VI. Приморские провинции

Новый Брауншвейг, Новая Шотландия, остров Принца Эдуарда

Эта часть Канадского союза составляет совершенно отдельную область, кроме северо-западного её угла, где границей служат условные геометрические линии. Но ни одна из рек, протекающих через Новый Брауншвейг, не принадлежит к бассейну св. Лаврентия; все они изливаются в Атлантический океан независимыми устьями. Хребет страны, ясно обозначенный нагорьями и горами, возвышается между бассейном реки Сент-Джон и бассейном великой канадской реки. В целом, Приморские провинции составляют часть той же естественной области, как Новая Англия, и пустыни, отделяющие их от провинции Квебек, совпадают с раздельным порогом: границы, установленные превратностями войн и хитростями дипломатии, помещены совсем не там, где им следовало бы находиться по указаниям природы, и, чтобы исправить это нарушение географии, канадское правительство должно было построить, с огромными издержками, так называемую «между-колониальную» железную дорогу, которая проходит по населенным и почти необитаемым пространствам. При первом взгляде на карту, ясно видно, что Приморские провинции составляют какой-то анормальный придаток к другим областям Канадского государства. Для того, чтобы деления были естественными, нужно бы было, чтобы Новый Брауншвейг был одним из штатов Северо-Американского Союза, а штат Мэн сделался канадской провинцией.

Внешняя форма и рельеф Нового Брауншвейга и Новой Шотландии определяются ориентировкой системы Аппалахских гор. Главные географические черты страны имеют в общем направление от юго-запада к северо-востоку. В этом направлении выдвинулся в залив св. Лаврентия рог архипелага Шиппеган. Другие крайние выступы Нового Брауншвейга, как и мысы острова Принца Эдуарда и Кап-Бретона, также обращены на северо-восток; таково же расположение и длинного архипелага Магдалинских островов. В первое время колонизации и завоевания, когда ещё не могло быть вопроса о разграничении этих едва известных территорий, их обозначали общим именем Акадии, происшедшим от индейского слова коди или кводди, которое, но мнению большинства этимологов, значит просто «страна». После занятия края англичанами старались вывести из употребления это название «Акадия», как напоминавшее победителям об их бесчеловечном поведении относительно французских поселенцев, перебитых или изгнанных; но теперь предлагают снова соединить «приморские провинции» под прежним именем. Мелкие территории, действуя порознь в советах Канадской державы, имеют слишком мало авторитета, чтобы влиять на решение государственных дел; они надеются, что, соединившись, будут пользоваться влиянием, равным влиянию других членов конфедерации, и подчас даже располагать большинством посредством перемещения голосов. Как бы то ни было, их относительное влияние всегда будет определяться числом жителей, а число это возрастает далеко не так быстро, как население других провинций, несмотря на счастливое торговое положение края в части Нового Света, наиболее близкой к Западной Европе.

Пространство и народонаселение Приморских провинций, по результатам всенародной переписи 1881 года:

Новый Брауншвейг—70.762 кв. килом.. 362.634 жит.; Новая Шотландия и Кап-Бретон—56.280 кв. килом., 441.973 жит.; остров Принца Эдуарда—5.628 кв. килом., 109.171 ж.; всего—132.670 кв. килом., 913.778 жит.

В среднем, поверхность Нового Брауншвейга довольно низменна: вероятно, ни одна точка территории не достигает высоты тысячи метров. Конус из траппа, господствующий над всеми другими вершинами в северо-западной части страны, Бальд-Маунтен, или «Лысая Гора», имеет всего только 750 метров высоты; Голубые горы, находящиеся в той же цепи, но южнее, закругляют свой купол на высоте 480 метров, поднимаясь всего только на 180 метров над уровнем окружающих долин, наполненных маленькими озерами; следовательно, выпуклости рельефа являются в виде незначительных холмов, и крутые скаты и утесы их почти везде замаскированы лесами. За исключением морского побережья, где встречаются высокие мысы, командующие волнами, и небольшие прибрежные архипелаги, трудно найти вершину, откуда можно бы было окинуть взором обширный горизонт. Точно также и для геолога затруднительно определить свойство горных пород, вдали от речных ущелий или траншей, в которых проходят железные дороги; зелень летом, снег зимой покрывают почву, состоящую из глины и глетчерных обломков, которые нужно убрать, прежде чем доберешься до грунта. Тем не менее, произведенные до сих пор геологические исследования дают достаточное основание заключит, что территория Нового Брауншвейга, почти на всём её протяжении, принадлежит к палеозойским формациям и к каменноугольным ярусам. Вся центральная и северо-восточная область страны состоит из пластов каменноугольной эпохи, замечательных горизонтальностью своей поверхности: ни одного холмика, только кое-где впадины, наполненные торфом, озерными или болотными водами. Слои угля тонки и небольшого протяжения, но горные породы заключают в себе также рудные месторождения, залежи гипса и каменной соли, и, что всего важнее, они покрыты слоем отличной земли, вполне пригодной для культуры хлебных растений и плодовых деревьев; каменноугольный пояс есть вместе с тем главная земледельческая область Нового Брауншвейга. К западу от каменноугольных пластов тянется узкая полоса вулканических формаций, направляясь с юго-запада на северо-восток, параллельно оси Аппалахских гор.

Постепенно съуживаясь между заливом св. Лаврентия и бухтой Фунди, территория эта образует в самой узкой своей части перешеек в 26 километров ширины, едва возвышающийся над уровнем соседних морей. Существующий в этом месте разрез между Новым Брауншвейгом и Новой Шотландией представляет раздельную линию только с географической точки зрения: угленосная формация продолжается к востоку на Акадском полуострове и заключает в себе очень мощные слои минерального топлива превосходного качества, которые разрабатываются преимущественно на северных берегах. Также как в Новом Брауншвейге, пласты эти очень плоски в Новой Шотландии. Возвышенности страны принадлежат другим формациям, эруптивным или палеозойским. Самые высокие вершины, вулканического происхождения,—это вершины «гор» Кобеквид, начинающихся у раздельного рога между двумя крайними мысами бухты Фунди и продолжающихся с запада на восток, параллельно острову Принца Эдуарда; они достигают от 250 до 330 метров. Высоты, расположенные на полуострове и составляющие его главную ось,—ниже гор Кобеквид, но во многих местах они придают величавый вид бухтам, разрезывающим их основание. Наконец, вдоль восточных берегов залива Фунди тянется двойная цепь эруптивных скал, «Северныя» и «Южныя» горы, между которыми врезывается бухта, называемая «рекой Аннаполис». Что касается острова Кап-Бретон, составляющего продолжение Новой Шотландии, то он имеет заметные выступы рельефа только в северной части, где возвышаются силурийские скалы, нарезанные трещинами и трудно доступные. Остров Принца Эдуарда, имеющий форму неправильного полумесяца и расположенный параллельно контурам залива, представляет низменную землю, бухты которой, открывающиеся на том и другом берегу, соединяются почти в проливы: достаточно было бы небольшого поднятия почвы, чтобы превратить остров в архипелаг. Очевидно, воды, отделившие путем постепенного размывания остров Принца Эдуарда от Нового Брауншвейга и Новой Шотландии, воспользовались раздельной складкой между формациями, ибо остров этот, триасового происхождения, не содержит никаких следов угленосных пород, из которых состоят противолежащие континентальные берега. В совокупности, каменноугольные формации Новой Шотландии и Кап-Бретона занимают площадь в 130.000 гектаров, а содержание слоев определяется приблизительно в 4 миллиарда тонн.

Во всех этих землях, лежащих на океанской оконечности Канады, действие древних ледников обнаруживается с полной очевидностью. Почва покрыта, на большой толщине, мореновыми обломками, глыбами камня и глинами, а грани скал представляют правильные черты и борозды, по которым можно заключить, что ледяные массы двигались по направлению с севера на юг или юго-восток. Во многих долинах, между прочим, в долине св. Иоанна, движение льдов, происходило не по нынешнему течению вод, но иногда даже поперек русла, из чего следует, что географическое расположение долин изменилось с ледяной эпохи. Мореновый гравий заключает в себе некоторую пропорцию золота, взятого из твердых пород соседних гор; но замечено, что новейшие наносы рек гораздо менее богаты металлом. Новая Шотландия обладает довольно производительными рудными месторождениями; но в соседстве этих залежей золотоискатели тщетно ищут крупинки золота в песках рек и ручьев. Факт этот объясняется недавним происхождением ледников. Проточные воды, вероятно, сделали на своих пляжах работу, аналогичную работе золотопромывателя; они увлекли в море глину, песок, все мелкие частицы, оставив более тяжелый гравий и блестки драгоценного металла; льды, напротив, унесли разом и песок, и зерна золота. Террасы с уступами, идущие вдоль рек Нового Брауншвейга, повидимому, указывают на то, что с ледяной эпохи уровень почвы или соседних морей неоднократно изменялся.

Самая большая река на атлантической покатости Канадского союза, к югу от св. Лаврентия,—река св. Иоанна (Сен-Жан или Сент-Джон), прежде называвшаяся Луштук, т.е. «длинной рекой», и действительно, общее протяжение её около 720 километров. Некоторые из верхних её притоков зарождаются на становых хребтах, идущих параллельно реке св. Лаврентия, на расстоянии, в среднем, от 20 до 25 километров. Маленькое озеро Сен-Франсэ или Мадаваска, близ Ривьер-дю-Лу, принадлежит к бассейну реки Сент-Джон. Но главная ветвь, называемая Волластук, берет начало в долине, гораздо более удаленной от великой канадской реки и открытой параллельно её течению, в том же направлении с юго-запада на северо-восток. Только после слияния с рекой Мадаваской, река Сент-Джон поворачивает к востоку, затем к юго-востоку, на покатость бухты Фунди. Озера, рассеянные во всех цирках окружающих гор, на Канадской территории и на территории Соединенных Штатов, посылают свои воды реке Сент-Джон стремнинами и каскадами. Сама река образует в своем верхнем течении водопад, самый грандиозный во всём Новом Брауншвейге: ниже обширного тихого и глубокого бассейна река спускается в узкое ущелье и бежит по наклонной плоскости, чтобы низвергнуться с известкового порога высотой около 18 метров; многочисленные второстепенные каскады, падающие с боковых выступов скалы, соединяются в главном потоке, принимающем вид широкой пенящейся скатерти; на дне ущелья пороги и стремнины продолжаются на протяжении около версты, до нового спокойного бассейна, где кружатся стволы деревьев, увлеченные водопадом.

Ниже, река Сент-Джон принимает в себя два самых больших притока: слева—Арустук, приходящий из штата Мэн, и Тобик, спускающийся с гор в соседстве канадской Теплой бухты. Суровые альпийские виды сменяются мягкими, живописными пейзажами; вдоль извивающейся реки тянутся округленные холмы, поросшие травой или деревьями; там и сям показываются на скате долинок старые высокие берега. Эти линии прежнего уровня вод Сент-Джона свидетельствуют о переменах, совершившихся в этой местности; но особенно в нижней части реки, там, где плавают уже большие суда, географический рельеф обнаруживает важность перемен, происшедших в недавнюю и даже в современную геологическую эпоху. Во всём прибрежном поясе Нового Брауншвейга каменистые выступы рельефа расположены параллельно бухте Фунди и Новой Шотландии, соответственно общей оси Аппалахских гор. Такое расположение скалистых хребтов в направлении с юго-востока на северо-запад, естественно, должно было препятствовать истечению Сент-Джона к морю, и действительно, мы видим, что выше каждой преграды река и её притоки образовали обширные озерные бассейны. Так, на востоке от нижнего течения Сент-Джона следуют одно за другим четыре больших озера, наполняя параллельные долины между береговыми цепями. У самого впадения реки заметна болотистая долина и бухточка, служившие, повидимому, прежде выходом речному потоку. Новое устье образовалось путем прорыва естественной запруды из скал известняка, стены которых теперь возвышаются метров на тридцать над уровнем вод. Эта брешь в береговом утесе представляет единственное в своем роде явление: в часы отлива, река, суженная в коридоре шириной около 140 метров, спускается в бассейн порта двумя последовательными водопадами, из которых верхний льется в виде правильной скатерти, высотой от 7 до 8 метров; по мере поднятия приливной волны, первый каскад уравнивается, затем и основание второго утопает, так сказать; течение извне достигает того же уровня, как и течение извнутри; от столкновения двух встречных масс жидкости происходят водовороты, и даже, когда прилив с силой устремляется в узкий корридор, образуется водопад в обратном направлении: воды моря льются в русло реки, заставляя её течь обратно, иногда до самой столицы, на протяжении 132 километров внутри материка. В короткий период равенства уровней пароходы проникают из рейда в реку Сент-Джон, которая судоходна верст на четыреста от моря. Индейцы и канадские путешественники поднимались по ней до волока, откуда спускались к Квебеку по реке Шодьер. Сент-Джон, также как св. Лаврентий, иногда является грозным для прибрежного населения своим ледоходом и образованием заторов. Так, в 1831 г., лед вдруг разломался выше «теснин» у Фредериктона, и задержанный в этом узком проходе, нагромоздился в виде исполинской запруды, заставившей воды реки течь к верховью, так что городу грозила опасность быть затопленным и снесенным.

Другие реки Нового Брауншвейга уступают Сент-Джону по обилию вод; однако, некоторые из них катят значительную жидкую массу и служат судоходными путями. На севере длинный лиман Теплой бухты, воспроизводящий в малом размере воронку св. Лаврентия и ограничиваемый Пробитой скалой, принимает в себя большую реку Рестигуш, или «Пятипалую», которая была выбрана границей этой провинции со стороны Квебека. На юге лиман вдается в материк бухтой, куда впадает река Ниписквит, тоже имеющая «большие водопады», как и Сент-Джон. В обширных равнинах, заключающихся между этими двумя реками, протекает несколько речек, которые, соединяясь, образуют реку Мирамиши и вливаются в бухту того же имени, загражденную при входе рядом низменных островов. Что касается Новой Шотландии, Кап-Бретона и острова Принца Эдуарда, то земли эти слишком узки для того, чтобы там могли образоваться многоводные потоки; впрочем, реки их расширяются в бухты при устье. Река Сент-Круа (св. Креста), впадающая в бухту Пассамакводди, принадлежит Канаде только восточным берегом.

На севере и на юге побережье приморских провинций изрезано в виде бухт и заливов, которые, может-быть, некогда были фиордами, но, вероятно, очень давно, потому что теперь они не имеют ни извилистой формы, ни глубокого русла, ни отвесных стен, какие свойственны фиордам, inlets и sounds, Аляски. Их контуры и ложа, сильно измененные процессом размывания, не сохранили первоначального рельефа. На севере, большой водоворот залива св. Лаврентия, проходящий через Нортумберлендский пролив, между островом Принца Эдуарда и твердой землей, изваял берега по линии с северо-запада на юго-восток, тогда как на юге воды, проникающие в бухту Фунди, с юго-запада на северо-восток, захватили и расширили долины, открывающиеся в этом направлении, между параллельными выступами горных осей. В проливе Нортумберленд, представляющем простую царапину земной поверхности, средние глубины варьируют от 15 до 20 метров, а наибольшие составляют около тридцати метров; озеро Бра-д’Ор («Золотой Рукав»), или Брадор, разрезывающее остров Кап-Бретон в виде подковы, открывающейся с северной стороны двойным проливом, лучше сохранило свою первоначальную форму земной трещины: северо-восточный вход его, называемый «Малым Брадором», представляет собою узкий шлюз между скалами, а во внутренней части бассейна лот находит местами свыше 200 метров глубины. Что касается иссечений побережья Новой Шотландии, обращенного к открытому морю, то дно ограничиваемых ими бухт имеет правильный наклон к морскому ложу, которое в этих водах понижается, в среднем, от одного до двух метров на километр.

Бухта Фунди, имя которой одни производят от французского «Fond de lа Baie» (дно бухты), другие от испанского «Вауа Fonda» (глубокая бухта), образует входящий угол континентального побережья, воронкообразная форма которого и скат дна способствуют поднятию приливной волны до необычайной высоты. И здесь также промеры дна показали, что огромная жидкая масса, поочередно поднимающаяся и спускающаяся в заливах бухты Фунди, изменила размыванием форму берегов и даже форму морского ложа. К югу от Золотого мыса, господствующего над Рудной бухтой, море, средняя глубина которого в тех водах не достигает и 50 метров, было вырыто до 100 метров ниже поверхности; далее, в теснине, открывающейся на юг от Парсборо, лот находил глубины до 104 метров. Не только течение не роняет увлекаемый им песок в морские пучины,—напротив, оно даже вымыло их дочиста, так как на дне их лот везде встречает твердую скалу. На оконечности бухты Шиньекто, каждая из второстепенных бухт, в которых разность уровней прилива и отлива доходит до 13, 15 и даже 20 метров, представляет широкую вырезку, сделанную водой в палеозойских формациях Акадии: море неустанно трудится над тем, чтобы разрезать окончательно перешеек Шиньекто. Ручейки Амгерст, Миссикваш, Улак, Тантрамар, представляющие, в период отлива, извилистые струйки, затерянные среди песков, превращаются во время прилива в огромные лиманы, шириной от 6 до 7 километров, и остров Минюди попеременно то приобретает, то теряет низменную, видимую только в часы отлива, часть берега, называемую «Елисейскими полями», с её необозримыми лесами водорослей. Между двумя соседними областями моря контраст поразительный: в то время как на юге дважды в сутки потоп заливает земли, затем вода убегает, открывая их снова,—севернее, на окраинах Зеленой бухты, в заливе св. Лаврентия, очертания берегов остаются почти неизменными: там самые высокие приливы не достигают 3 метров.

Климат Приморских провинций походит на климат лимана св. Лаврентия, хотя край этот лежит под более южной широтой. Вот средняя годовая температура в некоторых пунктах этих провинций:

	Широта	Средняя температура
Фредериктон	45°57'	5°,8
Сент-Джон	45°17'	5°,2
Сидней	46°8'	8°,2
Шарлот-Таун	46°14'	4°,9
Галифакс	44°39'	5°,8

Правда, на самом побережьи летния жары умеряются нью-фаундленскими туманами, а зимние холода смягчаются южными ветрами и течениями, проникающими в бухту Фунди и в её боковые лиманы, но это умеряющее действие распространяется лишь на небольшое расстояние внутрь страны. Контраст, который представляют центральные равнины и прибрежные округа, обнаруживается весьма значительной (более 17 градусов по Цельсию) разностью между крайними температурами; в Фредериктоне самые большие жары на 4 или 5 градусов превышают жары в Сент-Джоне, а холода на 11 или 12 градусов сильнее, чем в этом последнем городе.

Разность температур лета и зимы в Фредериктоне и в Сент-Джоне:

Фредериктон от 36°,6 до —38°,8 Ц.; Сент-Джон от 31°,1 до —27°,2 Ц.

За летом следует осень, с ранними заморозками, с резкими северными ветрами; затем идет зима, продолжающаяся более полугода, с чередованиями ясной и снежной погоды. Переход от зимы к лету совершается изумительно быстро: в два, в три дня скоропреходящая весна сменяется сезоном жаров; иногда достаточно двух суток для того, чтобы дерево, совершенно обнаженное, без всяких признаков зелени, сплошь покрылось распустившейся листвой. На побережьи годовое количество выпадающего дождя составляет, в среднем, около одного метра.

Акадская флора отличается преобладанием арктических видов: в этом отношении Акадия всего больше имеет сходства с скандинавской Европой, несмотря на разделяющую их пропасть Атлантики. Еще недавно Новый Брауншвейг представлял собой один сплошной лес, прерываемый только реками, озерами да мшистыми прогалинами, которые прежде были прудами, но в которых сфагнум постепенно выпил влагу, раздувшись, словно исполинская губка, над почвой. Даже многие значительные озера исчезли в последние пятьдесят лет под всезахватывающим мхом. В 1825 году страшный пожар, известный в крае под именем «большого огня Мирамаши», истребил почти весь лес в северной и центральной полосах Нового Брауншвейга: опустошенное пространство обнимало 1.200.000 гектаров. Даже в Новой Англии небо было омрачено дымом, а ночью на горизонте виднелось обширное зарево. Ньюкестль и другие селения на морском берегу были обращены в груды пепла; люди могли спастись от грозной огненной стихии только погружаясь в воду рек или укрываясь на песчаных отмелях и рифах, рядом с домашними животными и с дикими зверями. Сосны и ели сменились деревьями с опадающей листвой, но в возродившихся лесных порослях кое- где попадаются также представители хвойных пород, доминируемые ещё, три четверти столетия спустя после катастрофы, черными обелисками обугленных стволов. Летом 1870 г. новый пожар, бывший следствием продолжительной засухи, пожрал леса севера. Прежде индейцы поджигали леса с целью выгнать дичь или удалить белых земледельцев с полян. «Темные дни», о которых говорят летописи колонизации в Канаде и Новой Англии, вероятно, обязаны были своим ужасающим мраком частицам пепла, наполнявшим атмосферу.

Фауна Приморской провинции оскудела со времени прибытия европейцев. Лось и карибу встречаются ещё, но в малом числе, хотя защищаемые законом, который запрещает охоту в известную пору года. Виргинский олень попадался несколько лет тому назад в одном только округе Нового Брауншвейга, а теперь он, вероятно, и там исчез совершенно; кухонные отбросы, оставленные во многих местах побережья прежними поселениями, альгонкинскими или эскимосскими, содержат в большом количестве кости этого животного, расколотые для извлечения мозга. В 1873 г. бобр ещё водился в глухих местностях, в 140 километрах от побережья; он по крайней мере оставил следы своей работы в виде прекрасных лугов, образовавшихся выше его запруд. Почти все реки Нового Брауншвейга представляют по берегам целый ряд этого рода травяных пространств, дающих лучшее сено стране: «сделанное бобром, говорят местные жители, долговечнее сделанного индейцем». Пекан или «кот-рыболов» и другие пушные звери тоже становятся всё более и более редки. С начала нынешнего столетия не видно более моржей в водах Новой Шотландии и Нового Брауншвейга, хотя они были ещё очень обыкновенны в половине прошлого века; это морское животное было оттеснено в арктические моря, на тысячу километров ближе к полюсу. Тюлени, бывало, собирались тысячами в соседних бухтах: в 1797 г., когда южный пролив замерз на всём пространстве, стада их пыталась перейти остров Принца Эдуарда до северного берега, и во время этого перехода их убивали сотнями в лесу. 1825 год тоже отмечен в зоологических летописях этого острова. Это был «год нашествия мышей»: они расплодились в таком ужасающем количестве, что все посевы были пожраны, после чего мыши направились к берегам, где погибли массами, и трупы их образовали толстые слои, которые издали можно было принять за поля водорослей.

Между птицами, не посещающими более Приморские провинции, но жившими там ещё во времена первых европейских поселенцев, называют пингвина, а также один вид утки, известной под именем «лабрадорской». Исчезновение этой последней трудно объяснить, так как это не была, как пингвин, грузная птица, не способная спастись бегством; благодаря силе своих крыльев, она могла бы улетать к отдаленным озерам. Тщетно ищут также, на морских берегах, некоторые виды раковин, упоминаемые натуралистами прошлого столетия; исчезновение этих раковин объясняют отравлением воды опилками, покрывшими дно по краям всех лиманов. Гады и земноводные представлены в Приморских провинциях несколькими породами змей, между которыми нет ни одной ядовитой, и многочисленными видами черепах, лягушек и саламандр. Лес считает в числе своих гостей колибри, с рубиновой шейкой: она прилетает с Караибских островов аккуратно к концу мая, как раз в то время, когда распускается листва, и вдруг исчезает к концу сентября, запаздывая в своих перелетах сравнительно с ласточками и другими более крупными пернатыми. Удивительно, что птенчик колибри, родившийся в короткий сезон жаров, может добираться до места зимовки на Антильских островах. Эта птица-муха восточных берегов Америки по наружному виду мало разнится от колибри, совершающей, на западном побережье континента, перелеты из Центральной Америки в Британскую Колумбию и обратно.

В половине прошлого столетия богатство пресных и соленых вод в Приморских провинциях Канады было баснословно велико: волны жили, так сказать. И теперь ещё иногда встречаются мели, где рыба кишмя-кишит. В 1837 г., во время сильной бури, одна болотистая лагуна, сообщающаяся с морем, сплошь наполнилась рыбой, «набитой, как сельди в бочонке», в перемежку с крабами, омарами, раками, моллюсками, кольчатыми червями всякого рода. Скалы прохода исчезали под массой растертого мяса; в водоворотах груды организмов имели несколько футов толщины. Верст на восемь в окружности атмосфера была заражена миазмами этой громадной массы разлагавшихся животных остатков, где окрестные фермеры находили в изобилии удобрение для своих полей. Теперь напрасно было бы искать семгу во многих реках Приморских провинций; в тех реках, где она встречается, почти все пойманные лососи носят на себе следы ран от крючка или сетей. Но рыбы открытого моря, приходящие метать икру на берега, населяют ещё воды в несметном множестве, и рыбная ловля все ещё составляет один из главных промыслов Нового Брауншвейга. Даже в порте Сент-Джона, загроможденном кораблями, ловят один вид трески, которою наполняют, в хорошие годы, до 20.000 боченков, представляющих в совокупности вес слишком 1.750 тонн.

Прежние обитатели страны оставили следы своего пребывания, главным образом орудие и оружия из расколотого или отшлифованного камня; становища их были скучены преимущественно на берегах Грандлека, нижнего притока Сент-Джона, и в долине реки Тобик. До сих пор не находили каких-либо предметов, принадлежащих к бронзовому веку: за кремневыми стрелами и топорами прямо следовало железное оружие, с клеймами, изображавшими лилию, которое французские торговцы продавали туземцам и которое находят ещё там и сям в лесах. У аборигенов не было глиняной посуды; однако они были уже в известном смысле художниками, судя по грубым изваяниям, откопанным геологами и охотниками; одно из произведений их искусства, найденное на берегу озера Утопии, недалеко от залива Пассамакводди, представляет нечто вроде медальона, выгравированного на камне и изобличающего смелость резца,—работа, какой в наши дни не сумел бы сделать ни один индеец-рыболов.

В силу обычая старых французских «путешественников», перешедшего в нравы местного белого населения, принято всякого индейца называть «братом», но это название звучит горькой иронией. Белые оставляли этих своих «братьев» на произвол судьбы, когда сами не ускоряли их гибели. По рассказам французских миссионеров, число туземцев в Акадии на островах и полуостровах, было, вероятно, не менее 10.000 к началу семнадцатого столетия; при производстве же всенародной переписи в 1881 году, их насчитали всего только около 3.400, из которых 1.600 слишком в Новой Шотландии. Этот остаток бывших владетелей края принадлежит к трем альгонкинским племенам: микмаки, или «мышиные индейцы» (Souriquois), рассеянные в разных местах Новой Шотландии и в северной части Нового Брауншвейга; эчемины или этемины, живущие южнее, в бассейне реки Сент-Джон, и часть которых переселились некогда на берега св. Лаврентия, против мыса, где ныне стоит город Квебек; наконец, соплеменники квебекских абенаки, меликиты, занимающие несколько «резерваций» (отведенных индейцам земель) на южной границе Нового Брауншвейга, но большинство которых живет в штате Мэн; их соседи, пуритане в Новой Англии, называли их «амалекитянами». по имени проклятого племени, которое сыны Израиля должны были истребить.

Природный язык микмаков, которым они и теперь ещё говорят, содержит известное число вокабул, похожих на соответственные коренные слова европейских диалектов, в чем некоторые писатели усматривают доказательство продолжительного пребывания скандинавов в этой стране. Кроме того, многие выражения, употребляемые ныне «мышиными» индейцами и эчеминами, заимствованы у французских колонистов, живших среди них, и с которыми они всегда были в дружбе. Эти альгонкины не представляют уже чистого типа: между ними нет ни одного, род которого не был бы смешан в какой-либо степени с белыми, французами, шотландцами или англичанами, поселившимися в крае уже около четырех столетий тому назад. Однако, там не встретишь индейцев, которых можно было бы принять за европейца. Их первоначальные черты почти нисколько не изменились: все они коренастого сложения, у всех нос большой, губы толстые, рот широкий, скулы выдающиеся, глаза маленькие, волосы черные и гладкие. Лит-Адамс находит, что они больше похожи на эскимоса, чем на краснокожего. Большинство рано стареются; более половины детей умирают в первые же дни после рождения или во время прорезывания зубов. Чахотка, болезнь очень обыкновенная среди белых жителей Приморских провинций, беспощадна к индейцам. Очень многие из туземцев обработывают поле вокруг своей лачуги; большинство снискивают себе пропитание звериной или рыбной ловлей, постройкой лодок, плетением корзин. Они считаются католиками. По словам первых миссионеров, у предков этих туземцев не было ни культа, ни религиозных обрядов.

Первые французские колонисты, прибывшие под предводительством де-Мона, поселились в земле эчеминов, на одном из островов лимана св. Креста; но вскоре пришлось покинуть это гибельное место, где половина людей умерла от болезни «mal de terre», и окончательная колония основалась на восточном берегу бухты Фунди, в Порт-Ройяле, откуда колонизация, впрочем, часто прерываемая войной, постепенно распространялась вдоль морских берегов. Дебюты французской Акадии были довольно скромные. В начале восемнадцатого века, сто лет спустя после основания Порт-Ройяля, французов в приморской области, к югу от св. Лаврентия, насчитывали всего только 1.300 или 1.400; в 1713 г. их было 2.100, в огромном большинстве уроженцы Нормандии и Перша. Но это население, состоявшее из крестьян и рыбаков, увеличивалось путем естественного прироста, и к пятидесятым годам настоящего столетия число жителей ушестерилось. В силу Утрехтского трактата, Акадия была уступлена Великобритании, но так как французские колонисты были признаны «нейтральными», то присяга на верноподданство (oath of allegeance), требуемая британским, правительством, обеспечивала за ними право никогда не поднимать оружия против их бывших соотечественников, ни против индейцев. По мере численного возрастания французов и расширения площади их культур, они казались, если не более опасными, то более стеснительными для английских колонистов, и вот стали раздаваться всё чаще, всё настойчивее голоса, требовавшие изгнания их и конфискации их земель: жадные соседи возмущались тем, что самые плодородные земли, самые жирные стада принадлежат людям другого языка и другой веры.

Наконец, меры сполиации были решены, не дожидаясь приказаний английского правительства, которое, напротив, рекомендовало «оставить акадцев в мирном владение своими деревнями и полями». В 1775 г. Лорен, губернатор Новой Шотландии, велел пригласить всех французских колонистов, стариков, мужчин зрелого возраста и мальчиков, собраться в церквах для выслушания королевского повеления. Большинство жителей явились безоружные, ничего не подозревая, в указанные места, и там с ужасом узнали, что «их земли, дома, скот, стада конфискуются короной»; что они сами осуждены на изгнание, но что король, «в неизреченной благости своей», надеется, что они «всегда будут верными подданными, в какую бы часть света судьба их ни забросила». Тщетно акадцы, с этого момента пленники короля, пытались спастись бегством; вскоре из Бостона пришли транспортные суда, и несчастных погнали партиями по лесу к месту посадки. Несмотря на торжественные обещания губернатора, многие семья были разъединены: «великое разоренье», как называли акадцы этот страшный исход, сопровождалось насилиями и убийствами; в момент отъезда изгнанники могли любоваться зрелищем вихрей пламени, пожиравших их дома и житницы.

По оффициальным спискам, представленным правительству, число выселенных было около 6.300; по Галибуртону, оно простиралось до восьми тысяч, не считая сотен несчастных, которые были убиты или умерли от голода и холода в лесах, болотах, бухточках моря. Более половины акадцев, исчисляемых в 14.000,—или 16.000, по Рамо-де-Сен-Перу,—исчезли в эту страшную годину; оставшиеся в живых, благодаря дружбе индейцев, нашли себе убежище, часто тревожимое, в самых глухих местностях внутри страны. Пленники были рассортированы почти наобум по разным английским колониям атлантического побережья, но их приняли с некоторым состраданием только в Мериленде, жители которого исповедовали католическую веру. Голод, оспа косили их сотнями: этапы были отмечены трупами погибших. Во многих местах ссылки им отказывали в работе на фермах, или соглашались принять не иначе, как под условием, чтобы они перешли в протестантство или отдали своих детей на воспитание пасторам. Большое число их были сосланы вторично на Антильские острова и даже в Гвиану. Англия получила на свою долю тысячи полторы изгнанников, которых водворили в самых грязных кварталах Ливерпуля, Бристоля, Саутгемптона, и кончилось тем, что переживших выслали на родину, в Пуату, в Берри и особенно в Бель-Иль-ан-Мер, где несколько человек их потомков существуют ещё по сие время. Немногие семейства, из числа тех, которым судьба особенно благоприятствовала, успели перебраться прямо во Францию, отечество своих предков. Самая значительная группа, образовавшая впоследствии отдельную колонию, достигла Луизианы, на флотилии судов, плывя вниз по течению рек Огайо и Миссисипи. Их было около пятисот человек, и в своем приемном отечестве они постепенно увеличивались в числе, благодаря прибытию новых беглецов, пробиравшихся через Сан-Доминго и другие Антильские острова. И теперь ещё сохранились отдельные «канадския» семейства среди главной массы луизианских «креолов» французского происхождения. Несколько «кадий» основались также в окрестностях Квебека и других городов Канады. Наконец, многочисленные акадские матросы, не имея иного убежища, кроме моря, сделались пиратами и бродили около английских поселений, захватывая в плен суда и грабя уединенные жилища.

В 1759 г., после падения Квебека и подчинения канадцев Англии, власти Новой Шотландии, находясь с этого времени в мире с Францией и не имея более предлога препятствовать возвращению акадцев, допустили высланных вернуться сотнями; изгнанники, рассеянные по разным местам, снова сошлись, наконец, после долгой разлуки, но они тщетно пытались вступить в свои имения, приведенные ими в культурное состояние: поля их принадлежали уже другим. Им пришлось бродить наудачу и селиться на новых землях, но без возможности получить формальные акты на право владения. Бывало, как только они расчистят где-нибудь почву под пашни, так сейчас же этот участок отдавали во владение какому-нибудь шотландцу или англичанину, и они должны были снова отправляться в изгнание или работать, в качестве батраков, на чужом поле. Положение их несколько упорядочилось и самое существование их стало почти терпимым только после войны за независимость Соединенных Штатов, когда владычеству англичан в Канаде, казалось, грозила серьезная опасность. Но даже и тогда акадцам не позволяли соединяться в сплоченные колонии: каждый из их земельных участков должен был находиться между двумя протестантскими имениями, и жительство на побережье им было запрещено. Только в 1827 году, с отменой присяги на верноподданство, они были совершенно уравнены в правах с другими гражданами и получили право быть избираемыми на общественные должности. Но, не взирая на долгое угнетение, этот народ, которому не раз грозила опасность быть истребленным, не переставал возрастать численно: в столетие, протекшее с 1785 г., акадское население удваивалось через каждые двадцать семь лет. В 1881 году французское население в Приморских провинциях состояло из 108.605 душ; теперь оно, вероятно, доходит до 130.000 душ, составляя седьмую часть общего числа жителей. Правда, все новые иммигранты—люди английского, немецкого или скандинавского языка. Эмиграция в Соединенные Штаты тоже весьма значительна; но в то время, как английские эмигранты из Приморских провинций почти все переселяются окончательно, акадцы, уходящие целыми партиями на заработки в каменоломнях, кирпичных заводах, на рыбных промыслах Новой Англии, имеют обыкновение возвращаться домой после каждого рабочего сезона.

Народонаселение Приморских провинций в 1871 и 1881 гг.: общее число жителей (со включением индейцев) в 1871 г.—770.415; в 1881 г.—872.273; прирост населения: 13,₂₂ на 100.

Численное возрастание акадцев идет быстрее, чем у других этнических элементов страны, и если рождаемость в акадских семействах сохранит и впредь ту же пропорцию, то они с течением времени образуют большинство во многих округах и снова приобретут политическое и социальное влияние, которое было отнято у них насильственно. Почти везде акадцы живут отдельными поселениями, особняком от других резидентов. На острове Принца Эдуарда они занимают главным образом северо-западную оконечность; в Новой Шотландии они населяют юго-западную часть, по берегам Атлантического океана и бухты Фунди; деревни их рассеяны также вдоль пролива Кансо, на обоих берегах, и им же принадлежит остров Мадам. В Новом Брауншвейге, где они в силе, они составляют пятую часть населения. Колонии их встречаются также по берегам бухт Теплой и Мирамиши, и южнее, на проливе Нортумберлендском; наконец, они населяют всю северо-западную часть края, граничащую с провинцией Квебек; территория Мадаваска, в верховьях реки Сент-Джон, на канадском и на американском берегу, принадлежит ныне акадцам, потомкам тех акадцев, которые удалились во внутренние глухие леса во время «великого разоренья». Северная граница Нового Брауншвейга есть единственная часть Приморских провинций, где акадцы находятся в соприкосновении с своими канадскими братьями. Но те и другие, хотя одинаково французского происхождения и католической веры, не совсем смотрят друг на друга как на людей, составляющих один народ. Разделенные прежде огромными расстояниями, испытывавшие различные исторические превратности, они разнятся между собой преданиями и нравами; у них разные патроны, разные национальные праздники. Канадцы, более богатые и более цивилизованные, воображают себя людьми более благородной расы; с своей стороны, акадцы упрекают своих квебекских соотечественников за то, что те часто, в советах правительства, приносили интересы слабых в жертву интересам сильных. Впрочем, происходившие в последнее время братские съезды способствовали взаимному сближению акадцев и канадцев.

Англичане, шотландцы, ирландцы по рождению или по происхождению представлены почти в равных количествах между жителями Приморских провинций, как показывает следующая таблица:

	Англич.	Шотланд.	Ирланд.	Вместе
В Новом Брауншвейге	83.598	40.858	100.613	321.233
„ Новой Шотландии	113.520	130.741	62.851	440.572
На о. Принца Эдуарда	21.404	48.933	25.415	108.891
Итог (без индейцев)	218.522	220.532	188.879	870.696

В Новом Брауншвейге этническое преобладание принадлежит ирландцам, тогда как Новая Шотландия вполне заслуживает свое имя по большинству её населения, состоящему из шотландцев; последние имеют численный перевес также и на острове Принца Эдуарда. Однако, слияние, происходящее между этими переселенцами с Британских островов, совершается, натурально, в пользу того элемента, который дал язык и учреждения. Кельты, или англо-саксы, все называют себя англичанами; даже немцы, потомки колонистов, привезенных в прошлом столетии и водворенных большею частью на атлантическом берегу Новой Шотландии, к юго-западу от Галифакса, и те англизировались. Впрочем, между ними было много голландцев и даже швейцарцев из романских кантонов: французские фамилии не редки между этими семействами, числящимися под общим названием «немецких». Однако, есть ещё некоторое число шотландцев, пришедших из горной Шотландии, которые говорят в семье гельским языком; глоссологические островки этого языка, область распространения которого в Старом Свете уже ограничена очень тесными пределами, существуют ещё в Новом Свете; в Южной Америке гельская речь также имеет свою маленькую энклаву на берегах Чубута. Эти верные хранители говора предков обитают во внутренних oкругах Кап-Бретона и в центральной и гористой части Новой Шотландии; они живут в очень хороших отношениях с акадцами, так же ревниво берегущими свою родную речь. Жителей Галифакса в шутку называют «синими носами», Blue-Noses, намекая тем на приписываемое этим шотландцам неумеренное употребление крепких напитков. Наконец, в эти последние годы в Новой Шотландии поселилось ещё несколько групп исландцев, с различным успехом.

Население Приморских провинций увеличивается только путем естественного прироста, так как приток новых переселенцев весьма незначителен. С другой стороны, жители мало перемещаются; во многих округах домоседное население едва обновляется посредством скрещиваний. Не в этом ли обстоятельстве следует искать причину некоторых тяжких болезней, господствующих в крае? Проказа снедает акадцев Нового Брауншвейга, питающихся почти исключительно рыбой и уже несколько поколений не изменивших своего образа жизни, не оживлявших своей крови браками с чужими. Сумасшедших тоже очень много между англичанами и шотландцами Галифакса: мало семейств, где бы не было душевно-больных. Чахотка, воспаление легких, дифтерит делают большия опустошения в восточных провинциях Канадской державы; около четверти всего числа смертных случаев приписывается этим болезням. Процентное отношение чахоточных к обшей смертности в 1870 г. выразилось следующими цифрами:

Новая Шотландия—241, Новый Брауншвейг—226, пров. Онтарио—154, пров. Квебек—138 на 1.000.

В цитадели Галифакса английский гарнизон теряет от чахотки трех человек на десять случаев смерти. Негры, потомки отпущенных на волю или беглых невольников, которых английское правительство велело высадить в Галифаксе, тоже подвергаются опасности заболевания грудными болезнями; однако, эти африканцы, попавшие в совершенно чуждую им среду, в суровый северный климат, в царство туманов и бурь, увеличились в числе в десятилетие с 1871 по 1881 год: их было 6.212 душ, а теперь насчитывается более 7.000. Быстрое размножение семейств и многочисленные случаи долговечности свидетельствуют о здоровости климата.

На южном берегу Теплой бухты, в Новом Брауншвейге, существуют лишь маленькия рыболовные гавани: Дальгузи, Багурст, Каракэ; рыбные и устричные промыслы находятся также на треугольном острове Шиппеган, отделенном от материка извилистым проливом, который в то же время представляет отличный порт или, лучше сказать, группу портов, и который предлагали как удобную пристань для трансатлантических пароходов. В соседстве Шиппегана, на берегу одной бухты, отделенной от моря узкой песчаной косой, находится маленькая акадская деревня Тракадия, хорошо известная своим лазаретом для прокаженных. Говорят—неизвестно, насколько основательно,—болезнь эта была занесена в прошлом столетии моряками из Леванта. Другие приписывают её бракам между близкими родственниками, очень частым в этом округе, как и в других местах побережья. Наконец, возможно, что пища, состоящая почти исключительно из рыбы, является здесь, как и в Норвегии, одной из причин этого страшного бича. Впрочем, он постепенно ослабевает: в 1889 г. население госпиталя заключало в себе только 23 прокаженных, в том числе четверо привезенных с острова Кап-Бретон. Большинство акадцы, остальные—шотландцы. Несколько человек белых различного происхождения были поражены этим недугом, но никогда ещё не бывало примера, чтобы индеец страдал проказой.

Бухта Мирамиши, или «Морской Коровы», открывающаяся на юге, часто не оправдывала своего названия, которое буквально значит, «счастливое убежище». Французские колонии, основавшиеся там в семнадцатом столетии, были последовательно разрушаемы англичанами, и во многих случаях колонисты, вынужденные бежать в леса, умирали там от голода. В 1760 г. местность эта была совершенно опустошена: в ней не осталось ни одного жилища белых. В 1775 г. туда пришли несколько семейств шотландцев и возобновили обработку заброшенной земли, но и они, в свою очередь, подверглись нападению бостонцев, которые разграбили их поселение, и колонизация могла начаться беспрепятственно только после войны за американскую независимость, когда некоторые из «лойялистов», эмигрировавших из Соединенных Штатов, поселялись на берегах бухты Мирамиши, где они занялись отправкой в Англию строевого леса. Порт Чатам, находящийся в том месте, где эта бухта превращается в лиман,—один из самых деятельных портов этого побережья. Движение большого судоходства в Чатаме выразилось в 1887 году цифрой 112.000 тонн.

Бухта Ришибукто, открывающаяся южнее, против острова Принца Эдуарда, замечательна как место морского купанья, привлекающее много посетителей; прежде это был один из центров отпускной торговли лесом; кроме того, здесь существовала кораблестроительная верфь. Далее к югу рассеяны акадские поселения: Бюктуш, Кокан, Буржуа, Грандиг, Шедиак или Жедиак, Пуант-дю-Шен, Барашуа. Главная пристань судов, поддерживающих сообщение между материком и островом Принца Эдуарда, находится в Пуант-дю-Шен; но в близком будущем канадцы надеются устроить переход между названным островом и твердой землей восточнее, там, где Нортумберлендский пролив суживается. В этом месте два противоположных мыса сближаются, оставляя лишь промежуток не более 15 километров шириной, который зимой замерзает, так что часто трудно бывает пробираться через него при помощи пароходов-ледоколов. И вот теперь задумали прорыть туннель для перехода через пролив. Во время соединения различных провинций Британской Америки в одно союзное государство, провинции эти взаимно обязались сблизиться посредством более быстрых путей сообщения, служащих символом духовного единения, которое должно развиваться между различными частями политического организма, и теперь инициаторы проекта подводной галлереи напоминают об этом обязательстве членов союза.

Этому грандиозному предприятию, далеко превосходящему, по смелости замысла, осуществленное в Англии устройство туннеля под Северном, соответствует попытка другого сооружения, устраиваемого, в той же Канадской стране, через перешеек, соединяющий Новую Шотландию с Новым Брауншвейгом. Известно, что громадная приливная волна, поднимающаяся на бухте Чиньекто, северной оконечности залива Фунди, распространяется по низким берегам почти до Зеленой бухты, бокового залива в Нортумберлендском проливе, не доходя до этой бухты только на 27 километров, и чтобы попасть из одного порта в другой, суда должны проходить огромное пространство, 1.400 километров, вокруг Новой Шотландии и Кап-Бретона, по морям, которые чрезвычайно опасны своими приливными течениями, туманами, песчаными мелями и рифами. Для устранения этого неудобства, казалось бы, всего естественнее прорыть канал между двумя бухтами, тем более, что порог перешейка не высок и не потребовалось бы больших работ. Но разность уровней прилива в этих бухтах создает инженерам специальные трудности, преодолеть которые они не надеются с полной уверенность, и потому, вместо канала, был составлен проект постройки железной дороги для перевозки морских судов. Исполнение этого плана началось с 1883 г., со стороны залива Фунди, в Форт-Лоренсе. Уже вырыли подходный канал, построили защитные плотины и приготовили фундаменты поднимателя, сила которого рассчитана на 2.000 тонн; однако, наибольший вес для судов, которые будут перевозимы по рельсам, определен в тысячу тонн. Этот опыт, производимый на перешейке Шиньекто, после того, как он был сначала предложен Идсом для Тегуантепекского перешейка, несомненно составит эпоху в истории индустрии. Ожидают только результата этого дела, чтобы принять окончательное решение относительно других перешейков, тщетно атакуемых прерывателями. Но разве история не представляет примеров подобных предприятий, увенчавшихся успехом? Диоклос афинянин перевозил суда в 200 слишком тонн через Коринфский перешеек. Венецианец Сорболе выполнял ещё более смелую задачу: перевел целый флот, заключавший в себе суда в 300 тон, из реки Эч в Гардское озеро через холмистый перешеек. *Дорога через Шиньекто уже построена*.

Реки, впадающие в бухту Шиньекто, являются, благодаря морскому приливу, то заливами, то аллювиальными пространствами, среди которых извиваются незначительные ручьи. Река Тантрамар—на французско-акадском диалекте, Тентамар (шум)—названа так от столкновения её вод с приливной волной, которая поднимается далеко в равнины, а прежде, вероятно, проникала ещё гораздо дальше, судя по обширным дугам, которыми продолжаются внутри материка болота и заливы. В главной реке, называемой Петикодиак, прилив достигает высоты 20 метров и распространяется верст на пятьдесят от устья. Город Монктон, расположенный на перемежающемся заливе, сделался столицей этого канадского междуморья, благодаря пересекающимся в нём железным дорогам, а также благодаря своим обширным мастерским подвижного состава; первыми жителями этого промышленного и торгового центра были немцы из Пенсильвании, оставшиеся верными Англии. В окрестностях, каменноугольные копи уже истощились, но, взамен того, там теперь ломают плиту для построек Бостона и Нью-Йорка. Солонцоватые луговые пространства побережья доставляют огромные количества сена и прокормливают скот, отправляемый на английские рынки; болота и трясины, отделенные от моря, слывут у охотников обетованной землей. Движение судоходства в Монктонском порте в 1887—88 г.: 2.335 судов, вместимостью 301.646 тонн. Местность к востоку и юго-востоку от Монктона занята акадскими колониями. Вокруг деревни Мемрамкук, которую можно считать метрополией французской Акадии, изгнанные в 1775 г. колонисты, по возвращении в край, поселились на своих прежних землях; поля, затопленные вследствие разрушения насыпей, были снова обведены плотинами и приведены в культурное состояние. В окрестностях видны развалины фортов, которые некогда строили и оспаривали друг у друга англичане и французы. Мемрамкукский коллеж—одно из наиболее славящихся католических учебных заведений Северной Америки.

Сент-Джон, важнейший канадский порт в заливе Фунди, заимствовал свое имя у главной реки Нового Брауншвейга. Река эта, как известно, проходит, в верхней части своего бассейна, через территорию, обитаемую французскими населениями. Деревни Сен-Базиль и Эдмонстон населены потомками акадцев, изгнанных из Новой Шотландии, и теперь, благодаря железной дороге, жители этих поселений соединены в одну национальную группу со своими канадскими братьями на реке св. Лаврентия, от которых прежде их отделяли леса. Город, построенный в соседстве большого водопада и носящий английское имя Гранд- Фольс, также частию заселен акадцами, к которым присоединилось довольно значительное число скандинавских иммигрантов. Другие прибрежные города, лежащие ниже по течению реки Сент-Джон, были основаны французами, которые должны были, в прошлом столетии, уступить место либо бостонским завоевателям, либо, позднее, американцам «лойялистам», которых Англия, в награду за верность, наделила чужими землями. Вудсток окружен плодороднейшими полями и прекрасными садами; Фредериктон, столица Нового Брауншвейга, с университетом,—самый красивый и наилучше построенный город этой провинции.

Уступая рангом Фредериктону, Сент-Джон много превосходит его численностию населения, торговым движением и богатством. Он также вырос из французской колонии. Шамплен посетил тамошний рейд в 1604 г. и дал название стрелке и реке; тридцать лет спустя, Клод де-ла-Тур основал там контору для закупки у индейцев мягкой рухляди. Набеги, штурмы, бомбардировки и пожары долго мешали преуспеянию города; он получил некоторое значение лишь со времени восстановления мира, когда, в 1783 г., английский флот высадил туда около пяти тысяч лойялистов, эмигрантов из северо-американских колоний, провозгласивших себя независимыми. В 1877 г. пожар истребил большую часть города, но последний отстроился ещё красивее; счастливый соперник Галифакса, где военный флот стесняет торговлю, Сент-Джон сделался одним из деятельнейших портов конфедерации и четвертым её городом по числу жителей.

Центральное ядро города занимает скалистый полуостров между старым и новым устьем реки. Улицы, расположенные в виде шахматной доски, пересекаются под прямым углом, несмотря на неровности почвы, которую пришлось во многих местах уравнивать посредством взрыва скал. Крайний выступ полуострова между двумя заливами, бывший прежде военным полем, теперь служит местом для гимнастических игр. Со стороны рейда город окаймлен пристанями и живыми мостами на сваях; паровые паромы поддерживают сообщение между Сент-Джоном и бассейном города Карльтона, построенного на западном берегу. Долина, в которой проходит «между-колониальная» железная дорога, отделяет собственно город от Портленда и других предместий, включенных теперь в городской округ Сент-Джона. За этой долиной тянутся парки и рассеяны дачи в долинках и по окружности озер. После долгой неподвижности и даже потери части населения, эмигрировавшей в Соединенные Штаты, Сент-Джон снова оживился со времени постройки железных дорог, особенно главной линии, соединяющей его, через Монреаль и Со-Сент-Мари, с Миннеаполисом и другими хлебными рынками на верхнем Миссисипи. Порт Сент-Джона представляет ту капитальную выгоду, что он свободен от льда круглый год, и трансатлантические суда пристают там во всякое время.

Движение судоходства в порте Сент-Джон в 1887—88 гг.: судоходство дальнего плавания—5.898 судов, вместим. 1.037.356 тонн; каботаж—5.310 судов, вмести. 390.945 тонн; всего—11.208 судов, вместим. 1.428.301 тонна.

В крайнем углу Канадской территории маленький городок Сент-Эндрьюс (св. Андрея), стоящий на длинном полуострове между бухтой Пасоамакводди и рекой св. Креста выступает в роли будущего соперника Сент-Джона и тоже претендует на честь быть главной пристанью мореходства между Канадой и Европой. В начале XIX столетия он вел большую торговлю лесом с Англией и Вест-Индией, но вследствие таможенных мер, лесопромышленность перешла в другое место, и Сент-Эндрьюс обеднел, тогда как, севернее по реке св. Креста, канадский город Сент-Стефен, лежащий против американского города Кале, быстро возвысился по численности населения и размерам торговли. Но Сент-Эндрьюс имеет за собой преимущество красоты местоположения, которую ему придают живописная бухта Пассамакводди, окружающие полуострова, из красивого розового гранита, острова и островки, рассеянные в рейде. Движение судоходства в этом порте в 1887—88 г. выразилось следующими цифрами: судоходство дальнего плавания—5.769 судов, вместим. 235.511 тонн; каботаж—1.345 судов, вместим. 91.575 тонн; всего—7.114 судов, вместим. 327.086 тонн.

Близ входа в бухту тянется группа опасных рифов, известная под именем стаи «Волков» (Wolves). Другой остров, расположенный, словно волноразбиватель, перед американским портом Ист-порт, носит название Кампо-Белло. Вдали, в море, лежит большой остров, окруженный красными утесами и покрытый лесом: это—Гранд-Манан, посещаемый летом, так же, как и Кампо-Белло, тысячами иностранцев, больных и здоровых, приезжающих по большей части из Бостона и других городов штата Массачузетс.

По другую сторону бухты Фунди, берега Новой Шотландии, принадлежавшие к той же Акадии, как и Новый Брауншвейг, часто были, подобно этому последнему, посещаемы войной, так как протестанты-бостонцы не могли терпеть в своем соседстве пребывания французов и индейцев-католиков. Город Амгерст, на перешейке Шиньекто, стоит в местности, бывшей некогда предметом ожесточенного спора: в окрестных лесах и лугах видны ещё развалины фортов, и многие имена мест напоминают происходившие тут битвы; один мост через ручей до сих пор носит название «Кроваваго» (Bloody bridge). В настоящее время местность эта, благодаря своим прекрасным лугам, одна из богатейших в Новой Шотландии: все низменные берега поморья защищены плотинами от вторжения приливной волны; стада пасутся в нескольких местах ниже уровня моря.

Город Труро занимает сходное с Амгерстом положение, на оконечности одной из ветвей залива Фунди, называемой бухтой Кобеквид. И населен он также людьми, говорящими английским языком, хотя стоит на месте бывшего французского поселения. В этой области не осталось ни одного акадца; потомки изгнанной расы не вернулись сюда, как вернулись они в другие округа. Из сельских местностей, где акадцы жили наиболее скученно, на юге бассейна Рудников, исчезли также и земледельцы, обратившие эти местности в цветущие сады. На востоке река Авон, называвшаяся прежде Пизиквид, или «слияние вод», по причине многочисленных соединяющихся с нею лиманов, составляет границу этой прекрасной области лугов и садов, орошаемой речками и ручьями, сохранившими ещё по большей части свои французские имена: Gaspereaux, Riviere aux Canards, Riviere des Habitants. Полуостров, прежде заливаемой приливной волной, но теперь защищенный высокими плотинами, сооружение которых было начато ещё акадскими резидентами, выдвинулся далеко в море, между двух каналов соленой воды: это Гран-Пре, травяная равнина, по имени которой прежде называлась вся эта страна. Теперь она известна больше под именем «Эванжелины», благодаря пользующейся в Новой Англии и в других землях английского языка огромной популярностью поэме Лонгфелло, в которой рассказывается печальная одиссея акадских изгнанников. К концу восемнадцатого столетия, когда изгнанники вернулись на родину, тридцать или сорок лет спустя после «великого разоренья», земли их принадлежали уже переселенцам из Массачузетса, Род-Айленда, Англии и Шотландии, и они должны были опять идти на чужбину искать девственной почвы для распашки. В самом Гран-Пре не основано ни одной деревни, словно нынешние владельцы боялись, чтобы эту местность не посещали чужие люди; но окраины низменных земель густо населены. Главный город этого округа, Виндзор, лежащий на одной из ветвей Авонского лимана, славится своим учебным заведением, которое считается первым во всей Новой Шотландии. Важнейший предмет отпускной торговли—гипс, отправляемый со всех пристаней бассейна Рудников в Соединенные Штаты; что касается жил каменного угля и золотых приисков, от которых и получила свое название эта ветвь залива Фунди, то разработка их давно уже прекратилась. На северной стороне бассейна Рудников расположено промышленное местечко Парросборо, командующее над входом в бухту.

Из Винзора и Кентвиля, двух самых многолюдных городских аггломераций Эважелины, железная дорога ведет в Аннаполис-Ройяль, бывший Порт-Ройяль. В узком проливе Аннаполис, бывшей «реке Дофина», лежит Козий остров, где в 1604 г. было основано первое поселение сеньора де-Мон; недалеко оттуда находится портовый город Дигби. Цитадель Аннаполиса, выдержавшая много осад и штурмов во время англо-французских войн, стоит ещё, и английское правительство сохранило её в своем непосредственном владении, хотя и не держит там гарнизона. И здесь также акадцы принуждены были покинуть свои деревни и поля; но в юго-западном углу Новой Шотландии тысячи беглецов нашли убежище на берегах озер и рек. Соединившись с микмаками и говоря их языком, эти изгнанники образовали, под управлением одного аббата, маленькое теократическое государство, долго сохранявшее свою независимость. Потомки их, теперь подчиненные англо-канадским законам и живущие почти исключительно земледелием и рыбной ловлей, не принимают почти никакого участия в промышленной деятельности своих соседей британского происхождения. Яблоки из этого округа, слывущие лучшими в Новом Свете, вывозятся целыми кораблями в Нью-Йорк и в Новую Англию.

Южная метрополия Новой Шотландии, Ярмут, стоит на берегу узкой бухты, в пяти километрах от моря. Из всех канадских городов ни один не представляет такого разительного сходства с городами Массачузетса, и действительно, Ярмут был основан, в половине прошлого столетия, моряками из Новой Англии, к которым присоединились, после войны за независимость, американские «лойялисты». Население его занимается рыболовством и арматорским делом: морякам его принадлежит триста слишком судов, общая вместимость которых больше сотни тысяч тонн; пароходные линии, открытые по инициативе его арматоров, поставили его в сообщение с Бостоном. Галифаксом и другими портами побережья. Но если Ярмут достиг цветущего состояния, то Шельборн, лежащий по другую сторону Песчаного мыса и основанный в подобных же условиях, утратил свое прежнее значение, несмотря на его великолепную систему портов. Поселившиеся тут в 1783 г. «лойялисты» построили два обширных завода, привлекли рабочих и моряков, и хотели, говорят, сделать из своей колонии столицу приморских провинций, оставшихся верными Англии: двенадцать тысяч жителей собралось на этом пункте Новой Шотландии. Но окрестная область, усеянная озерами в гранитных водоемах, не имела земледельческого населения и не могла удовлетворять продовольственные потребности нового города. Промышленность и торговля не повиновались желаниям американских эмигрантов, и большинство последних должны были разбрестись по разным местам или вернуться на родину. Колония приведенных ими негров-невольников удержалась в соседстве Шельборна, несмотря на резкую разницу климата между Новой Шотландией и Виргинией. Далее, за Шельборном, морской берег, направляющийся на северо-запад к Галифаксу, довольно опасный для судоходства, представляет ряд маленьких портов, между которыми самые деятельные—Ливерпуль и Луненбург; последний населен частию жителями германского происхождения. После изгнания акадцев, английское правительство старалось залучить немецких колонистов, наделяя их безвозмездно землями. В окрестностях Луненбурга и теперь ещё кое-где можно встретить стариков-поселян, разговаривающих между собой на простонародном немецком языке.

Галифакс, главный и первый по числу жителей город Новой Шотландии, стоит около середины восточного побережья, на берегу фиорда, разветляющагося на несколько рукавов и представляющего отличный порт, где могут свободно помещаться целые флоты: индейцы называли его Шебукто, т.е. «главной гаванью», а французы дали ему имя «Здоровой бухты». Первое поселение, имевшее чисто военный характер, получило, в 1749 г., колонистов из Массачузетса, затем немцев, навербованных в Европе, и город рос медленно вокруг цитадели. Галифакс, правильно распланированный, но мрачный и некрасивый на вид, расположен на западном берегу порта; на противоположной стороне, по скатам холма лепится амфитеатром пригород Дартмут, и паровые паромы, постоянно снующие между кораблями на якоре, поддерживают сообщение между этими двумя городами. Сильная крепость, командующая городом с высоты 75 метров, занимает всю вершину горы, перекрещивая свои огни с огнями Дартмута, Джордж-Айленда и аванпорта; вдоль лимана тянутся арсеналы, кораблестроительные верфи, стапели и эллинги. Галифакс, наилучше оборудованная морская станция Англии в водах Нового Света, имеет док для починки судов, длиной в 183 и шириной в 31 метр, более обширный сравнительно с подобным же доком на Бермудских островах. В казармах помещается английский полк, единственный содержимый правительством на территории Канадской державы. Город военных и чиновников, питаемый в большой части имперским бюджетом, Галифакс слывет одним из наименее промышленных городов конфедерации и не извлекает в той мере, насколько это было бы возможно, выгод из своего великолепного торгового положения на полуострове, выдвинутом за черту континента Америки по направлению к Старому Свету. Движение торгового судоходства в этом канадском порте выразилось, в фискальном 1886—87 году, следующими цифрами: в приходе—1.153 судна, вместим. 843.125 тонн; в отходе—4.284 судна, вместим. 871.987 тонн.

Северно-американская междоусобная войди была периодом процветания для Галифакса под прикрытием нейтралитета, он ввозил «военную контрабанду» в южные штаты и давал убежище корсарам. Золотые прииски в окрестностях Дартмута и к юго-востоку от Галифакса, в долине «Золотой реки», Gold-river, почти истощились. Одна из подгородних деревень, Гаммондс-Пленс, населена неграми, потомками освобожденных невольников, привезенных английским флотом в 1815 г. из Мериленда и Виргинии.

К северо-востоку от Галифакса, морской берег, скалистый и изрезанный фиордами, мало плодороден, и благодаря этому обстоятельству, акадцы, вернувшиеся на родину после американской войны за независимость, нашли свои земли незанятыми и могли снова поселиться на старых местах. Одна из этих французских колоний находится в Чеззет-куке, верстах в тридцати к северо-востоку от Галифакса; другие рассеяны по берегам прилива Кансо. В начале шестидесятых годов настоящего столетия можно было думать, что эти области Новой Шотландии быстро разбогатеют, особенно в окрестностях Шип-Гарбур, Танжье и Шербрука, благодаря открытым там месторождениям золотой руды; но быстрый скуп золотоносной почвы барышниками и спекуляция скоро истощили новый источник богатства, и край снова опустел. Даже порт Гвисборо, занимающий такое выгодное положение, в глубине бухты Шедабукто и у восточного входа в пролив Кансо, представляет незначительную рыболовную гавань, едва посещаемую. Пикту, самый оживленный город на всем северном побережьи, вывозит уголь, добываемый в копях Нового Гласгова и Шеллартона (добыча каменного угля в Новой Шотландии за время с 1870 до 1886 г. составляла 19.152.880 тонн; в 1886 г. добыто 1.682.924 тонны). Население этого города, в большой части верхне-шотландского происхождения, говорит ещё гельским языком. Антигониш, между Пикту и проливом Кансо,—также колония шотландских горцев, ведущая борьбу из-за этнического главенства с акадцами окрестных местностей. Но есть повод думать, что в близком будущем эти элементы потонут в космополитической толпе, так как некоторыми спекулянтами проектируется основание большого торгового города на пороге морских ворот, образуемых проливом Кансо. Вместо маленьких гаваней: Порт-Мюльгрев, на южном, Порт-Гоксбюри и Порт-Гастингс, на северном или кап-бретонском берегу, могучий город, с доками, магазинами, складами и железными дорогами, Терминаль-Сити, будет ожидать на проходе тысячи кораблей, ежегодно пересекающих этот пролив на пути между Атлантическим океаном и заливом св. Лаврентия. Один из трансатлантических кабелей касается американского берега в Порт-Гастингсе.

Небольшой остров Мадам, в островной группе Кап-Бретон, есть одна из областей Акадии, доныне сохранивших свое исключительно французское население. Жители его, почти все моряки и рыболовы, сгруппировались вокруг городка Аришат, главной рыболовной станции между Галифаксом и Сент-Джонсом, в Нью-Фаундленде. И здесь так же, как в деревнях Теплой бухты, рыбаки работают на джерсейских предпринимателей, монополизировавших почти совершенно рыболовный промысел в этих водах. На севере острова Мадам, бывший акадский городок Сен-Пьер (Сент-Питер) приобрел некоторое значение, в ущерб Аришату, благодаря каналу, длиной около 800 метров и глубиной в четыре метра, прорытому через невысокий перешеек и позволяющему судам проникать во внутреннее море Брадора и заходить во все внутренние порты. Таким образом Кап-Бретон является разделенным на два острова. Сент-Питер, так же, как большинство следующих за ним, в северном направлении, деревень с французскими именами, населен шотландцами из горной Шотландии и с Гебридских островов. Они составляют господствующее население на острове и менее смешаны с другими элементами, чем в других местах в округе Бедека, прибрежного города Брадора. В соседстве этого города микмаки всего лучше сохранили свои нравы и язык; на западе, на берегу залива, находится акадская колония Шетикан.

Главный город острова, бывший прежде столицей провинции Кап-Бретон, черный Сидней, обогащается торговлей каменным углем, добываемым в окружающей местности: целая сеть железных дорог соединяет копи, гавани, амбаркадеры, на значительном пространстве территории; паровые паромы поддерживают сообщение с Северным Сиднеем (North-Sydney), расположенным на другой стороне порта. Жилы каменного угля разработываются уже слишком двести лет и питали преимущественно промышленность Новой Англии, и теперь ещё почти весь добываемый в Новой Шотландии уголь вывозится в Соединенные Штаты для производства светильного газа. Сидней тоже претендует на роль исходной пристани для кораблей, отправляющихся в Англию, и притязание это оправдывается его географическим положением, как самого восточного из канадских городов, но беда та, что порт его три месяца в году заперт льдами.

Другой порт, более открытый на море и более удобный для трансатлантического судоходства,—это порт знаменитой Луисбургской крепости, находящийся вблизи мыса, от которого весь остров получил название Кап-Бретон (Бретонский Мыс). Луисбург, прежде называвшийся «havre a l’Anglais», был военным ключем к морям Нью-Фаундленда и Новой Шотландии. С 1720 по 1740 год французы сделали из него грозную цитадель, которую у них дважды отнимали, в 1745 и в 1758 годах, и которая потом служила англичанам опорной точкой для завоевания Канады. Крепостные валы ещё сохранились, прерываемые брешами, где пасутся овцы; у подножия цитадели ютится маленькая деревенька. В последние годы стали пользоваться луигсбургским портом, никогда не замерзающим: на севере от бывшей крепости, по другую сторону залива, выстроился Новый Луисбург.

Порты Новой Шотландии и Кап-Бретона (кроме Галифакса), в которых движение судоходства превышало 100.000 тонн, в 1887—88 фискальном году: Амгерст—124.269 тонн; Парсборо—189.098 тонн; Виндзор—(дальнего плавания)—146.028 тонн; Дигби—225.204 тонн; Аннаполис—116.738 тонн; Ярмут—300.068 тонн; Шельборн (кабот.)—107.354 тонн; Луненбург—261.352 тонн; Аришат—254.044 тонн: Сидней и Северн. Сидней—1.095.218 тонн; Бедек—120.526 тонн; Порт-Гоксбюри—217.435 тонн; Пинту—517.979 тонн.

Остров Принца Эдуарда (Prince-Edward-island), который акадские французы называли островом св. Иоанна (Сен-Жан),—шотландский по большинству его населения, хотя в меньшей степени, чем Кап-Бретон: английский язык давно уже взял перевес там над сельским. Туземные жители, микмаки, были оттеснены внутрь острова, и на северном берегу им подарили один прибрежный островок, Леннокс-Айленд, где белые не имеют права селиться. Что касается акадцев, которые были первыми европейскими поселенцами на острове Принца Эдуарда, называвшагося тогда Сен-Жаном, то они были прогнаны, подобно акадцам Новой Шотландии; но после изгнания этих хлебопашцев, которых считали людьми опасными для владычества Англии, шестьдесят семь знатных англичан, отставных военных или бывших в милости при дворе, между которыми британское правительство разделило остров по жребию, увидели себя в большом затруднении, не зная, где взять рабочия руки для обработки восьми тысяч гектаров, доставшихся на долю каждого из них; многие вынуждены были призвать обратно французских крестьян из лесов, куда те удалились, и снова водворить их на отнятых у них землях. В наши дни акадцы обитают повсеместно на острове, но большинство населения они образуют только на северном полуострове, вокруг Тигинша, деревни, где начинается железная дорога, перерезывающая из конца в конец эту островную провинцию. Феодальный порядок землевладения, отказывавший земледельцу в праве собственности на обработываемый им клочек земли, замедлил заселение и приведение в культурное состояние этого плодородного острова, который легко было бы обратить в один обширный сад. Концессионеры, не решившиеся нарушить декреты об изгнании, по большей части пустили свои земли в залежь, и земли эти оставались без употребления вплоть до окончания войны за независимость Соединенных Штатов, когда на остров прибыли тысячи бывших солдат и беглых «лойялистов». Чтобы дать земли колонистам, пришлось, во время учреждения конфедерации, выкупить за четыре миллиона франков часть имения, которым некогда распорядился королевский каприз.

Столица острова Принца Эдуарда, Шарлот-таун (Charlottetown), лежащая на южной его стороне, на берегу хорошо защищенной гавани, которую акадцы называли «радостным портом», porl La Joie, приобрела исключительную важность, благодаря политической централизации. Соседний городок Соммерсайд, построенный также на южном берегу, против Нового Брауншвейга, ведет очень деятельную торговлю: он вывозит в большом количестве хлеб, производимый в изобилии богатыми окрестными полями, и славящиеся у гастрономов устрицы, ловимые в Бедекской бухте. Движение судоходства у портах острова Принца Эдуарда в 1887—88 году выразилось следующими цифрами: Шарлот-таун, мореход. дальнего плавания—1.189 судов, вмест. 165.035 тонн: каботаж—6.020 судов, вмест. 811.655 тонн; Соммерсайд—1.426 судов, вмест. 639.160 тонн.

Остров Принца Эдуарда изобилует плодовыми садами, но леса в собственном смысле на нем уже исчезли; его превосходные, быстроногие лошади высоко ценятся американцами.

Главнейшие города Приморских провинций:

Новый Брауншвейг: Сент-Джон—39.000 жит.; Портленд—15.000 жит.; Монктон—9.000 жит.; Фредериктон—7.000 жит.; Чатам—5.000 жит.

Остров принца Эдуарда: Шарлот-таун—11.000 жит.

Новая Шотландия: Галифакс—39.000 жит; Сидней и Северный Сидней—9.000 жит.: Ярмут—8.000 жит.; Труро—6.000 жит.; Пикту—5.000 жит.; Виндзор—4.000 жит.

Остров Песчаный, лежащий в открытом море, верстах в полутораста от Новой Шотландии и защищающий подходы к её берегам, есть одна из замечательнейших океанских земель по тем изменениям, которым подверглись от действия бурь и течений его очертания и размеры в короткий период трех веков. Старинные французские карты изображают его имеющим 74 километра в длину и 4.160 метров в ширину; в 1776 года, на карте, изданной английским адмиралтейством, длина его показана уже в 48 с половиной километров, а ширина на 460 метров меньше, и в то же время западная оконечность его передвинулась верст на двадцать к востоку; затем карты, составленные в 1818, в 1850 и в 1888 годах, указывают новые сокращения размеров и перемены положения: в наши дня остров, изображаемый на картах в форме полумесяца, сращенного выпуклой стороной к югу, имеет всего только 40.700 метров в длину, при ширине 1.850 метров: он уменьшился более, чем на половину впродолжении двух столетий, и западная оконечность отступила на 46 километров по направлению к открытому морю; кроме того, самые высокие дюны его, прежде поднимавшиеся на 60 слишком метров, теперь имеют не более 24 метров высоты. Одно озеро, находящееся внутри острова, не переставало перемещаться вместе с песчаными горками и самим островом, и то бывало совершенно отделено от моря, то сообщалось с ним проливом: в 1836 г. две американских шлюпки, укрывшиеся в этом озере от бури, не могли выйти из него. Жители время от времени переводят свою станцию и маяк с одного места на другое, из боязни, чтобы в один бурный день не снесло всего острова. Бывали случаи, что поднятые штормом волны в одну ночь поглощали полосы пляжей пространством в несколько гектаров.

Но если островок уменьшается, то опасная песчаная мель, на которой он стоит, повидимому, не была размываема морем: в бурную погоду волны разбиваются до расстояния 12, даже 20 километров от плоского берега, в местах, где глубина воды уже доходит до 20 метров. Эти буруны представляют страшное зрелище, и подходить близко к ним тем опаснее, что течения в этих водах очень изменчивы, и кроме того, там господствуют густые туманы; иногда по целым неделям ни одно судно не может прибыть к острову, который, если и бывает доступен, то только через северную, относительно защищенную, бухту. Остров Песчаный—это «кладбище океана»: с 1802 г., т.е. со времени учреждения там спасательной станции, насчитали слишком полтораста кораблекрушений на окружающих мелях, но ещё большее число несчастных случаев могли быть констатированы только на основании безвестных выкидков. Благодаря превосходной организации спасательной станции, одной из наилучше оборудованных во всём свете, большинство потерпевших крушение людей, выбрасываемых на берег, избегают смерти. Нужно удивляться, что такое место было выбрано для одной из первых попыток колонизации, сделанных в Америке. Маркиз де-ла-Рош, которого король Генрих IV назначил концессионером и неограниченным властителем Канады, начал дело заселения этой страны с того, что высадил мимоходом на Песчаном острове десятка четыре своих людей, которых он рассчитывал забрать оттуда, когда найдет удобное для хлебопашества место. Это было в 1578 г.; семь лет спустя нашли только человек двенадцать этих несчастных, уже совершенно одичавших. Нынешние жители островка занимаются, для одной английской компании, разведением пони, которые пасутся в поросших травой оврагах между дюнами.