III. Афро-американцы

Белые имеют привычку смешивать под именем «негров»—negroes—всех людей чистой или смешанной расы, у которых цвет кожи изобличает происхождение вполне или отчасти африканское: так как примесь крови обыкновенно можно признать до одной шестнадцатой доли, то все те, которые суть европейцы по пятнадцати из своих родственников по восходящей линии и африканцы только по одному шестнадцатому предку, тем не менее причисляются к «неграм», хотя гораздо вернее было бы называть их «белыми». Таким образом всякое расовое скрещивание уменьшает по виду число «индейцев» и увеличивает число «негров». Сами граждане африканского происхождения отвергают это название «негры», принимаемое вообще в дурную сторону, и предпочитают называть себя, как чистые негры, так и помеси, общим именем «цветных людей» (colored men); но в эти последние годы в их газетах и на съездах всего чаще употребляется название «афро-американцы», указывающее на их двойное происхождение, на родину их предков и их собственную.

Заселение Северной Америки людьми африканской расы происходило довольно медленно. Английские колонии на Атлантическом побережье во все времена были открыты негроторговцам, но «законтрактованные» наемники белой расы справлялись с полевыми работами в умеренном климате Виргинии, и ввоз чернокожих всегда был гораздо меньше сравнительно с ввозом их на Антильские острова. Спрос никогда не был настолько значителен, чтобы поддерживать торговлю невольниками прямым путем между портами Африки и портами Северной Америки. Почти все негры рабочие, ввозившиеся в континентальные плантации Англии, доставлялись с Ямайки, Барбады или других островов американского Средиземного моря. Не имея точных документов для своих исчислений, историки Соединенных Штатов определяют различно, от 200.000 до 400.000, число чернокожих, ввезенных в тринадцать провинций до провозглашения независимости, а всё население африканского происхождения состояло в ту эпоху, по приблизительному рассчету, из 550.000 душ (ввоз чернокожих с 1620 до 1740 г.: 130.000; с 1740 до 1776 г.: 300.000 человек). Во время войны оно возрастало очень медленно, и то почти исключительно путем естественного прироста; много невольников убежало в английский стан, чтобы избавиться от своих господ, а помещики «лоялисты», отправившиеся на Багамские острова и в другие страны искать нового отечества, по большей части уводили с собой и свою челядь. В 1790 г., первая всенародная перепись нашла 757.208 цветных людей, в том числе около 60.000 вольноотпущенных: доля африканского элемента в населении Соединенных Штатов составляла 19,3%,—процент, какого она не достигала с той эпохи.

Как ни позорно было существование торга невольниками у народа, который только-что завоевал себе свободу, провозглашая «права человека», этот торг был признан легальным конвенцией 1787 года, и южные штаты продолжали ввозить публично чернокожих для своих хлопковых и табачных плантаций до 1808 года. Эти грузы африканских невольников, привозимые в южную часть Союза, почти уравновешивали вольную иммиграцию европейцев в северные штаты, и численное отношение рас изменилось, до 1810 г., лишь весьма незначительно в пользу белых. Правда, что после оффициального запрещения торговли неграми, которая с этого времени приравнивалась к «морскому разбойничеству», тысячи невольников были ввозимы тайно, особенно в Алабаму. Еще в 1860 году корабль Wanderer высадил свой груз людей на один из островов георгийского побережья: но эта контрабандная торговля имела лишь маловажное относительное значение: при этих условиях численное отношение цветных людей к белым, ряды которых пополнялись постоянно усиливавшейся иммиграцией, естественно должно было уменьшаться с каждым десятилетием. Накануне междоусобной войны, долженствовавшей иметь результатом освобождение невольников, африканский элемент, заключавший 4.441.880 душ, представлял уже только 14,1 процента в общем числе американцев: цветных было менее, чем один на семь жителей. В 1890 г. отношение снова уменьшилось, не достигая даже единицы к восьми.

Народонаселение Соединенных Штатов по расам, по переписи 1890 года: белых—54.875.000, или 87,7%; афро-американцев—7.500.000, или 11,9%; краснокожих—250.000, или 0,4%.

Возрастание африканского населения в штатах «Черного Пояса» происходит единственно путем естественного прироста, так как ни иммиграции, ни ввоза негров теперь не существует. Смертность детей гораздо сильнее у афро-американцев, чем у белых, и это вообще во всех штатах; но рождаемость, пропорциально, ещё выше. Рождения более чем компенсируют число умирающих, и численное отношение рас установлялось бы всё более и более в пользу потомства невольников и в ущерб потомства господ, если бы иммиграция белых с Севера и чужеземцев из Европы не восстановляла это отношение к выгоде белой расы. Даже в болотистых округах Юга, где белые, повидимому. находятся в гораздо более чуждой, сравнительно с первоначальной родиной, среде, чем черные, смертность у последних значительнее, но вероятно, эта разница не означает большей трудности акклиматизации для афро-американцев: она происходит оттого, что негры, более бедные, поставлены в худшие условия относительно жилища, одежды и питания, менее способны противостоять гибельным влияниям. Впрочем, они не уменьшились количественно в десятилетие 1880—1890 г. ни в одном из штатов, но число их возрастало значительно только в южных штатах, в Арканзасе и Оклагоме, странах иммиграции. В среднем, негры Соединенных Штатов немного менее рослы, чем белые: во время междоусобной войны, две тысячи измерений дали для роста новобранцев африканского происхождения 1 метр 68 сантиметров, тогда как средний рост солдат из англо-американцев оказался несколько больше 1,70 метра. Во время эпидемий, белые и черные в разной степени подвержены действию болезнетворных элементов. Желтая лихорадка гораздо менее страшна неграм, нежели белым, но первые в большем числе умирают от холеры.

В силу конституции, черные и цветные люди считаются равноправными белым, и право подачи голоса на выборах у них не может быть отнято; но хотя в трех штатах Юга—в Южной Каролине, Миссисипи и Луизиане, и в некоторых округах всех прочих штатов, численное большинство принадлежит африканцам, они нигде не пользуются социальным равенством: в этом отношении Бостон и Нью-Йорк не более благосклонны к ним, чем Чарльстон или Новый Орлеан. К северу от «линии Мэзона и Диксона» никакой закон не обязывает их давать загонять себя в особые, специально для них предназначенные вагоны или омнинусы, как в Тенесси, и они свободно входят в общественные экипажи, но и там они посещают лишь свои собственные церкви и школы и не дерзают проникать в общество белых. Фактически некоторые роды труда им даже запрещены: в Нью-Йорке никогда не увидишь негров, занимающихся земляными работами, чисткой сточных канав, постройкой домов, малеванием вывесок, ни даже в качестве кучеров или извощиков. Напротив, в южных штатах, где конкурренция европейских рабочих не так велика, чернокожим поручают все эти работы, но граждане белой расы, крепко сплоченные, ни в одном избирательном или судебном округе не дали вырвать у себя господство, которое, по их мнению, должно исключительно им принадлежать, по праву рождения. Даже в Южной Каролине, где негры составляют почти две трети всего населения, белые сохранили власть: приобретя её насилием, они удерживают её запугиванием. Все южные штаты имели свои тайные общества, как куклукс-клан и «общества стрелков», единственною целью которых было убивать негров, нахально претендующих на равенство. Почти во всех южных штатах, за исключением Виргинии, Северной Каролины и Тенесси, прибегали к фальсификации баллотировок разными способами, и часто даже чернокожие были насильственно изгоняемы с избирательных сходов: в Южной Каролине, Георгии, Техасе, негр фактически лишен всякого права подачи голоса на выборах (в Георгии в 1886 г. подававших голоса было: 294.145 белых, 27.293 негров). Учредительное собрание в Миссисипи, созванное в 1891 году, заключало в себе всего только одного чернокожого на 35 членов, хотя более половины населения этого штата состоит из афро-американцев. «Правосудие», с криво стоящими весами, гораздо строже относится к цветным людям, чем к обывателям с белой кожей: в случае уличной драки первых обыкновенно арестуют, а перед вторыми извиняются за вмешательство. Во всех тюрьмах, черные узники относительно гораздо многочисленнее, чем белые; даже в Георгии их криминальность, судя по цифре арестантов, в восемь раз больше судимости белых. И когда граждане. недовольные медленностью и снисходительностию юстиции, сами делаются судьями и палачами,—это к неграм преимущественно применяется «закон Линча». Таковы факты, доставившие недавно господствующей партии Союза предлог выработать законопроект (force-bill), предоставляющий федеральному правительству контроль выборов в южных штатах: этим способом «республиканцы», державшие в своих руках бразды правления, обеспечили бы себе голос афро-американских избирателей, и господство их укрепилось бы.

В действительности, непрерывное военное состояние разделяет эти две расы. Борьба эта не явная: во многих округах никакой факт насилия не обнаруживает её, но Соединенные Штаты обширны, и не проходит дня, чтобы в том или другом пункте не была пролита кровь расовой ненавистью. Эти происшествия даже сделались дотого обыкновенными, что часто не считают нужным упоминать о них: партийные органы печати скрывают их, и никогда не известно число жертв. Однако, факты иногда так ужасны, что молва о них распространяется в штатах Севера, и тем, что знают об этих столкновениях, можно бы было наполнить целые томы. Даже нечаянные убийства неграми наказуются смертною казнью толпой, производящей самосуд. В важных случаях эти палачи не просто умерщвляют африканца, но иногда подвергают его мучительной казни. Традиция времен невольничества требовала, чтобы всякий негр, виновный в покушении против белой женщины, был сжигаем живым, и эти случаи жестокого мщения возобновились, даже когда «покушения» состояли лишь в неблагопристойных предложениях или не были подкреплены никаким доказательством. Как бы то ни было, общее мнение между белыми Юга обвиняет огульно всех чернокожих за проступки нескольких, и озлобление стало так сильно, что кары, пытки и казни, налагаемые на виновных и подозреваемых, кажутся недостаточными: обвинение взводится на целую расу.

Некоторые умеренные люди, говоря красивые фразы о несправедливостях, которые бывшие господа делали невольникам, и об услугах, которые освобожденные негры оказали белому населению, либо в качестве солдат Союза, либо в качестве земледельцев, предлагают засвидетельствовать признательность этим темнокожим согражданам массовой высылкой их из пределов Соединенных Штатов. Общее выселение негров—таков лозунг в некоторых политических кругах Юга; но в ожидании, пока это грандиозное предприятие, изгнание стольких миллионов людей, получит осуществление, африканцам рисуют планы эмиграции, один заманчивее другого, и стараются убедить их, что они сами этого желают. Движение общественного мнения, заставившее приобрести обширную территорию на африканском берегу для основания там республики Либерии в пользу вольно-отпущенников, снова пробуждается, но в гораздо более обширных размерах, так как теперь дело идет уже о переселении целого народа. Бразилия, Куба, Гаити и другие Антильские острова, Центральная Америка, особенно Африка—все эти страны поочередно представляются, как будущий рай выселенных негров. Предлагают даже создать для изгоняемой расы два эмиграционных течения, одним из которых следовали бы негры чистокровные или почти черные, а другое было бы предоставлено смешанному населению, в котором господствует тип белой расы, ибо, говорят, доброе согласие так же невозможно между неграми и мулатами, как между белыми и всеми вообще цветными людьми.

Некоторые негритянские писатели и проповедники, испуганные угрозами и преследованиями, готовы принять для своей нации идею массовой эмиграции, но даже они не эмигрируют, и миллионы африканцев, сделавшихся американцами поневоле, вследствие порабощения их предков, не хотят более менять отечества. При том различные государства латинской Америки, указываемые как места поселения для черных изгнанников английского языка, энергически отклоняют от себя миссию гостеприимства, которую им хотят навязать, и которая почти роковым образом поставила бы их в политическую зависимость от англо-американской республики. С другой стороны, побережье Африки уже поделено между европейскими державами, и в этом направлении Союз мог бы разве только, как это предлагал Стэнли, просить бельгийское государство Конго принять его семь или восемь миллионов эмигрантов; несколько десятков мелких чиновников—вот всё, что американские негры доставили до сих пор населению этого нового государства.

Но если «исход негров», составляющий предмет оживленных толков в политическом мире южных штатов, оказывается неосуществимым, то ненависть между расами продолжается и усиливается. Нет сомнения, что в этом отношении положение дел ухудшилось со времени междоусобной войны. Тогда катастрофа поражения так тяжело тяготела над плантаторами, что единственной их заботой было возродиться к жизни, снова найти место своего очага. К тому же они не были хозяевами у себя дома; солдаты и чиновники Севера командовали вместо них. Наконец, общее мнение было таково, что негры, деморализованные внезапной свободой, к которой они не были приготовлены, скоро погибнут от лени, нужды и разврата. Но это решение проблемы, которого одни боялись и на которое другие надеялись, тщетно заставило себя ждать; напротив, африканцы выиграли в числе, в образовании, в нравственном достоинстве. Расовая борьба обострилась, политические партии белых примирились в виду общего врага; между обсуждаемыми вопросами на первый план выдвинулся вопрос об устранении чернокожих, об уничтожении их влияния. В действительности, задача, представляющаяся в отношении негров, та же самая, которая представлялась в отношении индейцев. Вытеснение, избиение—таковы были средства, употреблявшиеся против краснокожих, которые, однако, в конце концов, были частию ассимилированы с белой расой. Точно также и в данном случае, люди осмотрительные говорят о желательности вытеснить черных,—другими словами—убедить их в необходимости «добровольнаго» выселения, а буйные политиканы, уличные ораторы, не задумываются грозить им истреблением.

Охраной для негров служит то обстоятельство, что труд их делает их необходимыми тем самым господам, которые проектируют их изгнание. Чернокожие довольствуются малым сравнительно с белыми и охотно работают за гораздо более низкую плату; при том же белый простолюдин считает для себя позорным заниматься такими же работами, как потомки бывших невольников. По переписи 1880 г., совокупность земледельческого труда, исполненного руками африканцев, превышала две трети всей суммы этого труда в штатах «Черного Пояса»; доля белых в коллективной работе не представляла даже одной трети, хотя им досталась львиная доля прибыли. Думали, что введение машин и промышленных способов производства в земледелии позволит плантаторам обходиться без негров, но в то же время в крае основались фабричные заведения, и там тоже дешевизна рабочих рук заставила предпочесть чернокожих белым рабочим Севера, которых нужно бы было привозить с большими издержками; часто фабриканты и заводчики центра или Запада выписывали тысячи африканских работников с Юга, для замены ими стачников. Точно также мелкие местные промыслы переходят мало-по-малу в руки африканцев: последние делаются цирюльниками, сапожниками, портными, каменщиками, кузнецами, и ремесленникам белой расы нет другого выхода, кроме эмиграции. Наконец, во всех домах Юга прислуга состоит из цветных людей. Это—явление аналогичное с тем, что мы видим в Алжирии, где многие колонисты, ругая арабов, постоянно твердят о необходимости оттеснить их в пустыню и, однако, вверяют им все работы по дому и ферме.

Надо сказать также, что разница образования, существовавшая во времена невольничества между белыми и черными в южных штатах, постепенно уменьшилась в пользу потомства бывших рабов. Чтобы подняться в собственных глазах и в глазах своих недругов, многие африканцы, даже между взрослыми, старались пользоваться школой, и год от году статистика констатирует уменьшение неграмотных. В 1890 году, т.е. всего только через двадцать пять лет после отмены «черных кодексов», по которым обучение грамоте невольника считалось уголовным преступлением, наказуемым крупной денежной пеней и пятьюдесятью ударами плетей (закон Южной Каролины, изданный в 1834 г.), около двадцати тысяч начальных школ, с 24.000 учащих, было открыто негритянским детям в южных штатах, и в этих школах насчитывалось 1.370.000 учащихся, или более одной шестой всего населения; кроме того, чернокожие имели свыше семидесяти средних учебных заведений, училища богословия, правоведения, медицины и особые институты для слепых и глухо-немых; специально негритянская пресса обнимает более двухсот периодических изданий. По окончании войны, побежденные защитники невольничества любили предсказывать, что время скоро отомстит за них, снова ввергнув чернокожих в варварство, чтобы превратить их в поганых идолопоклонников, обожателей змеи; но если негры сохранили часть древних суеверий—а какая нация, взятая в массе, может сказать, что она освободилась от них?—то по крайней мере они сделали беспримерное в истории усилие, чтобы усвоить себе просвещение, которое им предлагается, и посредством которого они становятся виртуально равными господствующему классу. В 1890 году определяли в 70 процентов цветного населения число лиц, умеющих читать и подписывать свое имя, а неграмотные были, по большей части, старики, освобожденные войной. И в то время, как народное образование делало такие успехи между цветными людьми, белые простолюдины не все вышли из невежества, в котором коснели в эпоху старого порядка, и около четверти из них не посещали никакой школы.

Население южных штатов, без Мериленда, Делавара и Кентукки, в 1880 году: грамотных белых—4.092.678; негров—1.480.891; всего—5.573.569; неграмотных: белых—1.107.042; негров—2.147.065; всего—3.254.107.

Констатируя этот постепенный подъем африканской расы, невольно задаешь себе вопрос, не примешивается ли некоторая зависть к озлоблению, питаемому к этой расе теми из белых, которые пребывают в традиционной праздности!

Но если доля черных обитателей Юга выше доли белых в совокупности народного труда, и если первые стремятся сравняться с последними, по крайней мере в элементарных познаниях, то неравенство ещё поразительно велико в обладании почвой. Вот, например, в каком виде представлялось распределение земельной собственности между белыми и чернокожими в Георгии: белых в 1880 г. 801.906, или 53 процента, владевших: в 1879 г. на сумму 229.777.150 доллар., или 97,7 процентов; в 1887 г.: на сумму 332.565.442 доллар.. или 97,3 процентов. Негров в 1880 г. 725.133, или 47 процентов, владевших в 1879 г.: на сумму 5.182.390 доллар. или 2,3 процента; в 1887 г. на сумму 8.949.472 доллар., или 2,7 процента.

Акт об эмансипации, который, в 1863 г., дал право гражданства африканцам, не наделил их землей: в этом отношении он стоит ниже манифеста императора Александра II, который, за два года перед тем, освободил крестьянина, обязав помещиков продать ему известный участок пахатной земли. Бывшие плантаторы остались владельцами земель на том же праве, как и до междоусобной войны, и очень немногочисленны, между освобожденными невольниками, счастливцы, приобревшие достаточные средства для того, чтобы сделаться собственниками: большинство должны были по-прежнему работать в крупных имениях, либо в качестве работников, либо в качестве мызников. Об этом можно судить на основании распределения земельной собственности в Георгии по последовательным исчислениям. Точно также, в 1889 г., население графства, в котором находится город Саванна, заключало 61 процент негров, имевших только 2 процента земельной собственности. Однако, существуют захолустья, где чернокожие могли поселиться в мире и сделаться сами себе господами, никем не знаемые, кроме разве сборщика налогов. Земли, покинутые прежними владельцами белой расы в гористых местностях Георгии и в соседних округах, в Северной Каролине и Тенесси, были в большей части снова взяты чернокожими, которые поделили между собою почву мелкими участками, от нескольких десятков аров до нескольких гектаров, и живут в стороне от больших дорог, в избах, построенных из досок. Местности эти могут показаться путешественнику необитаемыми, разве что ему случится проезжать в праздничный день мимо сельской церкви или часовни: в такие дни негры стекаются со всех сторон и сплошь заполняют тесную лесную прогалину перед храмом.

Смешение крови, или «miscegenation», как выражаются американцы, лишь в слабой степени способствует ассимиляции рас. Во времена невольничества население смешанной расы быстро возрастало на плантациях по милости господ или их близких, и таким-то образом мало-по-малу американские негры перестали быть в массе чистыми чернокожими, как их африканские предки, и могут быть рассматриваемы, в среднем, как имеющие в своих жилах от трех четвертей до семи восьмых европейской крови. С тех пор, как негритянки не стоят более на степени скота, временные союзы между мужчинами белой расы и цветными женщинами сделались гораздо реже; что же касается правильных браков, то они воспрещены законом в очень многих штатах и во всех обычаем; даже когда подобные браки были формально совершены на Севере, они не признаются законными на Юге. Тем не менее смешение крови продолжается, особенно в городах и подгородных селениях, например, в Новом Орлеане, где, впрочем, расовые предразсудки менее сильны, нежели в странах чисто англо-саксонских. Какие бы восклицания отвращения ни испускали американцы при мысли о скрещивании между семействами гордых плантаторов и семействами бывших невольников, процесс этот не перестает совершаться в глубинах общества, и быть-может, между этими креолами Юга, так кичащимися чистотой своей крови, половина фамилий насчитывают, сами того не зная, в ряду своих предков не одного несчастного чернокожого, привезенного из Африки.

Кроме того, совершенное отсутствие иммиграции между неграми и их слабое эмиграционное движение в северные штаты и на Антильские острова, где предразсудки менее сильны, не могут не сближать физически расы черную и белую, уже подвергающиеся уравнивающему влиянию одной и той же климатической среды. Это перемены, долженствующие совершиться в будущем ещё отдаленном; тем не менее, однако, позволительно надеяться, что, несмотря на противоположность интересов и наследственную взаимную ненависть и вражду, элементы социального мира в конце концов одержат верх. Конечно, столкновения ещё будут, но кончится тем, что расовый вопрос сольется с общим социальным вопросом, который так повелительно выступает в северных штатах и мало-по-малу распространяется во всей американской республике.