II. Индейское население

Потомки первых владельцев почвы теперь очень малочисленны в сравнении с нацией иммигрантов, увеличивающейся ежегодно слишком на миллион человек. Перепись 1890 г. насчитывает 216.706 краснокожих, не считая туземцев Аляски, ни тех индейцев, которые, смешавшись с белым населением, сделались гражданами на равных правах с «бледнолицыми».

Индейцев в оставленных в их владении землях (reservations)—133.382; индейцев цивилизованных, в Индейской территории—66.289; индейцев пуэблосов в Новой Мексике—8.278; прочих—8.757.

*В 1897—98 г. в «резервациях» насчитывалось 262.965 жителей*.

Перепись 1890 г. прибавляет к сейчас приведенному списку 32.567 индейцев, обложенных податью и пользующихся своими правами американцев, но отмеченные счетчиками составляют, вероятно, небольшую часть туземцев-метисов, которые всё более и более теряются в массе нации. Индейцы в племенах, сохранившиеся отдельно, как представители расы краснокожих, составляют теперь не более одной трехсотой части всего населения в пределах Соединенных Штатов: их считают особо и часто забывают включить в окончательный ценз, как бы принимая их за такое количество, которым можно пренебречь.

Убывание индейских племен, взятых в массе, есть факт бесспорный, констатированный производимыми через каждые десять лет всенародными переписями. Некоторые теоретики грубой силы, счастливые открытием способа избегнуть угрызения совести, ссылались на мнимый закон, по которому «низшая» раса, якобы, должна необходимо исчезнуть при соприкосновении с «высшей» расой. Достаточно-де присутствия белого человека для того, чтобы краснокожий был поражен насмерть в своем лице или в своем потомстве. Закон очень удобный, позволяющий колонисту не церемониться с туземцами, сваливая на неумолимый рок следствия своих собственных действий: грабеж, жестокость, обман становятся таким образом почти оправдываемыми формами борьбы за существование! Но этот «закон» не существует в действительности; частные статистические исследования о племенах, находившихся в соприкосновении с белыми впродолжении нескольких поколений, выяснили причины благоденствия или упадка этих племен. Без сомнения, можно указать примеры смертоносных болезней, кори, оспы и других, которые опустошали, иногда даже почти совершенно истребляли туземные народны; но известно также, что много раз эти эпидемии были напускаемы сознательно, посылкой зараженных лохмотьев, и при том давно уже сношения между бледнолицыми и краснокожими довольно часты, для того, чтобы простое соседство белых не составляло более специальной опасности болезней и смертности у туземцев. Со времени критического периода, вынудившего большинство индейцев перейти от охотничьего образа жизни к обработке полей, они приспособились к новой среде, и в этих условиях быта число их всегда возрастает нормально. Оскорбленная гордость, меланхолия, конечно, играли некоторую роль в смертности индейцев, но, вообще говоря, всякое уменьшение земледельческих племен может быть приписано непосредственно войне, беспричинным избиениям, похищению женщин, разграблению или массовому изгнанию.

В виде примера постоянных успехов, достигаемых индейцами, когда они не подвергаются преследованию со стороны своих соседей белой расы, можно указать на большую нацию ирокезов, которая заключала немного более одиннадцати тысяч душ в 1863 г., и которая теперь состоит слишком из шестнадцати тысяч человек, живущих в разных частях Канады и штата Нью-Йорк, но в сильной степени смешавшаяся с обществом белых: многие из них называют себя ирокезами только для того, чтобы похвастать своим происхождением и сходиться по временам со своими единоплеменниками, совершать известные обряды, несколько напоминающие масонские, и произносить формулы на языке, которого они уже не понимают. Эчемины в штате Мэн тоже увеличились в числе, так же, как пережившие из семинолов, на другом конце Атлантического побережья, в болотах Флориды, и пуяллупы, на берегах залива Пэджет. Могущественная нация сиуксов, которой, однако, пришлось испытать столько военных превратностей, учетверилась с начала этого столетия. Черокезы, как кажется, из всех индейцев наиболее доступные прогрессу, благоденствовали, пока жили в высоких долинах Аппалахских гор: несмотря на войну, несмотря на изгнание и трудности водворения на новых местах, они численно возрасли также и на берегах рек Канадской, Неошо и Вердигри. Пять так называемых «цивилизованных» наций Индейской территории, черокезы, чоктавы, крики, чиккасавы, семинолы, все увеличились численно с тех пор, как они пользуются относительным миром в области, им принадлежащей, но где сотня тысяч белых уже оспаривают у них почву.

Пять цивилизованных наций Индейской территории: в 1865 г.—47.316 душ; в 1880 г.—59.187 душ; в 1890 г.—63.289 душ.

Это общий закон, что, предоставленные самим себе, свободные индейцы, живущие земледелием и скотоводством, правильно возрастают в числе.

Известно, какие средства употребляли бледнолицые, чтобы избавиться от хозяев земли, которою они хотели завладеть. В отношении несчастных аборигенов, во всех колониях почти одна и та же история систематических обманов, насилий и жестокостей. В Виргинии, так же, как в Каролинах, в Нью-Йорке и в Новой Англии, белые всякой расы и всякой религии нисколько не совестились обманывать индейцев на тысячу ладов, развращать их, поощряя их наклонность к пьянству, сеять между ними раздоры, объявлять им несправедливые войны и убивать, даже сжигать пленных; во многих колониях формальные законы разрешали вечное рабство захваченных на войне краснокожих и продажу детей, как «язычников и исчадий дьявола», плантаторам Бермудских островов. Когда какая-нибудь эпидемия постигала белых, в ней видели проявление гнева Божия; когда она истребляла индейцев, на неё смотрели, как на благодать, ниспосланную свыше. Примеры Роджера Вильямса и Пенна, которые почтительно обращались к индейским народцам с просьбой о дозволении поселиться в стране, к сожалению, имели мало подражателей в американской истории, и даже в этих образцовых колониях, основатели которых надеялись видеть белых и краснокожих живущими в братском согласии, первые скоро должны были совершать страшные избиения окружающих племен. В 1764 г. собственный потомок Вильяма Пенна обещал 130 пиастров за шевелюру индейца и 50 пиастров за шевелюру индианки.

Многие народцы были истреблены или, сделавшись слишком слабыми, чтобы сохранять независимое существование, должны были слиться с другими индейскими нациями. В некоторых колониях война велась без перемирия и без пощады, дикарей травили, как лесных зверей; за головы их назначали премии, как за головы волков и ехидн. Усеянные их трупами, прекраснейшие поля Северной Америки, равнины Кентукки, сделались для индейцев «мрачной и окровавленной почвой». Даже народцы, с которыми обходились сравнительно наилучшим образом, должны были выбирать между выселением и смертью. Так как некоторые племена не соглашались продать своих земель, то земли эти у них отняли, а их самих переселили за Миссисипи.

Крики, черокезы южных Аппалахских гор, занимавшие округи, где ныне находятся города Атланта, Афины, Далонега, тщетно ссылались на трактаты: четыре года, во время президентства Адамса, они ещё находили защиту и покровительство, но затем, после назначения на президентский пост крутого нравом Андрью Джаксона, им пришлось покинуть почву, владение которой им было торжественно гарантировано. В 1835 году, когда черокезы, гонимые федеральным воинством, принуждены были двинуться длинной процессией по дороге на запад, эти несчастные, полуголодные, одетые в рубища, изнемогавшие от усталости, потеряли более четырех тысяч человек в своем многотрудном тысячеверстном странствии в замиссисипские области. Затем настала очередь семинолов Флориды: они были вытеснены из родных болот после кровопролитной войны, из которой только немногие вышли целыми и невредимыми. Раз выгнанные из областей, простирающихся на восток от Миссисипи, индейцы должны были последовательно уступить земли, занятые ими к западу от этой реки, и чего они не отдавали добровольно, то было отнято у них силой. Сиуксы, на границах Миннесоты, Черные Ноги, Вороны, Толстопузы в равнинах Запада, команчи в Техасе, апачи, навахосы, юмы в Новой Мексике, чийены, утахи на большом плоскогорье, Змеи, Проткнутые Носы, Плоскоголовые, модоки на Тихоокеанской покатости, тщетно пытались удержаться хозяевами на своих звероловных территориях и договариваться как равные со своими соседями бледнолицыми. Даже индейцам, живущим на отведенных землях (reservations), владение которыми им было клятвенно гарантировано трактатами, не удается защититься от захватов белого земледельца.

В первые времена колонизации избиение туземцев производились без лицемерного стыда: много раз также, во второй половине настоящего столетия, в Калифорнии устраивали охоту на человеческую дичь, как на лесного зверя; но в других частях Союза, со времени провозглашения независимости колоний, в отношении индейцев, вообще говоря, поступали, если не по справедливости, то по крайней мере с строгим соблюдением юридических формальностей. Федеральное правительство, естественный защитник и покровитель аборигенов, договаривалось с каждым народцем, как если бы он составлял державное государство; агент, которого оно назначало к тому или другому народцу, был оффициально послом, аккредитованным «Великим Отцом» и не облеченным никакими правительственными правами. Условия трактатов обсуждаются и устанавливаются с большой торжественностью, и заключительная статья неизменно гласит, что договор будет соблюдаться свято и нерушимо, пока «растет трава и течет вода». Более того: правительство не ограничивается хорошими словами, оно располагает также значительными суммами, вотируемыми Конгрессом; оно покупает земли и платит за них наличными или по крайней мере высылает следуемые деньги, и если часть посланной им суммы теряется в дороге, то обыкновенно кое-что доходит и до индейских продавцов. Совокупность всех этих последовательных покупок представляет сотни миллионов, даже свыше миллиарда (суммы, ассигнованные на приобретение земель у индейцев, в период с 1789 до 1840 г. составляли 85 миллионов пиастров или около 440 миллионов франков); правда, что войны, предпринимавшиеся против индейцев, стоили слишком в два раза дороже. Покупная цена восьми миллионов гектаров, уступленных чоктавами, простиралась до 23 миллионов пиастров (около 150 миллионов франков),—сумма гораздо больше той, которую выручила Франция от продажи Луизианы и всего Замиссисипья.

Счастливы между индейцами те, которые, получив полностью или частию продажную цену земель, предоставлены самим себе в оставленных им территориях (reservations) и не зависят, в отношении насущных потребностей, от попечения федерального правительства. Таковы, например, навахосы в Новой Мексике, живущие скотоводством и тканьем шерстяных материй; таковы же пуэблосы, земледельцы, которые могли бы служить образцом для своих ново-мексиканских соседей белой расы. Но многие народцы, вместе с отчуждением земли, продали свою экономическую свободу и очутились в положении нищих: в определенное время они собираются около федерального агентства за получением жизненных припасов, рабочего скота, одежды и покрывал. В 1890 г. индейцев, живущих на оставленных им землях и не состоящих на содержании у американского правительства, насчитали 98.707 человек, что составляло более трети общего числа краснокожих, попавших в списки всенародной переписи.

Редки агенты, на которых «питомцы» правительства не имели бы причины жаловаться: соблазн нажиться очень велик, и поставщики, по большей части политиканы, назначаемые на эту должность в благодарность за услуги, оказанные ими на выборах, умеют пользоваться представляющимся благоприятным случаем: им поставляют товары по дешевой цене, они перепродают их с большим барышем, а как обвинить их в лихоимстве перед «Великим Отцом»? Жалобы проходят через их же и их приятелей руки, расследование по жалобам поручается тоже их приятелям. Впрочем, нынешний режим племен устраняет всякое сопротивление. В эпоху их свободы монархическая власть была совершенно неизвестна индейцам; они выбирали в «главари» людей, пользовавшихся общим доверием, приобревших популярность за свое мужество, ловкость или благоразумие. Теперь эти главари сделались мало-по-малу господами, к которым специально и обращаются по всем торговым или военным делам; их интересы, отныне отличные от интересов их подданных, побуждают их обогащаться на счет приниженной толпы. Масса покорных пенсионеров ясно отдает себе отчет о своей фатальной судьбе, предоставляющей только два выхода—уступить или погибнуть. Несчастные хорошо знают, что анклавы, торжественно гарантированные им трактатами, будут отняты, как скоро белым колонистам будет выгодно завладеть этими землями, и что выдачу им субсидий прекратят совсем, если они будут иметь неосторожность находить эти пособия слишком сократившимися. Поэтому они отдают себя на произвол судьбы, и пьянство, азартная игра, разгул толкают их на край гибели. «Торгаши неотступно преследуют их, как волки следят бизона»,—говорит путешественник Эдвин Джемс. «Белый человек, виски, оспа, порох и пули, истребление!»—повторяет одна из индейских пословиц.

С каждым десятилетием площадь индейских земель всё более и более уменьшается на карте. Прежде туземца оттесняли на запад, теперь он утопает в поднимающемся приливе, который осаждает его со всех сторон. Закон, вотированный Конгрессом в 1887 г., предусматривает даже полное упразднение этих оставленных индейцам земель (reservations), уполномочивая президента республики объявлять данное племя переставшим существовать, как отдельная группа, и отменять нераздельность почвы; разрезывая территорию, как государственное земельное имущество, на квадраты площадью в 65 гектаров, раздают эти участки, по одному каждому главе семейства, и отныне не будет более индейцев, все сольются в американской нации. Достаточно, следовательно, президентского декрета, чтобы отнять миллионы квадратных километров у туземцев и чтобы сделать из них, если они не сумеют приспособиться к новой среде, непрошенных гостей, бродяг на земле их отечества. Так, недавно сиуксы разом потеряли около двух пятых своей территории. Еще в половине настоящего столетия эти краснокожие жили в долине Миссисипи, близ того места, где стоит город Сент-Поль. Оттесненные на запад, они получили «в вечное владение» земли по берегам Миссури, в двух нынешних штатах Дакота и в долинах Черных Холмов. Казалось, можно было наперед сказать с уверенностью, что они быстро погибнут на этих новых местах, где существование этих индейцев звероловов было, повидимому, тесно связано с существованием бизона.

И, однако, сиуксы, хотя лишившиеся больших диких животных, сумели приспособиться к новым условиям жизни, заменили охоту скотоводством, и число их постепенно возрастало. Но в 1890 г. их заставили силой подписать акт об уступке половины своих земель, не заботясь о том, чтобы немедленно уплатить следуемую им сумму. Сиуксы, крайне недовольные своими мнимыми друзьями и благодетелями, понимали, что им не под силу бороться, и с ропотом удалились в свои становища. Они ожидали спасения от какого-нибудь чуда. Все напасти разом обрушились на их голову: правительство отняло у них половину их территории, посевы их погибли от засухи; корь, затем инфлюенца, ещё более губительная, чем в Европе, опустошали племена; голод свирепствовал, унося тех, кого пощадила эпидемия. Среди этих населений, ослабленных нуждой и голодовкой, самые нелепые слухи находили веру. Распространилась молва, что придет Мессия из страны «людей, одевающихся в заячьи шкурки» и живущих за утахами и «желтокожими». Смешивая поучения миссионеров и предания о Монтезуме, постепенно распространившиеся от племени к племени на севере от пуэблосов Новой Мексики, они ожидали пришествия этого Спасителя, которого белые убили, говорили они, но который вырвался из гроба, чтобы отмстить за угнетенную расу краснокожих, возвратить им землю и стада бизонов. Воины решили предаваться пляске духов впродолжении тридцати лун, дабы ускорить пришествие их избавителя; они были уверены, что те из них, которые умрут от изнеможения, вернутся с добрыми вестями из своего путешествия на тот свет. Эти чародейственные пляски были признаны за бунт сиуксов. Один из их славнейших вождей, Ситтинг-Буль, или «Сидящий Бык», был арестован в его шатре, в Стандинг-Рок, в Северной Дакоте, и убит, вместе со многими из его товарищей, во время свалки, сопровождавшей его арест. В Южной Дакоте, в Вундед-Ни, репрессия была ужаснее: начали с того, что обезоружили мужчин, затем перебили их, так же, как женщин и детей, искавших спасения в бегстве. Офицеры, виновные в этой измене, были разжалованы и удалены из армии; но начиная с этого дня национального позора правда всегда ли будет воздаваема остающимся ещё представителям краснокожей расы? Во всяком случае, у них есть между белыми искренние доброжелатели: таковы их воспитатели в школах Гамптона и Карляйля, в 1890 г. насчитывалось около 23.000 индейцев, умеющих читать и писать по-английски).

Давно уже, как бы выражая тайное желание победителей, скульптор Крауфорд изобразил, на фронтоне Капитолия, американских туземцев под видом женщины, сидящей возле могилы. Но нет: индейцы не хотят умирать! Какие бы ни высказывались опасения, аборигены Северной Америки, как и первобытные обитатели Южной Америки, избегнут полного истребления, и несмотря на избиения, будут жить, только под другими именами: так и древние народы Европы продолжают существовать в нациях, которые им наследовали, и которые тоже старались всё истребить огнем и мечем. Инфильтрация крови аборигенов в северо-американскую нацию совершалась более деятельно, чем обыкновенно думают; особенно в северо-западных штатах так называемые bois brules (Bob-Rulies, по исковерканному произношению американских пионеров), или метисы в собственном смысле, мало-по-малу растворяются в массе белого населения; франко-канадских метисов, живущих отдельными группами, в 1880 г. насчитали 21.691 человек. Хотя ими обыкновенно пренебрегают, как ничтожной величиной, в подсчетах всенародной переписи, они, тем не менее, способствуют видоизменению черт и признаков так называемых «кавказцев», с которыми они смешались. Краснокожие не погибнут, и благодаря постепенной ассимиляции, начатой двести лет тому назад канадскими трапперами, от них останутся не одни только имена, языки без отголоска и величавые примеры выносливости, гордой покорности судьбе и величия духа.