинки ножей, и ограничивают узкие промежутки, занятые лугами, болотами и озерами. Верхняя часть их состоит из более твердых пород, чем породы основания: оттого волны источили побережье по всей окружности, оставив гребни, тонкие и острые, которые господствуют над темными водами. К востоку от Королевского острова, другой большой остров канадского побережья, Мичипикотен, или «Большой гриб», состоит также из эруптивных пород, высотой около 200 метров; но это правильный массив овальной формы, слегка иззубренный и соединяющийся на юге подводным порогом с островком Карибу, изобилующим месторождениями меди,

За этим островом воды Верхнего озера уже представляют наклон к выходным воротам; вдоль южного берега, песчаного пляжа с правильными волнообразными повышениями и понижениями почвы, идет течение, увлекающее с запада на восток песчаные частицы и отклоняющее в том же направлении устья впадающих ручьев. Наконец, поток съуживается в юго-восточном углу озера, в бухте Уайт-Фиш-бай, и выливается чрез извилистый канал реки св. Марии (Sainte-Marie, Saint Маrу), ширина которого меняется от 1 до 2 километров. Между двумя невысокими песчаниковыми террасами каменный порог преграждает течение, и река, выходящая из Верхнего озера, спускается пенящимися водопадами с общей высоты 5 с половиной метров: это тот знаменитый «sault» (прыжок), который открыли миссионеры Рэмбо и Жог в 1641 г., и который так долго задерживал судоходство между низовыми бассейнами и Верхним озером; но вот уже полвека, как это препятствие обойдено, и суда могут подниматься от острова Бель-Иль до реки св. Людовика, на 3.536 километров от океана. Ниже порогов, река св. Марии делится на два рукава, которые, в свою очередь, разветвляются на бесчисленное множество каналов среди цепи низменных, поросших ивняком островов. Южный рукав впадает в озеро Гурон, тогда как северный продолжается вдоль канадского берега проливом Норд-Ченнель, который сливается с Георгиевской бухтой в двойное озеро. Ряд островных земель, расположенных между двумя водными площадями, заключает в себе несколько значительных островов, и в том числе самый обширный остров во всём бассейне Канадского средиземного моря. Это—Большой Манитулин, бывший некогда священным по преимуществу; местопребывание «верховного Маниту» состоит главным образом из силурийских известняков, изрезанных трещинами и изрытых пещерами. Геолог Муррей объясняет существованием подземных потоков, проходящих в глубоких галлереях, явление, которое представляет озеро Маниту-ванинг, питаемое на поверхности маленьким ручьем, а между тем дающее начало очень большой реке. Два острова, лежащие западнее, также известны под именами Среднего и Западного Манитулина.

Георгиевская бухта настолько отлична от озера Гурон, что может быть рассматриваема как особый бассейн. Она сообщается с главным резервуаром лишь извилистыми каналами Норт-Ченнеля и загроможденными множеством островов проливами, открывающимися между Большим Манитулином и Индейским полуостровом. Бухта эта резко отличается от озера Гурон неправильностью своих берегов, изрезанных глубокими заливами и даже настоящими фиордами, которые проникают далеко внутрь материка между крутых стен. В центральной части бассейна, вдали от «садов» островов, окаймляющих побережье, воды очень глубоки: так, у Кабот-Гэд, мыса Индейского полуострова, промеры дна обнаружили глубину в 155 метров. Из всех бассейнов Канадского средиземного моря Георгиевская бухта получает относительно наибольшее количество воды. Один из её притоков, Французская река (riviere Francaise, French-river), одна из живописнейших рек Канады, благодаря своим островам, скалам и водопадам, приносит ей избыток жидкой массы двух значительных озер, Тамагаминг и Ниписсинг, или «Малого озера», не считая многочисленных прудов, чрез которые проходят горные ручьи, текущие в трещинах лаурентинских пород. Тамагаминг—одно из тех озер с двойным истечением, которые изливаются по двум противоположным покатостям: в то время как один исток его соединяется с Оттавой через реку Монреаль, другой исток, спускающийся рядом каскадов, впадает в Ниписсинг, очень глубокий бассейн, где Морен нашел впадину в 193 метра глубиной. Полагают, что это озеро тоже имеет два истока, из которых один питает большую реку Маттаван. Как бы то ни было, видимый исток, Французская река, катит уже значительное количество воды, по официальным данным, не менее 266 кубич. метров в секунду,—количество, представляющее годовое падение 674 метра дождевой воды. Маганетаван, впадающий немного южнее, тоже очень обильная река. Наконец, река Северн приносит избыток вод большого озера Симко и многих других бассейнов провинции Онтарио, которые прежде составляли лабиринт фиордов.

Озеро Гурон, которое Шамплен называл «пресноводным морем», вдвое меньше Верхнего озера, но походит на последнее общей формой, только ориентировано оно с севера на юг, а не с запада на восток; оно также имеет форму полумесяца, обращенного выпуклостью к Канаде, и с американской стороны берега его ниже; они обыкновенно тянутся в виде очень длинных кривых, прерываемых только мало выступающими мысами, и в соседстве их редко где встречаются островки. Вместе с большим озерам Мичиган, окруженным со всех сторон штатами северо-американской республики (Висконсин, Иллинойс, Индиана, Мичиган), Гурон образует обширный полукруг, окаймленный силурийскими утесами Ниагарского яруса. Полуостров Мичиган занимает центр этого огромного полукруга, в средине которого находится каменно-угольный бассейн: следы древнего средиземного моря, гораздо более обширного, чем нынешнее, покрывавшего все промежуточные острова великих озер, являются в форме террас, встречающихся на окраине всех холмов.

По словам легенды, происходящей, может-быть, от туземцев, Гурон самое глубокое из лаурентийских озер и будто бы даже бросали лот у входа в залив Сагинав, в западных водах, не достав дна на расстоянии 548 метров от поверхности; однако, карта промеров, тщательно составленная северо-американским морским ведомством, показывает для этой части бассейна средние глубины только в 50 метров: самая большая впадина озера Гурон находится почти на половине расстояния между заливом Грома и проливом Георгиевской бухты, где глубина воды 214 метров, так что, следовательно, дно в этом месте лежит ниже плоскости, мысленно проведенной на продолжении морского уровня. Подводные мели поднимаются там и сям с глинистого или песчаного дна, но нигде, в средней части бассейна, они не достигают поверхности вод. Ложе озера постепенно повышается от средины к берегам и представляет лишь небольшое число удобных якорных стоянок: это, вместе с географическом положением под более северной широтой, вне дорог, ведущих из Нью-Йорка и Новой Англии к Миссисипи, и было одною из главных причин, почему на Гуроне не возникли большие порты, подобно тем, какие существуют на Мичигане, Эри, Онтарио. Пролив Мичиллимакинак, или просто Макинав, которым Гурон сообщается с Мичиганом, имеет одинаковый уровень с проливом Георгиевской бухты; следовательно, эти три озера образуют одну водную площадь, с общим уровнем 177 метров над поверхностью моря. Озеро Симко (Уэнтарон, по-индейски), прежде известное у канадцев под именем «lac des Claies», теперь сообщаете с Георгиевской бухтой только одним притоком; это остаток бывшего пролива, который соединял непосредственно озеро Гурон с озером Онтарио, обращая в озеро всю полуостровную область, где ныне скучены англичане Канады.

Южная оконечность озера Гурон постепенно суживается, и её песчаное дно поднимается до 7 метров, чтобы образовать бар, через который проходит речной поток: это—река Сент-Клер (прежде она называлась Sainte-Claire, а теперь англичане именуют её Saint-Clair). Она гораздо больше походит на реку, чем Сент-Мари или Сент-Мери, с её порогами и водопадами, цепями озер, островами и поперечными рукавами. Сент-Клер извивается правильными излучинами, средняя широта её около версты, а глубина достаточна для больших судов. Никакие пороги, ни водопады не прерывают её равномерного течения с средним скатом 6 миллиметр. на километр; только около середины своей длины она разветвляется, проходя через мели, где поэтому прорыли судоходный канал; затем она наполняет озеро Сент-Клер, откуда выходит под именем Детруа или Детройт, т.е. «Пролив» (Detroit), чтобы излиться в восточную бухту озера Эри. Количество воды, несомое рекой Сент-Клер, почти всегда одинаково, с уклонением уровня меньше метра в год, благодаря обширным верховым резервуарам, регулирующим её расход: последний определяют приблизительно в 7.000 кубич метров (в среднем выводе); цифра эта кажется слишком малой в сравнении с расходом Ниагары, которая должна уносить такой же объем жидкой массы, как Сент-Клер, едва усиливаемая несколькими небольшими притоками. Главный приток Детройта—река Темза, приходящая из самых населенных и наилучше обработанных местностей области Онтарио. Подобно большинству рек, текущих с севера на юг, исток озера Гурон напирает на восточный берег, подтачивая его скалы и перегоняя их обломки на западный берег.

Озеро Эри—т.e. «des Cerises» (Вишневое)—самый южный из бассейнов Канадского средиземного моря: оно пересекается 42-й параллелью, так же, как Адриатическое море и Львиный (Лионский) залив. По своему расположению с запада-юго-запада на восток-северо-восток, оно находится уже почти в оси нижней долины св. Лаврентия и этим отличается от больших озер верховья. По правильности своей формы, представляющей длинный овал, с значительными выступами только на северном берегу, озеро Эри находится в переходном периоде между озерным бассейном и рекой; точно также, по своей малой относительной глубине, оно утратило характер других бассейнов, вырытых в камне. В среднем, толщина слоя воды всего только 15 метров и даже в самом глубоком месте, в восточной части бассейна, близ низменного полуострова Лонг-Пойнт, дно отстоит от поверхности только на 62 метра. Между великими озерами, Эри—единственное, ложе которого лежит выше уровня моря. В целом, озерная впадина образует три последовательных террасы: западную, глубиной от 8 до 12 метров; среднюю, дно которой спускается от 20 до 24 метров; и восточную, имеющую форму цирка с правильными ступенями, где находятся наибольшие глубины. Западная терраса составляет как бы особое озеро, отделенное от главного бассейна длинным полуостровом Голого Мыса и островом того же имени, который на южной стороне оканчивается остроконечным песчаным мысом. В некоторых местах лот встречает песок и глину, но обыкновенно он приносит со дна только ил, образовавшийся главным образом путем разложения высоких известковых берегов. Вдоль побережья тянутся там и сям мели, и подступ к низким берегам очень затруднителен: отсюда большие опасности для судоходства; даже льды там более опасны, чем в северных озерах, потому что мелкие водные пространства, усеянные банками, легче замерзают, и именно в самой южной части озера, куда изливается значительнейший приток, река Моми, зимний перерыв навигации бывает всего продолжительнее.

Исток озера Эри, выходящий близ северо-восточной оконечности бассейна, есть знаменитая Ниагара, названная так ирокезцами; это Ниакаре, «Большой Шум» (другие этимологические объяснения этого слова: Ониагара или «Гром Вод»; Ониахра или «Проход, перешеек между двумя озерами»; Онгиара, имя одного древнего прибрежного племени). Река эта имеет всего только около шестидесяти километров в длину, но от одного озера до другого, от Эри до Онтарио, разность уровня составляет 101 метр, и одним прыжком огромная масса воды низвергается с половины этой высоты, именно с высоты 47 метров: силурийская стена или «Гора», огибающая озера Мичиган и Гурон, и огибавшая также озеро Эри до его частного осушения, пробита силой вод, спускающихся по внешней стороне выступа, у основания которого расстилается озеро Онтарио. Но пролом этот—ещё недавнее событие в истории нашей планеты: река успела превратить свой водопад в стремнины только на половине первоначальной высоты. Старинные документы приписывают Ниагарскому водопаду гораздо большую высоту: Жолье говорит, что «озеро Эри впадает в озеро Фронтенак (Онтарио) водопадом в сто двадцать туазов». Геннепен определяет высоту водопада в «шестьсот футов».

Изливаясь в воронку Буффало, Ниагара, имеющая около 500 метров ширины, спускается сначала равномерным течением в северном направлении, затем разветвляется на два широких рукава, по обе стороны Большого острова (Grand-Island). Ниже этого острова, длиной около 20 километр., Ниагара имеет вид озера, разливаясь слишком на 3 километра между низменных берегов: до этого места река спустилась только на 6 метров, при глубинах от 8 до 10 метров. Но после соединения с Чиппевой, западным притоком, русло Ниагары начинает сильно наклоняться, и воды всё быстрее скользят между сближающимися крутоярами. Поток бежит в виде длинных правильных волн, затем в виде коротких, сталкивающихся и пересекающихся волн, и делится на два огромных шлюза по обе стороны «Козьего острова» (Goat-Island), густого леса, окруженного со всех сторон пеной клокочущих вод. Справа, меньшая часть потока, сдавленная в узком ущельи, шириной менее 150 метров, спускается рядом уступов вдоль американского берега; слева, главный поток, составляющий более четырех пятых всей жидкой массы Ниагары, низвергается в виде полукруглого амфитеатра (почти в 2 километра во всех направлениях), где частные катаракты, ниспадая с порога на порог, образуют громадную хаотическую толчею волн: с берегов Козьего острова эти две наклонные реки, пенящиеся гребни которых закрывают весь кругозор по направлению к верховью, кажутся спускающимися с неба; зрителя охватывает ужас при виде этих огромных масс воды, льющихся как бы с высоты горизонта и, ниже, вдруг исчезающих.

Крайний береговой утес Козьего острова, обращенный к обрыву, разделяет реку на два водопада—«американский» и «канадский», из которых первый льется в виде относительно тонкой скатерти, слегка вогнутой к середине, а второй развертывается в форме обширного полукруга, откуда низвергается почти вся масса Ниагары, падая на дно пропасти. Этот последний водопад не заслуживает более названия «Подковообразнаго» (Horseshoe falls), которое ему давали и прежде, и которое оставалось за ним до сих пор: он скорее представляет «котел», подобно многим другим канадским каскадам; с трех сторон, водяные столбы ударяются и отскакивают в одном и том же бассейне. Ниспадающему катаракту соответствует катаракт восходящий, образуемый водами, которые, разбиваясь о скрытые верхушки скал, взлетают ракетами на воздух, рассыпаются туманом и падают обратно на окрестности непрерывным дождем, где солнце описывает изменчивую радугу. Брызги водопада поднимаются на сотни метров, скучиваясь в высотах и образуя облака; эти белые клубы пара, плывущие длинными вереницами по голубому небу, издали указывают неприметное за высокими деревьями парка точное место, где река низвергается в пропасть. Иногда также гром падения огромной массы вод, доносимой ветром, возвещает присутствие катаракта; но Ниагара катит свои воды уже не среди бесконечной пустыни лесов, как было в те времена, когда её увидели первые европейцы; гул городов, шум фабрик и железных дорог смешиваются с ревом водопада и часто покрывают его. Часть американского берега загромождена безобразными заводскими постройками, портящими вид катаракта; впрочем, в ближайшем соседстве водопада оба берега Козьего острова объявлены национальной собственностью, и прогуливающиеся могут, из тенистых аллей, с трясущихся мостовых, свободно созерцать величественную картину. На канадском берегу железнодорожный поезд делает остановку в поляне парка и дает пассажирам время сойти на лужайку, чтобы полюбоваться чудной дугой зеленой воды, изгибающейся на карнизе скал; через несколько минут они мчатся далее, унося с собой как бы видение из сверх-естественного мира.

Массу воды, низвергающейся на двух водопадах, определяют различно, хотя колебания расхода относительно невелики, исключая зимнее время, когда река замерзает у берегов, когда ледяные скалактиты висят куртинами на всех выступах скал, когда мерзлый туман скопляется, в виде конусов на берегах и когда катаракты неподвижного кристалла сжимают справа и слева движущийся катаракт вод; случалось, что, увлекаемые течением, глыбы льда соединялись под водопадом в огромный ледяной мост, по которому можно было переходить с одного берега на другой, в виду водопада. Летом, колебания объема падающей жидкой массы происходят не столько от обилия или редкости дождей, сколько от направления и силы ветров, которые гонят воды озера Эри то в ту, то в другую сторону, и таким образом производят в выходном потоке уклонения уровня, доходящие до одного метра и даже больше. В среднем, расход Ниагары вычислен в 10.000 кубич. метров в секунду (9.223, по Баррету; 10.912, по Кларку; 4.665 (?), по «United States Census for 1880», опубликованному в 1885 г.), так что, следовательно, масса падающей воды в двадцать раз превышает объем Сены у Парижа. Приблизительно измерили также силу водопада в миллионах паровых лошадей, от 5 до 7 миллионов, по выводам разных авторов, и некоторые инженеры-фанатики, скорбя об этой ежегодной потере миллиарда франков, выразили надежду, что вся эта сила, слишком в тысячу раз превосходящая часть её, употребляемую ныне на Ниагарском водопаде, будет со временем утилизируема в американских фабричных заведениях. Канал, вырытый на правом берегу, уже приводит в движение многочисленные мануфактуры, профанирующие величественный пейзаж, и теперь проектируют, с денежным пособием от казны, приютить под льющейся скатертью канадского водопада целую махину аппаратов для производства электричества.

В общем виде Ниагарского водопада произошли значительные перемены с 1678 г.,когда миссионер Геннепен впервые снял на план это чудо света, виденное уже прежде него другими французскими путешественниками. Водопад постепенно отступает к верховью, вследствие стирания скал действием жидкой массы. Расположение пластов облегчает работу размывания: они состоят из слоев известняка, залегающих на рыхлых мергелях, и сами покрывают хрупкие песчаники: нижние слои подтачиваются откоском ударяющихся о дно вод, и в конце концов нависшие карнизы обрушиваются под тяжестью расшатывающего их потока. По Бэкуэлю, дело размывания подвигалось, в среднем, на один метр в год с конца прошлого столетия, но более точными измерениями установлено, что за время с 1842 по 1883 г., т.е. впродолжении сорока двух лет, общее размывание, для канадского водопада, составляло 77 метров, или 1,85 метра в год; для другого водопада, отступательное движение, гораздо более медленное, не превышало в общем 11 с половиной метр. Допуская, что отступление всегда происходило в том же размере, выходит, что прошло около шестидесяти веков с той эпохи, когда водопад начал свою работу размывания на фронте террасы там, где ныне находятся города Квинстон и Левистон. Если и впредь движение будет продолжаться в тех же размерах, то американский водопад исчезнет в течение следующего тысячелетия; отступая к верховью, канадский водопад привлечет воды к своей пропасти, и Козий остров, отделяемый от берега постепенно уменьшающимся потоком, соединится, наконец, с твердой землей. Через двадцать тысяч лет, при том же ходе размывания и отступления, водопад перестанет существовать.

Ниже порогов, Ниагара, имеющая в среднем более 50 метров глубины и заключенная между двух отвесных берегов, высотой около 60 метров, проходит под воздушными пролетами висячего моста, затем под арками железнодорожного моста, и бежит быстрой стремниной до круглого бассейна. Уэрльпуль, или «Водовороты», в котором поток испытывает двоякое круговращение от одного берега до другого и от поверхности ко дну: воды низвергаются в пропасть, чтобы снова появиться далее в виде клокочущих конусов, поднимающихся до 3 метров над уровнем реки. Далее следуют другие водовороты, другие пороги, везде доминируемые крутыми стенами скал. В окрестной местности ничто не указывает на соседство этого огромного рва; прибрежная равнина представляет слегка волнистую поверхность, покрытую лугами, полями и садами. Наконец, самые утесы, обступающие русло, понижаются с той и другой стороны, и расширенная река величаво катит свои воды к озеру Онтарио.

Этот последний бассейн Канадского средиземного моря сохранил за собой, в несколько измененной форме, имя «Красивого озера», которое дали ему его прибрежные жители—ирокезцы. Впрочем, эта этимология слова, предложенная миссионером Геннепен, довольно сомнительна; по Шамплену, озеро было названо так по имени одного из племен, обитавших на его берегах. Онтарио меньше Эри по протяжению, но превосходит его объемом: глубина его, превышающая 200 метров, а в самом впалом месте достигающая, по Шермергорну, 225 метров, такова, что если бы долина св. Лаврентия вдруг раскрылась для пропуска моря внутрь материка, то нивеллированные воды наполнили бы до половины впадину, оставленную озером Онтарио. Озеро это—одно из тех, вокруг которых старые берега позволяют ясно распознать, насколько обширнее была их площадь в прежния времена: древний яр, продолжающийся южнее нынешнего берега, в расстоянии от 8 до 19 километров, и состоящий из слоев песку и булыжника, возвышается на 50—60 метров над озерным уровнем; местные жители прозвали его lake-ridge или «борозда озера»,—до такой степени очевидно его происхождение. Через известные промежутки, этот яр, составляющий продолжение береговых утесов Ниагары, прерывается брешами, давая проход Джиниси, Освего и другим рекам, которые также низвергаются «маленькими Ниагарами», выходящими из постепенно уменьшающихся озер. Один из этих проломов был прежде проливом, через который воды Онтарио изливались в Атлантический океан долиной рек Могавк и Гудсон.

Удлиненная и правильная форма Онтарио указывает на то, что этот бассейн, подобно Эри, вступает в переходный период, в период постепенного превращения из озера в реку. Южное его побережье почти прямолинейно, без вырезок, да и северное больше, чем на половине своей длины, тоже однообразно: иссечения полуострова начинаются только в северо-восточной части, где к главному бассейну присоединяются несколько второстепенных озер. Берега везде зеленеющие, лесистые, там, по крайней мере, где человек ещё не свершил дело истребления. Благодаря своей глубине, Онтарио гораздо меньше замерзает у берегов, чем Эри, лежащее, однако в среднем, на 200 километров ближе к экватору; но так же, как Эри и все другие озера Канадского средиземного моря, этот резервуар подвержен внезапным колебаниям уровня (в роде «seiches», наблюдаемых на Женевском озере), которые происходят от быстрых перемен атмосферного давления и обыкновенно предшествуют бурям: уже Шарльвуа упоминает о внезапной прибыли этой воды, которая покрывает выступающие наружу мели и проникает в реки в виде встречной волны, затем течет обратно в озеро, восстановляя прежний уровень. Но в Онтарио ещё не наблюдали заметных приливов, как те, правильную периодичность которых Греэм констатировал в озере Мичиган. Впрочем, ученые двух наций, которым принадлежат эти обширные бассейны, ещё не сговорились, чтобы установить систему методических и сравнимых между собой наблюдений, относящихся к происходящим там явлениям, каковы: цвет вод, течения, приливы, внезапные повышения уровня, водовороты, распространение света в жидкой массе, замерзание поверхности, температура поверхностного и нижних слоев, различие фаун. Самые холодные бассейны—Верхнее озеро и Георгиевская бухта: температура дна там колеблется между 1 и 4 градусами Цельсия, тогда как более южные озера представляют, в среднем, около десяти градусов тепла в глубокой воде; в 1843 г., после четырех дней тихой морозной погоды, Верхнее озеро замерзло на всём пространстве; полагают, что его прозрачные, как хрусталь, и студеные воды были бы вполне пригодны для разведения колоний тюленей. Все озера лаурентийской покатости способствуют уравниванию уровня вод, изливающихся через реку св. Лаврентия, с незначительными колебаниями. Обыкновенные, резкия уклонения, происходящие либо вследствие внезапного временного повышения горизонта воды, либо от напора ветра, берут перевес над годовыми движениями, производимыми увеличением или уменьшением жидкой массы. Среднее колебание уровня озера Эри по временам года составляет всего только 62 сантиметра; наибольшее известное изменение его не превышало 1.37 метра.

Следующая таблица показывает абсолютную высоту и размеры озер верхней лаурентийской покатости, имеющих площадь более 1.000 квадр. километров:

	Высота в метрах	Площадь в квад. километр.	Глубина		Высота дна	Объем в кубич. километр.
			Наибольш.	Средняя
Нипигон	256	7.500	165 м.	100 м.	—81 м	750
Верхнее	185	83.630	307 „	213 „	—122 „	17.813
Мичиган	177	61.900	263 „	120 „	—86 „	7.428
Гурон	„	45.000	210 „	100 „	—33 „	4.500
Георгиевск. бухта	„	12.600	100 „	60 „	—77 „	756
Эри	173	25.000	120 „	62 „	111 „	500
Онтарио	72	19.820	225 „	90 „	153 „	1.783
Все вместе		255.450	307	131		33.530

Около восточной своей оконечности, Онтарио утрачивает правильность контуров: из канадского побережья, изрезанного заливами и извилистыми каналами, выделяется разветвленный полуостров Кентэ; вдоль берегов, сближающихся острыми выступами, рассеяны острова и островки. Выходное течение становится заметным; озеро изменяется в реку: мы вступаем в поток св. Лаврентия, но сначала он является нам только в виде узких каналов. Бесчисленные острова, доставившие этой части реки ирокезское прозвище Катараки, т.е. «Скалы, стоящие в воде», теснятся в широкой воронке речной долины. Их обозначают коллективно именем «Тысячи Островов» (Thousand Islands); но на самом деле они гораздо многочисленнее. Более или менее значительных островов насчитывают около двух тысяч; цифра эта ещё немного увеличилась бы, если бы прибавить все островки, все скалы, то появляющиеся, то исчезающие, сообразно колебаниям уровня реки. Некоторые острова, очень большие, обнимают обширные леса и луга; другие представляют маленькую рощу, окруженную водой; на иных стоит одно только дерево с широко раскинувшимися ветвями. Иной рукав реки так узок, что пароход пробирается в нем точно в аллее сада, под переплетающимися ветвями деревьев; другой, напротив, вдруг расширяется и принимает вид озера: эти «Тысяча Островов», скалы силурийской формации, очевидно, составляют продолжение «тысячи полуостровов» Кентэ и соседнего побережья. Один из островов, великолепный лес, усеянный живописными скалами, сохранен канадскому народу, как «национальный парк»; многие острова, купленные богатыми американцами, сделались дачными местами. Во всей Канаде нет местности, более прославленной за красоту ландшафта, чем этот речной архипелаг. Без сомнения, некоторые другие реки и бухты запада, особенно Французская река при выходе из озера Ниписсинг, и северные берега озера Гурон, также представляют красивые пейзажи, но, находясь вдали от многолюдных городов, они известны только редким колонистам да охотникам-авантюристам.

Ниже Тысячеостровья, река св. Лаврентия, уже вполне сформировавшаяся, течет на северо-восток, принимая в себя многочисленные притоки, которые ей посылают горы Адирондак, лежащие в штате Нью-Йорк. Местами река расширяется в бассейны, похожие на озера и даже носящие это имя, как, например, озера Сен-Режи и Сен-Франсуа; но в некоторых других местах долина суживается, и вода спускается стремнинами, каковы lа Plate, les Galops, le Long Sault, les Cedres, les Cascades. Из всех этих наклонных плоскостей речного русла наиболее грандиозное зрелище представляет «Длинный Водопад» (Long Sault), на котором неопытный путешественник, увлекаемый стремительным течением, испытывает сильное беспокойство. На пространстве около 15 километров поток несется в виде огромных волн, набегающих одна на другую и с пеной разбивающихся о борты судна. Вдоль реки проведены каналы, чтобы суда могли обходить препятствия при подъеме.

Самый большой приток св. Лаврентия, река, по которой поднимались впервые французские изследователи Канады, чтобы достигнуть западных областей, соединяется с главным потоком ниже озера св. Франциска: это—Оттава, «la riviere des Outaouais», как её называли французские хроникеры. Эта могучая река более длинная, чем Рейн, более многоводная, чем Нил, является уже значительным потоком, когда она, после спуска с водораздельной возвышенности и прохода через ряд озер, проникает с севера в бассейн Темискаминга, или «Глубокой Воды». Пятнадцать волоков, которые следуют один за другим выше входа в озеро, препятствуя судоходству по верхней Оттаве, доставили ей в этой части имя «реки Пятнадцати»; ветви её переплетаются на севере с ветвями озёра Абиттиби, или «Средние Воды», одного из резервуаров гудсонской покатости, из которого вытекает большой приток реки Лося. Ниже реки «Пятнадцати волоков», в озеро Темискаминг, с северной и западной его покатости, впадают другие, менее значительные потоки—Белая река, Монреаль, Метапидживан. В целом, этот озерный бассейн имеет форму треугольника, вершина которого обращена к югу Это—русло древнего ледника; размывание порогов низовья превратит его рано иди поздно в реку.

Тотчас по выходе из озера, Оттава получает величественной каскад, высотой около 35 метров, приносящий воды другого, более значительного бассейна, Киппевы, которого бесчисленные разветвления, заливы, проливы, бухты и бухточки, простираются на юго-востоке, между лесистых берегов. По своему очертанию озеро это напоминает форму паука; ни в какой другой части канадских областей стоячие или проточные воды не переплетаются в такой удивительный лабиринт бассейнов и потоков. С верхней Оттавы к реке св. Лаврентия лодочники могут пробраться многими другими путями, хотя, правда, волоки гораздо многочисленнее на этих окольных дорогах. Прежде их считали десятками на Оттаве, но недоступные для барок пороги и водопады теперь обойдены железными дорогами, каналами, или катками. Даже в Канаде мало найдется рек более неправильных, чем Оттава. Русло её представляет непрерывный ряд контрастов: тут водопад, далее стремнина или порог, затем перекресток вод, встречающихся и снова расходящихся, там узкий канал, заключенный между отвесных стен, потом цепь озер, кое-где даже большей озерный бассейн, бухты которого продолжаются на необозримое пространство,—такова эта прекрасная река, разделяющая две провинции, Онтарио и Квебек.

Притоки её, очень многочисленные, походят на главную реку, особенно притоки восточного берега. Со стороны Онтарио, главные «Воды Севера», усиливающие Оттаву, суть: Маттаван, Бон-Шер, Мадаваска; в числе притоков её есть даже «Миссисипи»; ниже, к ней присоединяется река Ридо, сопровождаемая каналом, прорытие которого поставило столицу государства, Оттаву, в прямое сообщение с озером Онтарио. Со стороны Квебека приходят очень многоводные реки, Монашеская, Черная, Кулонж, Гатино, из которых последняя берет начало в той же части водораздельной возвышенности, как Оттава, и сливается с ней в 600 километрах ниже, против столицы Канады; три другие значительные реки, спускающиеся с той же покатости, Заячья, Красная и Северная, впадают в Оттаву восточнее. Прежде чем соединиться с рекой св. Лаврентия, могучий приток опять принимает вид удлиненного озера, образуя бассейн «Двух Гор», одна часть которого поворачивает на северо-восток и разветвляется в архипелаге Монреальском, тогда как главный поток, разделившийся на два рукава, окружает лесистый остров Перро и затем соединяется с рекой св. Лаврентия. Масса воды, изливаемая Оттавой в великую канадскую реку, превышает объем Роны или Рейна, судя по измерениям, сделанным канадскими инженерами, которые получили следующие результаты:

Расход Оттавы, перед Гренвилем, у водопада Карильон, ниже всех больших притоков; низкие воды—980 кубич. метр. в секунду; средние—2.380 кубич. метр. в секунду; высокие—4.200 кубич. метр. в секунду.

Безчисленные озера страны держат в запасе воды разлива, отдавая их реке в период убыли; поэтому колебания уровня последней относительно весьма незначительны, в сравнении с колебаниями, наблюдаемыми в реках с правильным течением.

Изливаясь рядом в озеро св. Людовика, желтый поток Оттавы и зеленоватый поток св. Лаврентия, по выходе из этого бассейна, снова бегут каскадами. Водопад Лашин, последний перед устьем,—один из красивейших и с виду один из опаснейших водопадов, хотя там не бывало крушений. Могучая масса воды, сдавленная в тесном пространстве, вздымает свои пенящиеся валы на несколько метров высоты; увлекаемый в этом водовороте со скоростью лавины, путешественник вдруг видит черные скалы, стоящие стеной впереди судна; но не успел он хорошенько разглядеть их, как они уже промелькнули, исчезли позади его, и судно вступает в новое озеро, по которому разливаются успокоившиеся воды. Ниже этого озера, большие суда могут спускаться и подниматься по реке во всякое время, хотя в некоторых местах, между прочим, у «подножия» Монреаля, течение очень быстрое. Но в прежнее время они не везде, в низовьи св. Лаврентия, находили достаточную глубину; озеро св. Петра, лежащее почти на полпути между Монреалем и Квебеком, имело не более 4 или 5 метров глубины в проходе. Наносы, которые уже обратили в луга и болота всю верхнюю часть, распределяются по площади дна и постепенно повышают её; но при помощи постоянных землечерпательных работ удалось удвоить первоначальную глубину фарватера. В озере св. Петра, в 148 километрах выше Квебека, находится предел распространения приливной волны; в этом месте наносы отлагаются между двумя противоположными течениями.

Один из значительных притоков, приходящих с юга, соединяется с рекой св. Лаврентия выше озера св. Петра и с своей стороны способствует выдвиганию вперед аллювиальных полуостровов: это река Ришелье или Сорель. Подобно главной реке, приток этот—только наполовину река; начинаясь в штате Нью-Йорк живописным озером Джордж,—одно из «чудес» Америки,—он продолжается затем гораздо более обширным бассейном, озером Шамплен, рукава которого наполняют несколько долин, и которое северными своими бухтами врезывается в канадскую территорию; там собственно Ришелье и начинается, как река, но течение его не везде равномерное: в Шамбли, выше теснины, где суживающееся русло заключено между двух холмов из эруптивных пород, он образует несколько порогов, затем разливается в широкий бассейн, за который пароходы не переходят при подъеме. Изучая форму низкого полуострова, разделяющего реки св. Лаврентия и Ришелье, и сравнивая нынешнее течение этих рек с прежним, следы которого сохранились в виде болот, низменных лугов, прудов, можно придти к заключению, что нижний Ришелье занимает то русло, которым некогда, вероятно, текла река св. Лаврентия. Прежде чем пробить барьер скал, преграждавший ей дорогу перед Монреалем, и от которого остался ещё один остров, св. Елены, великая канадская река проходила тогда южнее, там, где ныне простираются болотистые земли Лапрери, и связывала с бассейном Шамбли долину, которою в наши дни изливается Ришелье; уровень окружающих равнин едва на несколько метров превышает уровень обеих рек, почти одинаковый в двух бассейнах Монреаль и Шамбли, именно 3,88 и 3,34 метров соответственно над высотой пролива в озере св. Петра; во время наводнений вода св. Лаврентия течет обратно в озеро Шамбли. Ниже Ришелье, в озеро св. Петра изливаются Ямаска, затем река св. Франциска, вытекающая из глубокого озера Мемфремагог.

После Оттавы, самый большой приток св. Лаврентия, по крайней мере в речной части,—река св. Маврикия, которая берет начало на «высоте земель», где истоки её переплетаются с истоками р. Гатино. Пройдя ряд озер и усиленный притоками, которые посылают ему, справа и слева, другие озера, св. Маврикий является уже большой рекой, более широкой, чем Луара или Гаронна, когда он достигает края сиенитового плато, откуда воды его низвергаются в равнину св. Лаврентия. Водопад этот, называемый Шауниган, есть не более, как один лишний водопад в стране, где их насчитывают тысячи, и все замечательных громадностью размеров, красотой вида или разнообразием и живописностью окружающего пейзажа; однако, и после всех этих водопадов, Шаувиган кажется грандиозным, благодаря огромной массе вод и спиралеобразным ступеням его коридора. Выше обрыва река делится на два больших рукава и на несколько второстепенных потоков, окружающих лесистые острова. С высокого мыса, стоящего по середине пропасти, зритель видит, как набегающие со всех сторон воды падают в обширный амфитеатр, «Чертов водоворот», где волны сталкиваются и ударяются о скалы; затем вдруг река вступает в узкий корридор, шириной около 28 метров, в котором исчезает вся масса вод под нависшей стеной: бревна, спускаемые дровосеками с края плато по боковому катку и ныряющие в воду у выхода водопада, часто ударяются об эту скалу, на противоположном берегу. Тотчас за этим шумящим водопадом, св. Маврикий разливается в обширное озеро, где кружится его течение. На берегах низовья дюны и песчаные поля напоминают те века, когда вся эта местность была покрыта водами огромного озера. Между различными порогами, прерывающими верхнее течение св. Маврикия, река судоходна для пароходов на протяжении 315 километров.

Некоторые другие реки северной покатости, Батискан, Жак-Картье, и, на южном берегу, Шодьер, соединяются с св. Лаврентием выше Квебекской теснины, т.е. в той части его течения, где он ещё сохраняет характер реки. Непосредственно за этим проходом, длиной около 1.300 метров, между Алмазным мысом и холмами Левис, начинается лиман: берега постепенно раздвигаются дотого, что он становится заливом, затем морем и сливает свои воды с водами Атлантического океана; впрочем, прежние моряки помещали «конец моря» в Тадусаке, у впадения притока Сагенэ. Ниже Квебека, где высота прилива уже переходит за 5 метров, преобразование реки в морской залив совершается постепенно: чередование прилива и отлива становится всё правильнее, по мере того, как ослабевает нарушающее влияние верховых разливов; вода, ещё пресная против Алмазного мыса, мало-по-малу приобретает соленость; дельфины и другие представители китового рода, морские рыбы и моллюски проникают далеко в речной залив. В то время, как св. Лаврентий катит у Квебека количество воды, составляющее, по самому умеренному рассчету, около 15.000 кубич. метров в секунду, объем жидкой массы, которая проходит с приливом через морские ворота, открывающиеся между берегом Лабрадора и берегом Гаспезии, по крайней мере в сто раз превышает это количество.

Вот точные цифровые данные, относящиеся к гидрологии бассейна св. Лаврентия:

Длина св. Лаврентия, от потоков св. Людовика до Гаспе, 3.070 километров. Длина собственно реки, от Тысячеостровья до Квебека, 698 кил. Площадь бассейна, кверху от Квебека, 1.150.000 кв. килом. Приблизительный расход св. Лаврентия, по Клярку, 25.200 куб. метр. в секунду, а по выводам Геологической коммиссии, 32.000 куб. метр. в секунду.

Истечение на квадр. метр поверхности: 339 миллиметр., что составит две пятых выпадающего дождя.

Длина линии мореходства, от Бель-Иля до Монреаля, 1.825 килом. Длина судоходства по морю, реке и озерам, от Бель-Иля до Дулута, 3.957 километров.

Приток Сагенэ, гораздо более похожий на фиорд, чем на реку, по крайней мере во всей нижней части своего течения, впадает в лиман, а не в реку св. Лаврентия. Истоки его находятся в 400 километрах, по прямой линии, от берегов св. Лаврентия, на высоте 400 или 500 метров над уровнем моря, в местности, ещё очень мало известной. Одна из главных ветвей его, по могучим стремнинам которой поднимался ботаник Мишо, в прошлом столетии, носит имя Мистасини, или «Большая Скала». Это имя принадлежит также одному большому озеру в Лабрадоре, на гудсонской покатости; миссионеры-иезуиты, исследовавшие страну в половине семнадцатого столетия, назвали так реку, полагая, что она соединяет озеро Мистасини с озером св. Иоанна. Кроме Мистасини, ещё несколько рек, как-то: Перибонка, Ашуапмушуан, Уячуан, Метабечуан, текут в этот озерный бассейн овальной формы, который канадцы назвали озером св. Иоанна. Из этих притоков самый красивый—Перибонка, протекающая по необыкновенно живописной местности; самый обильный—Ашуапмушуан (Ашамашуан), который старинные писатели присвоивали имя Сагенэ, как и реке, вытекающей из озера. Эта водная площадь в 920 квадр. километров прежде была гораздо обширнее, как о том свидетельствует полоса песчаного дна, оставленная водами по всей окружности. Большие северные реки, имеющие несколько верст ширины при устье, приносят огромные количества песку: Мистасини даже известна под именем «реки Песков».

С октября месяца озеро замерзает, и зимой по нем ездят на санях во всех направлениях. Смотря по времени года, уровень его представляет сильные колебания: разность между высоким и низким стоянием воды составляет не менее 5 метров, достигая в некоторые годы 7 с половиной метров. Вместе с тем изменяются размеры водного пространства, и во время мелководья иной песчаный пляж продолжается на несколько верст от края вод: отсюда индейское название этого бассейна—Пеагагами, или «Мелкое озеро». Средняя глубина его от 15 до 20 метров; но промеры дна обнаружили существование глубокого рва, шириной около 1.600 метров, который тянется параллельно берегу, продолжая, в юго-восточном направлении, ось долины реки Ашуапмушуан. Ров этот, называемый рыболовами «трещиной», имеет до 60 и 75 метров, может-быть, даже 90 метров глубины в самых впалых местах: впрочем, карта промеров, составленная в 1884 г. Жозефом Роза, показывает только 62 метра в самом глубоком месте. Трещина эта снова появляется далее на материке вместе с Зеленым озером, или Кеногамишиш, и его продолжением, озером Кеногами, имеющим 300 метров глубины, затем вместе с бухтой Ха-Ха и нижним Сагенэ. Очевидно, этот ряд расселин есть не что иное, как бывший фиорд, канал которого некогда наполняли льды, и который в большой части изгладился с тех пор, как реки унесли обломки морен: к востоку от озера св. Иоанна, ров, прежде непрерывный, разделился на несколько бассейнов, а дно русла постепенно повышается.

После того, как первоначальный проход изгладился, естественно, должны были образоваться другие отверстия в окружности озера. Полагают, что одно из этих древних русл находится на западе, около реки св. Маврикия: как бы то ни было, воды теперь выливаются каскадами и стремнинами Большого и Малого Спуска, чтобы образовать собственно Сагенэ. Река эта в верховьях не отличается от других канадских рек: каскады, пороги, озероподобные разливы следуют на ней один за другим до «Прорванной Земли», близ того места, где река Шикутими приносит, в виде могучего водопада, истечение озера Кеногами. Там Сагенэ, шириной в 1.020 метров и доминируемый высокими скалами, имеет уже вид большой реки; вскоре после того и глубина его значительно увеличивается, и дважды в сутки прилив дает возможность судам подниматься до самых запруд, за которыми скопляется сплавляемый по реке лес. Далее Сагенэ ещё более расширяется и, наконец, обращается в морской залив с извилистыми берегами; в месте встречи с бухтой Ха-Ха он представляет фиорд, подобный фиордам Норвегии и Аляски: ему недостает только ледников в верховьях боковых долин. По обе стороны извилистого потока, неравной ширины, но везде имеющего несколько верст расстояния от берега до берега, обступившие его скалы поднимаются всё выше и выше. Волны омывают их основание, на котором серая или темная черта указывает высоту, достигаемую большими приливами; там и сям кусты и деревца цепляются по кручам откосов, а выше, на округленных вершинах, виднеются ветвистые деревья или голые почернелые стволы сосен, горевших во время одного из страшных лесных пожаров, часто опустошающих страну. Заключенный между высокими каменными стенами, Сагенэ, с темной, насыщенной гумусом водой, принимает зловещий вид: индейцы прозвали его «Рекой Смерти», и действительно, всё там кажется мертвым; рассказывают даже вопреки очевидности, что лесные звери не отваживаются заходить на скат пропасти, что даже птицы боятся залетать туда, что там никогда не увидишь кружащагося над водой роя комаров или мошек. Утверждают также, вопреки промерам, произведенным Бэфильдом в 1830 году, что Сагенэ—«бездонная» пучина; но несомненно, что глубина его очень велика. Ниже бухты Ха-Ха и близ устья он имеет не менее 269 метров глубины, и, как все фиорды, оканчивается в лимане св. Лаврентия высокими мелями, грудами обломков, вынесенными течением за черту трещины: лот показывает там всего только от 12 до 20 метров. Надо проплыть за мыс Гор, на юге канадского Лабрадора, чтобы встретить глубины, равные глубинам Сагенэ.

Каждое лето к этому удивительному рукаву моря стекаются массы посетителей любоваться зрелищем величественных скал, гнейсовых и сиенитовых, поднимающихся на сотни метров над поверхностью вод. Один из этих утесов, известный под именем «Картины», назван так потому, что представляет со стороны залива совершенно гладкую стену, которая глядится в темные воды и, кажется, только ждет какой-нибудь монументальной надписи. Другая скала, тоже на южном берегу Сагенэ, была посвящена «Троице», по причине трех колоссальных ступенек, из которых состоит её крутой откос, достигающий 500 метров высоты: к востоку от этого утеса, полукруглая бухта врезывается в берег, и задняя сторона мыса кажется совершенно вертикальной, даже нависшей в некоторых местах. На камне видны там и сям белые борозды, проведенные глыбами, которые, оторвавшись от карниза, скатились по отвесной стене в пропасть; вода, капающая из трещин, увешивает скалу бахрамой из черного ила, и два разреза, идущие прямо от вершины до основания, разделили утес на три исполинских столба. Напротив, по другую сторону бухты, но на том же берегу, стоит другой мыс, которому, под влиянием чувства благоговения пред величием картины, дали имя «Вечность». Мыс этот выше противолежащего мыса «Троицы», но имеет менее грозный вид: вершина у него закругленная, а по уступам ростут деревья; здесь остановился большой лесной пожар, в 1872 г. Ниже мыса Вечность следуют одна за другой, на обоих берегах Сагенэ, другие скалы, также приобревшие известность; а на поверхности широкого потока выступают несколько скалистых островов, представляющих якорную стоянку для судов. Там и сям, через бреши берегового утеса, в главную реку изливаются ручьи, даже небольшие реки, такова, например, прославленная река св. Маргариты, куда ловцы форелей, почти исключительно американцы, стекаются сотнями во время летнего сезона. К югу от св. Лаврентия, длинное и очень глубокое озеро Темискуата, также усеянное по берегам дачными местами, лежит в оси Сагенэ и продолжается в Новом Брауншвейге, до бухты Фунди, глубокой долиной реки св. Иоанна (Сент-Джон). Эти две расселины, разделенные ныне широким лиманом св. Лаврентия, не представляют ли собою две половины излома земной коры, частию заполненного, но ещё приметного?

Ниже Сагенэ, черные воды которого вливаются, словно «море чернил», в зеленоватый поток св. Лаврентия, с северной покатости текут в лиман несколько значительных рек, из которых ни одна не сохранила вида бывшего фиорда; южный скат, доминируемый близко одна от другой стоящими горами, слишком узок, чтобы на нём могли образоваться большие притоки. Два берега представляют ещё другой контраст. Южный развертывается в виде двоякой кривой замечательно правильного хода: в этой гармонически изгибающейся линии сразу узнаешь действие течения, которое не переставало работать в течение веков, срезывая мысы, занося песком бухты: течение это—отлив, движение которого всегда более равномерно, менее неправильно, чем движение прилива. Северный берег, о который ударяется приливная волна, представляет гораздо больше неровностей в своем очертании, более изрезан бухтами, более усажен мысами; здесь находятся, между прочим, мыс Гор, главный опознавательный знак для моряков при входе в лиман св. Лаврентия. Речные наносы также способствуют неправильности очертаний лабрадорского берега: р. Бетсиамит, река Драхв, Маникуаган, Муази, Минган, река св. Августина, Эскимосская и другие реки разветвляются в море, в виде маленьких дельт, образовавшихся путем отложения песку и илу. В верхнем своем течении все эти реки походят одна на другую своими цепями озер, порогами и водопадами.

Лиман св. Лаврентия, имеющий 180 километров ширины при входе, омывает многочисленные острова, расположенные почти все по направлению приливного и отливного течения, параллельно обоим берегам; таков первый остров, тотчас за Квебеком. Эта длинная земля, называвшаяся прежде «Вакховой», по причине виноградных кустов, виденных там первыми мореплавателями, а теперь известная под именем Орлеанского острова, представляет холмистую равнину, продолжающуюся верст на тридцать между двумя каналами; течения, встречающиеся у восточной оконечности острова, сталкиваются и образуют опасный водоворот, который канадские моряки прозвали «Быком». Затем следует ряд других, менее значительных островов, частию гористых, частию низменных или едва выступающих над поверхностью воды; но у всех этих островов ось имеет то же направление, как лиман и прибрежные горы. Большой остров, разделяющий на два широких пролива вход в лиман св. Лаврентия, тоже расположен параллельно берегам Гаспезии, которою оканчивается на северо-востоке система Апаллахских гор.

Эта огромная островная скала, имя которой, Антикости, с первого взгляда кажется указывающим на положение острова против берегов Гаспе, сохранила, в слегка измененной форме, свое индейское название Натикостек, означающее «Место охоты на медведя». Простираясь почти на 220 километров в длину и на пятьдесят в ширину в центральной части, она имеет лишь весьма небольшое число бухт и бухточек; северный берег, правильный, без выступов и выходящих углов, немного выше южного, и остров, в целом, представляет наклонную плоскость, с уклоном, в среднем, около 120 метров к югу: благодаря этому расположению поверхности острова на полдень, Антикости защищен от бурных северных ветров и пользуется относительно теплым климатом. Ни один из его холмов не превышает 210 метров. Повсюду скала, силурийского происхождения, состоит из пластов известняка, очень богатых ископаемым лесом. Слои торфа покрывают большую часть южных берегов, исчезая под чащами ельника, где деревья, от трех до четырех метров высотой, дотого тесно скучены и переплетены ветвями, что идешь не через лес, а скорее по лесу. Антикости, кажется, никогда не был частью материка, судя по тому, что там не видать ни змей, ни лягушкообразных гадов, живущих, однако, на берегах противолежащей твердой земли; целые семейства насекомых, очень богато представленные на соседних землях, также отсутствуют там совершенно. Что касается черного медведя, встречающагося на Антикости, то он, без всякого сомнения, пришел туда по ледяному мосту, покрывающему зимой поверхность залива; лапы и морда у этого зверя окрашены в красный цвет от действия морской воды, в которой он ищет себе пищу.

По обе стороны острова Антикости, устья лимана открываются в полу-замкнутое море, которое называют «заливом» св. Лаврентия, и которое действительно следует рассматривать, как лежащее вне Атлантики, по причине его мелководья. Это просто бассейн размывания, вырытый водами в поверхностной части земной коры: на всей окружности залива выступающие наружу концы геологических пластов свидетельствуют о прежней непрерывности почвы. В среднем, залив св. Лаврентия менее глубок, чем лиман при его входе, и чем фиорд Сагенэ: впадины глубиной в 200 метров там не многочисленны; мощность жидкой массы не превышает 100 метров во всей части залива, заключающейся между Гаспезией и островом Кап-Бретон; только в большом проливе Кабот, открывающемся на юге Нью-Фаундленда, телеграфные кабели лежат на дне, отстоящем от поверхности на 400—460 метров. Два других прохода соединяют залив св. Лаврентия с Атлантическим океаном: пролив Бель-Иль и пролив Кансо (Canseaux или Canso), обыкновенно называемый англичанами gut (кишка). Проход Кансо, имеющий важное значение для каботажной торговли, представляет узкую морскую улицу, длиной около 28 километров, идущую между Новой Шотландией и островом Кап-Бретон. Проход Бель-Иль, названный так от овального скалистого острова, лежащего в Атлантическом океане против входа в залив, имеет совершенно иной характер: это широкий канал, направляющийся с юго-запада на северо-восток, между Лабрадором и известковым полуостровом Нью-Фаундленда. К западу от пролива, берега Лабрадора изрезаны маленькими фиордами, между прочим, извилистым заливом Брадор, имя которого, по мнению большинства этимологов, перешло на всю эту страну. Недалеко оттуда изливается в море река Эскимосов, напоминающая своим названием пребывание древних скреллингеров, которых там встретили норманны.

Бель-Ильские ворота дают доступ одной ветви полярного течения; часто, весной и летом, отдельные льдины, отрывки сплошного льда и ледяные горки проникают в пролив и приносятся течением на северо-восточную сторону Антикости и в проход, отделяющий этот остров от канадского Лабрадора. Что касается льдов св. Лаврентия, то они относятся ветром и течением на юг от большого острова и пропадают внутри залива, но южные воды остаются свободными от всяких ледяных наносов. Эти выкидки полярных и речных льдов составляют одну из опасностей навигации, которая в проливе Бель-Иль начинается не ранее июля месяца; впрочем, льды там ещё не так опасны, как туманы и неопределенность течений; при самой незначительной перемене в направлении течения судно может наскочить на скалы; если бы не пушка, подающая тревожные сигналы в туманную погоду, моряки плавали бы почти на-угад. На встречу течению, проникающему через Бель-Ильский пролив, идет другое течение, направляющееся в залив через широкий вход на юге Нью-Фаундленда. Эти две встречные жидкия массы, с которыми сталкивается ещё отлив, выходящий из лимана, кружатся в виде обширного водоворота, от которого, без сомнения, и произошла полукруговая форма берегов, развертывающихся от полуострова Гаспезии до конечного мыса острова Кап-Бретон. Острою Принца Эдуарда, имеющий форму полумесяца, также обязан своими контурами, по крайней мере в общих чертах, круговращению воды в заливе; то же самое нужно сказать о вытянутых, в виде крючка удочки островах Магдалины, профиль которых напоминает атоллы Тихого океана. Под другими широтами происхождение этих островов не преминули бы приписать работе полипов-строителей. Впрочем, и здесь, при промерах дна, иногда находили кораллы в глубинах залива, особенно у берегов Антикости. В этих водах есть следы действия эруптивных сил. Один из южных островков группы, который старинные мореплаватели назвали «островом Входа» (Entry-island), по причине его положения при входе в залив, представляет любопытное зрелище: это двойной бугор из траппа, около 120 метров высотой, стоящий на пьедестале из песчаника.

Климат канадских областей, проходимых рекою св. Лаврентия, значительно разнится от климата европейских стран, лежащих под теми же широтами. Остров Пил, на озере Эри, самая южная земля, принадлежащая к Канаде, находится на таком же расстоянии от полюса, как Рим, и 45-я параллель, которую можно считать средней линией лаурентийской территории, проходит в Европе через южную Францию, Ломбардию, долину Дуная, Крымский полуостров. Самая южная часть бассейна, т.е. полуостров земель, ограничиваемый озерами Гурон, Сент-Клер, Эри, действительно пользуется умеренным климатом, напоминающим климат западной Франции, как о том свидетельствуют его сады, фруктовые деревья, лесные породы; но другие области Канады в этом отношении находятся в менее благоприятных условиях. Известно, что западные берега Европы имеют, на равной широте, гораздо более высокую температуру сравнительно с восточными берегами Америки, благодаря общему движению вод и воздушных масс: на европейских берегах преобладают юго-западные ветры, и течение вод направляется из Мексиканского залива к морям Франции, Британским островам и Норвегии. В Канаде, напротив, господствует ветер полярный, дующий с северо-востока на юго-запад, т.е. как раз к той воронке, которую представляет лиман св. Лаврентия. Другие воздушные потоки, приходящие из арктических областей, с севера и с северо-запада, почти не встречают препятствий при переходе Лабрадора, Гудсонова моря, цепи Лаурентид, тогда как юго-восточные ветры, приносящие теплый воздух умеренной области Бермудских и Антильских островов, легче отклоняются в сторону береговыми горами низовья св. Лаврентия и горными цепями Новой Англии.

Новая Франция, следовательно, имеет, в среднем, гораздо более холодный климат, чем старая Франция, лежащая по другую сторону Атлантического океана; не представляя с летними жарами столь большой разности, как наблюдаемая в Манитобе (разность температур между городами Квебеком и Виннипегом: зимой, 3°,3; летом, 0°), крайности зимней температуры падают гораздо ниже на берегах св. Лаврентия, нежели на берегах Сены; так, наприм., в Монреале, в январе 1859 г., морозы доходили до —41°,7. Но если холода там больше, то и жары сильнее: менее подверженный умеряющему влиянию моря, климат Канады представляет более широкую амплитуду колебаний: зима и лето имеют там более выдержанный характер, вследствие чего промежуточные времена года менее ясно обозначены. Весна и осень проходят быстро: жизнь в лесах пробуждается вдруг, после долгой зимы, и почти так же круто, после короткой, но чудной осени, наступает сон растений. Весь цикл флоры совершается в четыре или пять месяцев, с конца мая до первых чисел октября.

Температура некоторых пунктов Канады:

	Широта	Средняя температ.	Зима (дек., янв., февр.)	Лето (июнь, июль, авг.)
Порт-Артур (Верхнее озеро)	48°27'	2°,33	—14°,6	15°,5
Виндзор (Онтарио)	42°19'	8°,77	—3°,0	20°,55
Сент-Эмилион (Темискаминг)	47°20'	3°,43	—9°,43	18°,47
Торонто (40 лет)	43°39'	6°,73	—4°,55	19°,72
Монреаль (10 лет)	46°31'	7°,7	—7°,55	19°,66
Квебек (10 лет)	46°48'	4°	—9°,89	17°,72
Бель-Иль	51°58'	—2°	(?)	9°,77

Жители умеренной Европы склонны жалеть канадцев, представляя себе бесконечные белые равнины, простирающиеся, в долгие зимние месяцы, от берегов св. Лаврентия до берегов Гудсонова моря и Верхнего озера. Сами канадцы, напротив, любят свою зиму и считают её лучшим временем года. По крайней мере это та пора года, которая делает людей сильными и здоровыми, дает им могучую жизненность, энергию, веселость. Вместе с тем это—сезон увеселений и праздников. Так как среднее количество атмосферных осадков в Канаде не особенно велико (в бассейне св. Лаврентия оно составляет от 0,80 до 1 метра), то зимние снега выпадают не в чрезмерном обилии, но раз выпав, в начале зимы, в ноябре, они остаются уже до весны, не растаивая и постепенно отвердевая. Днем ярко светит солнце, но если снег сверху немного оттает в наиболее выставленных к свету местах, то ночью, под звездным небом, он снова замерзает. Благодаря снежному покрову, который, в нормальные годы, держится впродолжении четырех или четырех с половиной месяцев, растения защищены от мороза и быстрой оттепели, которые могли бы повредить им в менее суровом климате; снег защищает даже дома от действия холода. Городские жители, одетые в шубы, забавляются сооружением «хрустальных » дворцов, катаньем с ледяных гор, быстрой ездой с колокольчиками по гладкой поверхности рек, по «зимним дорогами», или, без всяких дорог, прямо через леса и поля; поселяне разъезжают по гостям из деревни в деревню, распахиватели новей, дровосеки работают на рубке леса. Иногда сильный вихрь поднимает столбы снега (средняя толщина снежного слоя около метра), сероватые массы игол или хлопьев кружатся в воздухе и скопляются сугробами в защищенных от ветра местах, рвах, канавах, за откосами и т.д.; ездоки, застигнутые бураном на заметаемых дорогах, тщетно борются против вихрей атмосферы и снежных заносов; часто железнодорожные поезда, предшествуемые, однако, несколькими паровыми плугами, которые расчищают им путь, подолгу стоят в беспомощном положении между двух белых гладких стен, поднятых могучими лемехами по обе стороны рельсов. Но среди разнообразных картин зимней природы нет зрелища более красивого, чем то, которое являет, в ясное зимнее утро, тончайшая пыль, поднимающаяся туманными ракетами, словно пляска духов, на снежном поле, сплошь усеянном блестками сверкающих кристаллов.

Бассейн св. Лаврентия—по преимуществу страна лесов. За исключением западных частей, где встречаются каменистые, почти совершенно безлесные пространства, вся лаурентийская область, ещё не обращенная в пахатные земли, покрыта деревьями: влажность воздуха и почва, так же, как летняя температура, повсюду достаточны для поддержания богатой лесной растительности. Даже пространства, уже вырубленные или подвергнутые первой распашке, снова начинают заростать молодняком с следующего лета после прохода человека: новые, быстро ростущие, породы сменяют деревья, уничтоженные топором или пожаром. Хотя эксплоатированные уже леса не имеют более торговой цены и доставляют только топливо, в ожидании нового поколения больших дерев, но вид деревьев не изменился: горизонт по-прежнему ограничен непрерывным кругом листвы. От одного до другого конца страны, общая физиономия лесов мало разнится: почти везде, по направлению с запада на восток, находишь одни и те же древесные породы; наибольший контраст замечается по направлению с юга на север, соответственно уменьшению средней температуры. Так, южная часть провинции Онтарио, омываемая водами озера Эри, имеет в своих лесах, между прочим, ореховое дерево, которого нет в северной флоре; точно также красный кедр не переходит за озера Гурон и Онтарио в бассейн Оттавы; некоторые другие породы, белый дуб, бук, сахарный клен, белая и красная сосна, тоже находят свой предел распространения в лаурентийской области. Линии, ограничивающие поясы произрастания, более или менее параллельны изотермам, которые, в свою очередь, идут с юго-запада на северо-восток, т.е. по направлению долины св. Лаврентия. На севере горной цепи Лаурентид и особенно за хребтом страны, деревья, выставленные действию более продолжительных и более суровых зим, отличаются меньшими размерами, сравнительно с деревьями речной области.

Лаурентинские леса состоят из шестидесяти, или около того, древесных пород, между которыми преобладают хвойные, принадлежащие к близким с европейскими родам и носящие, по большей части, те же названия в просторечии: сосна, ель, пихта, кедр желтый, красный, серый или белый; кора туйи (thuya canadensis) употребляется для дублении кож, а волокна корней дают уатапе, из которого индейцы умели плести сосуды. Семейство их представлено многочисленными видами, из которых особенно замечательны тополь «liard» и осокорь душистая. Одно из наиболее ценимых деревьев—береза белая: индейцы мастерят из коры её челноки, до того легкие, что один человек может переносить лодку с одной реки на другую через скалы: канадцы утилизируют бересту, главным образом, как материал для крыш на избах и сараях. Леса заключают в себе также несколько древесных пород с съедобными плодами, а кусты дают ягоды в изобилии. Между различными деревьями канадского леса особенно выделяется сахарный клен (acer saccharinum), отличающийся ранним распусканием, богатством цветения, яркой окраской осенней листвы, так же, как величественным видом, превосходным качеством древесины и обилием сахаристого вещества, содержащагося в его соке. Необыкновенно приятный на вкус сироп, добываемый из клена, дает сахар, очень ценимый в стране производства: «кленовик», где собирают сладкий сок, известен под именем «сахарного завода»; иногда одно большое дерево дает до 300 килограммов (18 пудов) сахара. Клен был выбран франко-канадцами как символ их национальности; в праздничные дни они украшают себе грудь, а также свои флаги кленовыми листьями. Во всех частях Канады, где преуспевает сахарный клен, растет также дикий виноград, взбираясь лианами на верхушку деревьев и свешивая на ветвях свои гроздья. Северный предел этого клена обозначает вместе с тем границу канадского виноградарства.

Большая часть лесной области принадлежит ещё правительству и делится на участки, сдаваемые последовательно в аренду спекулянтам; каждый год лесничие отдают с торгов известное число «межей», т.е. участков, обмежеванных в виде геометрических квадратов по десяткам или сотням английских миль. Лесопромышленники, снимающие эти участки на сруб, обязываются оберегать лес от бесполезного истреблении; выбрав годные для себя дерева, они должны щадить остальную поросль и возвратить казне лесное угодье без повреждения его, но все подобные обязательства остаются чисто фиктивными, и обезлесение ведется самым беспощадным образом, без заботы о будущем. Всего более истребляется строевой и поделочный лес: есть целые лесные дачи, где не осталось уже ничего, кроме мелких дерев, годных только на дрова. Каждая новая дорога, каждый новый каток, устроенный на ручье или на речке для спуска бревен, способствует дальнейшему истреблению лесных богатств; Добывание из хвойных дерев терпентина в Канаде почти не практикуется.

Нанятые лесопромышленниками, арендаторами лесных участков, дровосеки поднимаются осенью по сплавным рекам, чтобы прибыть во-время на верховье, устроить свое становище и приняться за работу, как только земля покроется снегом. Весь зимний сезон употребляется на рубку дерев, которые волокут по скользким дорогам к берегу речек. Весной, по окончании ледохода, сложенные на берегу, бревна сбрасываются в поток, и гонщики следуют за ними, где в лодке, где пешком, вооруженные баграми и топорами, для высвобождения бревен, остановившихся в боковых бухтах или около выступа скал. Часто какое-нибудь препятствие, помещенное поперек реки, задерживает весь сплавляемый лес; образуется затор, jam, и работники бросаются на плавучую массу, чтобы пропихнуть переднее бревно, составляющее «ключ» огромного скопления древесных стволов, и заставить их плыть далее к низовью. Иногда деревья, задержавшиеся в какой-нибудь расселине скал, образуют запруду в самых порогах, и тогда приходится расчищать путь на водопаде, среди кружащихся потоков, где речка «падает с громом». Но там, где падение воды слишком сильное, гонщики устраивают рядом с потоком катки, по которым и спускают бревна. На каждом этапе, где нужно остановить лес, поперек речки воздвигают запруду, за которой бревна скопляются в виде подвижного пола. Наконец, на главной реке гонщики связывают сплавляемый лес в длинные плоты и плывут на них по течению; в опасных местах, где есть водовороты или стремнины, они разбивают несущий их островок из бревен, чтобы ниже снова соединить их в плоты и плыть далее, до лесопильного завода или до порта, где лес грузится на корабль, почти всегда английский или норвежский.

На этой тяжелой работе гонщики сплавного леса часто подвергаются болезням, причиняемым сыростью и испорченным мясом, особенно одному виду цынги, который они называют «Черной ногой» (black leg); но те, которые избегли болезней и опасностей, почти все отличаются замечательной физической силой, ловкостью, уверенностью движений и присутствием духа. Однако, по мере того, как города и деревни приближаются к их временным становищам, их образ жизни делается всё более похожим на образ жизни других рабочих: им грозит разделение труда, все более и более замыкающее человека в какую-нибудь одну работу. Поэзия их существования уменьшается по мере того, как их дисциплинируют и привязывают к более специальному роду занятия: соединенные в артели на лесопильном заводе или лесном дворе, они сожалеет о своей жизни, исполненной опасностей, собственной инициативы и героической борьбы. Многие из них, по большей части франко-канадского происхождения, находят удовольствие в бравировании смерти. Они смело переправляются через быстрые потоки, прыгая с бревна на бревно; спускаются даже на водопадах, уцепившись за плывущее дерево; ныряют под плот и переплывают его из конца в конец под водой. Однако, несчастные случаи не были бы многочисленны, еслибы гонщики не выпивали через меру по праздникам и на другой день получки заработной платы. Обыкновенно они отличаются веселым нравом, любят петь, действуя веслом, и это про них, частию ими самими, сложены любимые канадские народные песни; отрывок одной из таких песен:

“Nous avons saute le Long Sault,
Nous l’avons saute tout d’un morceau!
Ah! que l’hiver est longue!
Dans les chantiers nous hivernerons,
Dans les chantiers nous hivernerons!
Rouli, roulant, ma boule roulant,
En roulant ma bouie roulant.
En roulant ma boule“.

(Мы перескочили Длинный Водопад, перескочили одним прыжком! Ах, как продолжительна зима! Мы должны проводить её в лесных дворах, и проч.).

За дровосеками следуют земледельцы: первые разделили лес, вторые окончательно уничтожают его. В непосредственном соседстве городов или пристаней они вырубают деревья, а вдали от рынков просто выжигают часть леса, нужную под пашни и огороды. Жаль смотреть, как горят большие деревья, распространяя едкий дым, далеко разносимый ветром и помрачающий атмосферу. Огонь сначала весело бежит по кустам и валежнику, затем принимается за деревья, которые горят отдельно перемежающимися вспышками, когда он находит легче воспламеняющуюся пищу, кору или сухия ветви. Целыми днями, даже неделями продолжается медленное горение больших дерев; ветер раздувает жар, который затем опять покрывается пеплом. Наконец, деревья потухают; на месте пожарища видны только неровные пни, часто поддерживающие обугленные скелеты самых фантастическах форм. Много лет уплывет, прежде чем остатки леса исчезнут совершенно; плуг проходит между корнями. Иногда, предпринятая расчистка леса под пашни, как оказавшаяся слишком дорого стоющей, прерывается, почва снова заростает мелким кустарником, и почернелые стволы исчезают под зеленью обвивающих их лиан.

Пожары запрещены в июле и августе, из опасения, чтобы огонь не распространялся за пределы отданных в арендное пользование лесных участков; но. несмотря на все предосторожности, не взирая на канавы, проводимые вокруг этих участков, часто случается, во время летних жаров, что пламя постепенно захватывает обширный район, и пожары истребляют леса целых территорий: ручьи, даже реки не останавливают распространения огня; ветер переносит горящие головни даже через озера. Так, в области Сагенэ пожар уничтожил все леса, простиравшиеся от берегов озера св. Иоанна до Метабечуана и от этой реки до мыса Вечности. Во всех частях Канады встречаются эти погорелые пространства, где лес медленно восстановляется, пуская свои зеленеющие ростки между почернелыми стволами, оставленными пламенем. Пройдет много лет, прежде чем лес, ещё не тронутый или уже проходимый дровосеками, будет эксплоатируем правильным образом и перерезан во всех направлениях защитными дорогами. Между древесными породами, которым грозит истребление, находится драгоценная «черная орешина» (juglans nigra), порода тем более ценная, что она может служить прививкой к европейскому ореховому дереву.

Вместе с истреблением девственного леса исчезают и крупные дикие звери; бассейн св. Лаврентия, доставлявший, в первые времена колонизации, французским путешесвенникам почти всю собираемую ими пушнину, теперь сам ввозит из северо-западной территории меха, требующиеся в большом количестве для его жителей. Лось и другие представители оленьего рода не встречаются уже вблизи св. Лаврентия; бобры, которых канадские французы, по примеру многих индейских племен, взяли за эмблему своей национальности, оттеснены к северу. Пума тоже повывелся, хотя ещё попадается изредка; медведи. напротив, до сих пор очень многочисленны. В водах реки, китообразные животные становятся редки; настоящий кит уже не сопровождает корабли до Монреаля; не видать более и «морских коров», которые дали свое имя стольким мысам и пляжам на берегах лимана и залива; тюлени не проникают уже в озеро Шамплен через реку Ришелье, ни в Гудсон через Нью-Йоркский порт почти на всей окружности Новой Англии. Однако, морские свиньи поднимаются ещё в Сагенэ, за тысячу километров от открытого моря. Дикие звери заменены домашними животными, ввезенными из Европы, коровами и лошадьми, козами, овцами, курами и голубями. Даже мир птиц частию обновился вследствие иммиграции: наглец воробей хозяйничает на улицах, в садах и на полях Канады, и многие сельские хозяева сожалеют о введении этого грабителя в Новом Свете.

Туземцы несомненно уменьшились численно со времени появления первых европейских колонистов. Картье, Шамплен встречали индейцев во всех частях территории. Правда, эти народцы были разбросаны в разных местах и состояли каждый из небольшого числа индивидуумов, но общая цифра их, вероятно, превышала сто тысяч, от области миссисипских волоков до устья лимана св. Лаврентия; в настоящее же время эти племена сократились до нескольких групп, затерянных в потоке белой колонизации. На всем громадном пространстве провинций Онтарио и Квебек теперь насчитывают не более двадцати тысяч индейцев; их наберется, может-быть; до тридцати тысяч вместе с дикими, живущими к северу от хребта страны, около берегов Гудсонова моря. Существуя охотой и рыбной ловлей, потомки прежних владельцев почвы необходимо должны были уменьшаться численно, по мере того, как источники их пропитания, лесной зверь и рыба, исчезали или попадали в другие руки: оттесненным далеко от великой реки и её больших притоков, туземцам ничего более не оставалось как угасать постепенно. Европейские колонисты вытесняют их, подобно тому, как сами краснокожие вытеснили или истребили иннуитов или скреллингов, которые, под именем эскимосов, ещё в прошлом столетии жили на берегах залива св. Лаврентия, и черепа которых находят в области Великих озер. Если слабые остатки индейских племен могут сохраниться, если даже в назначенных им для жительства местностях число их может увеличиваться от естественного прироста населения, то это только при том условии, что они совершенно изменят свой образ жизни, сделаются земледельцами, ремесленниками, моряками, и будут всё более и более смешиваться с белыми, даже через браки.

В действительности индейцы Канады почти не имеют подлинных представителей. Они живут только в истории и легенде: их цивилизованные деревни, около Монреаля и Квебека, менее знакомят нас с бытом аборигенов, нежели могильные курганы, рассеянные в разных местах, преимущественно на берегах Георгиевской бухты и озера Гурон, а также на волоках, в окрестностях Верхнего озера. Бродячие дикари имели привычку класть тела умерших на голой скале, прикрывая их тяжелыми камнями, для защиты от хищных животных; по прошествии нескольких лет, они собирали кости и хоронили их в каком-нибудь возвышенном, издалека видном месте, чаще всего близ волока или на мысе берега, там, где находили достаточно земли для насыпки кургана, перед которым остановится будущий путешественник. На берегах Дождевой реки все могильные холмы покрыты маленькой кровлей из бересты, и с южной стороны проделано узкое отверстие, куда друзья покойного кладут табак, рис и другие подарка во время своих периодических посещений. Прежде дикари клали в могилы, общие или частные, всё, что у них имелось более ценного: шкуры пушного зверя, ожерелья, оружие, медные котлы, инструменты и разные украшения. Раскопки доставили археологам множество предметов, дающих понятие об образе жизни, промышленности, торговле, цивилизации первобытных обитателей страны.

Прежде чем пришли белые вытеснять или истреблять индейцев, последние истребляли друг друга в частых междоусобиях. Повсюду имена мест напоминают о кровавых столкновениях туземцев, и нередко находят поломанные костяки, свидетельствующие о давних битвах. На берегах Французской реки, вытекающей из озера Ниписсинг, нашли груду старых человеческих костей, единственный остаток одного ирокезского племени, которое всё до последнего человека было перебито гуронами. Ирокезы не оставались в долгу, и на месте гуронских селений, теснившихся на берегах озера Симко, теперь видны только следы пожарища. Однажды кучка гуронских воинов спускалась по реке св. Маврикия, выше водопада Шауниган: они уже повернули было свои пироги к берегу, как вдруг увидели за деревьями подстерегавших их ирокезов в большом числе. С общего согласия гуроны снова пускают свои челноки в быструю воду, у самого порога; они затягивают свою военную песню и презрительно насмехаются над врагом в тот самый момент, когда водопад увлекает их в пропасть.

За неимением писаной истории, канадские народные песни рассказывают нам про давния кровавые побоища:

Un noir corbeau, volant a l’aventure,
Vient se percher tout pres de ma toiture.
Je lui ai dit: «Mangeur de chair humaine,
Va-t’en chercher autre viande que la mienne,
Va-t’en la-bas, dans ces bois et marais.
Tu trouveras plusieurs corps iroquois;
Tu tronveras des chairs, aussi des os.
Va-t’en manger, laisse moi en repos»

(Черный ворон, летая на удачу, сел близехонько от моей кровли. «Людоед, говорю я ему, поищи себе другого мяса, моим не поживишься; лети вон в те леса и болота, там найдешь много ирокезских тел; там найдешь вдоволь мяса и костей; пожирай их, а меня оставь в покое!»)

В течение короткого исторического периода четырех веков, те же самые страны были попеременно покидаемы и заселяемы людьми различного происхождения, альгонкинами, гуронами, сиуксами. Большинство ныне живущих индейцев принадлежит к многочисленной альгонкинской расе. В верхнем бассейне и на берегах Верхнего озера находим потомков «водопадных» индейцев (Saulteux) и оджибуэ, как и в бассейне озера Виннипег. Другие оджибуэ и миссисуга, также как амикуэ, или «Бобры», живут на северных берегах озера Гурон, и в этой же стране озер и скал охотились утауэ, или «Долгоухие», прозванные Шампленом «Хохлатыми», потому что волоса у них были собраны в пучок и завязаны в виде хохла на макушке головы. Другие индейцы, немногочисленные потомки которых бродят ещё в соседстве истоков реки св. Маврикия, получили прозвище «Шарообразных голов», также за их своеобразную прическу. Племена ниписсинг, темискаминг, абиттиби получили свои названия от озер Севера, на берегах которых потомство их ещё не совершенно вымерло; к ниписсингам часто применяли прозвище «колдунов», потому что это племя славилось своими знахарями. К северу и к югу от Оттавы, имя которой напоминает кратковременное пребывание там племени утауэ, две реки, именуемые реками «Малой Нации», названы так от альгонкинского народца, менее значительного, чем «Большая Нация», т.е. собственно альгонкины, селения которых следовали одно за другим в средней долине реки св. Лаврентия, выше лимана. Все эти индейцы признавали своими отцами южных альгонкинов, или «Волков», более известных под именем делаваров или ленниленап, т.е. «Первобытных людей»; последние называли родственных им индейцев «детьми» и «племянниками».

На севере, в лесах озерных областей, скрывались папинашуасы и аттиакмеги, или «Белые рыбы»,—имя, которым они обязали были главному предмету своей ловли. Обитатели цепи Лаурентид и Высоты Земель (Hauteur de Terres), сохранившиеся до наших дней в сравнительно наибольшем числе, получили, по месту своего пребывания, прозвище горцев (Montagnais). Наконец, около нижней части лимана и в южной стороне французы встретили абенаков или, вернее уабанаков, «народ Утренней Зари», т.е живущий на востоке, народ, часто упоминаемый в старинных хрониках и прославившийся в истории американской литературы своими песнями, исполненными трогательной поэзии.

Изо всех альгонкинов лаурентинской покатости «Горцы» наименее удалились от первобытного состояния, благодаря своей отчужденности, жизни в лесах, вдали от прибрежных городов. На севере раздельной возвышенности есть индейцы этого племени, не поддающиеся до сих пор усилиям миссионеров; другие, уже обращенные, возвращались к прежней религии, как только священники уезжали от них. Язык их много отличается от альгонкинского, употребляемого в соседстве реки св. Лаврентия; в сношениях с другими племенами они пользовались торговым жаргоном.

Вторую этническую группу бассейна составляли иендаты, которых французы прозвали «гуронами», или «Кабаньими Головами», потому что форма их шевелюры напоминала голову вепря (hure). Гуроны жили на восточных берегах «Пресноводного моря», носящего их имя, и на юго-востоке, в бассейнах Эри и Онтарио. Их соседями и союзниками были «Табачники» (Petuneux), жившие на берегах Георгиевской бухты. В половине семнадцатого столетия, гуронское население достигло наибольшей плотности на западе от озера Симко, где существовало тридцать две деревни этого племени. По словам французских путешественников, в этом округе жило не менее одиннадцати тысяч иендатов; некоторые писатели говорят даже о тридцати или тридцати пяти тысячах гуронов, сгруппированных в полуостровной области Онтарио. Ранее гуроны, вероятно, населяли страну на гораздо большем протяжении; но лютая вражда их родичей ирокезов заставила их теснее сплотиться: почти всё пространство между рекой Оттавой и озером Симко оставалось пустынным. Затем настало время, когда весь богатый гуронский край тоже обратился в пустыню: вместо имен селений, французские карты восемнадцатого столетия содержат одно лишь указание прежнего местопребывания «истребленной нации». Г. Таше осмотрел в том краю шестнадцать костяков, из которых один заключал в себе более тысячи скелетов, беспорядочно сваленных в кучи и перемешанных с разного рода вещами, курительными трубками, бусами, нитками раковин, медными украшениями мексиканской фабрикации, инструментами, купленными у французов. Нация Нейтральных, которые тщетно пытались поддерживать равновесие между ирокезами и гуронами, занимала северные берега озера Эри и долину Ниагары; известно, что, по мнению некоторых этимологов, имя этих нейтральных индейцев, онгиара, сделалось, в несколько измененной форме, именем знаменитой реки.

Ирокезы, нация воинов и краснобаев, были так названы, говорит Шарльвуа, по заключительным звукам их речей. Каждую свою речь они кончали словом иро, «я сказал», и восклицанием куэ, которому придавали, смотря по одушевлявшей их страсти, интонацию радости, печали или ярости. Сами себя они, говорят, называли готтиноншиенди или «Делатели хижин», и действительно жилища у них были больше, лучше построены и лучше укреплены, чем у их соседей. Главное местопребывание ирокезской расы (сенека или цоннонтуаны; каюга или гойогуины; онеида или унейты; могок, магакуасы или агнью) осталось по-прежнему на юге озера Онтарио, где ещё находятся указанные правительством земли «Пяти Наций», вследствие союза их с тускарорами. Самым грозным племенем были могоки, и так многочисленны были их победы, так велико нравственное превосходство, что в конце концов на них стали смотреть, как на представителей их расы, и другие народцы поставили себя под их покровительство. Ирокезы, почти всегда победители в битвах, благодаря своей храбрости и хитрости, а также благодаря своему престижу, гордо величали себя «первыми в свете людьми». Их прославляют наперерыв легенда и роман; в них видели тип настоящего индейца, индейца по преимуществу. Однако, они во многих отношениях разнились от других дикарей, особенно от своих западных, северных и восточных соседей, альгонкинов. Тогда как последние не поднялись выше состояния звероловов и рыболовов, ирокезы уже занимались земледелием. Вместе с гуронами или иендатами (уэндат уайандот, онендит и т.д.), они различались также языком, совершенно не похожим на альгокинские наречия: язык их очень беден согласными и совсем не имеет губных; гласные в нем преобладают и придают большую мягкость говору, который, однако, отличается полнотой, силой, звучностью и как нельзя более пригоден для красноречия. Идиом этот, говорят, мало изменился со времени прибытия европейцев: дикарь охотно учится чужим языкам, но не переделывает своего.

Если верить преданию, ирокезы занимали некогда берега св. Лаврентия, около слияния его с Оттавой, но были уже прогнаны оттуда альгонкинами. Когда Шамплен прибыл в те края, в начале семнадцатого столетия, ирокезы были заняты обратным завоеванием страны и вытесняли гуронов, горцев и альгонкинов. Шамплен, который во многих других отношениях был человек прямой и рассудительный, сделал большую ошибку, дав себя вовлечь в эти индийские междоусобия. Ему легко было бы, благодаря превосходству его оружия, не бояться нападения дикарей и употребить все средства, чтобы сделаться общим третейским судьей враждовавших народцев; к сожалению, он предпочел принять деятельное участие в борьбе. Сделавшись союзником гуронов, он тем самым стал противником ирокезов: он вышел победителем, но ирокезы затаили в глубине души жажду мщения и только ждали благоприятного момента; долго спустя после Шамплена война снова возгорелась, война непрерывная, жестокая, беспощадная, с той и с другой стороны. Ирокезы, которым голландские купцы уже с половины семнадцатого столетия продавали огнестрельное оружие, соединились с белыми, с английскими колонистами побережья Атлантического океана, которые, говорят, превосходили французов в щедрости: в то время, как король французский платил гуронам пятьдесят франков за шевелюру англичанина, король английский давал вдвое дороже за шевелюру француза. Но под конец сами ирокезы, вследствие постоянных войн, сильно уменьшились в числе, и другие племена, оджибуэ, миссасога, вытеснили их из западной территории Великих озер; затем междоусобия диких племен, так сказать, затерялись в столкновении двух могущественных европейских наций, Франции и Англии. Борьба, в которой Шамплен согласился принять участие, закончилась в 1760 г. под стенами Квебека.

После войны за независимость английских северо-американских колоний, многие ирокезы, оставшиеся верными Великобритании, пришли искать убежища у французов Канады; они нашли там некоторые из своих племен, и между смешанными потомками тех и других всего чаще можно встретить людей, гордо носящих их славное имя. В провинции Онтарио основались также колонии ирокезов, ныне цивилизованных и более или менее слившихся с окрестным англо-саксонским населением: один из первых поэтов английского языка, Полина Дженсон,—ирокезка по происхождению. Школы, в которых потомки аборигенов учатся французскому или английскому языку, церкви, католическая или протестантская, обряды которых они исполняют, общая жизнь, политическая и социальная, с белыми канадцами, наконец, смешанные браки—все это более и более ускоряет окончательное слияние; однако, цивилизованные индейские семьи очень гордятся славой своего происхождения и присвоивают себе имя «дикарей», отвергая, как обидную кличку, название «индейцев», данное в позднейшее время английскими колонистами. Ирокезы, гуроны и альгонкины имеют ещё свои национальные праздники, свои песни и игры; каждый хранит как драгоценность свой тотем,—или точнее отем—изображение символического предмета, животного или растения, служащее знаком связи его с братьями по расе или по клану. В цивилизованных индейских общинах замечается прирост населения, свидетельствующий о справедливости канадцев в отношении прежних владельцев почвы; если охотничьи племена уменьшаются в числе членов, то общины земледельцев, напротив, правильно увеличиваются, хотя и утрачивая мало-по-малу свои отличительные черты. Впрочем «дикари» тоже внесли некоторый вклад в цивилизацию белых; они дали несколько слов своего языка и игру crosse (lacrosse), до которой молодые англо-канадцы такие же страстные охотники, как англичане до крикета.

Начало европейской колонизации было очень трудное. Жак Картье, Роберваль только побывали в стране, не оставив после себя колонистов. В 1599 г., спустя шестьдесят пять лет после первого путешествия Жака Картье и его зимовки в Стадаконе, у подошвы Квебекского холма, концессионер Шовен пытался основать окончательное поселение в Канаде. Он выбрал Тадуссак, при слиянии рек св. Лаврентия и Сагенэ, для постройки первой усадьбы или «загородного дома»; на зиму там были оставлены шестнадцать человек, но в следующем году все они перемерли или рассеялись между туземцами. Сменившие Шовена концессионеры торговли направили свои усилия на морское побережье, и действительно после многочисленных перипетий, колонизация возобновилась основанием на берегу бухты Фунди Королевского порта (Порт-Рояль), который впоследствии был покинут, затем вновь отстроен. Пост этот, ныне Аннаполис, был местом происхождения акадийцев; но собственно канадцы началом своей истории считают время постройки Квебека, который был основан в 1608 г. Эта медленность заселения страны объясняется существованием монополии: в 1602 г. Акадия составляла собственность некоего Путренкура, а вся остальная «Новая Франция» принадлежала девице Гершельвиль. Лица, которым Генрих IV давал последовательно разрешение торговля в «Новых Землях» (Terres Neufres) и на соседних морских берегах, обязывалась не только удалять иностранцев из уступленных им во владение территорий, но также выгонять и всех французов, которых бы они встретили в тех краях. В 1603 г. король запрещает «всякому капитану, кормчему, корабельщику и иным, плавающим в море-океане, производить какой бы то ни было торг и мену выше по реке от места Гаспе». Правда, эти приказы не исполнялись, и басские и бретонские рыболовы продолжали посещать вход в лиман св. Лаврентия: но оффициальные уполномоченные преследовали их, захватывали их самих и суда их и отвозили во Францию, «для учинения над ними суда и расправы». Но иногда и они брали верх: так, однажды рыболовы-баски сцепились с концессионерским судном и совершенно обезоружили его.

К торговой монополии присоединялась религиозная нетерпимость. Во время посылки первой партии колонистов, всего охотнее откликнулись на призыв вербовщиков протестанты, и при тогдашнем состояния Франции можно было предвидеть, что преследуемые гугеноты постараются основать за морями новое отечество. Берега св. Лаврентия быстро заселились бы, как заселились в течение этого столетия атлантические берега, от Бостонской бухты до устья Потомака. Но после нескольких колебаний, вызванных веротерпимостью Генриха IV, политика оффициальных колонизаторов установилась окончательно, и вход на канадскую территорию был воспрещен всякому еретику: единство веры требовалось полное, и священники, которым поручена была миссия обращения туземцев, должны были также наблюдать за чистотой религиозных убеждений своих белых соотечественников. «Король, говорит Поншантрен, после отмены Нантского эдикта, не затем изгнал протестантов из Франции, чтобы допустить их устроиться в республику в Новом Свете». Рошельские уроженцы, даже католики, состояли в подозрении.

Это ещё не все: прибывшие в край французы не подумали приняться за возделывание почвы; жаждущие богатств, они хотели, как испанцы, найти золотые и серебряные рудники и чрез несколько лет вернуться на родину с грузами сокровищ. Во время своего пребывания в Канаде они только и делали, что плавали из бухты в бухту, в поисках месторождения благородного металла. Вынужденные довольствоваться меховой торговлей, которая, впрочем, была очень прибыльна, они ждали, пока им привезут необходимые жизненные припасы из Франции, и, когда бури задерживали в пути корабли с продовольствием, им приходилось голодать. Многие из них не вынесли лишений. Но из всех бичей самым опасным была болезнь, называвшаяся «mal de terre», род цынги, происходившей, очевидно, от употребления в пищу испорченного мяса, от дурных гигиенических условий и от тоски по родине. Земледелие, за которое принялись не скоро, было лучшим средством против страшного недуга. Нельзя пройти молчанием имени общественного благодетеля, «отца канадской расы», который первый вспахал свое поле и бросил в него семена: это был Эбер, парижанин. В Порт-Рояле, в Квебеке, первой его заботой было изучать местные растения и возделывать землю.

Тадуссак—не единственное прибрежное место на реке св. Лаврентия, где проектировалось, в шестнадцатом столетии, основать колонию: Жак Картье предлагал выбрать для этой цели Красный мыс, выше Квебека, а Шамплен одно время думал поселиться в Триречье (Trois Riveires, Three Rivers), большом меновом рынке. В 1608 г. выбор его окончательно остановился на Квебеке, который действительно может считаться стратегическими воротами Канады, и сохранялась ещё гравюра того времени, на которой изображено укрепленное «жилище Квебек», «abitation de Quebecq», построенное на террасе плато, над рекой и лиманом св. Лаврентия. Из 38 европейцев, составлявших эту колонию, в первую же зиму умерло около двадцати; вокруг крепостцы появились хижины альгонкинов, но несколько лет в Квебеке не было других французских обитателей, кроме «завербованных», «зимующих», которые состояли на службе у купеческой компании и не имели жен; первое семейство, поселявшееся в Квебеке, было семейство садовника Эбера, в 1617 г., и старшая дочь его была первая француженка, вышедшая там замуж, четыре года спустя. Тысячи канадцев ведут свой род от этого колониста. Один из спутников Шамплена в экспедиции 1608 г. также оставил после себя многочисленное потомство. Но маленькая группа французских колонистов устроилась прочно только лет через двадцать после основания, когда Квебек, быв занят короткое время англичанами в 1829 г., снова перешел к Франции. Несколько времени спустя, французы овладели островом Монреаль. При слияния Ришелье и св. Лаврентия был построен форт, там, где ныне находится город Сорель; затем на берегу озерного бассейна, куда изливается Ришелье, возник форт Шамбли, сделавшийся оплотом Монреаля против англичан, и вокруг которого расположились лагерем несколько тысяч индейцев: разбросанные поселения начали обращаться в колонию, и жители в отношении своего содержания не зависела уже исключительно от Франции.

В 1672 г., за сто лет до перехода Канады под власть Великобритании, французское население на берегах св. Лаврентия, от Монреаля до Квебека, состояло, по данным всенародной переписи, из 3.418 лиц; из них 1.344 способных носить оружие. Несмотря на войны с ирокезами, несмотря на более опасную борьбу с англичанами, число жителе не переставало увеличиваться, не столько от прибытия новых колонистов, сколько от нормального прироста населения: раса уже умела приспособляться к климату и, соответственному тому, регулировать свой образ жизни. За исключением парижских ремесленников, обладавших большей инициативой, чем крестьяне из провинций, до 1665 г. почти не было иммигрантов в собственном смысле. Некоторое число авантюристов, из дворян или мещан также направлялись в Канаду, чтобы заняться там скупкой шкур пушного зверя, и несколько моряков поселились в соседстве мест рыбной ловли. Кольбер послал несколько партий колонистов в период с 1665 до 1674 г.; после того почти все французы, селившиеся в Канаде, были солдаты, которым давали отставку, с условием, чтобы они женились и остались в колонии: им отводили участок земли и платили жалованье в первый год. Что касается женщин, то они была, в числе около тысячи, привезены старанием духовенства; которое производило в приходах род рекрутского набора между девочками от двенадцати до шестнадцати лет. В 1671 г. была отправлена партия около полутораста навербованных девушек.

Говорили, что канадская французская раса представляет помесь; но смешанной она может быть разве в бесконечно малой пропорции, ибо те французы, которые проникали во внутренние леса и брали себе в жены туземных женщин, оставляли детей в материнском племени, или сами оставались среди дикарей и, в конце концов, делались такими же дикарями. Эти этнические элементы могут, следовательно, войти во франко-канадское общество лишь путем постепенной ассимиляции туземцев. В собственно колониях за всё время с 1608 по 1663 год было только семь случаев женитьбы французов на гуронках или альгонкинках; после же этой эпохи, когда белое население состояло уже из 2.500 лиц, численное равновесие между полами было приблизительно восстановлено. Шарльвуа говорит, что почти все колонисты были родом из Нормандии: это неверно, но не подлежит сомнению, что огромное большинство их состояло из выходцев с океанской покатости, как показали справки, наведенные в архивах нотариусов, и другие подобные документы, собранные Гарно и продолжателями его исследования.

Происхождение 2.002 переселенцев, констатированное Гарно в конторах нотариусов, в Квебеке, для семнадцатого столетия: парижан—358, шарантонцев (Сентонж, Они, Ангумуа)—348, нормандцев—341, пуатьенцев—239, фламандцев и пикардийцев—95, бретонцев—87, других французов из север. и средней Франций—474, южан (из Дофинэ, Прованса, Лангедока)—34, иностранцев—26.

Иммигранты были по большей части уроженцы тех провинций, откуда происходили шестьдесят пять сеньоров, которым до 1663 г. были пожалованы поместья в Канаде: устраивая своя заморские лены на феодальный лад, они набирали людей, для их заселения, между вассалами Франции. Средиземноморские провинции послали лишь весьма незначительное число переселенцев: в Канаде почти не встретишь ни одной фамилии южно-французского происхождения. Впрочем, сотни канадцев носят названия животных, растений, мест или прозвища, которые, быв даны одному колонисту, применялись потом ко всем его потомкам. Многие семейства заимствовали свои фамилии от имени французских городов, бывших их первоначальной родиной.

В начале семнадцатого столетия, всё франко-канадское население, включая сюда и Акадию, состояло из 16.000 душ; оно два раза удвоилось в последние шестьдесят лет французского господства,—прогрессия, которая считалась бы быстро возрастающей во всяком другом месте, но не в колонизуемой стране. В то время, как число французских жителей Канады учетверилось, число обитателей англо-саксонских провинций, сгруппировавшихся впоследствии в соединенные республики, удесятерялось: с 262.000 (в 1700 г.) цифра их поднялась до 2 с половиной миллионов. Не трудно было предвидеть, что, в случае столкновения, французская колония будет раздавлена, и чтобы предотвратить эту опасность, некоторые предлагали сделать из Канады место ссылки, отправляя туда на поселение осужденных уголовных преступников из Франции,—проект, который, впрочем, был оставлен без последствий. Когда последняя, решительная война вспыхнула, наконец, в 1759 г., и Англия велела вторгнуться в Канаду одновременно с трех сторон, с центра, верховья и низовья, то три армейских корпуса, вместе с флотскими экипажами и вспомогательным войском, которые она двинула на эту страну, заключали в себе столько же воинов, сколько во французской колонии было всех жителей, со включением стариков, женщин и детей. Надо удивляться, что при таких условиях «канадцы»—это имя обыкновенно применяется специально к франко-канадцам—могли оказывать серьезное сопротивление и что последний удар великого столкновения окончился даже одной из побед.

После присоединения Канады к британским заморским владениям, казалось неизбежным, что малочисленное франко-канадское население, покинутое метрополией и отрезанное от всякого с ней сообщения, рассеянное на обширной территории, вдоль реки, где крейсировали суда его врагов, лишенное всякого значительного центра, могущего служить точкой опоры, наконец, управляемое военными советами, обратившимися в постоянные судилища и органы административной власти, должно исчезнуть в растущем потоке англо-саксонских победителей. В действительности же мы видим беспримерное, единственное в своем роде явление: из шестидесяти тысяч канадцы разрослись в два миллиона, так что, следовательно, население увеличилось более, чем в тридцать раз. И это изумительное возрастание совершилось без малейшего участия французской иммиграции впродолжении целого столетия: только в 1872 г. цепь времен, так сказать, снова завязалась между Канадой и метрополией прибытием нескольких сот французов на берега св. Лаврентия. Но если франко-канадское население не пополнялось новыми выходцами из прежнего отечества, то к нему прибавились другие этнические элементы, постепенно офранцузившиеся. Много шотландцев и англичан, оставленных в канадском крае, между людьми французского языка, и даже сыновья солдат, пришедших в качестве врагов и господ, кончили тем, что забыли свою первоначальную национальность и сделались ревностными патриотами в усыновившем их народе. Выучившись языку страны, многие даже перевели или изменили свою фамилию. Как бы то ни было, нет на свете народа, который во всей своей совокупности имел бы лучше известные генеалогии: один ученый сделал, по отношению к французской Канаде, попытку, подобной которой не было ещё ни в какой другой стране,—проследить за два с половиной столетия, начиная с 1729 г., родословную всех семейств наций, и это смелое предприятие, для которого пришлось пересмотреть восемьсот тысяч актов гражданского состояния, успешно приведено в исполнение.

Всенародные переписи, производимые приблизительно через каждые десять лет, свидетельствуют об удивительном прогрессе франко-канадской расы. Численное возрастание французов в Канаде под британским правлением (без эмигрантов в Соединенных Штатах) выражается следующими цифрами: в 1774 г.—98.000 душ; в 1871 г.—1.005.200 душ; в 1881 г.—1.293.929 душ; в 1889 г.—1.490.000 душ.

Но это преуспеяние среди враждебных элементов достигнуто французами не без борьбы за сохранение своей национальности и своего языка. Несмотря на очевидную выгоду для английских губернаторов не раздражать канадское население и не толкать его в союз с соседней республикой, они под влиянием расовой антипатии всячески притесняли своих подвластных французского происхождения. Так, в 1806 г. редакторы газеты, взявшей девизом слова «наши учреждения, наш язык и наши законы», были брошены в тюрьму, как виновные в государственном преступлении. Общественные должности замещались почти исключительно англичанами, также и земли, принадлежащие государству, раздавались единственно подданным победоносной расы: с 1793 по 1811 год правительство подарило таким образом 1.200.000 гектаров британским протеже. Наконец, несправедливости сделались дотого вопиющими, угнетение дотого тягостным, что вспыхнул мятеж. Происходили настоящие битвы, и массовые расстреливания, вешанья и проскрипции положили конец восстанию. В 1840 г. французский язык был оффициально отменен в судопроизводстве и в парламентских прениях, и только девять лет спустя, именно в то время, когда английское население приобрело большинство в Канаде вообще, снова допущено для оффициальных дебатов и юридических актов употребление, на-ряду с английским, и французского языка; таким образом в окончательном результате канадцы низовья св. Лаврентия выиграли свое дело. Несмотря на кровавое усмирение, восстание достигло своей цели.

Если колонисты английского языка тщетно пытались взять верх над французами-резидентами в нижней Канаде, то по ту сторону Оттавы они занимают громадное пространство. Уже с первых годов завоевания страны британское правительство имело в своем распоряжении много иммигрантов, которых могло селить в Канаде, создавая тем противовес влиянию жителей французского языка. После войны за независимость северо-американских колоний Великобритании, английские «лойялисты», т.е. приверженцы законного порядка, вынужденные покинуть Соединенные Штаты, направились почти все в бассейн св. Лаврентия, где власти щедро наделили их землей: в 1784 г. в Канаде насчитывалось уже около пятнадцати тысяч англичан, или немного более одной восьмой общего числа жителей. Иммиграция непосредственно из Великобритании получила некоторое значение лишь после наполеоновских войн, но она очень быстро возрастала, так что в 1848 г. уже. установилось численное равновесие между двумя расами. Затем равновесие это вскоре нарушилось в пользу английского элемента, который ежегодно усиливался приливом нескольких десятков тысяч новых переселенцев. Ирландцы, которые пришли массами после большого голода и которых канадские французы приняли с братским радушием, как своих единоверцев, стали на сторону англичан, вследствие общности языка, оказавшейся более сильною связью, чем исповедание одних и тех же религиозных догматов. Что касается иммигрантов, не принадлежащих к нациям английского языка, немцев и скандинавов, то они тоже способствуют усилению британского элемента, так как они усвоивают себе господствующий язык страны, и этим же языком говорят их дети. Эта скандинавская иммиграция в последние годы стала заметно увеличиваться. Поэтому было бы очень смело, со стороны канадских французов, питать надежду на уравновешение с английский элементом в необъятном пространстве конфедерации: как бы ни было значительно их возрастание, факт тот, что год от году численное отношение двух национальностей изменяется в смысле увеличения большинства канадцев английского языка.

Но что франко-канадцы сделали и что они намерены довершить, это—обезпечить за собой окончательное преобладание в территории, занятой их предками. В этом отношении достигнуты решительные успехи. Даже город Квебек, из которого англичане создали «Гибралтар» св. Лаврентия и который они населили солдатами и чиновниками, уже восстановил свою французскую национальность; Монреаль, из которого англо-саксонская инициатива, помогая природе, сделала промышленный и торговый центр конфедерации, снова приобретает франко-канадский характер, почти совсем было утраченный. Теперь эти два города, важнейшие населенные пункты провинции Квебек, являются главными опорными точками франко-канадской национальности. И не только старые французские колонии остаются отчиной расы, но также соседния земли и чересполосные владения постепенно присоединяются к этой территории. Так, многие английские, шотландские и ирландские колонии, основанные кругом Монреаля и на берегах св. Лаврентия, теперь населены исключительно французами, которые последовательно скупили там все земли. Так, называемые «восточные графства», английская территория, которую правительство, так сказать, вставило клином между французской Канадой и Соединенными Штатами, с целью помешать всякому политическому сближению или союзу между сопредельными народами, год от году всё далее захватываются мирными земледельцами французского языка. Более того—при разделении Канады на две провинции, носящие ныне названия Квебек и Онтарио, правительство старательно разграничило населения, сообразно этническому происхождению жителей: восточные округи верховой провинции были в то время населены почти исключительно англичанами; франко-канадцы встречались там лишь маленькими группами и отдельными лицами. Теперь эти британские графства сильно початы приливом «гальских» соседей, как доказывают следующие статистические данные:

Население одиннадцати «восточных графств» в разные эпохи, по результатам всенародных переписей: 94.000 чел. в 1851 г.; 136.000 в 1861 г.; 157 918 в 1871 г.; 186.032 в 1881 г.

Французов: 32.000 в 1851 г., или 35%; 85.857 в 1881 г., или 63%.

Англичан и др.: 62.000 в 1851 г., или 65%; 42.716 в 1881 г., или 37%.

Население восьми восточных графств пров. Онтарио, с включением Оттавы:

178.780 жит. в 1881 г.; 206.182 ж. в 1881 г.

Французов: 24.775 в 1871 г., или 13,8%; 45.764 в 1881 г., или 22,2%.

Англичан и др.: 154.017 в 1871 г., или 86.2%: 161.418 в 1881 г., или 77,8%.

Канадские земледельцы, менее предприимчивые, но более бережливые, чем их англо-саксонские соперники, пользуются всяким удобным случаем, чтобы приобретать заложенные имения за Оттавой; они платят за них наличными, и когда таких приобретателей наберется довольно много, англичане, которым не нравится это нашествие иноплеменников, покидают край и уходят далее на запад. В периоде жизни одного поколения многие англо-саксонские деревни совершенно денационализировались. Что касается маленьких колоний канадцев, существовавших уже на нынешней территории провинции Онтарио до прибытия английских иммигрантов, то они не только сохранились, но даже выросли: такова группа, находящаяся на восточном берегу реки Детройт (французское население в графстве Эссекс: в 1851 г., 5.424 жит.; в 1881 г., 14.653 жит), и анклава Ноттавасага, на берегах гуронской бухты того же имени.

Весьма важное значение, с точки зрения распределения национальностей, имеет тот факт, что франко-канадские поселения не состоят уже, как прежде, только из двух длинных улиц, протянувшихся вдоль берега св. Лаврентия, но рассеяны также в некотором расстоянии от реки внутри материка: каждый город уже является центром для окрестных сельских местностей. Область заселения расширяется и сплочивается; овладение верхними притоками, начатое на берегах озера св. Иоанна, верховья св. Маврикия, Северной и Красной рек и Темискаминга, утроит её протяжение. В своих мечтах о территориальном расширении канадские французы, гораздо более искусные, чем англичане, в вырубке непочатых лесов, надеются, что расчистка северных лесных пространств, до раздельной возвышенности, и даже далее, до Гудсонова моря, будет сделана людьми их расы и в их пользу; они надеются колонизовать современен всю территорию, чрез которую проходит тихоокеанская железная дорога на севере Великих озер, и таким образом подать руку своим братьям в Манитобе, подобно тому, как, с другой стороны, они подают её через Гаспезию акадийцам Нового Брауншвейга и Новой Шотландии. Но между озерами, откуда выходит Оттава, и озерами, откуда вытекает Виннипег, расстояние огромное, пригодные для культуры земли редки, и часть их уже принадлежит серьезным соревнователям, скандинавским колонистам. Как бы то ни было, канадские французы проникнуты непоколебимой верой в будущность своей расы. Их воодушевляет какая-то торжествующая веселость, которая, кажется, должна помочь им преодолеть все препятствия. Выйдя более сильными и жизнедеятельными из стольких испытаний, казалось бы, фатальных, они уверены, что им всегда суждено побеждать злой рок. Они применяют к себе, как пророчество, слова одного из основателей Монреаля, который сказал, обращаясь к колонистам: «Вы—зерно горчичное, но из этого зерна выростет большое дерево, которое покроет землю ветвями своими... Дети ваши наполнят мир».

По крайней мере, они размножатся в своей американской области, если рождаемость их сохранит ту же пропорцию, как в последние сто лет. Теория «нравственного воздержания», проповедуемая Джоном Стюартом Миллем и некоторыми другими экономистами, не нашла последователей в Канаде. Напротив, там избиратели забаллотировывали тех из кандидатов на общественные должности, которые оказывались виновными в преступлении безбрачия. Там все молодые люди женятся, и семьи обыкновенно очень многочисленны; среднее число живущих детей в канадских семействах: во французских—5 или 6; в английских—2 или 3. Не редкость встретить счастливых родителей, которые в праздничные дни видят вокруг себя десятка два сыновей и дочерей, не считая внуков и внучек; называют стариков, которые, умирая, оставляли после себя потомство, состоявшее более, чем из пятисот человек. Приумножение семейств кажется столь естественным, что, по канадскому обычаю, двадцать пятый ребенок делается питомцем общины. Нормальное удвоение народонаселения происходит через каждые 28 лет; оно совершалось бы ещё быстрее, если бы гигиена раннего детского возраста лучше понималась и соблюдалась: смертность между новорожденными очень велика. Но после первых годов болезни становятся редким явлением; примеры долговечности более многочисленны, чем в других странах: бывали случаи, что четы стариков десятками праздновали пятидесятилетие своей свадьбы. В некоторые годы, как, например, в 1888 г., увеличение, не только относительное, но и абсолютное, франко-канадского населения превышало увеличение народонаселения в метрополии. Среднее годовое число рождений во французской Канаде составляет 80.000, а число смертных случаев только 37.000, так что, следовательно, средний годовой избыток рождаемости над смертностью равняется 43.000. Если это умножение народонаселения и далее будет продолжаться в той же пропорции, то к концу двадцатого столетия Новая Франция превзойдет старую числом жителей.

Возростание французского населения в Канаде сильно уменьшается эмиграцией. «Французы»—так обыкновенно повторяют, сравнивая их с их соседями, англичанами и немцами,—французы—народ домосед, не имеющий ни малейшей наклонности к путешествию». Этот мнимый закон, который в Европе объясняется экономическим строем государств, и который всё более и более утрачивает свою относительную справедливость, никогда не мог бы быть формулирован на берегах св. Лаврентия: совсем напротив, у французов Нового Света в крови сидит номад, и, как известно, слова «канадец» и «путешественник» сделались почти синонимами в территориях северо-запада. Потомки эмигрантов, не побоявшихся покинуть отечество в эпоху, когда опасности поселения в отдаленной земле были несравненно больше, чем ныне, и когда почти все изгнанники, вольные или невольные, не надеялась когда-либо снова увидеть родину, франко-канадцы унаследовали от предков страсть к приключениям, и страсть эта усилилась под влиянием их образа жизни в первые времена колонизации: битвы с краснокожими, военные или торговые экспедиции через реки, озера и леса, стоянки в лесных трущобах—всё это приучило внуков французов-домоседов легко менять место пребывания. Способ культуры, принятый жителями на земле, слишком обширной, также должен был развивать в них кочевые нравы. Пространство земель, отведенных каждому колонисту, казалось достаточным для одной семьи, но каждый подросший член её требовал себе отдельно подобный же участок. Когда обстоятельства позволяли, он строил себе хату вблизи отцовской избы; но если удобной земли не оказывалось в окрестностях, он шел искать её дальше.

Таким образом, колонизационное движение распространялось с востока на запад по обоим берегам главной реки, затем позади прибрежного пояса в долинах её притоков, до значительного расстояния от св. Лаврентия. В целом, ход эмиграции совершался от востока к западу, как видимое движение солнца и как движение цивилизации в средиземном мире. Так сильно было стремление к расширению у канадских населений, в поисках новых, годных для культуры, земель, что множество колонистов потянулись даже на север, меняя свое местопребывание, в относительно теплом климате, на резиденцию под более суровым небом. Однако, главное отроение происходило всё-таки в южном направлении: большое число канадцев, идя по следам своих предков, открывших Луизиану, переправились через Великия озера, чтобы основать свои поселения в пределах Иллинойса. Еще гораздо многочисленнее были выходцы, отправившиеся искать счастия в сопредельных странах, т.е. в Новой Англии, Нью-Йоркском и соседних штатах. Промышленные города юга привлекали молодых людей, особенно девушек, которые в сезоны мануфактурной деятельности находят там высокую заработную плату и успевают сколотить себе маленькое приданое, иногда достаточное для обеспечения им безбедного существования по возвращении в родимый край. Все города Мэна, Вермонта. Нью-Гампшира, особенно Борлингтон, Конкорд, Манчестер, Нашуа, главные города Массачузетса, Род-Айленда, Коннектикута получили таким образом колонии франко-канадцев; во всех этих городах есть квартал, известный под именем «Малой Канады».

Нельзя указать точное число этих иммигрантов, канадцев по рождению или происхождению, так как народные переписи Соединенных Штатов считают чистыми «американцами» всех родившихся на территории республики (по переписи 1881 г., канадцев, французов и англичан, переселившихся в Соединенные Штаты, было 712.295) и не делают никакого различия между иммигрантами английского или французского происхождения; но большинство статистиков согласно определяют, по меньшей мере, в шестьсот тысяч общее число канадцев французского языка, находящихся на постоянном жительстве в Соединенных Штатах, что составит более четверти всего населения франко-лаурентинского происхождения.

Французское население Канады в 1889 г., приблизительно 1.490.000

Франко-канадское население в Соединенных Штатах 600.000(?)

Совокупность канадского населения французского языка в Северной Америке 2.090.000(?)

По статистикам католических епархий, в 1884 г. в одной только Новой Англии проживало 326.000 канадцев французов, и, вероятно, такое же число составляют в совокупности канадские группы населения городов, находящихся в долинах Могока, Гудсона, на берегах св. Лаврентия и озера Онтарио, группы на полуостровах Мичигана, наконец, колонии в Чикаго и окружающих сельских местностях. Как велика доля эмигрантов, которые, переселившись в Соединенные Штаты, впоследствии снова возвращаются жить в Канаду? Приблизительные исчисления дают в этом отношении разноречивые результаты. Многие уходят просто на заработки, с целью скопить маленькую сумму денег, которая дала бы им возможность вернуться к своим и основать новую семью. Эти временные эмигранты, устремляющие взоры назад к родной земле, составляют значительную часть канадского населения Соединенных Штатов; но главная масса армии остается в южных странах и поселяется там на постоянное жительство. Можно считать тысячи канадских семейств, переделавших свою фамилию на английский лад.

Прежде эти колонии канадцев в англо-саксонских землях, состоявшие из людей необразованных, затерянных среди населений другого языка, другой религии и других нравов, считались ничтожной величиной в сравнении с принявшими их к себе могущественными общинами; но только некоторые из них смешались с местным населением до полного обезличения: большинство остались обособленными, группируясь вокруг своей домовой церкви и школы, где сохранилась сокровищница языка. Теперь эти колонии сделались во многих местах достаточно сильными, чтобы образовать из себя политические партии, устраивать ежегодные съезды, основывать «институты», издавать собственные газеты и журналы, поддерживать связь и единение между колониями разных городов, охраняя права своей национальности среди другой, более многочисленной народности, которая, как полагали, неминуемо должна поглотить их: в Массачузетсе более двух третей взрослых отказываются натурализоваться американцами. В Северных Соединенных Штатах существует уже «канадский вопрос». Поглощение, совершающееся столь быстро в отношении других колонистов северо-американской республики, коснется ли латинских элементов, доставляемых эмиграцией из Канады? Уже некоторые округи на южной стороне границы офранцузились; в штатах Мэн, Нью-Гампшир общая цифра населения уменьшается, тогда как канадское население возрастает численно, в особенности благодаря избытку рождений.

На эту сильную эмиграцию в Соединенные Штаты патриоты смотрят как на несчастие, потому что она уменьшает связь расы. Значительная часть эмигрантов кажется потерянной для их природной национальности, и высказываются опасения, что в борьбе за существование канадские колонисты рано иди поздно увеличат силы своих противников. Но, с другой стороны, можно спросить: эта легкость эмиграции в Соединенные Штаты не поможет ли французскому населению Канады поддерживать быстроту своего приращения и таким образом сохранит численное преобладание в территории, которую оно занимает? Пока в земледельческой культуре будут господствовать практикуемые теперь хищнические и примитивные способы обработки почвы, не представляется возможности заменить эмиграцию колонизацией внутри страны, или по крайней эта экономическая перемена будет совершаться медленно, и только в окрестностях городских поселений. Проезжая некоторые местности, особенно к северу от Триречья, путешественник поражается при виде такого множества заброшенных ферм, покинутых домов с заколоченными окнами и дверьми; жители поголовно эмигрировали в Соединенные Штаты, хотя каждой семье отведено более шестидесяти гектаров земли, пригодной для разного рода культур, для скотоводства, птицеводства, земли, пересекаемой колесной дорогой и лежащей в соседстве большой реки.

До сих пор ещё не было сделано антропологических исследований, на основании которых можно бы было сказать, какие изменения лаурентийский климат и другой образ жизни, действовавшие впродолжении нескольких поколений, произвели в наружном виде французского населения. Во всяком случае не подлежит сомнению, что оно не выродилось. Можно даже утверждать, что оно выиграло в силе, в росте, в богатстве кровью, и что оно обладает, при равных гигиенических условиях, той же сопротивляемостью болезням. По словам Хингстона, судохозяева иногда давали на четверть большую плату своим матросам из канадских уроженцев. Средний тип, повидимому, не изменился, и монреалец, квебекец, которого встретишь на улицах Парижа, не имеет ничего в своей физиономии, что выдавало бы его заокеанское происхождение; однако, насколько можно судить по личным впечатлениям, женщины имеют вообще черты более правильные, более крупные, менее тонкия, менее одушевленные, чем у француженок; по словам Фатера, у американских детей скулы более выдающиеся, глаза более впалые, чем у европейских. Канадец от природы весельчак, шутник, добрый товарищ и добрый сосед, всегда доволен своей судьбой, не унывают в беде; про него сложилась поговорка:

Le Canadien est bon enfant,

Mais va toujours trop sur le sens du vent.

(Канадец—добрый малый, только слишком ветрен).

Общительность—одна из главных его добродетелей, и дома следуют один за другим в близком расстоянии, вдоль сельских дорог: в то время, как английский земледелец, скрытный, почти враждебно относящийся к прохожим, всегда строит свою избу фасадом в сад, французский канадец откровенно обращает свое жилье лицом к внешнему миру, и гостеприимная веранда, где хозяин и гости покачиваются на подвижных стульях, сообщается с улицей широким крыльцом. Привычка к легкой жизни, в относительном изобилии, сделала канадского «обывателя» более требовательным, чем французский поселянин. Ест он сытно, хотя, вероятно, работа его, в среднем, менее тяжела. Жена и дочки его одеты по последней моде, как горожанки; у каждого домохозяина имеется собственный экипаж, незатейливо смастеренный из кленового дерева, но удобный и легкий. Прибыв из Франции на берега озера св. Иоанна, путешественник, когда ему случится в праздник проезжать чрез какую-нибудь глухую деревню, бывает не мало удивлен, находя все площади, улицы и дворы вокруг церкви запруженными легкими тележками «planches» или «chiennes» из эластического дерева.

Живя среди англо-саксов, в близком соседстве с бостонцами или янки, франко-канадцы не такие люди, чтобы их легко было провести, и даже между ними-то преимущественно и набираются законники. Но помимо сутяжничества, которое, с той и с другой стороны, пожирает жизненные соки нации, канадцы обеих рас ведут свои дела с одинаковым успехом, англичане—с большей инициативой, французы—с большим порядком и меньшим хвастовством. Последние, кроме того, имеют на своей стороне то немаловажное преимущество, что они знают оба языка; они, по выражению Бенжамена Сюльта, «читают чрез плечо своих соперников». Нет ни одного образованного канадца, который не говорил бы правильно по-английски, в то же время, как и на своем родном языке, и некоторые из самых красноречивых ораторов канадского парламента—французы по происхождению: они вносят в свои речи больше теплоты и живости, чем их английские коллеги, лучше располагают свой сюжет, искуснее группируют свои аргументы, говоря с той же грамматической правильностью и с той же чистотой акцента.

Можно было опасаться, что употребление франко-канадцами двух языков, различных по духу, поведет к искажению природного идиома и сделает из него смешанный жаргон, откуда английские обороты и выражения мало-по-малу вытеснят остатки старой речи. Опасения эти не совсем лишены основания, и уважающий свой язык француз бывает не менее шокирован на берегах св. Лаврентия, чем на берегах Сены, когда слышит неблагозвучную трескотню слов, заимствованных из разных словарей, или даже варварскую галиматью, происходящую от двух языков и не принадлежащую ни одному из них. Иногда канадцу может встретиться надобность вставить в свою речь английский термин, имеющий специальное значение, но часто он, подобно французскому англоману, уснащает её впопад и невпопад иностранными словами, которые, даже правильно примененные, ничем не лучше соответствующих выражений старого родного говора. Некоторые канадские писатели, возмущенные этим адюльтером языков, одинаково постыдным как для английского, так и для французского, выставили на вид всю смешную сторону, всю нелепость подобного смешения, и благодаря их горячей проповеди, благодаря школе, литературе и солидарности, которую франко-канадцы хотят поддерживать с своими бывшими соотечественниками за океаном, разговорный язык и язык газет очистился. Что касается образованных канадцев, то их французский язык таков же, как употребляемый во Франции, с той разницей, что он сохранил богатый запас описательных слов, извлеченных из старой французской речи. Эти драгоценные слова возвращаются теперь из-за океана обратно к европейским французам, благодаря литературному единению, существующему между французскими обществами Старого и Нового Света. В сельских местностях Канады, от Гаспезип до берегов «пролива» Сен-Клер, язык везде один и тот же, и акцент мало разнится; он напоминает в одно и то же время говоры нормадский, сентонжский, пуатьенский, даже беррийский. Буква j произносится часто с легким придыханием, как в департаментах Нижней Шаранты и Двух-Севр.

Канадская литература, заключающая в себе около тысячи двухсот томов и вдвое большее число брошюр, очень богата для народа, не достигавшего сотни тысяч душ в начале этого столетия; даже когда канадцев было всего несколько тысяч и когда в крае не существовало ни одной книжной лавки, они имели собственных поэтов, элегических и сатирических. Французские народные песни не были забыты колонистами лаурентинских берегов, но нельзя сказать, чтобы они передавались в первоначальном виде от поколения к поколению. Многие так изменились, что не легко узнать их происхождение: они приноравливались к новым обстоятельствам, к иной природе, к другому образу жизни, но старая основа всегда обновлялась с большим поэтическим смыслом. Каждый судовой экипаж, каждая партия дровосеков имеет своих певцов, часто также своих импровизаторов и поэтов, которые излагали в стихах, веселых или серьезных, различные случаи их жизни, и которые обыкновенно, подобно старинным слагателям баллад, заканчивали свою песню, приписывая себе заслугу её сочинения. В ряду своих писателей, относительно очень многочисленных, Канада имеет также нескольких замечательных стилистов, и целая школа историков воскресила её прошлое, столь богатое драматическими событиями. Франко-канадцы несомненно превосходят своих английских соотечественников важностью исторических и литературных работ, но уступают им по части прикладных наук. Геологическое исследование страны, столь блистательно начатое англичанином Логаном, продолжается в наши дни тоже почти исключительно англичанами, из Великобритании или из Канады, и большинство помогающих им в естественно-исторических изысканиях принадлежат к той же нации. Но между канадцами обеих рас молодые люди, образованные или претендующие на образование, предаются не столько литературе и науке, сколько легкой журналистике, рекламной или партийной, и политическим интригам, избирательным соискательствам.

Франко-канадцы в огромном большинстве—католики. В 1765 г., вскоре после завоевания страны англичанами, насчитали только около пятисот протестантов на всё население в 69.275 душ. Статистика жителей французского языка по вероисповеданию, составленная в наши дни, дала бы аналогичные цифры, и можно допустить вообще, что в провинции Квебек общее число католиков, внесенное во всенародную перепись, приблизительно соответствует числу франко-канадцев и ирландцев. В этой провинции в 1881 г. считалось: католиков 1.170.718; французов 1.075.130; ирландцев 123.749; протестанты составляли: в 1851 г. 16%, в 1881 г. 13,8%.

Влияние священников таково, что те из них, очень редкие, впрочем, которые переходят в протестантство, обыкновенно увлекают за собой и своих прихожан. Национальность и вероисповедание сливаются почти на всём протяжении провинции Квебек, и главный канадский праздник, Иванов день, соединяет в себе церковное торжество и гражданские манифестации; самое имя «Жан-Батист» употребляется в просторечии как синоним франко-канадца. На всех, переходящих в протестантство, смотрят как на отрекающихся, вместе с верой, и от своего происхождения. Потеряв уважение со стороны своих соотечественников, подозреваемые в корыстных побуждениях при перемене веры, они видят себя исключенными из своего прежнего общества и по большей части кончают тем, что навсегда покидают родину. Что касается вольнодумцев или индифферентов в деле религии, то между канадцами их немного, или по крайней мере они не группируются в отдельные кружки, и как патриоты всегда идут рука об руку с канадцами-католиками: можно подумать, что все франко-канадцы исповедуют одну чистосердечную веру, ещё не поколебленную сомнениями новейшей философии.

Канадское духовенство французского языка вообще пользуется у лаурентинских патриотов репутацией преимущественного защитника национальности. Можно, однако, задать вопрос: не следовало ли оно за движением, вместо того, чтобы идти впереди? Во всех важных обстоятельствах, где были затронуты существенные интересы английского правительства, высшее духовенство Канады выказывало самый преданный «лойялизм». Часто также в приходах с смешанным населением, где ирландцы и французы не согласны между собой насчет выбора своего духовного пастыря, желания ирландцев берут перевес, и английский язык становится оффициальным языком богослужения. За малыми исключениями, канадское духовенство показывает явное нерасположение к современной Франции, «стране революции». Оно любит восхвалять Францию «великого века»: знаменем его было бы ещё белое знамя с лилиями, то самое, которое водрузили французские метисы, кода взбунтовались в Манитобе. Однако население берегов св. Лаврентия, по тайному инстинкту, при всяком удобном случае, заявляет о своей привязанности к современной Франции. В дни больших национальных праздников, когда все частные и публичные здания украшаются знаменами, флагами, гирляндами, кленовыми ветками, легко видеть, в какую сторону направлены народные симпатии. Британские цвета развеваются на присутственных местах, судебных установлениях и церквах; кое-где вывешены американские знамена, чаще встречаются штандарты с папским гербом; но, судя по общему виду улиц, национальный флаг канадцев есть флаг нынешней Франции. В 1870 г. канадские добровольцы явились в большом числе, чтобы принять участие в защите французской почвы.

Почти всё население лаурентинского бассейна скучено в полу-островном пространстве, заключающемся между озерами Гурон, Эри, Онтарио и на берегах Оттавы и св. Лаврентия до Квебека: вне этих областей жители очень разбросаны, и городские поселения редки. Особенно с западной стороны провинция Онтарио почти безлюдна. В этом направлении административный округ простирается далеко за естественные пределы лаурентийской покатости. Передовые посты на границах Манитобы находятся уже в бассейне озера Виннипег, и, по странному противоречию, административным центром этого дистрикта является город Киватин, бывший главный город дистрикта того же имени, теряющегося далеко в северных пустынях и не принадлежащего, в административном отношении, к провинции Онтарио. Киватин, справедливо называемый «Ветром Севера», известен был у старинных канадских путешественников под именем «Крысьего Волока»: он лежит при тихо-океанской железной дороге, в том месте, где могучая река Виннипег выходит из Лесного озера; каналы, разветвляющиеся вокруг многочисленных островков, доставили ему прозвище «северной Венеции».

Трансконтинентальный железный путь Канады имеет две пристани на Верхнем озере, два нарождающихся города, которые, быть-может, современем сольются в один, так как они построены в близком соседстве один от другого и быстро разростаются. Форт-Уильям, построенный на западном берегу бухты Грома, при устье р. Каминистикиа, был, до сооружения железной дороги, не более, как укрепленный мост Гудсонской компании; Порт-Артур или Arthur-landing, лежащий в 9 с половиной километрах севернее, на берегу глубокой бухты, составлял лишь группу бараков около пристани. Теперь оба города имеют зернохранилища, элеваторы, склады, и пароходы постоянно ходят взад и вперед между этими городами- близнецами и американскими городами Дулут, Мильуоки, Чикаго. Порт-Артур, превосходящий своего соседа численностью населения и размерами торговли, есть, на линии железной дороги, самый большой городской центр между Виннипегом и Оттавой; жители его самодовольно называют его «будущим канадским Чикаго» (движение судоходства этого порта с Соединенными Штатами в фискальном 1887—88 году: 804 судна, вместимостью 538.174 тонны). Близ оконечности Громового мыса (Thunder-cape) находится в озере диоритовая скала, Silver-islet, или «Серебряный островок», прославившаяся в истории канадской горнопромышленности. Драгоценная среброносная жила была открыта в 1868 г., и впродолжении десяти лет, с 1870 по 1879 г., дала благородного металла на сумму около 15.800.000 франк. После этого были найдены и другие, очень производительные, месторождения серебряной руды, между прочим, рудник Бэджер, в тол же округе Громового залива. Под большим водопадом Кекабеки, «Ниагары» канадского Запада, поместились мельницы, толчеи, лесопильные заводы американских промышленников.

Провинция Онтарио не имеет пока, на берегах Верхнего озера, других городов, кроме упомянутых городов-близнецов. Бывший пост Сент-Мари, вокруг которого некогда группировались индейцы Saulteux (т.е. живущие около водопада, sault), постепенно преобразуется в город и современем, без сомнения, сделается одной из метрополий континента. Канадское поселение расположено на берегу порогов, уносящих излишек вод озера, напротив американского города при водопаде, и обе эти местности носят одно и тоже имя. Сент-Мари (Sault Sainte-Marie)—большая пристань, благодаря каналу, вырытому с 1855 г. на американском берегу, и которым ежегодно приходит большое количество судов, грузы которых, в сложности, составляют около 6 миллионов тонн (доля канадского судоходства на канале водопада в фискальном 1887—88 гг.: 526 судна, вместимостью 303.384 тонны). Канадские инженеры трудятся теперь над устройством, на одном из островов британского берега, второго канала, более широкого и глубокого, который избавит канадцев от необходимости провозить свои товары транзитом через шлюзы другого берега, и который, кроме того, даст движущую силу их фабрикам и заводам. Вместе с тем «Sault»—первоклассная международная станция на железной дороге из Сент-Поля и Миннеаполиса в Монреаль, столь важной для перевозки хлеба в зерне и муке.

Еще один город быль основан компанией тихо-океанской дороги в предвидении будущего движения, которое должно развиться в области Великих озер с заселением страны и распространением в ней земледельческой культуры: это Альгома (Algoma-mills), названный так по имени обширной окружающей территории, Альгомы, т.е. «земля альгонкинов»; глубокий и хорошо защищенный порт на Северном проливе (North-Channel), в центральной позиции для соединения линий судоходства на четырех озерах, Верхнем, Мичиган, Гурон и Георгиевской бухте, решил выбор. До 1870 г. большой остров Манитулин, находящийся против Альгомы, был местом водворения двух индийских племен; но белые колонисты ворвались туда и теперь составляют уже огромное большинство населения; деревни их расположены при устье Французской реки и на бухточках побережья. На востоке и юго-востоке, на берегах той же бухты, находим ещё несколько портов, будущее которых зависит от успехов колонизации. Парри (Parry-sound) служит вывозным портом для произведений округа Мускока, колонизованного частию индейцами, переселившимися с востока. Пенетангишен, по-альгонкински «Сыпучие пески», и Коллингвуд, около южной оконечности бухты,—ближайшие порты к Барри, Ориллии и к живописным берегам озера Симко. Недалеко оттуда, на бывшей территории «нации табачников», находятся франко-канадские колонии Ноттавасага, населенные потомками трапперов, пришедших в прошлом столетии; Пенетангишен—«французский» город на берегах Георгиевской бухты. В соседстве появилась также колония русских меннонитов.

Самый оживленный канадский порт на озере Гурон—Оуэн (Owen-sound), соединенный с Сиденгамом, который открывается у оконечности воронкообразного залива, около основания Индийского полуострова: это лучшая гавань Георгиевской бухты и озера Гурон; самые большие суда могут приставать к его жете. Благодаря железным путям, Оуэн сделался портом города Торонто на озере Гурон для всех товаров, привозимых из северо-западных областей. Что касается канадских пристаней на побережье собственно озера Гурон, не имеющем сколько-нибудь значительных иссечений, то пристани эти, Саутгамптон, Порт-Эльджин, Кинкардин, Годерич, недостаточно глубоки и не представляют надежного убежища судам. Шесть пластов каменной соли, залегающие на глубине 300 метров, в соседстве Кинкардина и Годерича, питают десятка два заводов; общая толщина этих пластов 40 метров.

Сарниа, канадский город на восточном берегу реки Сент-Клер, при выходе её из озера Гурон, составляет в действительности одно городское поселение с американским городом Порт-Гурон, построенным на противуположном берегу: паровые парома соединяют сети железных путей, сходящихся к этим двум городам, и, кроме того, строится туннель длиной в 1.814 метр., из которых 704 м. под рекой; он проходит на глубине 23 метр, в глинах речного ложа. За исключением Валласбурга, лежащего на второстепенном притоке озера Сент-Клер, все другие города и деревни на берегах реки Сент-Клер—двойные. Так, большой город Детройт, столица штата Мичиган, дополняется на канадском берегу Виндзором, главным городом графства Эссекс, городом, где жители французского происхождения всего успешнее, сравнительно с другими местностями западной части Онтарио, выдерживают борьбу против англо-саксов, канадцев или американцев, которыми они окружены со всех сторон. Графство Эссекс, лежащее в южном углу полуостровной провинции Онтарио, есть область виноградников.

Один из притоков озера Сент-Клер, Большая Медвежья река (Big Веаr-river), протекает по очень богатой местности, промышленная деятельность которой быстро возрастает, особенно с тех пор, как нефтяные источники Соединенных Штатов оскудели, благодаря бесшабашной эксплоатации. Бассейн этой реки также содержит в недрах земли нефтяные озера, над которыми копают нефтяные колодцы; вокруг Петролии сгруппированы накачивающие машины, пруды минерального масла и очистительные заводы. Кроме минеральных богатств, бассейн Медвежьей реки обладает большими земледельческими рессурсами, хотя в этом последнем отношении уступает долине реки Темзы (la Tranche или Tranchee по старинной франко-канадской номенклатуре), которая тоже впадает в озеро Сент-Клер, и течение которой следует вдоль старого берега озера Эри. По весьма естественной ассоциации идей, поселения, возникшие на берегах канадской Темзы и её притока Авон, окрестили именами английских городов. Стратфорд, Вудсток—важные центры этой области, Лондон—её главный город и принимает свое имя в серьез: его общественные здания, улицы, скверы носят названия соответственно памятников и кварталов английской метрополии; один из губернаторов Канады хотел даже сделать его столицей колонии. Лондон не заслуживает более прозвания Forest-city, «лесной город», которое он присвоил во времена своего основания: леса отступили далеко. Окруженный прекрасно возделанными садами и полями, он гордится своей промышленной деятельностью и имеет школы, посещаемые большим числом учащихся. Кроме того, он пользуется известностью как курорт, благодаря целебному действию его серных источников. Один из соседних городков, Ингерсоль, замечателен как центр сыроваренного производства в провинции Онтарио.

Лондон соединяется с озером Эри чрез цветущий город Сент-Томас (св. Фомы), тоже железнодорожный центр, где находятся обширные мастерские, строительные и ремонтные. Порт-Стэнли, на небольшой бухте озера Эри, служит пристанью и складочным пунктом для Лондона и Сент-Томаса. На юго-западе, аллювиальные земли, по которым протекает Темза до впадения в озеро Сент-Клер, и которые некогда тоже были озерным дном, прозваны за их плодородие «садом Онтарио». Чатам, центральный рынок, ведет кое-какую торговлю с американским городом Детройт, отправляя товары на барках. В эпоху, когда невольники массами убегали из Соединенных Штатов «подземной железной дорогой», т.е. с тайной поддержкой со стороны аболиционистов, наибольшее число этих беглецов было поселено в Чатаме и Виндзоре. В Чатаме таких переселенцев набралось до 3.000, так что они составляют почти четверть всего населения; в Виндзоре их насчитывают около 1.500, столько же, сколько канадцев французского происхождения.

Канадские порты на озере Гурон и на реке Сент-Клер, где движение судоходства превышало 100.000 тонн, в фискальном 1887—88 году; Пенетангишен—852 судна, вместим. 219.086 тонн; Коллингвуд—578 судна, вместим. 263.047 тонн; Оуэн—1.260 судна, вместим. 661.467 тонн; Кинкардин—228 судна, вместим. 109.092 тонн; Сарниа—2.317 судна, вместим. 906.096 тонн; Валласбург—2.091 судна, вместим. 130.206 тонн; Виндзор—4.089 судна, вместим. 300.977 тонн.

Бассейн Гранд-Ривер, в восточной части меж-озерного полуострова, покатый с севера на юг, соперничает с долиной Темзы по густоте населения. В верховьях этой «Большой реки» находится значительнейшая из существующих в Канаде немецких колоний; она состоит преимущественно из меннонитских и лютеранских общин, сгруппировавшихся в Берлине, главном городе округа, и в других городах с немецкими именами,—Гамбурге, Страсбурге. Колонии эти основали немецкие школы для своих детей; однако, преобладающий язык страны—английский, как и в остальной части провинции Онтарио. Самый значительный город в верхнем бассейне Большой реки, Гвельф, имеет совершенно английский характер, также как Гальт, лежащий южнее. Что касается Брантфорда, названного так в честь Бранта, прославившагося вождя ирокезов, то это также город англо-саксонский, если не по происхождению жителей, то, по крайней мере, по языкам и нравам; тамошние ирокезы, сгруппированные вокруг залы совета «Шести наций», в местечке Тускарора,—самые верные подданные британской короны; одна из школ, Mahawk-institute, представляет образцовое учебное заведение, каких немного и у белых. Между городами Гальт и Брантфорд находится, но не в земле французской колонизации, единственный в Канаде город Париж. Он обязан своим именем имеющимся в окрестностях залежам гипса (plaster of Paris); по замечательному совпадению, «articles dе Paris», выделываемые искусными мастерами этого канадского Парижа, всего более напоминают подобные же произведения парижской промышленности.

На востоке полуострова, в прибрежном округе Ниагары, через который проходит канал Валланд, соединяющий линии судоходства озер Эри и Онтарио, города наилучше известны, благодаря наплыву иностранцев, приезжающих созерцать знаменитый водопад. У южного входа Ниагары, Форт-Эри стоит против американского города Буффало; далее, г. Виктория соответствует предместью, перед которым перекинут железнодорожный путевод. Ниже водопада, канадский берег также имеет свое село, соединенное с городом «Ниагарой при водопаде» (Niagara-falls) аркой, в 386 метров длины, знаменитого «висячего моста»; г. Клифтон, в 3 километрах далее, тоже соединен с противоположным берегом международным мостом, менее длинным, но более высоким, чем мост Ниагарского водопада; Квинстон, на краю террасы, откуда прежде низвергалась Ниагара, переглядывается с американским Левистоном; наконец, при устье реки, город Ниагара отделен от Юнгстауна только потоком: это один из старейших городов провинции Онтарио. Основанный в прошлом столетии, под именем Ньюарка, «лойялистами», удалившимися из восставших американских штатов, он был первой столицей Онтарио, и форты, стоящие на обоих берегах, напоминают два военных события; прежде он имел довольно важное торговое значение, как все приниагарские города, но теперь торговля переместилась далее к западу, на канал Велланд, тоже окруженный городами и деревнями, от Порт-Кольборна, при устье канала на озере Эри, до Порт-Дальгузи, при впадении канала в озеро Онтарио. Важнейший город на этом судоходном пути—Сент-Катаринс, центр фабрик и товарных складов, к которому сходятся несколько железных дорог, но он расположен в низменной и нездоровой местности.

Канадские порты на озере Эри, на канале Велланд и на Ниагаре, где движение судоходства превышало 100.000 тонн, в фискальном 1887—88 году: Порт-Кольборн—679 суд., вместим. 193.594 тон.; Форт-Эри—1.678 суд., вместим. 129.126 тон.; Сент-Катаринс—958 суд., вместим 458.150 тон.; Ниагара—1.380 суд., вместим. 553.224 тон.

Многолюдный город Гамильтон, третий в этой провинции по числу жителей, занимает очень выгодное местоположение, близ западного угла озера Онтарио, на канале, соединяющем его с бухтой Берлингтон, и в цирке, ограничиваемом на западе силурийской террасой, которую, восточнее, разрезали воды Ниагары. Жители Гамильтона величают эту террасу «горой», Mountain. Через нее прорыт канал, для соединения Гамильтонской бухты с Дугласом и с притоками озера Гурон. «Честолюбивый город» быстро растет, но, несмотря на географический преимущество, которое он имеет над Торонто, занимая выгодное положение при оконечности естественного пути, ведущего от озера Онтарио к озеру Гурон, он далеко опережен восточным соседом, который обладает гораздо более богатым пучком железных дорог, расходящихся по всем направлениям.

Торонто, столица провинции Онтарио и «царь городов запада», расположен на берегу озера, в песчаной местности, поднимающейся полого к северу, между двумя реками, Доном—на востоке и Гумбером—западе. Город распланировав очень правильно, и почти все улицы, пересекаясь под прямым углом, идут перпендикулярно или параллельно озеру; но общий характер построек страдает однообразием и банальностью. Вид на озеро заслонен длинной песчаной и почти безлесной косой, которая тянется полукругом впереди порта, открываясь только на западной стороне каналом, имеющим около 4 метров глубины; кроме того, берега порта загромождены пристанями и амбарами, а набережные почти все захвачены железнодорожной компанией, которая заперла город в сеть своих путей. На первый взгляд кажется, что Торонто по своему географическому положению не представляет сколько-нибудь значительных естественных выгод: он не имеет судоходной реки, а порт не доступен крупным судам, но он занимает центральное положение относительно плодородных местностей провинции Онтарио и находится как раз против пути, открываемого Ниагарой к озеру Эри и к Соединенным Штатам: во все времена северные индейцы сходились сюда для промена европейцам мягкой рухляди, и именно с целью сдерживания собиравшихся в большом числе туземцев и взимания пошлины с пушного товара французы построили, в 1749 г., форт Руйль, при устье реки, называемой ныне Гумбером.

Крепостца эта была покинута, когда основали нынешний город, в 1794 г.; в начале ему дали имя Йорк или Малый Йорк, которое оффициально оставалось за ним до 1834 г. Название «Торонто», окончательно одержавшее верх и означающее «Деревья на воде», сначала применялось только к песчаной косе, намытой волнами впереди порта; затем оно было присвоено всему округу до озера Симко и до Георгиевской бухты. Возведение на степень административного центра провинции было весьма существенной прибавкой к естественным выгодам географического положения нарождающагося города, а постройка железных дорог, сходящихся в этом пункте побережья, так сказать, ускорила его судьбу. Рост Торонто шел и идет изумительно быстро, так что этот молодой город области Онтарио, не насчитывающий ещё ста лет существования, надеется догнать и даже опередить Монреаль до конца текущего века.

Численность населения Торонто в разные эпохи: в 1813 г.—900 жит.; в 1834 г.—9.254 жит.; в 1850 г.—25.006 жит.; в 1881 г.—86.415 жит.; в 1889 г. (с предместьями)—178.000 жит.; в 1891 г.—181.000 ж.

Правда, Монреаль обладает тем огромным преимуществом, что он находится в прямом сообщении с морем и командует главными линиями торгового движения внутри материка; но Торонто имеет, превосходя в этом отношении своего соперника, сравнительно густое население вокруг своего рынка; он пользуется также лучшим климатом, и рыхлая, легко проницаемая почва, на которой он построен, менее загрязнена; улицы в нём шире и обильнее обсажены деревьями; смертность, в среднем, значительно меньше (так, в период с 1882 по 1887 г. средняя смертность в Монреале составляла 27,91, а в Торонто только 21,45 на 1.000). Может-быть, к числу благоприятных для преуспеяния Торонто условий следует прибавить ещё этнографическое единство его населения. Жители его, почти все английского языка, избавлены от внутреннего, племенного или национального соперничества, отвлекающего от общего дела. Если Торонто ещё уступает Монреалю размерами торговли, то он превосходих его литературой и научной деятельностью: торонтские газеты и журналы, лучше редактируемые, имеют более широкий круг читателей; там гораздо больше издается книг, и больше работают в высших учебных заведениях. Университет, основанный в 1827 г., занимает первое место между канадскими заведениями для высшего образования: несколько библиотек открыты для публики; дома, занимаемые школами, принадлежат к самым красивым зданиям города. Многочисленные парки в самом городе и в ближайших окрестностях способствуют очищению воздуха, и в соседстве или даже внутри этих парков помещается большинство учебных заведений. Торговые обороты Торонто в 1893 г. по ввозу и вывозу простирались до 128.826.000 франков, а движение судоходства в его порте в 1887—88 г. выразилось следующими цифрами: с Соединенными Штатами—1.252 судна, вместим. 277.441 тонна; с другими портами Канады—3.541 судна, вместим. 720.525 тонн.

К востоку от Торонто следуют один за другим несколько небольших портов: Уитби; Ошава («Волок» по-альгонкински) с многочисленными фабриками; хорошенький городок Порт-Гоп, окруженный верфями; Кобург, с красивыми зданиями, обширными парками, широкими тенистыми улицами. Кобург—тоже университетский центр, факультеты которого дополняются медицинской академией, основанной в Монреале веслеянской сектой. Далее, Бельвиль, с главной школой, носящей титул университета, лежит при устье реки Мойра, на извилистой бухте Кентэ. Порт его сообщается с двух сторон с озером Онтарио: на востоке—естественным каналом, ветви которого идут к двум промышленным городам Дезеронто и Напани; на западе—искусственным каналом, нешлюзованным, глубиной всего только около 3 с половиной метров, прорытым через основание полуострова Принца Эдуарда, близ значительного города Трентона, где находится главная писчебумажная фабрика Канады. К северо-западу от Бельвиля, цветущий город Питерборо лежит среди лабиринта озер, исток которых также впадает в бухту Кентэ, прежде Кинцио. Река Отонаби, на берегах которой построился Питерборо, несет воды озера Стони в озеро Райз рядом порогов и водопадов, приводящих в движение колеса многочисленных фабрик и заводов. Подобно своему соседу Линдсею, лежащему западнее, Питерборо—одна из узловых станций для железных дорог провинции Онтарио; кроме того, надеются сделать его центральным пунктом судоходных каналов, которые соединят различные порты озер Онтарио и Гурон. Проектируется также постройка железной дороги на плашкотах между этими двумя озерами.

На восточной оконечности озера Онтарио, город Кингстон с недавнего времени сделался деятельным торговым центром: это—главная пристань между Торонто и Монреалем. Уже в семнадцатом столетии французы поняли важное стратегическое значение этого пункта, и в 1673 г. отряд в 400 человек воздвиг там крепость, названную Катараки или Катаракуи, по имени реки, впадающей в этом месте в реку св. Лаврентия. Но этот передовой пост был как бы затерянным среди ирокезской земли, и гарнизон его не мог долго держаться. Фронтенак должен был вновь отстроить заброшенное укрепление, в 1695 г. С этого времени форт Фронтенак, переименованный впоследствии в Кингстон, оставался главным военным городом верхней Канады: там производились сборы войска, строились суда военного флота. И теперь ещё он укреплен, вооружен батареями, и конфедерация содержит там военное училище, для приготовления офицеров штаба и инженерной части; училище это даже стоит на равной степени с британскими учебными заведениями того же рода, так как лучшие его воспитанники получают назначение в армии метрополии. До перевода главного управления верхней Канады в Торонто, Кингстон был столицей этой области, а с 1841 по 1844 г., во время открытой борьбы между английским правительством и его франко-канадскими подданными,—столицей всего Канадского союза. Кингстон и Ниагара—единственные укрепленные города в провинции Онтарио. В настоящее время Кингстон важен только своими учебными заведениями—военное училище, пресвитерианский «университет» и медицинские школы—и своей торговлей, лесной и хлебной. Узкий разрез в каменистом порте приводит в сообщение озера, выпускающие реку Катараки, с озерами, дающими начало реке Ридо, и таким образом соединяет Кингстон с Оттавой, столицей Канадской державы. Этот извилистый водный путь, проходящий через ряд озер, известен под именем канала Ридо.

Расположенный ещё при озере Онтарио, Кингстон находятся уже на реке св. Лаврентия, которая делится на бесчисленное множество каналов между «Тысячью Островов». Деревня Гананок, на левом берегу реки, кажется затерянной в этом лабиринте; но Броквиль, торговое местечко, составляющее один город с американским Морристауном, на противоположном берегу, находится при одной из речных «теснин», где все воды сходятся в один узкий канал; броквильское масло славится своим превосходным качеством. Далее следует Прескотт, который можно рассматривать как простое предместье американскаго Огденсбурга, главного лаурентинского порта штата Нью-Йорк, но лежащего в местности, частию колонизованной «канадцами»; прежде, во времена французского господства, Огденсбург назывался fort Presentation. Затем показывается мануфактурное местечко Корнуолль. ниже «Длинного Водопада», представляющего ряд опасных порогов, для обхода которых прорыт канал длиной в 18 километров; теперь производятся работы по углублению его до 4—5 метров.

Канадские порты на озере Онтарио и реке св. Лаврентия, между городом Торонто и слиянием р. Оттавы, где движение судоходства превышало 100.000 тонн в фискальном 1887—88 году: Порт-Гоп—925 судов, вместим. 305.412 тонн; Кобург—396 судов, вместим. 230.900 тонн; Трентон—1.341 судов, вместим. 117.721 тонн; Бельвиль—1.553 судов, вместим. 166.446 тонн; Дезеронто—1.007 судов, вместим. 118.520 тонн, Кингстон—4.929 судов, вместим. 1.168.945 тонн; Гананок—641 судов, вместим. 111.178 тонн; Броквиль—1.796 судов, вместим. 679.469 тонн; Прескотт—1.251 судов, вместим. 400.883 тонн; Корнуолль—662 судов, вместим. 132.094 тонн.

Ниже Корнуолля оба берега реки св. Лаврентия принадлежат провинции Квебек, и американская граница, проникающая внутрь материка, разрезывает на-двое местечко Сен-Режи, населенное цивилизовавшимися ирокезами. Вскоре после того река разветвляется на несколько рукавов вокруг Большого Острова и целого архипелага островков, служащих опорными точками для устоев железнодорожного моста, перекинутого с одного берега на другой, от Кото-лендинг до Валлей-фильд: по этому мосту, длиной в 2.800 метров, третьему из построенных до сих пор на реке св. Лаврентия, проходит прямой рельсовый путь из Оттавы в Нью-Йорк. После Большого Острова остается только пройти пролив между двумя лесистыми мысами, и мы вступаем в обширное озеро, образуемое слиянием рек св. Лаврентия и Оттавы.

Этот могучий приток зарождается слишком далеко на севере, за хребтом страны, чтобы северная часть его бассейна могла заключать в себе сколько-нибудь значительные группы населения. Почти всё это огромное пространство состоит из скал и лесов. В настоящее время колонисты европейского происхождения ещё не перешли, в северном направлении, за озеро Темискаминг, да и эта нарождающаяся колония находится, так сказать, в пустоте, на расстоянии одного дня плавания и сухопутной перевозки к северу от Маттавы, рынка, снабжающего её продовольствием. Город этот, альгонкинское имя которого означает «слияние, исток», занимает выгодное положение на правом берегу Оттавы, при впадении в нее Маттавана, в местности, содержащей золотоносные залежи. Ещё недавно это был скромный пост Гудсонской компании; теперь Маттава—деятельный торговый центр в северной части провинции Онтарио и одна из главных станций трансконтинентальной железной дороги; но по наружности город представляет ещё собрание низеньких домиков, рассеянных между округленными скалами, которые придают равнине вид кладбища гигантов. Плоты или «клетки» бревен, сплавляемые по верхней Оттаве и её притоку Маттавану, собираются у Маттавы и частию распиливаются на тамошних лесопильнях. Кроме, того, один лесопромышленник устроил в этом городе склад леса с озера Ниписсинг и с Георгиевской бухты, вопреки скатам и истечению вод. Паровая машина, помещенная на холме, господствующем над восточной бухтой Ниписсинга, поднимает бревна посредством бесконечной цепи и спускает их в другое озеро, приток Маттавана. На юге и юго-востоке от озера Ниписсинг правительство владеет ещё пространством земли от четырех до пяти миллионов гектаров, которое до недавнего времени оставалось незаселенным, но значительная часть которого, вокруг озерных водоемов, пригодна для культуры. Земли эти раздаются безвозмездно, участками в 40 гектаров, всем желающим, с обязательством построить дом и вести хозяйство на отведенном наделе. Колонизация этой страны, которую прежде считали не имеющей никакой цены, началась только с 1878 г., и теперь там появились уже в разных местах деревни переселенцев. По линии тихоокеанской железной дороги, проходящей по северной стороне озера Ниписсинг, и через скалы и озера, первоначальные скромные станции мало-по-малу превращаются в земледельческие и торговые центры, в которых господствует канадское население. Судбюри, главный город этого округа, лежит в местности, изобилующей залежами медной, железной и никкелевой руды. Каллендар, на берегу озера Ниписсинг, важен, как пункт соединения железных путей.

Ниже Маттавы, другие прибрежные города по реке Оттаве, Пемброк, Арнпрайор, Айльмер, приобрели некоторое значение только благодаря своему положению в соседстве водопадов, где должны останавливаться пассажиры, товары и плоты, и которые доставляют движущую силу для распилки бревен на плахи и доски. Сама Оттава (прежде Байтаун), вероятно, до сих пор оставалась бы на степени села, занимающагося лесопильным промыслом, если бы английская королева, к которой канадцы обратились с ходатайством о назначении столицы конфедерации, не остановила своего выбора на этом городе. В 1800 г. один смелый колонист из Массачузетса поселился, с несколькими товарищами, в этом месте и принялся за расчистку почвы; но только в 1806 г. первая партия леса была сплавлена по течению вод до Квебека. Двадцать пять лет спустя мы видим уже подле водопадов реки Оттавы большую деревню, с тысячею жителей, почти исключительно американцев или шотландцев по происхождению. Вскоре после того открылись шлюзы канала, соединяющего реку Оттаву с рекой св. Лаврентия и с озером Онтарио через реку Ридо и цепь озер р. Катараки. Это обширное гидравлическое сооружение было предпринято главным образом в военных целях, чтобы иметь возможность перевозить войска и продовольствие между низовьем св. Лаврентия и озером Онтарио, в случае если бы американцы овладели проходами Тысячеостровья; впрочем, этот судоходный путь до сих пор, к счастию, служил только на пользу торгового движения и много способствовал расширению деятельности лесопильных заводов на р. Оттаве. Затем, в 1858 г., нарождающийся город был выбран столицей Канадского союза, и в 1865 г. там собрался первый парламент; с того времени соседния деревни, Новый Эдинбург, Рочестервиль, были присоединены к ростущей метрополии. Благодаря политической и административной централизации, Оттава сделалась пятым городом Канадской державы; она следует непосредственно за Монреалем, Торонто, Квебеком, Сент-Джоном и питает честолюбивую надежду современем опередить эти города.

Главный город конфедерации занимает прекрасное местоположение, на каменистом плато, господствующем над правым берегом реки Оттавы, ниже водопада, называемого «Котлом». Предместья продолжаются на запад до самых порогов и выше, на восток—до реки Ридо и даже за эту реку, а на противоположном берегу, по склонам холма лепится промышленное местечко Гулль. Фабрики, заводы, лесопильни, товарные склады, целый город плах и досок раскинулся по островкам и скалам, окаймляющим с той и другой стороны пропасть Котла, пороги и выходные каналы. Даже обезображенный всеми этими неуклюжими постройками, водопад, вызвавший к жизни город Оттаву, всё ещё представляет грандиозную картину. Воды реки, разливающиеся перед тем на пространстве 500 метров, между островами, поросшими тополями, вдруг притекают к расселине скалы, шириной не более 600 метров, и низвергаются в кипящий «котел», откуда вода бежит длинной пенящейся скатертью, чтобы разлиться перед городом в спокойный бассейн. Река Ридо также впадает в Оттаву каскадом в 18 метров высоты, который льется в виде совершенно правильной белой «занавеси» (rideau) перед известковым утесом. Но и этот водопад, прежде один из красивейших во всей Канаде, теперь тоже заперт между уродливыми стенами заводских строений. Оттава из всех городов Канады распиливает на доски наибольшее количество леса, и разные специальные заводы её занимаются приготовлением ведер, кадок, спичек и всевозможной деревянной посуды.

Количество леса, распиленного в Оттаве в 1888 г., 3.102.789 бревен. Ценность плах, досок, балок в 1887 г., 11.040,000 франк. Движение судоходства в Оттаве в 1887—88 г.: 4.018 судов, вместим. 793.536 тонн.

Сотни пил работают день и ночь над потоком; река исчезает во многих местах под стоящими на якоре непрерывными рядами плотов, и опилки покрывают золотистым слоем воду у поворотов реки и в бухтах. Проплавав долгое время, этот слой опилок, насыщенный водой, падает на дно, где они скопляются толстыми пластами: в некоторых местах глубина Оттавы уменьшилась на 10, даже на 15 метров, вследствие отложения опилок. Вся эта масса органических частиц разлагается на дне воды, и иногда, когда река покрыта льдом, запертые газы разрывают ледяную кору с страшным треском, точно от вулканического взрыва.

Здания парламента расположены в лучшей части города, на террасе мыса, которую с восточной стороны ограничивает канал Ридо, высеченный в голой скале, на глубине 50 метров. Здания эти, готического ломбардского стиля, делятся на три группы вокруг обширной лужайки. Они построены из серого песчаника, с красивыми облицовками из розового известняка и мрамора, и увенчаны высокими башнями различной формы, из которых иные очень красивы. Оттавский дворец—самый грандиозный архитектурный памятник во всей Канаде, но что особенно возвышает его красу, это—дивная панорама, развертывающаяся вокруг мыса на отдаленную цепь лесистых Лаурентид, на сверкающие серебристые скатерти реки, её озер, бухт и каскадов. Изящная ротонда, расположенная на оконечности террасы, позади главного здания, служит библиотекой и содержит уже свыше ста тысяч томов, не считая брошюр и газет: это самая богатая коллекция в Канадском союзе, и скоро придется перевести её в более обширное помещение. Драгоценнейший отдел библиотеки, специально посвященный истории Канады, заключает в себе около восьми тысяч сочинений и большое число рукописей.

Кроме того, Оттава имеет драгоценный музей, где собрано всё, относящееся к геологическому исследованию Канады. Петрографические и другие документы, рассказывающие историю постепенного открытия громадных территорий этой державы, превосходно классифицированы, и при помощи находящихся в музее детальных карт можно следить за движением путешественников-исследователей, ежегодно предпринимающих поездки в территории северо-запада и на берегах Тихого океана для основательного изучения какого-нибудь нового уголка земли, известного только по поверхностным съемкам и описаниям. В окрестностях столицы существует другое полезнейшее учреждение—школа земледелия, садоводства и сельской промышленности, имеющая в своем распоряжении 195 гектаров, где с успехом производят опыты по акклиматизации иноземных растений. Для этих опытов употребляются преимущественно французские семена. Между другими высшими учебными заведениями канадская метрополия не преминула завести и свой «университет», который, впрочем, пока ещё не соперничает с университетами Монреаля, Квебека и Торонто.

Первоначально чисто английское поселение, Оттава представляет теперь, подобно Монреалю, город двойственный по происхождению и языку своих жителей, и хотя французы там в меньшинстве, но их относительная пропорция году от году возрастает: в настоящее время они составляют около четверти всего населения. Город Гулль, на левом или квебекском берегу Оттавы, принадлежит им всецело, и даже в некоторых кварталах правого берега они образуют большинство. Но по внешности обитаемых ими предместий сразу видно, что они по большей части беднее англичан: дровосеки, дебардеры, рабочие на фабриках и заводах, они живут только на заработную плату; их деревянные домики имеют убогий вид, улицы в их кварталах—грязные и плохо вымощенные. По крайней мере город снабжается во всех его частях необычайным обилием воды: Оттава черпает в своей реке, выше водопадов, целый поток, доставляющий каждому жителю долю чистой воды, вдесятеро больше той, какая показалась бы достаточной самым благоустроенным городам Европы (ежедневный расход чистой воды в Оттаве: 18.000.000 литров, или 500 литров на каждого жителя; количество воды, которым можно располагать: 1.000 литров в день на человека).

Оттава сделалась также железнодорожным центром, и уже три рельсовых пути соединяют её с Монреалем. Один из этих путей переходит реку выше Котла по изящному стальному мосту и почти вслед затем пересекает большую реку Гатино, по которой каждый год сплавляют сотни тысяч бревен к лесопильным заводам Оттавы; в 1889 г., в одном узком месте реки образовался затор от скопления двухсот тысяч древесных стволов и грозил низовым равнинам страшным наводнением. Все верховье долины изобилует железной рудой и графитом; горные породы в соседстве слияния, особенно в окрестностях Темпльтона, чрезвычайно богаты фосфоритами, которые разработываются для иностранных рынков, но почти не утилизируются в самом крае, где возделываемые поля ещё очень редки. Река Оттава в нижнем своем течении принимает в себя многочисленные притоки, и почти на каждой железнодорожной станции поезд переходит через какой-нибудь поток, загроможденный плотами, гонимыми к прибрежным лесопильным заводам на главной реке. Буккингам, на могучей реке Зайца,—одна из групп лесопилен, вокруг которых скучено рабочее население; Папиновиль, главный пункт бывшей сеньории «Малой Нации», замечателен как одно из исторических мест Канады. На правом берегу, в низовьях Оттавы, значительнейший городок—Ориньяль (Лось); он ещё окружен лесами, но лоси в них уже не водятся. Во время летнего сезона сюда съезжаются в большом числе иностранцы и больные, привлекаемые серными, соляными и йодистыми источниками, Caledonia springs, воды которых слывут очень целебным средством от ревматизма и других болезней.

Перед Гренвилем, многолюдным местечком левого берега, обходный канал и боковая железная дорога позволяют судам и путешественникам объезжать прославленные пороги Карильона. Близ деревни этого имени, ниже водопадов и присоседившихся к ним фабрик и заводов, показывают место, где, в 1660 г., шестнадцать человек французов из Монреаля, один гурон и четверо альгонкинов, под начальством Долака, заперлись в блокгаузе, чтобы замедлить движение семисот или восьмисот ирокезских воинов, ринувшихся на колонию, и спасти своих соотечественников, пожертвовав собственною жизнью. Они действительно погибли все до единого, при чем последний оставшийся в живых прикончил ударами топора своих раненых товарищей, чтобы избавить их от пытки и костра; но пространство вокруг крепостцы было усеяно таким множеством трупов, что ирокезы не посмели продолжать поход и ретировались в свои леса. Река, впадающая в Оттаву ниже Карильона, у западной оконечности озера Двух Гор, известна под именем Северной; она маловажна в сравнении с главными притоками, но в городке Сен-Жером воду её, отличающуюся замечательной чистотой, утилизируют для приведения в движение одной из самых больших писчебумажных фабрик Канады; поток льется с высоты 92 метр, длинным рядом водопадов. Сен-Жером, хотя удаленный от реки св. Лаврентия, жизненной артерии страны, питает, однако, надежду занять место между большими городами Канадской державы: он служит исходным пунктом «Северной железной дороги», которая пройдет по наименее бесплодным областям, вблизи хребта страны, и достигает через Темискаминг, с одной стороны—тихо-океанского железного пути, с другой—Гудсонова моря.

Прелестная деревня Ока, называемая также «Миссией на озере», занимает мыс на берегу озера Двух Гор, в том месте, где ветвь Оттавы поворачивает к северо-востоку, чтобы обогнуть остров Монреаль, после чего она делится на два рукава вокруг острова Иисуса. Ока населена, с конца семнадцатого столетия, цивилизовавшимися ирокезами и альгонкинами, которые живут рыбною ловлею и земледелием; но они очень стеснены, владея все вместе 237 гектарами, да и это незначительное пространство земли с каждым годом уменьшается. На мысе Ока находится католическая миссия, а на соседней горе, покрытой густым лесом, трапписты основали, прославившийся впоследствии, монастырь; тем не менее, индейцы, переселившиеся в этот край в двадцатых годах настоящего столетия, почти все протестанты, и процесс, затеянный ими против католической семинарии Монреаля, получил громкую известность во всей Канаде: они требуют, чтобы им отдали обратно соседния земли, составлявшие часть бывшей сеньории Двух Гор, уступленной сульпицианам, а им предлагают в обмен по 40 гектаров на семью в западной части провинции Онтарио, около Мускоки; большинство индейцев Оки приняли это предложение. Редко можно встретить такое очаровательное местоположение, как полуостров Миссии: но деревня св. Анны, расположенная на крайнем выступе острова Монреаль, была бы ещё живописнее, если бы две соперничающие железно-дорожные компании не построили на устье реки Оттавы двух параллельных мостов-путеводов, разного стиля, но одинаково безобразных.

В былое время в этой деревне останавливались путешественники, чтобы молитвами приготовиться к опасному плаванию вверх по реке и к странствованию в земле индейцев и диких зверей. Там же Томас Мур сложил свою «Песню лодочников», самую мелодичную и самую любимую из всех английских песен, раздающихся на канадских водах. В селении св. Анны мы находимся уже у ворот св. Лаврентия: озеро св. Людовика, продолжающееся далеко на восток, соединяет в своем бассейне параллельные течения двух рек, на севере—желтые воды Оттавы, на юге—зеленые воды св. Лаврентия. На южном берегу показывается деревня Шатогэ, где канадский баск Салаберри разбил, в 1813 г., во главе маленького отряда, целую армию недисциплинированных американцев.

Ниже впадения Оттавы, первый город появляется на берегу одной бухточки озера св. Людовика: это—Лашин (Lachine, т.е. «Китай»), которому Шамплен дал это странное имя, в надежде, говорят, сделать это место исходным пунктом для путешествия в громадную империю восточной Азии; он полагал, что бассейн св. Людовика открывает доступ в «северо-западный» проход, который тщетно искали впродолжении трех веков по направлению к «Катаю», или Китаю. Лашин—один из древнейших городов Канады: на монреальской дороге, у подножия порогов, стоит старый дом, принадлежавший, как полагают местные историки, брату Кавелье-де-ла-Салля. Но, слишком далеко выдвинутое в индейскую землю, французское поселение было взято приступом ирокезами, наследственными врагами французов, и все его жители были истреблены. Теперь Лашин—цветущий городок, соединенный с промышленными деревнями, имеющими различного рода мастерские; здесь начинается канал, которым ходят большие суда, с осадкой до 4 метров, поднимающиеся по реке св. Лаврентия вверх от Монреаля. Перед плотинами воды озера Сен-Луи образуют громадную навмахию для любительских яхт и шлюпок: река, которая ниже низвергается грозными водопадами, здесь разливается прекраснейшим бассейном, какой только можно вообразить для прогулок и гонок.

На востоке, озеро св. Людовика ограничено прекрасным Лашинским мостом, соединяющим железные дороги двух берегов св. Лаврентия. Путевод этот, длиной 1.124 метра,—неправильной формы: со стороны города Лашина он представляет ряд близких один от другого быков, затем переходит глубокий фарватер двумя длинными пролетами и продолжается у берегов высокой дамбой, обсаженной ивняком; несмотря на недостаток симметрии, мост кажется изящным, благодаря необыкновенной легкости арок, парящих над рекой; он построен в семь месяцев. Местечко Когнавага, которое этот путевод соединяет с Лашином—старинная колония ирокезов, населенная ещё их потомками, в числе около 1.600 душ (в 1886 г.). Офранцузившиеся метисы, живущие на манер белых, в домах, построенных и меблированных, как у канадцев, эти ирокезы являются индейцами только в глазах туристов, которым они продают свои изделия из березового дерева и из лосиной кожи; в большие праздники они ещё украшают себя перьями. Проводка пароходов, при спуске на стреминах, всегда доверяется одному из их лоцманов; несколько лодочников из этого села сопровождали английское войско в Нубию, чтобы провести перевозившие его суда через Нильские пороги.

Ниже порогов св. Лаврентия, на берегу глубокой бухты правого берега, находим деревню Лапрери, названную так по причине луговых пространств, покрывающих прежние наносы реки, и защищенную теперь от наводнений высокой плотиной. Из этого селения уже виден Монреаль, раскинувшийся на левом берегу: это самый большой город Канады и всей Северной Америки к северу от Бостона. Он носит ещё, в мало измененной форме, название «Mont-Royal», которое Жак Картье дал, в 1535 г., лесистому холму, господствующему над островом слияния: следовательно, Монреаль получил свое имя более чем за сто лет до того времени, когда французы построили первую хижину на месте, незадолго перед тем занятом тройным частоколом ирокезской деревушки Гошлага. Местоположение этой деревни неизвестно в точности. По мнению Бенжамена Сюльт, она находилась у самой подошвы, по склону которой лепится нынешний город: предместье, принявшее имя бывшего индейского укрепления, расположено на северном конце Монреаля. Во многих местах почвы острова открыли человеческие скелеты, глиняную посуду и оружие. После первого посещения этой местности французами, там произошли большие перемены: во время прибытия Шамплена, в 1616 г., ирокезы были уже прогнаны альгонкинами, и деревня Гошлага была стерта с лица земли: от неё не осталось никаких следов. Вполне оценив выгоды местоположения Мон-Ройяля, как соединительного пункта для всех верховых стран Лаурентинской долины, Шамплен пытался завести факторию в этом привилегированном месте, но окончательный пост основался тут лишь в 1642 г., под руководством благочестивого жантильома Мэзоннев; вскоре после того станция эта, освященная по обряду церкви, приняла имя «города Св. Марии» (Ville-Marie), присвоенное теперь духовной семинарии, которая стоит на том месте, где происходила церемония освящения. Это ядро будущего города, расположенное на крутояре западного берега св. Лаврентия, занимает лишь весьма незначительную часть пространства, покрытого улицами и домами. Вверх и вниз по реке городская территория протянулась на много верст; на западе она захватила болотистую низину, где протекал ручей, и которая теперь сделалась одной из главных улиц Монреаля; затем к ней прибавились скаты, образующие основание горы Мон-Ройяль. Оффициально Монреаль занимает площадь в двадцать один квадр. километр, но с той и другой стороны, предместья, последовательно включаемые в черту растущего города, продолжают его за административными пределами.

Если бы даже Шамплен и Мэзоннев не обратили внимания на великолепную позицию, представляемую террасами у подошвы «Царственной горы», там всё равно возник бы, рано или поздно, важный город. Вынужденная остановка морского судоходства и перегрузка товаров между судами европейцев и берестяными лодками туземцев должны были вызвать к жизни складочный пункт в этом месте; кроме того, окружающие поля отличаются большим плодородием, и сельские хозяева края могут обменивать свои произведения на привозные товары. К местным выгодам географического положения присоединяются другие благоприятные условия более общего характера, зависящие от рельефа и контуров этой части континента. Город стоит как раз в той точке, где линия низменностей, начинающаяся в Нью- Йоркском порте долиной Гудсона и озером Шамплен, пересекает впадину св. Лаврентия: здесь, следовательно, оканчивается естественная сухопутная дорога между великой канадской рекой и главным портом Соединенных Штатов; с другой стороны, Монреаль находится в месте реки, наименее удаленном от берегов Новой Англии; поэтому он должен стараться установить как можно скорее сообщение, через бреши аппалахской горной системы, с многочисленными заливами американского побережья, особенно Портлендским и Бостонским, с заливами, обеспечивающими ему новый торговый путь к Атлантическому океану. Он командует также всем бассейном Оттавы, до недавнего времени почти не населенным, но которому суждено быть усеянным городами и деревнями; затем он представляет естественный выход для торговли Онтарио, и через перешеек, усеянный озерами, который простирается к Георгиевской бухте, он предназначен сделаться складочным пунктом товаров, отправляемых с Великих озер—Гурона, Мичигана, Верхнего; наконец, с проведением прямой железной дороги, линии Soo или «Водопада» (Sault) св. Марии, он становится атлантическим портом Миннеаполиса и других городов на Миссисипи. Таким образом Монреаль является местом встречи главных путей Канады и значительной части Соединенных Штатов.

Однако, возрастание его в начале шло очень медленно. Недостаток цивилизованных населений в лаурентинских областях, враждебность страшных ирокезов, которые бродили в окрестных лесах, подкарауливая белых, чтобы скальпировать их, беспрестанные войны, приводившие в столкновение колонистов различной расы, французов и англичан, отсутствие всякой торговли с внутренними племенами, кроме скупки у них шкур пушного зверя,—всё это долго не позволяло городу извлекать пользу из естественных выгод местоположения. В 1689 г. Монреаль подвергается серьезной опасности быть разграбленным ирокезами, как его аванпост Лашин; вскоре после того городом овладели англичане, которым, однако, не удалось взять цитадели. Затем, в 1775 г., он занят был американцами. Быстрое движение в заселении и торговле этого города началось после образования Соединенных Штатов, и особенно в половине девятнадцатого столетия, со времени постройки каналов и железных дорог, расходящихся из Монреаля в разных направлениях. В настоящее время население монреальской группы, вместе с тяготеющими к ней в торговом отношении деревнями, превышает двести тысяч душ, составляя тридцатую часть общего числа жителей Северной Америки, лежащей к северу от Соединенных Штатов.

Возрастание населения Монреаля со времени его основания:

1672 г.—1.509 жит.; 1722 г.—3.000 жит.; 1765 г.—5.733 жит.; 1805 г.—12.000 жит.; 1821 г.—18.767 жит.; 1831 г.—31.516 жит.; 1851 г.—57.715 жит.; 1881 г.—140.747 жит.; 1887 г.—180.000 жит.; 1891 г.—217.000 жителей.

План города, не отличаясь геометрической правильностью большинства американских городов, остался очень простым, несмотря на неровность почвы и включение предместий в городскую черту. Центр Монреаля по-прежнему составляет холм, на котором поселились первые колонисты: там находятся древнейшие здания, скромные постройка, свято сохраняемые, несмотря на их незатейливую архитектуру; там же сосредоточены самые пышные новейшие памятники зодчества—городская ратуша, здание судебных установлений, почтамт, важнейшие финансовые учреждения, две главные церкви, одна—самый обширный храм Канадской конфедерации, другая—самый старинный и наиболее чтимый храм Монреаля. Марсово поле, историческая площадь, где собираются граждане в дни политических волнений, также занимает часть этого центрального квартала. Проспект Богоматери (Notrt-Dame), который тянется от одного конца Монреаля до другого, на пространстве 10 километров, почти параллельно реке св. Лаврентия, продолжаясь с каждой стороны в поле дорогой, обсаженной деревьями, есть первая улица, открывшаяся на гребне горки «Города Пресвятой Девы Марии» (Ville-Marie). Другие продольные проспекты идут в том же направлении, как проспект Богоматери и река, течение которой направляется в этом месте почти с юга на север, а поперечные улицы, расположенные с востока на запад, поднимаются с террасы на террасу к основанию горы Мон-Ройяль. Самые богатые и вместе с тем самые здоровые кварталы прилегают к этой горе. Главные строительные материалы здесь, как и вообще в больших городах Верхней Канады,—дерево и кирпич, но лучшие здания построены из очень твердого, немного тусклого, известкового камня, добываемого на соседних ломках; самые богатые построены из красного песчаника, привозимого из Соединенных Штатов, и украшены гранитными колоннами и облицовками, частию шотландского происхождения.

Монреаль—город двойственный. Контраст, представляемый Канадской державой в её совокупности, контраст двух рас, борющихся из-за преобладания, повторяется и в этом большом городе: две нации, два языка сталкиваются здесь, как в некоторых городах Швейцарии, Фрейбурге или Биение (Биле), например, и также подают повод к соперничеству религиозному, политическому, социальному, которое, впрочем, редко приводит к серьезным столкновениям; соперничество это утрачивает свой острый характер именно благодаря своей непрерывности, а также благодаря избирательным агитациям, которые заменяют серьезные вопросы именами честолюбивых кандидатов. Франко-канадцы составляют большинство населения, и процентное отношение их год от году возрастает, вследствие превышения числа рождений над числом смертных случаев. Еще в пятидесятых годах настоящего столетия число французов по расе и языку не достигало и половины общего числа жителей, теперь же оно далеко перешло за половину. А между тем смертность между ними также гораздо сильнее, чем между другими монреальцами; во время оспенной эпидемии на 3.164 умерших приходилось 2.887 французов.

Распределение населения Монреаля по национальностям, в 1887 г.:

Французов—118.819; англичан—23.028; шотландцев—17.555; ирландцев—39.710.

Рождаемость у французов Монреаля в 1888 г.: 6.284, или 54,68 на 1.000; рождаемость у др. католиков (ирландц. и пр.):—1.083 или 30,48 на 1.000; рождаемость у протестантов—1.291 или 25,16 на 1000; итого—8.658 или 42,91 на 1.000.

Смертность у французов Монреаля в 1887 г.—4.056 или 36,14 на 1,000; смертность у ирландцев—1.068 или 26,89 на 1.000; смертность у англичан—518 или 22,49 на 1.000; смертность у шотландцев—276 или 15,72 на 1.000; итого 5.918 иля 27,96 на 1.000.

Численное отношение французов к другом жителям Монреаля:

В 1851 г.—451 на 1.000; в 1861—482 на 1.000; в 1871 г.—530 на 1.000; в 1881 г.—559 на 1.000; в 1887 г.—611 на 1.000.

Иммиграция поселян в города, общее явление во всех промышленных странах, также способствует увеличению пропорциональной доли жителей французского языка. Однако, этот численно преобладающий элемент монреальского населения не является элементом преобладающим также по инициативе и духу предприимчивости. Франко-канадцы составляют меньшинство между именитым купечеством и банкирами. Промышленность и предприятия, сопряженные с непредвиденным риском, предоставляются вообще англо-канадцам, шотландцам, переселившимся американцам. Что касается франко-канадских чиновников и служащих, то они не равняются своим собратам английского происхождения, на долю которых достается наибольшее число мест, и при том наилучше оплачиваемых. Самые элегантные кварталы, окруженные лужайками и бульварами, принадлежат главным образом англичанам; квартал св. Антония, где французская речь слышится лишь в исключительных случаях, один доставляет более трети всей суммы налога с городских недвижимых имуществ. Что касается ирландцев, католиков, как и франко-канадцы, но их соперников в мелких ремеслах и работе на фабриках и заводах, почти всегда также их политических противников и их врагов, то они занимают преимущественно юго-восточные островки в квартале Гриффин-таун, расположенном в низменной, прежде болотистой местности вдоль реки, выше города. Итальянская колония Монреаля, которая, без сомнения, рано или поздно сольется с французскими канадцами, быстро растет; но немцев очень мало в канадском городе: присвоивающие себе это имя—по большей части евреи из Силезии, Польши, Австрии и России, закладчики и старьевщики.

Чтобы окинуть одним взглядом весь город и его предместья, с их разнородным населением, надо подняться на «Царственную гору», куда ведет шоссе и наклонная железная дорога. Вершина этой горы представляет чудный парк, тем более привлекательный, что он почти совершенно оставлен в природном состоянии леса. Между просветами деревьев зритель видит у себя под ногами обширную шахматную доску города, с его розовыми домами и серыми крышами, обрамленными, от островка до островка, зеленью бульваров и променад. Колокольни, куполы, бельведеры указывают выдающиеся здания города; вдали и вдоль порта виднеются высокие трубы фабрик и заводов, пирамидальные кровли хлебных элеваторов, локомотивы и пароходы, проводящие на горизонте полосы пара и дыма; но сквозь этот туман, разрываемый там и сям ветром, видна вдали громадная река, шириной в три километра, река, которую скорее можно принять за спокойное озеро, разделенное на два бассейна холмами острова св. Елены; к верховью различаешь косую линию моста, перекинутого через этот могучий поток св. Лаврентия, и в ясную погоду взор может простираться, говорят, за большие равнины Ришелье, до озера Шамплен и до гор Вермонта. На запад от горы Мон-Ройяль, вид, более свободный в более чистом пространстве, направляется за Оттаву, к большим внутренним лесам. Кладбища помещаются на западной стороне горы; водоприемные резервуары вырыты на той же горе, прямо над городом. Главный бассейн содержит около 16.000 тонн воды, взятой из реки св. Лаврентия, почти в 3 километрах выше порогов. Количество воды, которым может располагать город, составляет не менее 3 кубич. метров в день на каждого жителя.

Кроме великолепного «парка Горы», Монреаль обладает ещё другим чудом этого рода—островным парком. Остров св. Елены, лежащий в 600 метрах от набережных, против низовой части, также обращен в публичный сад, за исключением плаца, употребляемого федеральным правительством для военных упражнений. Названный так в честь жены Шамплена, остров этот представляет маленький массив скалистых холмов, параллельных горе Мон-Ройяль, и из его кленовых и ильмовых аллей, с его лужаек, усеянных душистыми зонтичными растениями, можно любоваться постоянно меняющейся картиной судов и реки; выступы подводных скал, одни едва достигающие поверхности воды и увенчанные букетом травы, другие, указываемые только плеском волн, следуют непрерывным рядом между большим островом и правым берегом св. Лаврентия. На острове св. Елены в 1760 году была подписана капитуляция Монреаля, и последний клочек земли, занятый французами, перешел в руки британских завоевателей; однако, канадские жители поселения при водопаде св. Марии (Sault Sainte-Marie), остававшиеся в стороне от событий, среди своих пустынь, ещё долго после того распускали французское знамя. Лемуан д’Ибервиль, канадский завоеватель, победоносно прошедший на север—до Гудсонова моря, на юг—до Мексиканского залива, был уроженец Монреаля.

Хотя Монреаль лежит в 1.825 километрах от пролива Бель-Иль, портала Атлантического океана, и в 159 километрах от крайнего пункта, до которого поднимается морской пролив, он, тем не менее,—морской порт. Прежде он был доступен только морским судам величиной не более, как в 300 тонн; но расчистка дна озера св. Петра, с помощью землечерпательных машин, дала возможность самым большим океанским кораблям приставать вплотную к набережным Монреаля: ни в каком другом месте земного шара не увидишь громадных пароходов в 5.000 тонн, с осадкой до 9 метров, проникающих так далеко внутрь континента.

Движение судоходства в Монреальском порте в 1888 г.: 655 морских судов, вместим. 782.472 тонны; 5.500 озерных и речных, вместим. 861.014 тонны; всего—6.155 судов, вместим. 1.643.486 тонн.

Обороты внешней торговли Монреаля в 1893 г.: ввоз—50.321.896 доллар.; вывоз—47.003.993 доллар.

Большие парусные суда тоже могли бы подниматься вверх по реке, но значительные расходы, сопряженные с плаванием против течения во многих узких проходах, и неизбежная потеря времени мешают этим судам пользоваться речным путем. Оттого порт этот представляет своеобразное зрелище: там всегда видишь только пароходы, большие и маленькие, пакетботы, буксиры, любительские пароходы, паровые паромы и тяжеловесные шаланды. Монреаль—один из первых городов, где был сделан опыт плавания при помощи пара: с 1809 г. «огненное судно» (pyroscaphe) совершало рейсы из этого города в Квебек. Суда, везущие произведения верховых территорий по Лашинскому каналу, останавливаются в обширных доках, устроенных у мыса св. Карла, в южной части города. Торговля локализировалась вдоль берега; тут выгружают уголь и руды; там—европейские товары; дальше—хлеб в зерне, а ниже города—бревна и доски. Благодаря относительной дешевизне речного судоходства, почти все товары, идущие на восток, направляются по водному пути св. Лаврентия, тогда как грузы, отправляемые на запад, следуют преимущественно по железным дорогам. Большинство фабрик и заводов помещаются в непосредственном соседстве с рекой. Монреаль—главный и самый деятельный промышленный центр всей Канадской конфедерации.

Между американскими городами, которые по большей части представляют вдоль своих гаваней, морских или речных, целый лабиринт пристаней, верфей и доков, Монреаль отличается правильностью своей вертикальной набережной, окаймляющей его могучую реку, и над которой господствует высокая плотина, идущая перед фасадами прибрежных домов. Все эти сооружения построены очень солидно, для того, чтобы могли выдерживать напор потока, который весной, во время вскрытия реки, нагромождает у берегов огромные массы льда. На озере св. Людовика, лед, уже тронутый весенним таянием, трескается, распадается на отдельные куски, затем, уносимый стремительным потоком Лашинского водопада, скопляется у Монреаля и преграждает течение. Задерживаемые внизу сплошным ледяным мостом, ещё не разломившимся, льдины громоздятся одна на другую, и иногда, поднятые водою, при повышении её уровня выше затора, вздымаются метров на десять, в виде огромных масс, нависших над набережными, на уровне полувысоты домов. В предвидении напора льдов, жете пристаней, составленные из огромных бревенчатых срубов, убирала с берега перед наступлением зимы и отводили в какое-нибудь безопасное место. Тогда вода переливается через плотины и затопляет все низменные части; улицы Гриффин-Тоуна и других южных кварталов иногда бывали покрыты на два или на три метра водою. После таких наводнений почва долгое время остается сырой, что способствует относительной нездоровости Монреаля, в сравнении с большинством других канадских городов. Предпринятые теперь обширные гидравлические работы, быть-может, оградят его в будущем от возможности подобных катастроф: надеются, что сооружаемая солидная бревенчатая плотина будет задерживать льды озера св. Людовика и регулировать движение плавучего льда. Оправдаются или нет эти надежды, во всяком случае теперь стараются докончить ряд набережных и дать ему окончательный профиль.

485 Ледовые сталактиты на фасаде сгоревшего дома в Монреале

В обыкновенные годы предосторожности, принимаемые прибрежными жителями, достаточны для устранения опасности. Вообще наводнения довольно редко, реже, чем пожары, беспокоят Монреаль, для которого зима—сезон увеселений, с катаньем на санках с колокольчиками, звонко заливающимися в морозном воздухе, и с катаньем на лыжах по снежным скатам гор. Дети весело лепят фигуры из снега; подобно тому, как в Петербурге, здесь устраивают ледяной дворец с галлереями и башнями, освещенными электричеством. Монреаль—один из тех городов Америки, где люди умеют веселиться просто, без формализма в деле туалета и без светских условностей. Лишенный звания столицы в 1849 году и очищенный английским гарнизоном, которым командовали офицеры из артиллерии, Монреаль усвоил себе относительно простые нравы, исполненные демократической сердечности. Но хотя в нём адвокаты насчитываются сотнями, он, вероятно, стоит ниже Торонто по среднему уровню образования: в нём имеется английский университет Мак-Джилля, посещаемый пятью стами студентов, другая высшая школа, соответствующая отделению Квебекского Лавалевского университета, которая, вероятно, в скором времени превзойдет этот последний по части изучения медицины; кроме того, здесь есть духовная семинария, нормальная школа и другие учебные заведения.

Сообщение Монреаля с его предместьями на правом берегу, от которых он отделен огромной рекой, довольно затруднительно. Мост Виктория, построенный через реку св. Лаврентия, выше города, едва-ли можно считать принадлежащим к Монреалю, так как на нём нет пути для проезда экипажей, ни даже тротуара для пешеходов; он служит единственно для прохода железнодорожных поездов, которые погружаются в черную трубу, «воздушный туннель»; пассажиры не могут ни на одно мгновение полюбоваться видом могучей реки, над которой они мчатся среди оглушительного металлического звона.

Это колоссальное сооружение, простая труба из листового железа, поставленная на каменных столбах, не имеет претензии на архитектурную красоту, но, тем не менее, оно поражает громадностью своих размеров. Его двадцать пять пролетов, из которых один, средний, более ста метров длиной, и береговые устои имеют, все вместе, 2.637 метров длины: нужно быть уже на большом расстоянии, чтобы окинуть одним взглядом весь этот гигантский памятник; для зрителя, стоящего на одном из берегов, мост теряется в тумане противоположного берега. Со стороны верховья быки, стоящие в воде на глубине 50 метров, снабжены выступами в форме шпор, для разбивания льда и отбрасывания его вправо и влево; тем не менее, напор льда часто колеблет их, и они требуют почти постоянного ремонта. Из всех сооружений этого рода Монреальский мост, построенный по плану Росса и Стефенсона, есть самое большое по размерам и самое смелое по замыслу; он был открыт для движения в 1859 году, после шестилетних работ (постройка его обошлась в 37.500.000 франк.). Близ входа в этот мост-трубу, большой камень указывает место, где были погребены, летом 1847 года, 6.500 ирландцев-эмигрантов, унесенных в могилу корабельным тифом, следовавшим за целой жизнью в нищете и голоде.

Вероятно, в близком будущем Монреаль будет соединен другим мостом, который, начинаясь у мыса Сен-Шарль, выше порта, направятся наискось к острову св. Елены, минуя стремительный поток св. Марии, идущий вдоль города в низовой части. Что касается половины этого проектированного моста, заключающейся между островом св. Елены и восточным берегом, то постройка её не представит никакой трудности, в виду малой глубины каменистого ложа. Это свойство речного дна сильно затрудняло движение паровых паромов между Монреалем и деревней св. Ламберта: принуждены были строить очень длинный амбаркадер который каждую весну разрушался ледоходом. Большое местечко Лонгейль, величественная церковь которого видна за десятки верст, имеет более легкое сообщение с Монреалем, при помощи парового парома. Недавно, в суровую зиму, была проложена железная дорога по льду; но после нескольких месяцев правильной службы локомотив продавил кристаллический слой, и пассажиры не решались более пускаться по треснувшему ледяному покрову реки.

Можно сказать, что от Монреаля до Квебека и Сент-Анн, на левом, и до Ривьер-дю-Лу, на правом берегу, жилища следуют одно за другим непрерывным рядом вдоль большой дороги, образуя как бы одно сплошное поселение: в среднем, земельные участки простираются вглубь версты на две, но они очень узки, в 57 или в 114 метров шириной; цель такой распланировки та, чтобы каждый житель мог пользоваться видом реки, соседством торгового пути и посещением проезжих; там и сям дома группируются вокруг церкви, образуется отдельное село, принимающее обыкновенно имя какого-нибудь святого. Бушервиль, следующий за Лонгёйлем, на правом берегу, почти скрыт за рядом лесистых островов, славящихся в мире охотников обилием диких уток. Весной, во время вскрытия реки, острова эти задерживают плывущий сверху лед, вследствие чего там часто образуются заторы, долго стесняющие судоходство; проливы между островками постепенно заваливаются песком, набрасываемым землечерпальными машинами, посредством которых производится расчистка дна монреальского порта, так что есть основание опасаться, что со временем этот архипелаг соединится с твердой землей. Ниже по реке, на том же берегу, показывается Варенн, соляные источники которого привлекают много посетителей во время летнего сезона. Почти против Варенна, по другую сторону острова св. Терезы, к реке св. Лаврентия присоединяется северная ветвь Оттавы, подразделяющаяся на два рукава вокруг острова Иисуса. По берегам этих рек разсеяно много деревень, но ни одна из них не приобрела торгового или промышленного значения. Самое бойкое из этих подгородных селений, Sault-aux-Recollets, названное так от порогов Луговой реки (riviere des Prairies), отделено от Монреаля холмами парка. Другое село, св. Терезы, лежащее внутри материка, в некотором расстоянии от реки, важно как узловая станция железных дорог.

Между Монреальским архипелагом и устьем реки Ришелье, на берегах св. Лаврентия встречаются лишь незначительные деревни, состоящие из единственной улицы; самое многолюдное местечко, Ассомпсион (Успенское), лежит в нескольких верстах от берега, внутри материка, среди зеленеющей равнины, окруженной судоходной рекой, по которой ходят пароходы. Но устье реки Ришелье представляет на своем полуострове настолько благоприятное местоположение, что там не могло не возникнуть городское поселение. Город этот, называемый Сорель и расположенный на высоком берегу, против группы островов, наполняющих озеро св. Петра,—очень оживленная пристань пароходов, плавающих по рекам св. Лаврентия и Ришелье; судоходство останавливается в бассейне Шамбли, расширяющемся в виде озера и командуемом старой полуразвалившейся французской крепостью; далее, пороги преграждают плавание по Ришелье, и суда должны идти обходным каналом, чтобы подняться до Сен-Жана или Сент-Джона, города, получившего некоторое значение, как страж на границе с Соединенными Штатами. На реке Ямаске, Фарнгам, узловая станция нескольких железных дорог, играет, в торговом отношении, такую же роль, как Сен-Жан, а севернее, в той же долине, находится промышленный город св. Гиацинта (Сент-Гиасинт), один из первых городов Канады после Монреаля и Квебека. Другая река, впадающая в озеро св. Петра, почти рядом с дельтой Ямаски, заключает в своем бассейне самые населенные местности края, известного под именем «восточных кантонов». Главный город этого края, Шербрук, с многочисленными фабриками, суконными, писчебумажными, стальных изделий, господствует с высоты своего холма над слиянием рек св. Франциска и Магога. Деревня Магог, на северной оконечности озера Мемфремагог, имеет большую бумагопрядильню. Ниже слияния, на повороте реки св. Франциска, стоит городок Ленноксвиль, один из университетских центров конфедерации, канадский «Оксфорд».

Болотистые берега озера св. Петра не пригодны для обитания: почти все поселения, на севере—Бертье и Ривьер-дю-Лу («Волчья река») или Луизвиль, на юге—Ямаска, Сен-Франсуа, Бэ-дю-Фебер (Сент-Антуан), Николе, построены в некотором расстоянии от прибрежья. Луизвиль посещается главным образом ради соляных источников, находящихся в соседней деревне Сен-Леон; Николе замечателен как местопребывание одного из главных учебных заведений Канады; в Сен-Франсуа и Беканкуре существуют колонии цивилизовавшихся абенаки, заключающие в себе, все вместе, около 560 душ населения. Центр лаурентинской торговли между Монреалем и Квебеком находится в городе Труа-Ривьев (Триречье), лежащем не на озере, а верстах в десяти ниже, при слияния св. Лаврентия и св. Маврикия; имя это дано ему по причине разветвляющихся рукавов низовья св. Маврикия; почти напротив впадает река Беканкур, окружая остров своими болотистыми водами. Город этот, основанный в 1618 г., т.е., за двадцать четыре года до основания Монреаля, обязан своим важным значением морскому приливу, позволяющему большим судам подходить к самым набережным его порта. Альгонкины построили в этом месте нечто вроде укрепления, затем, в первые времена колонизации, Труа-Ривьер был оплотом французов против ирокезов и главным рынком канадской меховой торговли. Он ведет большую торговлю лесом, доставляемым с верховьев реки св. Маврикия, из поселений Сент-Текль, Тюк, Пиль; но устроенные в окрестностях его железоделательные заводы, обработывавшие превосходную местную руду уже с 1737 г., так что их можно считать первыми по времени заводами этого рода в Канаде и, может-быть, даже вообще в Новом Свете, давно прекратили свою деятельность. Со времени возрождения канадской литературы округ Трех Рек выделялся тем, что жители его говорили совершенно чистым французским языком. Город Труа-Ривьер—родина путешественника Варенн-де-ла-Верандри.

Далее, на левом берегу, по направлению к Квебеку, рассеяно несколько живописных селений, но ни одно из них не поднялось на степень города, и могучия реки, сливающие свои воды с водами св. Лаврентия, протекают по местностям, почти не обитаемым. На правом берегу самое многолюдное местечко—Лобиньер, где есть несколько мануфактур. Но чем ближе к Квебеку, тем берега св. Лаврентия становятся населеннее. Ниже Шодьера и Красного мыса, на обоих берегах тянется непрерывная цепь деревень, носящих разные имена.

Квебек, прежде столица Канады, а теперь главный город одной из провинций, составляющих Канадский союз, есть один из старейших городов Нового Света и по преимуществу исторический город области св. Лаврентия: американцы посещают его с тем же чувством, которое приводит европейцев в Афины и в Мемфис. Политические судьбы страны разыгрывались на высоком мысу, господствующем над великой канадской рекой и слиянием её с рекой св. Карла. «Деревня», или канада, которую сменил французский город, есть, вероятно, та самая, которая дала свое имя всей стране. Жак Картье провел свою первую зиму, в 1535 году, в лесной прогалине на берегу реки св. Карла, в Стадаконэ, напротив холма, который теперь венчают башни Квебека. Пятнадцать лет спустя, французский путешественник вернулся и построил передвижной редут на Красном мысе, выше нынешнего города; но его лагерь, угрожаемый окрестными индейцами, был вскоре покинут. Начало Квебека и всей Канады относится к первым годам семнадцатого столетия: в 1608 году Шамплен построил первые хижины будущего города, индейское имя которого, означающее «пролив», по мнению большинства этимологов, обязано своим происхождением малой ширине реки непосредственно выше лимана. В самом деле, против Квебека находится последнее сужение речного русла, и одно из наименее широких: расстояние от берега до берега, между Квебеком и Левисом, не превышает 1.200 метров; и это пространство, которое показалось бы очень большим для любой реки западной Европы, кажется дотого узким для св. Лаврентия, средняя ширина которого в три или четыре раза больше, что, при виде этой быстрой и глубокой части Лаурентинского потока, невольно ищешь взором другой рукав: во время прилива бассейн св. Карла, находящийся тотчас за мысом, на котором расположен Квебек, разливается на гораздо более обширное пространство, так что задаешь себе вопрос, не есть ли эта водная площадь—главная река? Во всяком случае это—начало громадного лимана, который образует, во всей нижней части своего течения, река св. Лаврентия, соединяясь с морскими водами, и который затем переходит в залив, представляющий настоящее средиземное море между полуостровом Гаспэ, Лабрадором и Нью-Фаундлендом.

Едва основанный, Квебек должен был выдерживать нападения врагов. В 1628 году некто Керт из Диеппа, состоявший на английской службе, атаковал это поселение с целой флотилией; вынужденный ретироваться без успеха, он явился в следующем году и, после продолжительной блокады, овладел нарождающимся городом. В то время население Квебека состояло всего только из 107 жителей; только одно или два семейства сами производили предметы первой необходимости, обработывая землю; все же остальные получали жизненные припасы из метрополии, и малейшее замедление в доставке продовольствия влекло за собою голодовки и болезни. Три года спустя Квебек был возвращен Франции, но развитие его шло очень медленно. Малочисленные колонисты, преимущественно из солдат, оставшихся в крае по окончании срока службы, женились на туземках, и основывавшиеся таким образом семьи большею частью возвращались в среду дикого населения: канадское общество ведет свое начало собственно со времени привоза в колонию молодых девушек из Франции. Новые семейства почти все группировались в Квебеке, откуда они выделяли из себя молодые рои вверх и вниз по реке.

Английские колонисты Бостона не могли оставить французскую колонию мирно развиваться в той угрожающей позиции, которую она занимала в тылу британской территории. В 1690 г., Фронтенак должен был отражать нападение бостонского флота; в 1711 году, другой флот, отправленный тоже из Бостона для захвата французской крепости, погиб почти весь в рифах, не дойдя до города; но в 1759 году началась развязка роковой драмы. Вольф явился перед Квебеком с 8.000 английских солдат, и дал сражение французскому войску, под командой Монткальма, в равнинах Бопор, отделенных от города устьем реки св. Карла. Он был разбит, но сумел самое поражение обратить в победу: темной ночью, англичане, поднявшись на судах вверх по реке, обошли цитадель, чтобы взобраться на холм с западной стороны и взять укрепление с тылу, прежде чем Монткальм успел привести в порядок свое войско. Завязалась новая битва, и французская армия должна была отступить за реку св. Карла. Оба генерала погибли, погребенные один—в своем торжестве, другой—в своем поражении. В следующем году борьба возобновилась, и французы, в свою очередь, осадили город. Кровопролитная битва заставила британский гарнизон поспешно отступить с поля сражения и запереться в стенах Квебека; казалось, дело должно было кончиться обратным завоеванием Канады Францией, как вдруг в порте появился английский флот, пришедший на помощь осажденным. Три года спустя, Парижский трактат окончательно закрепил английское господство на берегах св. Лаврентия.

Однако, Квебеку пришлось ещё раз выдержать осаду. В 1775 г., во время войны за независимость Соединенных Штатов, американцы пытались вырвать его из рук англичан; но предприятие это не удалось, и с той поры Квебек получил прозвище «американского Гибралтара». Цитадель, венчающая вершину Алмазного мыса, над крутыми скатами, почти неприступными со стороны реки, заботливо поддерживается как крепость, хотя в ней не стоит уже британский гарнизон. Старые городские валы, давно перейденные новыми кварталами, тоже сохраняются в верхней части, но ворота перестроены для облегчения проезда экипажам, аппроши и рвы обращены в бульвары, променады, лужайки для игр детей. Стены цитадели и высокие мысы города защищены батареями. Новейшие укрепления, возведенные напротив Квебека, на высотах мыса Левис, дополняют военное заграждение реки св. Лаврентия.

С главной реки или с высот Левис город кажется небольшим. Валы, откосы цитадели занимают большую часть холма, несколько зданий вырисовывают свои профили над склонами, а вдоль берега тянется узкая полоса нижнего города, которому грозят потрескавшиеся скалы крепости; было уже три обвала, и каждый из них раздавил несколько домов, вместе с их обитателями; для предупреждения таких катастроф, следовало бы, после постройки нового предместья в другом безопасном месте, срыть угрожаемый квартал, называемый Шампленовским, и заменить газонами его почернелые и покривившиеся лачуги. Новый город раскинулся позади Алмазного мыса, в равнине и на покатости реки св. Карла. Главную красу Квебека составляет чудная панорама, развертывающаяся перед взорами зрителя с высоты цитадели, университета и террасы Дюфферина, широкой эспланады, проложенной на половине косогора, над рекой св. Лаврентия и лиманом. Внизу, полукруг домов огибает холм, и целый новый квартал, занятый сплошь складочными магазинами и доками, вытянулся длинным мысом между двумя водными площадями. Могучая река, дважды в сутки текущая обратно под влиянием морского прилива, проходит у самого подножия города в своем проливе; паровые паромы поддерживают сообщение между двумя берегами, а на высоком крутояре Левис деревни следуют одна за другой длинным рядом, прерываемым кое-где полосами растительности. Вдали, между расширившимися рукавами св. Лаврентия, показываются зеленеющие и слегка волнистые поля Орлеанского острова. Еще более живописные, равнины левого берега теряются на север в синеватой дымке, на половину скрывающей отдаленные выступы гор и горделивый купол мыса Бурь.

Кроме цитадели и эспланады Дюфферина, Квебек имеет свои исторические памятники: в этом отношении у него мало соперников в Новом Свете. На соседней с крепостью площади стоит обелиск, воздвигнутый в память двух военачальников, Вольфа и Монткальма, «соединенных смертью, славой и общей могилой, которую дало им потомство». Другие колонны, за городом, напоминают последние битвы, в равнине Авраама и при Сент-Фуа. На берегу реки св. Карла, недавно поставлена колонна на месте зимовки Жака Картье во время его путешествия с целью исследования этой неведомой в то время страны. Во дворе одного дома найдена могила, как полагают, Шамплена; показывают также жилище, где скончался Монткальм. В некоторых зданиях религиозного характера, в соборе, в других церквах, монастырях и духовных семинариях, можно встретить замечательные произведения церковной живописи, относящиеся по большей части к эпохе, предшествующей французской революции. К сожалению, для картин, книг и коллекций не устроено ещё несгораемого помещения, а между тем история канадских библиотек сливается с историей пожаров: «наши книгохранилища служат пищей не столько для ума, сколько для огня», гласит местная поговорка. Лавалевский университет, названный так по имени прелата, который основал в 1663 г. духовную семинарию, преобразованную, в половине девятнадцатого столетия, в высшее светское учебное заведение, заключает в себе, между прочим, настоящий художественный музей, с произведениями Тинторета, Пюже, Рубенса: это лучшая картинная галлерея в Америке к северу от Бостона. Библиотека, состоящая из сотни тысяч томов, отличается образцовой классификацией собранного в ней материала, и по богатству уступает только библиотеке нынешней столицы Канады; минералогической кабинет был составлен известным минералогом Гаюи специально для канадской главной школы.

Квебек теперь уже не первый город Канадской конфедерации: он занимает только третье место, после Монреаля и Торонто, и судя по его медленному росту, скоро будет превзойден некоторыми другими городами, более молодыми и более деятельными. В настоящее время в нём насчитывается около 90.000 жителей, включая сюда население предместий левого берега и даже деревень правого берега, которые должны быть рассматриваемы как часть квебекской аггломерации, так как они участвуют в торговле города и составляют его тет-де-пон для железнодорожных линий, соединяющих его с Новым Брауншвейгом и с Соединенными Штатами. Число жителей собственно Квебека, по переписи 1891 г.: 63.000.

Без сомнения, Квебек обладает превосходным портом, который теперь дополнен и доками; до расчистки фарватера в озере св. Петра большие морские корабли должны были останавливаться у подножия Алмазного мыса, в первом сужении реки, да и теперь ещё парусные суда редко поднимаются выше этого пункта; но пароходы могут отныне плыть прямо к Монреалю; в последнее время размеры судоходства квебекского порта значительно уменьшились; так в 1876 г. движение судоходства в этом порте выразилось цифрой 711.386 тонн, а в 1885 г. оно сократилось до 562.064 тонн. Кроме того, этот город представляет то неудобство, что он лежит в слишком холодном климате, при реке, замерзающей на продолжительное время; он не имеет за собой, как Монреаль, а особенно как Торонто, обширной области снабжения; с северной стороны, он почти граничит с пустынями, простирающимися к Гудсонову морю, и только в самое недавнее время к сети его путей сообщения прибавились две первые железные дороги, направляющиеся на север: линия, идущая к берегам озера св. Иоанна, и линия, проведенная по левому берегу реки к Монморанси и Сент-Анн. Важнейшая отрасль местной торговли—сбыт леса, канадского и американского, доставляемого с рек Оттавы и св. Маврикия, с Мичигана и Моми; берега св. Лаврентия выше города, в Силлери, в Сент-Ромуальде, усеяны складами бревен и досок. Постройка деревянных судов, составлявшая прежде главный промысел Квебека и его пригорода Левиса, теперь почти совершенно прекратилась; здесь, бывало, сооружали даже суда слишком в 3.000 тонн, но то были суда только по имени, а в действительности—компактные массы леса, которые отправляли под видом судов в Англию, где их тотчас разбирали и распиливали на доски; этим способом обходили таможенный закон, дозволявший беспошлинный ввоз судов и облагавший большой пошлиной ввоз лесных материалов. В настоящее время самые деятельные мануфактуры Квебека—мастерские обуви, кожа для которых привозится преимущественно из Буэнос-Айреса.

Город сообщается со своими железнодорожными станциями и предместьями противоположного берега только посредством паровых паромов, которым предоставлена монополия перевозки через реку. Паромы эти в зимнее время снабжены спереди ледорезами; иногда, в очень сильные холода, «ледяной мост» становится слишком толстым и слишком твердым, чтобы машина могла пробивать себе дорогу. Однажды, в половине настоящего столетия, «мост» этот установился в одну ночь, от порогов Лашина до Журавлиного острова, ниже Квебека, на протяжение 350 километров. Тогда св. Лаврентий имеет вид бесконечной белой или серой равнины, часто замаскировываемой вихрем снежной пыли и исполосованной от города до города дорогами и тропинками, проложенными санями и пешеходами; средством сообщения служат также легкия лодки на полозьях и с парусами, быстро скользящие по хрустальному полу реки. Весьма возможно, что в близком будущем построят мост между двумя берегами; но это предприятие, задуманное инженерами-путейцами, вероятно, не облегчит прямого сообщения между собственно Квебеком и его заречными предместьями. По всей вероятности, и тут, как это было в Монреале, дело идет о сооружении железнодорожного моста выше города, единственно для соединения рельсовых путей, без пропуска экипажей и пешеходов. Предполагают провести будущий мост от Красного мыса, верстах в десяти южнее Квебека, почти напротив того места, где приток Шодьер впадает в реку св. Лаврентия. У Красного мыса река суживается до 800 метров: это самое узкое место ниже порогов Лашина; но глубина русла доходит здесь до 90 метров. Два гранитных устоя, построенные вблизи берегов на глубине около 13 метров, будут поддерживать центральный пролет, длиною в 440 метров, при высоте 136 метров над поверхностью воды. Нет сомнения, что это проектируемое грандиозное сооружение, по размерам почти не уступающее железнодорожному мосту через залив Форт, в Шотландии, повлечет за собою перемещение торговли немного выше по реке: деревня Силлери, славящаяся теперь своим живописным местоположением, своими рощами и лужайками, примет совсем другой вид, когда застроится пристанями, верфями и амбарами для склада товаров.

В окрестностях есть много живописных мест, главную прелесть которых составляет обилие проточных вод и каскадов, таковы: водопад Новой Лоретты, водопад на реке Шодьер, вытекающей из красивого озера Мегантик, и ещё более прославленный водопад Монморанси, который низвергается с высоты 76 метров, в виде правильной скатерти, имеющей везде одинаковую ширину; это классический каскад, без скал, которые портили бы правильную форму его изящной параболы. Канадские «обыватели» дали ему прозвище «Vасhе», напоминающее «Pisse-Vache» в Валлисе, и действительно эти два водопада, канадский и швейцарский, очень похожи, с тою разницей, что Монморанси катит более значительное количество воды, чем Салланша. Зимою, впереди каскада «Vache» выростает величественный ледяной конус, образующийся из замерзающих водяных брызгов, на откосах которого собирается толпа катальщиков. Значительная часть воды теряется, говорят, в расселинах скалы, но остающейся части достаточно для приведения в движение большой лесопильни, и скоро появятся новые заводы, постройки которых замаскируют водопад. Многочисленные виллы рассеяны в окрестных лесках, также как на противолежащем Орлеанском острове.

В Квебеке собрались сплоченной массой почти все жители провинции; прочие окрестные городки, даже самые многолюдные, в другом месте назывались бы деревнями. На севере, в области гор, нет ни одной значительной группы населения, кроме промышленного села Сен-Раймонд, лежащего при железной дороге к озеру св. Иоанна, в лесной прогалине, расширенной пожаром. По другую сторону реки св. Лаврентия, пояс поселков и возделанных полей тоже очень узок, а в горах на границе штата Мэн не встретишь других жилищ, кроме шалашей дровосеков и звероловов да железнодорожных станций. Новая Лоретта, посещаемая любопытными, наряду с водопадами, не замечательна ни численностью населения, ни промышленностью, но это—колония мнимых гуронов, в числе около трехсот душ. Меньшинство её жителей состоит из семей смешанного происхождения, сохранивших некоторые предания туземной расы и справляющих индейские празднества, на которые иногда приглашаются и белые люди. Гуроны, с гордостью называющие себя «католиками и союзниками Франции», говорят чаще по-французски, нежели на языке своих предков, и снискивают пропитание продажей корзин и изделий из кожи и бус. В соседстве Лоретты построена запруда, откуда вода проведена в изобилии в резервуары Квебека.

Железная дорога и обсаженное деревьями шоссе, проходящие через Бопор, затем через селение, растянувшееся на 35 километров в длину, ведут из Квебека к наиболее посещаемому из святых мест Канады; место это носит имя Сент-Анн, как поселение «конца острова», при слиянии реки св. Лаврентия и Оттавы; специально его называют Сент-Анн-де-Бопрэ или «Bonne Sainte-Anne». Летом посетители отправляются туда толпой, одни, чтобы поклониться мощам, другие, меньшинство, чтобы погулять в лесах и совершить восхождение на высокие мысы, предгорья мыса Бурь. С холмов в Сент-Анн-де-Бопрэ открывается вид на реку св. Лаврентия, разлившуюся на 16 километров в ширину, и на лесистые острова, желтоватые рифы, составляющие продолжение большого Орлеанского острова. Вдали, за полосой возделанных полей, иногда, в ясную погоду, можно различить, в штате Мэн, первые горы Аппалахской цепи.

Поселения, разбросанные по обоим берегам ниже мыса Бурь, имеют уже приморский характер, по солености вод, приливу и отливу, пляжам, водорослевым мелям, рыбам, китообразным животным и дюнам побережья. Монманьи, на правом берегу, напоминает имя одного губернатора, латинская фамилия которого, Mons Magnus, дала повод альгонкинам величать всех его преемников Ононтио, или «Большой Горой». Ниже встречаем местечко Ривьер-Уэль, вдевятеро более многолюдное, чем деревня Вантруз, в нынешнем департаменте Орны, откуда вышли две главные семьи, составляющие половину населения этого городка (число жителей в Ривьер-Уэль, в 1881 г.: 2.027; в д. Вантруз, в 1885 г.: 202). Река, давшая свое имя канадской колонии вантрузских переселенцев, хорошо известна ловцам морских свиней и угрей. Камураска (по-альгонкински—«место, поросшее тростником»), следующая за Ривьер-Уэль на том же берегу,—одна из деревень, куда летом приезжает много любителей купанья из Квебека и Монреаля; неподалеку от этого селения течет ручей, прозванный «Жемчужной рекой», где действительно находят высоко-ценимые розовые жемчужины. Почти напротив тянется закругляющийся пляж «Худой бухты» (Malbaie), названной так Шампленом по причине опасных водоворотов, образующихся там во время прилива. Англичане называют её бухтой Муррея (Murray-bay), и после завоевания страны основали там колонию шотландских горцев, которая с того времени совершенно офранцузилась. Отели, шале, даже школы и коллежи рассеяны у выхода долинок и на террасах гор около Мальбэ. Летом сюда приезжает на дачу много богатых американцев, любителей ловли форелей, которыми изобилуют соседния озера и прозрачные горные ручьи Лаурентид. Вероятно, в скором времени будет построена железная дорога от Мальбэ к верховьям Сагенэ, с проведением которой откроется относительно короткий путь из Квебека к озеру св. Иоанна. Мыс Пуант-о-Пик и, выше по реке, бухта св. Павла, напротив Орехового острова (ile aux Coudres),—также людные дачные места. Водоворот «Пучины», вблизи этого острова, ещё недавно очень пугал лодочников, но пучина мало-по-малу заносится песком; соседний выступ твердой земли, «мыс Воронов», вероятно, получил это название от плотоядных птиц, поджидающих трупы.

Самый большой город в низовьях св. Лаврентия, за Квебеком,—Ривьер-дю-Лу («Волчья река»), названный так от реки, которая неподалеку оттуда льется великолепным каскадом; иначе его называют Фразервиль, в честь прежних сеньоров, играющих ещё видную роль в крае. Город этот, который вернее было бы назвать Riviere des «Loups marins» (Река морских волков), получил в последнее время довольно важное значение, как место соединения трех магистральных железных путей—«Grand Trunck», «Intercolonial» и дороги, которая берегами озера Темискуата, или «Глубокаго» направляется к Новому Брауншвейгу и к порту Сент-Джон; главная его промышленность—производство предметов обуви. Благодаря своему положению на берегу лимана, Фразервиль становится посещаемой купальной станцией; но канадская мода предпочла настроить всего больше вилл и отелей в 10 километрах далее, на почти круговом пляже Какуны. Имя Какуна, означающее «черепаху», описывает форму побережья. Мыс, защищающий пляж, состоит из высокой и длинной скалы, прикрепленной к твердой земле песчаной ножкой, подобной перешейку полуострова Жиен или Монте-Арджентаро.

Почти напротив Какуны, с лиманом св. Лаврентия соединяется фиорд реки Сагенэ. Страна, проходимая этим удивительным потоком, не есть, как думали первые колонисты, «царство, изобилующее золотом и драгоценными каменьями», но она доставляет другие, не менее ценные, сокровища. Гудсонская компания, унаследовавшая это царство, хотела сохранить его для себя, и до 1838 г. звероловам строго было запрещено расчищать, распахивать землю, даже рубить лес: по её претензиям, никто не имел права тронуть у неё fur or fir, «шкуру пушного зверя или сосну». Область, которая была уже частию кадастрировава в 1733 г. Норманденом, снова сделалась неведомой страной. Только при жизни нынешнего поколения земледелие стало прививаться и распространяться на берегах озера св. Иоанна. Давно уже знали, что вся окружность этого озера, на большом протяжении в ширину, состоит из намывных, легко поддающихся обработке и очень плодородных земель, залегающих на грунте из пластов известняка; но все отступали перед вопросом: как добраться до этих земель, лежащих за гористыми пространствами бассейна Сагенэ и Лаурентид, за сотни верст от всяких дорог? Однако, нашлись смелые колонисты, по большей части из Мальбэ, Камураска и других деревень на берегах св. Лаврентия, решившиеся пуститься в неведомые места, далеко от всякой продовольственной линии: прокладывая себе дорогу через леса, затем странствуя на плоту, они достигли долины, которая, повидимому, некогда служила озеру каналом истечения, и основали тут деревню, дав ей имя Эбервиль, в честь сельского священника, который привел их туда. Из этой первоначальной общины выделились все другие общины, рассеянные вокруг озера на юге и на западе. Замечательно здоровый климат этой местности, где число рождающихся впятеро больше числа умирающих, способствует ещё более, чем иммиграция, заселению новозанятых земель; несмотря на отсутствие дорог и мостов, расчистка леса под пашни распространяется всё дальше и дальше на северном и восточном берегах, так что в близком будущем образуется целый круг деревень и обработанных полей по окраинам большого внутреннего моря. Прибрежное население удвоивается с каждым десятилетием, и в летнее время туда приезжает много американцев ловить уананиша, необыкновенно вкусную рыбу, которая по-английски называется land-locked salmon, или «озерная семга», хотя она не принадлежит к семейству лососиных. Предлагали урегулировать уровень озера устройством шлюзов в местах истечения воды.

Самое значительное местечко озерного бассейна называется Роберваль, по имени одного из исследователей Канады, прошедшего область Лаурентид, в 1542 году. Роберваль рассыпал свои дома вдоль песчаных пляжей, в обширной, совершенно оголенной равнине, потому что для колониста «дерево—враг», и он вырубает всё дочиста. На севере возвышается скалистый холм, откуда видны продолжающиеся на необозримое пространство засеянные поля деревни Сент-Прим и других сельских общин, последних постов цивилизации в северном направлении. Далее нет никаких обитателей, кроме редких «горцев» (Montagnais), да рыбаков-эскимосов за Гудсоновым заливом. К востоку от холма Сент-Прим, терраса, называемая Голубым мысом, была сохранена за индейцамп побережья. Оставленные им земли, леса которых в значительной части выгорели во время недавнего пожара, принадлежат к лучшим во всей Канаде. Но закон запрещает белым селиться тут; только небольшое число метисов занимается первобытной обработкой земли; они живут почти исключительно охотой и рыбной ловлей, и дети их не знают других игр, кроме стрелянья из лука. Почти все «горцы» этой отведенной индейцам территории устроили свои палатки и бараки на берегу озера, вокруг капеллы, в которой они с гордостью показывают алтари, хоругви, искусственные цветы. Мало найдется более привлекательных мест, чем Голубой мыс. Дорога извивается по краю высокого берега, под тенью кленов, черешен и осин, и сквозь деревья виднеется озеро, с устьями его рек, с его белыми песчаными берегами и лесистыми островами.

Портом для области озера св. Иоанна и верхнего течения Сагенэ служит цветущий город Шикутими, построенный на обоих берегах реки того же имени, в том месте, у которого останавливается крупное судоходство. Пароходам приходится даже ждать прилива, чтобы подойти к пристани; крикское имя города, означающее буквально «до сих пор глубина», вполне соответствует условиям речного русла. Главный промысел жителей—лесная торговля. Целый город дубовых досок занимает берега Сагенэ, ниже слияния его с рекою Шикутими, спускающейся рядом порогов из глубокого озера Кеногами; последний водопад, высотою около 12 метров, находится в соседстве с главной рекой, и шум его слышен из города. Лесная торговля сосредоточена в руках одной семьи, владеющей почти всеми окрестными лесами; выше города стоит обелиск, воздвигнутый в честь «отца Сагенэ», т.е. человека, сумевшего дисциплинировать в свою пользу труд всех прибрежных жителей. Множество бригов, почти исключительно норвежских, стоят на якоре в порте, в ожидании груза. Ниже Шикутими, рассеяно несколько деревень по берегам бухты Хаха выше пучин Сагенэ.

Городок Тадуссак—по-альгонкински «Сосцы»,—лежащий при слияния двух рек, на левом берегу Сагенэ, имеет некоторое значение, как пристань для пароходов и дачное место, посещаемое преимущественно американцами; но, как торговый пункт, он на оправдал надежд первых французских мореплавателей: известно, что в 1599 г. Шовен высадил тут человек двенадцать своего экипажа и основал временное поселение; несколько лет спустя здесь образовалась правильная контора, куда «горцы» приносили шкуры пушного зверя; колонизаторы Канады долго колебались, какое место выбрать за центр своих усилий—Тадуссак или Квебек. В настоящее время главный промысел Тадуссака составляет рыбоводство; в бассейне, устроенном для этой цели в бухте Барки, ежегодно разводится до двух миллионов лососей. Много раз уже предлагали устроить зимний порт против Тадуссака, у подошвы высокого мыса на правом берегу реки Сагенэ. В этом месте вода никогда не замерзает, как в Квебеке и Монреале, и трансатлантические пароходы могли бы бросать там якорь, вместо того, чтобы останавливаться в гаванях внешнего побережья, как Галифакс или Сент-Джон.

После Тадуссака на левом берегу св. Лаврентия лишь изредка встречаются небольшие поселки. Долины там узки, горы круты, климат суров, страшный северо-восточный ветер иссушает растительность. Несколько миссионерских станов, вокруг которых группируются хижины индейцев, посты Гудсонской компании для скупа звериных шкур, маяки, сараи для соленья рыбы, рассеяны в разных местах вдоль морского берега до Блан-Саблона, песчаного пляжа реки, служащей границей между провинцией Квебек и собственно Лабрадором; впрочем, в просторечии канадцы употребляют имя «Лабрадор» для обозначения части побережья, простирающейся на север от лимана и залива св. Лаврентия до пролива Бель-Иль. Несмотря на суровость климата, смелые люди не боятся селиться там, и об этом Лабрадоре уже поговаривают, как о будущей стране колонизации. Акадские эмигранты из архипелага св. Магдалины, канадские «обыватели» из Гаспезии, которым нужно только переправиться через лиман, чтобы попасть в свое новое отечество, уже основали кое-где свои поселки, и население, пока ещё редкое, удваивается, однако, с каждым десятилетием. Одно из главных поселений этого берега—Бетсиамитская или Берсамисская миссия, деревня «горцев» и метисов, на северном берегу лимана, при впадении реки Бетсиамин, судоходной для барок на протяжении около 50 километров; до 1844 г., когда была восстановлена католическая миссия между «горцами», последние успели снова впасть в язычество, многие из них и теперь ещё остаются язычниками. Муази, при устье реки того же имени, также принадлежит к числу постов, которым выгоды их местоположения обещают в будущем важное торговое значение, и уже не раз предлагали приступить к разработке тамошних песков, содержащих магнитное железо; то же самое нужно сказать о Мингане, деревушке, расположенной на берегу реки и против одноименного архипелага. Земли около устья реки св. Августина очень плодородны, по словам поселившихся там немногих колонистов, а долина этой реки может доставлять для экспорта значительные количества поделочного леса. Наконец, близ входа в Бель-Ильский пролив, следуют один за другим посты при бухтах: Эскимосов, Доброй Надежды, Бель-Амур, Брадор, Блан-Саблон. Если когда-нибудь на берегах бухты Брадор возникнет город, то он будет в праве считать себя самым древним из городов Канады, потому что в этом месте, в 1508 году, за сто лет до основания Квебека, стоял бретонский город Брест, в котором, во время сезона рыбной ловли, насчитывалось до трех тысяч жителей. Но монополия, предоставленная королем губернаторам Канады, положила конец существованию этой маленькой республики. В соседстве бывшего города до сих пор ещё видны кое-какие остатки строений, одни—французского, другие—эскимосского происхождения.

Правый берег залива св. Лаврентия менее пустынен, чем канадский Лабрадор: деревни Труа-Пистоль, Бик, Римуски, Митис, Матан следуют одна за другой у подножия высоких гор. Римуски, простая пристань, надеется со временем сделаться значительным центром населения, благодаря своей хорошей гавани; трансатлантические пароходы заходят сюда для выдачи или принятия европейской почты. Это первый или последний пункт Америки для пассажиров: немногие имена мест повторяются так часто в разговорах на борте пассажирских пароходов, как имя Римуски. Далее, до Нью-Фаундлендского пролива, видны только длинные низкие берега большого острова Антикости, почти совершенно безлюдные: внутри острова существуют только тропинки, проложенные медведями. До недавнего времени всё население Антикости состояло из нескольких спасателей да из сторожей при маяках, и садики, разведенные вокруг жилищ, составляли единственную культуру на этой пустынной земле. Прежде случалось, что потерпевшие крушение, если не могли построить лодок и бежать с проклятого острова, утоляли голод, поедая друг друга. В период с 1870 по 1880 год у берегов Антикости было 106 случаев крушения судов, при чем из 2.000 матросов, составлявших экипаж этих судов, погибло около 300 человек. Главная колония, состоящая исключительно из франко-канадцев, находятся на западной оконечности острова.

Западная сторона полуострова Гаспезия, граничащая с заливом св. Лаврентия, открывает на море множество фиордов, гавани которых привлекли кое-какое население. Гаспэ—иначе Монтаньэ или Жигакспек—есть «конец земли», как оконечность французской Бретани (Финистер) и конечные полуострова Испании (Финистерро) и Англии (Лендс-Энд). Оттого этот крайний выступ континента играл видную роль в истории географических открытий. Жак Картье приставал в этом пункте; Рокмон потерял здесь свой флот, захваченный в плен англичанами; происходили и другие битвы в этих водах. Теперь гаспейцы занимаются главным образом рыбной ловлею и судоходством; внутренняя же часть полуострова почти совершенно пустынна: климат там дотого холодный, почвенные условия дотого неблагоприятные для земледельческой культуры, что до сих пор ещё не приступали даже к кадастровым работам в той местности. Гаспэ, подобно Тадуссаку, предлагает свой порт, как место зимней стоянки для трансатлантических судов. Другой фиорд, находящийся южнее, вполне заслуживает данное ему прозвище «Худой бухты» (Malbaie), по причине его рифов и мелей. Неподалеку оттуда, деревня Персэ приютилась на скалистом берегу, у подошвы высокого мыса св. Анны, одного из наиболее прославленных мест Северной Америки за его естественные достопримечательности. В море, против этой деревни, стоит остров Бонавантюр, вздымающий свои отвесные скалы из красного конгломерата на 100 метров над поверхностью глубоких вод. «Пробитая скала», остаток перешейка, соединявшего некогда этот остров с материком, представляет не менее величественный вид, с её нависшими карнизами и широким сводом, под которым перекатываются волны; целый корабль, с распущенными парусами, мог бы свободно пройти, во время прилива, под этой гигантской аркой. Скала соединяется с твердой землей, но впереди её высится уединенный обелиск на пьедестале бурунов. Всякия восхождения на эту скалу запрещены, из опасения, чтобы присутствие человека не разогнало птиц, прилетающих туда мириадами вить гнезда. Одна половина скалы принадлежит бакланам, другая—чайкам, и всякий захват чужой территории ведет к битвам между пернатыми обитателями. Персэ, несмотря на красоту своих окрестностей, отталкивает от себя посетителей противным запахом трески. Рыбные остатки служат для удобрения земли. «В Персэ, гласил пословица, картофель и тот родится с костями трески».

Обогнув мыс Надежды (cap d'Espoir), который англичане переименовали в мыс Отчаяния (cape Despair)—имя, вполне оправдываемое частыми кораблекрушениями,—мы вступаем в великолепный залив, который Жак Картье назвал «Теплой бухтой». Это было в 1535 г., но, по всей вероятности, залив этот был открыт ранее кастильскими мореплавателями, так как на старинных картах в этом месте показана бухта под именем «Испанской». «Теплая бухта» открывается, как другой залив св. Лаврентия, к югу от бухты Гаспэ. Живописные горы, с величавыми куполообразными вершинами, опоясывают «Теплую бухту» по всей её окружности, и узкие прорезы в круге гор обозначают устья впадающих в неё рек. В бухте этой есть течения и по временам разражаются бури, но обыкновенно воды её спокойны, в воздухе господствует затишье, туманов не бывает, приливы слабы и сопровождаются едва приметными водоворотами. Индейское имя этой бухты, более верное, чем её французское название, так как она иногда замерзала на всём пространстве, означает «Рыбное море», и действительно, там ловят в изобилии треску и сельдей. Американцы эксплоатируют эти воды главным образом для снабжения рынков Новой Англии; но уже слишком сто лет большая часть рыболовных судов, бороздящих воды бухты, принадлежали сначала одному семейству с острова Джерсея, а затем перешли в собственность акционерной компании, и до сих пор там держатся ещё почти в в полной силе феодальные порядки; связанные долгами, которые они принуждены были сделать, жители не смеют и подумать об освобождении из этой вечной кабалы, потому что при первой попытке этого рода их потянули бы в суд, который осудил бы их как несостоятельных должников. Города и деревни этого берега, Паспебиак или Нью-Карлейль, Карльтон, Кэмбельтон, Дальгузи, сгруппировали свои дома вокруг больших заводов для соления рыбы и приготовления консервов.

Число рыболовных судов в Теплой бухте—1.500; число рыбаков—18.000, ценность годового улова—4.000.000 фр.

Движение судоходства в порте Нью-Карлейль в фискальном 1887—1888 году: 2.019 судов, вместимостью 846.000 тонн.

Теплая бухта и один из её притоков, река Рестигуш, потом подприток Метапедиа, или «Тихия воды», служат общими границами между провинцией Квебек и Новым Брауншвейгом.

Острова Магдалины (Magdalen islands), лежащие в заливе св. Лаврентия, ближе к Кап-Бретону и к Нью-Фаундленду, чем к Гаспезии, также принадлежат к провинции Квебек и населены исключительно канадцами. Во время уступки Канады англичанам там не насчитывалось даже сотни рыболовов, теперь же число их увеличилось в сорок или пятьдесят раз, и они уже выделили из себя несколько колоний, поселившихся по берегам канадского Лабрадора и в архипелаге Минган; в одном только 1862 году сто двадцать семейств отплыли в новые места поселения. Малоземелье было не единственной причиной этой эмиграции: жители жаловались, что они, в отношении пользования землей, находятся в крепостной зависимости у одного крупного землевладельца Соединенных Штатов, предку которого этот архипелаг был отдан во владение одним из канадских губернаторов. В прежнее время Магдалинские острова были для ловли рыбы и морского зверя маленькой Гренландией. Там охотились главным образом на моржа и тюленя. Но моржи совсем исчезли с конца восемнадцатого столетия, а тюлени уменьшились в числе; однако, их часто видят тысячами на ледяных полях, гонимых зимними ветрами к берегам этого архипелага. Теперь главный предмет ловли, как и в Нью-Фаундленде,—треска, а на пляжах ловят много омаров, которых отправляют преимущественно в Соединенные Штаты; наконец, часто упоминаемые Шампленом, как приметные места, Птичьи островки, глыбы красного песчаника, разбросанные в море к северу от круга больших островов, доставляют туземцам яйца и перо в значительных количествах. Главное поселение лежит на плоском берегу острова Амгерст и обращено на юг.

Канадские города в бассейне св. Лаврентия, имеющие свыше 5.000 жит,:

Провинция Онтарио: Торонто—181.000 жит.; Гамильтон—49.000 жит.; Оттава—44.000 ж; Лондон—32.000 ж.; Кингстон—19.000 ж. Гвельф—10.000 ж.; Сент-Катеринс—9.000 ж.; Брантфорд—10.000 ж.; Бельвиль—10.000 ж.; Сент-Томас—10.000 ж.; Стратфорд—10.000 ж.: Чатам—8.000 ж.; Броквиль—8.000 ж.; Питерборо—9.000 ж.; Виндсор—8.000 ж.; Порт-Гоп—5.000 ж.; Вудсток—6.000 ж.; Гальт—7.000 ж.; Линдсей—6.000 ж.; Оуэн или Оуэн-Саунд—6.000 ж.; Порт-Артур—3.000 ж.; Коллингвуд—5.000 ж.

Провинция Квебек: Монреаль—217.000 ж.; Квебек—63.000 ж.; Труа-Ривьер—8.000 ж.: Шербрук—8.000 ж.; Гулль—10.000 ж.: Сорель—8.000 ж.: Сен-Гиасинт—7.000 ж.; Сен-Жан—5.000 ж.