IV. Землевладение и земледелие
Площадь годных для культуры земель громадна, далеко превышает потребности земледелия, и самое это богатство имело следствием безмерную расточительность. Отдельные штаты, некогда владевшие обширными пространствами, сохранили лишь участки бесплодной или болотистой земли; федеральное правительство, владеющее ещё весьма значительными государственными земельными имуществами, лесами, горами, равнинами и пустынями, представляющими в сложности площадь около трехсот миллионов гектаров, давно уже отдало лучшие из этих земель колонистам, военным пенсионерам и особенно железнодорожным компаниям.
Пространство Соединенных Штатов:—7.838.000 кв. километр.; общая площадь обмежеванных земель в 1888 г.—3.907.500 кв. километр.; необмежеванных—3.930.500 кв. километр.
В действительности, федеральное земельное имущество, или по крайней мере единственная могущая быть утилизируемой часть его находится теперь в руках финансовых компаний, назначающих на эти земли цену, какая им заблагоразсудится. В силу закона о homesteads, или семейных земельных наделах, каждый американский гражданин (или подавший прошение о принятии его в число граждан), имеющий более 21 года от роду или женатый, может явиться к территориальному агенту и требовать отвода ему участка земли в 170 акров, или 65 гектаров, который поступает в окончательное его владение по прошествии пяти лет; но свободные пространства, с плодородной почвой и с удобным доступом по железным дорогам, становятся уже редкими; на практике земледельцы, желающие сделаться собственниками, не могут уже обращаться к правительству с просьбой об отводе дарового надела или о непосредственной продаже земельного участка по цене 15 франк. 65 сантим. за гектар; они должны подчиняться условиям спроса и предложения, приобретать земли по цене, устанавливаемой конкуренцией: в 1888 г. средняя покупная цена, сильно разнящаяся, смотря по штатам, была около сотни франков за акр, или около 250 франк. за гектар. Впрочем, совершение сделок о купле-продаже земельной собственности не обставлено никакими стеснительными формальностями, и за исключением тех случаев, где дело идет о землях, отведенных в прежнее время в бывших французских или испанских территориях, переход недвижимых имуществ из одних рук в другие почти никогда не даст повода к тяжбам.
Продажа и концессия земель частным лицам с 1880 по 1888 год:
Федеральным правительством—49.600.000 гектаров; железнодорожными компаниями— 7.200.000 гектаров; всего 56.800.000 гектаров.
В северо-американских колониях сначала господствовала система ленов и майоратов, и эта форма землевладения на долго задержала развитие экономических рессурсов страны. Так, голландские «патроны» были неограниченными хозяевами почвы, и поселившиеся в их владениях колонисты находились в положении крепостных; только целым рядом возмущений они успели завоевать себе некоторую независимость. После революции, положение их значительно улучшилось, но и тогда они всё ещё обязаны были платить, продуктами почвы, 6 процентов с оценочной стоимости земель и, кроме того, исполнять натуральную дорожную повинность. Это ещё не всё: они могли передать свою ферму другим арендаторам не иначе, как уплатив землевладельцу откупное, равное четверти продажной цены. Наконец, фермеры соединились в легальные союзы сопротивления и в нелегальные общества борьбы вооруженной рукой, так что помещики или «патроны», хотя имевшие на своей стороне закон, принуждены были пойти на мировую и уступить право собственности на бывшие в пользовании фермеров земельные участки, за окончательную выкупную цену.
Какую огромную разницу внесло устройство путей сообщения в жизнь пионера и в постепенное завоевание почвы для целей земледелия! В прошлом столетии, «coureur des bois» пускался в дорогу один или в компании с несколькими избранными товарищами; в отношении своего продовольствия и безопасности он рассчитывал только на свое оружие; затерянный среди бесконечных лесов, он мог опасаться никогда более не увидеть снова своих близких; подстерегающий индеец, дикий зверь, лихорадка и голод угрожали ему каждый день: целыми месяцами шел он через неведомые леса, реки и болота, затем, когда находил, наконец, подходящее место, ему приходилось опять странствовать по пустыням и возвращаться назад, перевозя семью и пожитки на свою новую землю. Теперь колонист едет по железной дороге до самого или почти до самого места, где он хочет основать свой дом и пахать землю. Иногда земледельцы приезжают целыми партиями: социальные и политические общины организуются в поезде до сигнала о высадке. Не видели ли мы ещё недавно внезапных заселений, подобных нашествию саранчи, в территории Оклагома и в анклаве Шейенн-Ривер, проданной сиуксами? Час входа был назначен президентским декретом, и толпа спекулянтов и будущих колонистов ожидала на границе. Как только раздался выстрел пушки, известивший оффициальное вступление во владение, все эти «первозаниматели» стремглав бросились констатировать свои права и водружать несколько кольев, утверждавших их в качестве собственников занятых земельных участков. Всё перевозилось разом: земледельцы и ремесленники, поставщики и торговцы, судьи, полицианты и журналисты; один тащил свой плуг, другой сооружал себе дом, третий устанавливал печатный станок. В несколько дней вновь колонизованный округ принимал банальную физиономию стран Востока, с давнего времени заселенных белым человеком.
Но есть также становища, возникающие вдали от железных дорог и внешним видом похожия скорее на логовища зверей: цивилизация является там в самом зачаточном состоянии. Первым жилищем пионеру служит «dug-out», или пещера, вырытая в боку какого-нибудь яра или холма: легкий остов из ветвей или кольев покрывается сеном, тростником или дерном, удерживающим тепло в берлоге; наклонная дверь состоит из тех же материалов; только невысокая труба, из глины, похожая издали на межевой знак, обнаруживает путешественнику подземное жилье. Более счастливые из троглодитов скоро расширяют жилища. Рядом с первой пещерой выкапывается вторая, и перед входом появляется новая комната, «sod-house», стены и крыша которой состоят из четыреугольных дернин. Будущий город начинает пробиваться наружу, на поверхность почвы. Продукты утонченной цивилизации, мебель, книги, журналы, гравюры, привезенные пионером, выходят из-под земли, чтобы украсить жилища.
В Соединенных Штатах кадастр предшествовал земледельческой культуре, оттого в плоских землях—утомительная для глаза правильность шахматной доски. Поля везде разделены на townships, большие квадраты, которые, в свою очередь, разрезаны на четыре части, каждая в 160 акров, или 64 гектара: это и есть так называемый «гомстед». Все эти четыреугольники правильно орьентированы, и каждая из их сторон обращена к одной из четырех главных точек горизонта. Приобретатели квадратиков не уклоняются от прямой линии; настоящие землемеры, они прокладывают себе дороги, воздвигают свои хижины, копают свои пруды, сеют брюкву непременно по направлению меридиана или параллели. В сельской местности, так правильно геометрически размежеванной, с удивлением видишь железные дороги, грубо перерезывающие градусы широты и долготы, и природу, позволяющую себе кое-какие выпуклости рельефа, в виде крутых берегов или холмов. Имения или «фермы» (farms), как их называют, тоже резко отличаются от европейских значительными размерами площадей, отведенных под каждую культуру. Не редкость, особенно в равнинах Миссисипской покатости, встретить тысячи гектаров, засеянных сплошь одним каким-нибудь хлебом, кукурузой или пшеницей, без промежуточных полей под паром или лугов. Но на Атлантической покатости, особенно в Новой Англии, два века земледелия, в течение которых земля многократно переходила из рук в руки и подвергалась постоянным переменам в отношении рода и способа культуры, способствовали, вместе с бесчисленными неровностями почвы, сообщению сельским местностям чарующего разнообразия вида: остатки лесов, отдельные рощи и группы деревьев, лужайки, разбросанные нивы делают страну живописной, резко отличающейся от однообразных полей Запада, эксплоатируемых по системе крупного хозяйства. В общем значительное возрастание народонаселения имело следствием сокращение размеров ферм: тогда как в 1850 году их средняя площадь, на всём протяжении республики, была около 92 гектаров, средняя величина существующих ныне пяти миллионов ферм уменьшилась до 50 гектаров,—пространство земли, далеко превосходящее то, которое было бы достаточно европейским земледельцам. Впрочем, считают, что, в среднем, только половина почвы каждой фермы подвергается обработке.
Относительно большие размеры земельных имений объясняют ту капитальную важность, которую получили машины и быстрые промышленные способы производства в сельскохозяйственных работах Америки. В этом отношении Соединенные Штаты бесспорно занимают первое место в свете: по меньшей мере в три миллиарда надо оценивать в общей сумме народного богатства долю, приходящуюся на механические земледельческие орудия американских ферм. Изобретательности конструкторов янки мир обязан жнеями, молотилками и множеством других машин, упрощающих работу и заменяющих труд человека трудом животных, или живые мускулы колесами машин. Но относительно интенсивной культуры американское земледелие, даже в Массачузетсе, который занимает первое место по хорошей утилизации почвы, далеко не так совершенно, как можно было бы думать, судя по баснословному обилию производства.
Удобрение почвы не играет в Соединенных Штатах такой важной роли, как в Европе, хотя употребляемое там количество туков простирается до миллиона тонн. Из году в год большинство американских земледельцев требуют у почвы последовательные жатвы, до тех пор, пока земля не истощится,—тогда её пускают в залежь.
В некоторых местах скопляются массы навоза в скотных парках и хлевах, но вместо того, чтобы вывозить его на поля, предпочитают разобрать сараи и постройки, чтобы перенести их в другое, менее загроможденное навозными кучами, место. Крестьянин в собственном смысле, таким, каким он был и какого мы и теперь видим в Старом Свете, «скупой пахарь», никогда бесполезно не тратящий ни драгоценных минут, ни трудно добытых грошей, тот любящий свою землю крестьянин, который знает каждый её комок и каждое взошедшее растение, почти не встречается в Америке. Даже земледельцы, пришедшие из-за океана, прошли через города, окунулись в новую атмосферу; вступая в среду спекуляции, они сами сделались несколько спекулянтами и стараются скорее делать всё в большом размере, чем делать немного да хорошо. Они охотно управляют жнеей или молотилкой, но не употребляют заступа и особенно не соглашаются, чтобы их жены или дочери занимались этим трудом. Крестьянки ещё больше, чем крестьянина, недостает работам американской деревни. Тамошняя поселянка не умеет содержать свой огород, она не носит на рынок молоко своих коров, а масло и сыр, которое она приготовляет, в среднем, качеством много хуже подобных же продуктов, получаемых в пастбищных местностях Западной Европы.
До недавнего времени удобные для культуры земли были слишком обширны, чтобы американские земледельцы могли серьезны думать об ограждении плотинами низких пространств и болот, окаймляющих большую часть побережья вдоль Атлантического океана и Мексиканского залива. Единственные попытки этого рода, представляющие некоторую экономическую важность, были сделаны энергическими янки Новой Англии. В Каролинах, Георгии, Флориде, Луизиане, где нация владеет земельными запасами в несколько миллионов гектаров, которые могли бы с избытком производить количество плодов земных, потребное для продовольствия всего народонаселения, ограничились завоеванием берегов реки при помощи насыпей, защищающих почву от наводнений; но нигде не приступали к систематическим работам по осушке сырых земель и превращению их в пахатные поля. Подобное дело, требующее солидарности многочисленных усилий, может быть выполнено не иначе, как посредством ассоциации, и современная история Соединенных Штатов показывает нам эту ассоциацию организованною не мелкими земельными собственниками или соединившимися деревнями, но синдикатами крупных спекулянтов. Так, во Флориде общество банкиров приобрело пространство земли в 400.000 гектаров, равное французскому департаменту, с целью дренировать болотистые воды и развести плантации табака, сахарного тростника и фруктовых дерев. Таким образом огромное приращение территории, которое совершится путем преобразования болот в польдеры, принесет в начале выгоду только крупному землевладению.
То же самое можно сказать о другом приобретении—о завоевании для культур пустынных пространств, не имевших доселе никакой цены по недостатку воды, и которые искусственное орошение, посредством ирригационных каналов или бурения артезианских колодцев, позволяет отныне превращать в громадные сады. До недавнего времени эти обводнительные работы были почти неизвестны, да они были бы и мало полезны в пред-миссисипских штатах, где хорошо орошаемых земель с избытком хватает для нужд населения. Иначе обстоит дело в областях Замиссисипья и Скалистых гор: там, кроме как в высоких долинах, никакое заселение, никакая культура невозможны без искусственного орошения, а проведение воды из рек, прорытие каналов не может быть выполнено без образования синдикатов, располагающих большими капиталами, разве что все жители соединятся для общего дела, как это делали иногда индейцы и, недавно, испанцы Новой Мексики: государство уступает эти требующие ирригации земли не иначе, как участками по меньшей мере в 260 гектаров. В последнее десятилетие, ирригационные работы были значительны, особенно в Колорадо и в Калифорнии; общая площадь искусственно орошаемой почвы в Соединенных Штатах в 1890 году составляла 3.125.000 гектаров, из которых 1.320.000 гектаров приходилось на долю Калифорнии. В этом штате тихоокеанской покатости, где предприимчивые золотоискатели открыли искусство утилизировать потоки для разрушения морен и пропускания их обломков через свои широкия решета, землевладельцы научились пользоваться водами для орошения полей на обширных пространствах. Громадные равнины были превращены в сады в бассейнах Сан-Жоакина и Сакраменто; поверхность бывших пустынь сотнями тысяч гектаров завоевана для культуры при помощи ирригационных каналов. Вокруг южных городов, бесплодные долины стали великолепными плодовыми садами.
Хотя культура почвы и утилизирование её произведений ещё слишком ограничены, однако, богатство земель, прекрасный климат и обширность возделываемых пространств таковы, что существует не только обилие, но преизобилие плодов земных. Об этом можно судить, между прочим, по необычайному плодородию фруктовых садов Делавара и Виргинии, где самый избыток производства разоряет сельских хозяев. В 1889—90 сельско-хозяйственном году фермеры Замиссисипья получили такой баснословно обильный урожай кукурузы, что во многих местах даже не дали себе труда свезти хлеб в житницы и оставили его гнить на полях; другие фермеры употребляли кукурузу вместо топлива или отдавали её за бесценок, если не находили покупателя. Постоянному возрастанию производства соответствует уменьшение продажной цены земледельческих продуктов и постепенное обесценение самих земель. Задолженность увеличилась в ужасающих размерах, и множество заложенных ферм остаются за кредиторами. В 1890 году фермеры оставили в закладе заимодавцам 4.440 хозяйств в трех только штатах—Мене, Вермонте и Нью-Гампшире: любовь к земле так же «угасла у жителей Массачузетса, как у евреев». Многие из обремененных долгами сельских хозяев продают весь или часть будущего урожая ещё на корню, и мало-по-малу система сдачи земли исполу или в аренду сменяет обыкновенный, господствовавший до междоусобной войны, порядок землевладения и землепользования. Тысячи плантаций в южных штатах разрезаны на маленькие участки, где поселяются негры, бывшие невольники, слишком бедные, чтобы приобрести землю в собственность. В общей массе земельных имений насчитывают уже целую четверть таких, которые не принадлежат более тем, кто их обработывает. Приблизительная ценность ипотек в Соединенных Штатах в 1889 г. составляла около 2.565.000.000 пиастр., или 13.000.000.000 франков.
И это положение дел становится тяжелее с каждым десятилетием, несмотря на временные улучшения, вносимые годами хорошего урожая в Америке и дороговизны на рынках Европы. Сельские хозяева видят себя всё более и более угрожаемыми в своей независимости. Производители земледельческих продуктов могут продавать их только благодаря милостям перевозочных компаний, которые по произволу повышают или понижают свои тарифы, смотря по надобностям своей биржевой спекуляции на повышение и понижение. Против монополии железных дорог единичные земледельцы бессильны, и все до сих пор основываемые ими союзы боролись бесплодно, или, по крайней мере, не могли одержать решительной победы. Однако, некоторые из этих ассоциаций фермеров, мощно организованные, сделали столь быстрые успехи, что можно было надеяться, что им удастся, в свою очередь, устанавливать тарифы. Такова была ассоциация «гренджеров» (Grangers—«владельцы житниц», т.е. сельские хозяева), которая, основав свою первую ложу в 1867 г., насчитывала в 1874 году уже слишком двадцать тысяч лож, заключавших более миллиона трехсот тысяч членов; она имела собственные газеты, банки, мануфактуры, даже свои корабли для непосредственных торговых сношений с Европой и, кроме того, организовалась как кооперативное общество для приобретения по выгодной цене товаров Старого Света, в обмен на отправляемый ею хлеб; но, несмотря на свою многочисленность, гренджеры не успели преодолеть монополию железнодорожных компаний, которую поддерживает la haute finance, и которая, сверх того, располагает законодательной силой, доставляемой конгрессом. Не более успешно действовали и другие аграрные ассоциации, как «Союз фермеров» и «Колесо земледелия» (Agricultural Wheel). Однако, соединившиеся производители держат в некоторых штатах равновесие власти между двумя главными политическими партиями, «республиканцами» и «демократами».
Самое важное для мелких сельских хозяев то, что интересы их угрожаемы не только косвенно—монополией железных дорог, но и непосредственно—образованием больших синдикатов, имеющих в виду промышленную эксплоатацию земли. Особенно английские капиталы устремляются к этим новым спекуляциям, из которых порядок землевладения вышел бы устроенным по тому же плану, как и в Великобритании. Эти недавно приобретенные громадные имения называют bonanza farms, подобно золотым и серебряным рудникам, в которых драгоценный металл содержится в виде жил, по-испански bonanzas (испанское слово bonanza собственно значит «большое счастье»), представляющих огромные богатства. Производство сельскохозяйственных продуктов достаточно обильно в этих фабриках хлеба или мяса, чтобы цены устанавливались в их пользу, и чтобы произведения мелкого земледельца были совершенно устраняемы с рынка. Новые земельные владения, основавшиеся в пользу нескольких капиталистов Лондона или какого-нибудь другого большого города, простираются на тысячи квадратных километров: это целые княжества, более обширные, чем были мелкие немецкия герцогства во времена Германского Союза. Иное имение Техаса обнимает свыше миллиона гектаров. Один банкир в Калифорнии искусственно орошает пространство земель в 1.200 кв. километров. Одна образцовая ферма в Миннесоте имеет двести жней, действующих одновременно, и продукт работы её молотилок ежедневно наполняет хлебом семьдесят пять вагонов. На этих латифундиях, столь страшных для будущности северо-американского народа, жители не поставлены ли наперед в положение крепостных, всецело зависящих от отсутствующих крупных землевладельцев и их неответственных управляющих?
Оставляя в стороне Индию и Китай, как страны, которые, по причине различия нравов и политических учреждений, не могут быть сравниваемы с странами европейской цивилизации, Соединенные Штаты занимают первое место по земледельческому производству вообще и специально по производству зерновых хлебов.
Пространство Соединенных Штатов, без Аляски: 7.838.000 квадр. километров. Земли, разделенные на фермы: 2.800.000 кв. километров; земли возделываемые: 1.400.000 кв. километров; земли под кукурузой: 317.194 кв. километров:
Кукуруза или маис, Indian Corn,—американский хлеб по преимуществу: в 1889 году эта культура занимала половину всей площади земель под хлебными растениями в Соединенных Штатах, и общее производство кукурузы представляло три четверти собранного во всём свете количества этого хлеба.
Культура кукурузы в Северо-Американском Союзе в 1889 году: засеянная площадь—78.316.651 акров, или 31.719.458 гектаров; урожай—27 бушелей с акра, или 24 гектолитра с гектара; общий сбор—2.112.892 бушеля, или 655.093 гектолитра.
*В 1898 г.: площадь под кукурузой—77.722.000 акров; урожай—24,8 бушелей с акра; сбор—1.924.185.000 бушелей (американский бушель кукурузы=1,55 пуд.).
Главная масса этого хлеба потребляется внутри страны: грубо размолотая кукуруза дает hominy, главное блюдо для большей части населения, особенно для негров; в форме же отваренных колосьев её можно встретить на всяком столе. Затем она служит кормом для свиней; её дают также, хотя в меньших количествах, лошадям и рогатому скоту; наконец, она идет на винокуренные заводы для приготовления водки. Бывшие «прерии», в центральных штатах, обращены теперь в обширное маисовое поле. Перед жатвой, равнина исчезает под стеблями кукурузы, вышиной от 4 до 5 метров, и когда гуляешь там при восходе солнца, слышится как бы непрерывная ружейная стрельба, производимая расширением колосьев, разрывающих свои оболочки.
Кукуруза Соединенных Штатов имеет, однако, менее важное значение в мировой торговле, чем другие зерновые хлеба, производимые этой страной. Пшеница составляет главный предмет экспорта в годы недостаточного урожая в России, Франции, Индии и других странах крупного производства этого хлеба. Нью-Йорк и другие американские порты вывозят в некоторые годы на миллиард франков пшеницы в зерне и муке. К громадному производству пшеницы, соперничающему с производством России, нужно прибавить ещё производство ячменя, ржи, гречихи и других зерновых хлебов.
Производство пшеницы в 1891 году, по сведениям венгерского министерства земледелия: Россия—195.000.000; Соединенные Штаты—191.000.000; Ост-Индия—96.000.000; Франция—85.000.000; Австро-Венгрия—58.000.000 гектолитр.; Сбор пшеницы в С. Штатах в 1899 г.: 547.300.000 бушел.
Производство овса представляет значительную ценность, так как ежегодный сбор этого хлеба намного превышает сбор пшеницы; например, в 1889 году в Соединенных Штатах было собрано около 263.000.000 гектолитров (в 1898 году 730.907.000 бушелей; американский бушель овса=0,886 пуда). Производство ячменя год от году возрастает; наибольшее количество этого хлеба производят два штата—Калифорния и Нью-Йорк. Культура сорго, недавно введенная, распространяется в Канзасе и соседних штатах, утилизирующих это растение для приготовления сахара. До междоусобной войны Северная и Южная Каролины производили наибольшее количество риса; в настоящее время Луизиана становится главным производителем этого хлеба, и низменные земли этой области, которые легко можно подвергать периодическим наводнениям, позволяют расширять неограниченно площадь рисовых полей. Сбор риса в Соединенных Штатах в 1890 г. составлял около 6.000.000 гектолитров.
В Миссисипской дельте важнейшую отрасль земледельческой промышленности составляет культура сахарного тростника. Летом и осенью тростниковые плантации являются в виде больших четыреугольных масс, где стебли и листва так скучены, что образуют, так сказать, один громадный куб растительности. Рано захватываемый внезапными холодами, луизианский сахарный тростник не производит цветков, как тростник на Антильских островах, но достигает такой же высоты, так, что человек верхом на коне не достает до верхушки верхних листьев. Около января месяца чернокожие работники приступают к срезанию стеблей, и, по прошествии нескольких дней, обширная равнина, разрезанная на густые массы зелени, где дома исчезают на половину, представляет пространство черноватой земли, покрытой длинными пожелтевшими листьями. Когда солнце достаточно высушит жнива, зажигают солому кучами, и пожар постепенно распространяется по полям. Со времени междоусобной войны сахарное производство не могло вполне оправиться: наилучший результат дало это производство в 1860 г. Разорение фабрик, опустошение плантаций, разброд освобожденных негров и перемена ими рода занятий—все эти обстоятельства сильно замедляли восстановление сахарной промышленности, и теперь она ещё дает продуктов на целую треть меньше против прежнего времени, т.е. до войны, несмотря на реорганизацию заводов и успехи земледельческой химии; Техас и Флорида не вознаграждают ещё потерь, понесенных Луизианой. Производство тростникового сахара в 1890 году равнялось 250.000 тоннам (в 1897—98 г.: 316.183 тонн), составляя лишь шестую часть годового потребления. Поэтому потребители Соединенных Штатов зависят от других стран в отношении снабжения сахаром: они превратили острова Гавайского архипелага в обширную сахарную плантацию, которая принадлежит им фактически, если не по праву, и стараются сделать из Кубы другой сахарный завод, при помощи специальных таможенных тарифов. Наконец, они пытаются подражать Европе, фабрикуя свекловичный сахар: Калифорния и Канзас взяли на себя почин по введению этой промышленности. параллельно с производством сахара из сорго. Что касается кленовых плантаций на севере Союза, то они дают лишь весьма небольшое количество сахара, потребляемое на самых фермах, но почти не имеющее никакого торгового значения.
Американские виноградники, ещё недавно занимавшие очень ограниченную площадь, теперь быстро возрастают в числе и протяжении. Известно, что первые попытки тамошних виноградарей и виноделов, начатые на берегах Огайо в конце прошлого столетия, были неудачны: получавшийся напиток, кислый и неприятный на вкус, не находил покупателя, а европейская лоза, введенная с большими издержками, не устояла против паразитов и новых непривычных климатических условий. Переворот к лучшему в этой культуре начался только с того времени, когда европейскую лозу, пожираемую филлоксерой, заменили американскими видами: даже в Калифорнии, где сохранились разновидности, введенные из Старого Света, наиболее процветают виноградники местного происхождения. Самый обыкновенный дикий вид, называемый в Луизиане soco, а на севере более известный под именем scuppernong, растет одинаково хорошо как в болотистых почвах, так и на косогорах, и дает необычайно обильные урожаи. Годовое производство, остававшееся несколько десятилетий почти без всякой экономической цены, приобрело теперь первостепенную важность, и виноградари надеются скоро быть в состоянии удовлетворять всё внутреннее потребление и даже конкурировать с Западной Европой на мировых рынках. В 1890 году сбор винограда дал свыше 1.100.000 гектолитров и 267.000 тонн столового винограда. Одна Калифорния доставляет половину всего урожая; штаты Нью-Йорк и Огайо занимают соответственно второе и третье место. Береговые террасы озера Эри сплошь покрыты виноградниками, которые издали, когда ветер колеблет листья с серебристой оборотной стороной, кажутся обширными садами, усеянными белыми цветами. Южная часть штата Нью-Джерсей также постепенно покрывается виноградниками, утилизируемыми главным образом для производства столового винограда, потребляемого Нью-Йорком и Филадельфией в огромном количестве. В 1890 году общая площадь виноградников в Соединенных Штатах составляла 162.500 гектаров, из которых 81.220 гектар. в Калифорнии; ценность продуктов виноградарства и виноделия равнялась 115.660.000 пиастров, или около 800.000.000 франков; число виноградарей было 200.780. С 1887 года чрезмерное обилие продуктов, получаемых в Калифорнии, особенно в виноградниках Фресно, вызвало у виноградарей опасения потери части урожая, и тогда они впервые начали приготовлять гроздья для продажи их в форме изюма; кроме того, они выделывают много «шампанскаго» и виноградных водок.
Соединенные Штаты производят баснословные количества фруктов, груш, персиков, яблок, земляники, черники и других ягод; ни в какой другой стране эти плоды не потребляются в таком множестве. Калифорния, Огайо, Индиана, Иллинойс и приатлантические штаты Севера являются крупными производителями фруктов, но первое место по развитию садоводства занимает полуостров между Делаваром и Чизапиком: почва и климат особенно благоприятны для плодоводства, как это доказывают дикие плоды, собираемые в редких ещё нетронутых культурой округах. Фермеры умели выбрать наиболее доходные виды и разновидности, и утилизируют фрукты на разные лады, в свежем состоянии, вареными или сушеными, в консервах или превращенными в сироп или в напиток. С половины настоящего столетия производство плодов возрасло в обширных размерах, благодаря более удобным средствам перевозки и особенно благодаря применению промышленных способов для предохранения плодов от порчи. Во многих местностях пашни были преобразованы в фруктовые сады, и садоводство мало-по-малу заменяет экстенсивное полеводство; так, например, на берегах реки Честер повсюду видишь только фруктовые деревья, образующие сплошные леса, площадью в 20 или даже в 50 кв. километров; иная ферма имеет до 150.000 персиковых деревьев. Целые флотилии употребляются для перевозки персиков, вишен, винограда или клубники, и специальные железнодорожные поезда останавливаются среди полей. В годы слишком обильного урожая, как, например, в 1891 г., фруктовые деревья вырубают тысячами, чтобы испробовать на месте их другие культуры, или же избытки плодов употребляют для откармливания свиней. Флорида, Луизиана, некоторые части Техаса, Южная Каролина производят также апельсины, а в Южной Флориде разводят кокосовую пальму. Ценность общего сбора продуктов фруктовых садов в 1883 г. простиралась до 80.000.000 франков.
По части овощей и огородной зелени Соединенные Штаты не имеют никакого превосходства над европейскими странами: огородники Севера, которым недостает гения их профессии, приносят на рынки продукты довольно однообразные и посредственного качества. По крайней мере картофель, составляющий, вместе с овсяной крупой, национальное блюдо ирландцев Нового и Старого Света, производится в количестве, вполне достаточном для покрытия всех нужд потребления. В южных штатах, негры культивируют различные разновидности сладкого картофеля (пататов), а креолы Луизианы, очень искусные садоводы, употребляют в своей изысканной кухне многие виды овощей, мало известные в других местах; среднее производство картофеля в Соединенных Штатах определяют в 750.000.000, а пататов в 200.000.000 гектолитров. В средне-атлантических штатах к числу важных отраслей сельского хозяйства принадлежит также культура арахиды (земляной орех или земляная фисташка). Первое арахидное семя, появившееся на нью-йоркском рынке, происходило с берегов Африки. Только некоторые негры южных штатов возделывали это растение в своих садиках. После междоусобной войны, плантаторы пришли к мысли завести эту культуру в большом размере, и результаты получились как нельзя более удачные; американская арахида, происходящая, главным образом, из Виргинии, совершенно заменила африканскую на рынках Нового Света; гораздо более крупная и более правильная по форме, чем земляные орехи с африканского берега, она не так богата содержанием олеина. В настоящее время масло, наиболее потребляемое в Соединенных Штатах на кухне, под видом коровьего масла и топленого свиного сала, извлекается из семян хлопчатника.
Табак, другая весьма важная культура американского земледелия, был, до войны за независимость, главной статьей экспорта английских колоний Северной Америки. Кентукки на первом плане, затем Мериланд и Виргиния до сих пор остались в ряду крупных производителей этого продукта, особенно по культуре средних сортов. В Соединенных Штатах нет табаков с таким тонким ароматом, как табаки Антильских и Филиппинских островов, но эта страна имеет одну специальность в области табаководства—производство жевательного табака, который, что бы ни говорили, составляет ещё предмет потребления, весьма ценимый миллионами американцев в центральных и южных штатах. О размерах табаководства в Соединенных Штатах можно судить по следующим цифрам, относящимся к 1887 году: общая площадь под табачными плантациями: 325.000 гектаров; производство: 258.000.000 килограмм.; ценность: 300.000.000 франк.; средний вывоз: 133.000.000 килогр.
Главная роль в ряду произведений земледельческой промышленности, составляющих предмет экспортной торговли, принадлежит теперь хлопку, «королю Котону», как его называют купцы. Начатки хлопководства были очень трудны, и рассказывают, что в 1784 г. первые кипы хлопка, отправленные в Ливерпуль, были задержаны в таможне как контрабандный товар, вывезенный с Антильских островов. Но пришлось уступить перед очевидностью, и вскоре Соединенные Штаты, благодаря изобретению машин для очистки волокна, сделались первой страной по экспорту хлопка. До междоусобной войны они почти обладали монополией этой торговли; затем вдруг производство почти прекратилось: с миллиона слишком тонн, в 1860 году, сбор хлопка в период войны сократился до одной пятнадцатой своего нормального размера. Большинство экономистов думали, что отмена невольничества в Соединенных Штатах и перевес, достигнутый за это время в культуре хлопчатника соперничающими странами, поведут к окончательной утрате Американской республикою первенствующего значения в производстве этого товара, но, вопреки этим пророчествам, преобладающая роль её была быстро вновь завоевана. Южные штаты, культивируемые теперь белыми и получившими свободу неграми, доставляют всей Америке четыре пятых и Европе две трети волокна, употребляемого этими двумя частями света для фабрикации хлопчато-бумажных тканей. Более двух пятых всего вывоза Соединенных Штатов состоит из хлопка. В 1866 году общее количество проданного за границу хлопка, составлявшего в большой части продукт последовательных урожаев, накопившихся за время войны, простиралось до 2.194.000 кип, а двадцать два года спустя, в 1888 году, экспорт этого товара более чем удвоился: он достиг до 4.650.000 кип.
Сбор хлопка в Соединенных Штатах в 1890 году: 8.655.518 кип (по 499 фунтов) = 1.960.475.000 килограммов = 1.960.475 тонн; ценность в Нью-Йорке: 344.000.000 пиастр., или 1.800.000.000 франков. Сбор хлопка в 1897 г.: 8.532.705 кип, ценностью около 291.812.000 долл.; в 1898 г: 11.170.000 кип.
Однако, один продукт американского земледелия представляет годовой доход ещё более значительный, превосходящий доходность всякого другого рода культуры: это—сено. Косимое на пространстве около 13 миллионов гектаров, оно наполняет сенные сараи громадной массой в 50 миллионов тонн, стоимость которой оценивается в два миллиарда франков (в 1898 г. площадь покосов: 42.780.827 акров, ценность собранного сена: 398.060.647 долл.). Соединенные Штаты производят также коноплю и лен, но последний сеют главным образом для семени, приготовляемое из которого масло употребляется, как и хлопковое, преимущественно в пищу.
У американского земледелия много врагов—грибков, насекомых и полевых зверков. Начиная с «гессенской мухи» (hessian fly), занесенной в Америку наемными солдатами Англии и разорившей хлебные поля, многие другие вредные насекомые, мухи, гусеницы, кузнечики, опустошали нивы и плантации. Часто саранча тучами опускалась на сельские местности Запада. К опасным врагам земледельческой культуры причисляют также зерноядных птиц, особенно воробья, который был введен в стране по инициативе одного общества естествоиспытателей. Сыновняя любовь к первоначальному отечеству, под влиянием которой индейские земли наррагансетов и массачузетов были постепенно преобразованы в «Новую Англию», с деревьями и травами Старой, заставляла желать также заселения страны британскими птицами: американец хотел, чтобы и у него, как у англичанина, были воробьи на улицах и соловьи в рощах. Первый ввоз воробьев, в 1850 году, не удался: но другие привозы, заключавшие около двух тысяч пернатых, с 1852 до 1881 года, превзошли по своим результатам самые смелые ожидания импортеров. Воробей размножался с неимоверной быстротой: в каждый сезон воробьиный род удесятерялся, и площадь захвата год от году расширялась всё далее к югу и западу. Область распространения воробья обнимала в 1875 г. 1.200, а в 1885 г., уже 1.200.000 квадр. километров. Вместо того, чтобы выдавать премии за ввоз воробьев, как это было прежде, теперь награждают премией истребителей этой птицы. Впрочем, натуралисты констатировали, что естественная реакция начала уже проявляться: ласточки, стрижи, певчия птицы, которых нахальные воробьи сначала терроризировали, затем прогнали с житниц, живых изгородей, из соседних с жилищем человека рощ и лесков, понемногу приободрились и стали возвращаться на старые места; происходили схватки боевые и оканчивались по большей части поражением захватчиков; нарушенное равновесие в мире птиц мало-по-малу восстановляется.
Постоянное возрастание земледельческой культуры происходило насчет лесов во всех лесных странах, и агрономы начинают жаловаться на совершающееся лесоистребление. Уже в штате Мэн, доставлявшем прежде такую массу строевого леса, остались только поросли кустарника и молодняка; драгоценнейшая древесная порода, pinus strobus, почти совсем исчезла в этом штате. Теперь подобным же образом опустошают сосновые леса Мичигина, Висконсина, Миннесоты, этих главных производителей леса для всей центральной области Союза. На покатости Тихого океана лесоистребление совершается с такой же беспощадностью; срубают даже исполинские вековые и тысячелетния деревья, которые следовало бы щадить, как чудеса природы. Ценность леса, употребленного в 1887 г. для построек, для столярных изделий и в виде топлива, по исчислению Уитнея, составляла 555.330.000 пиастров, или 2.800.000.000 франков. Последствия лесоистребления дали уже себя чувствовать во многих областях ухудшением климата: разливы рек стали внезапнее, засухи продолжительнее; земледелие страдает, в свою очередь, от зла, им же порожденного. Но общественное мнение уже обратило серьезное внимание на это дело, и большинство штатов создают лесные запасы вокруг речных истоков, с целью урегулировать расход вод и поддерживать красу страны. Даются особые льготы концессионерам и покупателям земли, насаждающим деревья в своих имениях, и даже учрежден специальный праздник в честь лесоводства.
С другой стороны, истребление лесов было частию уравновешено насаждением миллионов, даже миллиардов плодовых дерев, и некоторые степные пространства, бывшие прерии и саванны, в Иллинойсе, Айове, Канзасе, Небраске, приняли вид сплошных лесов. Питомники для заселения фруктовых садов и виноградников составляют очень прибыльный промысел: в 1890 году насчитывали свыше 4.500 этого рода заведений, покрывающих в совокупности площадь около 70.000 гектаров и представляющих ценность слишком в 200 миллионов франков; около пятидесяти тысяч лиц были заняты работой в этих рассадниках. Наконец, и цветоводство, промышленность, принадлежащая уже к производствам предметов роскоши, получило в последнее время значительное развитие: восемнадцать тысяч цветоводов, хозяев и рабочих, имеющих вместе 4.659 заведений, продали в 1890 году на 140 миллионов франков садовых растений, венков и букетов.
Что касается животноводства, то Соединенные Штаты занимают, как и по земледелию, первое место между странами с европейской цивилизацией. Произведенная в 1890 г. перепись конской расы (лошадей, мулов и ослов) страдает неполнотой: собранные ею статистические сведения относятся только к земледельческим имениям, с площадью земли свыше 3 акров, тогда как города и деревни вовсе не были приняты в рассчет.
Перепись эта дала следующие результаты: лошадей—14.976.017; мулов—2.246.936; ослов—49.109.
В 1899 г. насчитывали лошад.—13.665.307; мулов и ослов—2.134.213 голов.
В действительности, общее количество северо-американских лошадей можно считать по меньшей мере в двадцать миллионов голов: по единогласному свидетельству сельских хозяев, возрастание было весьма значительно в последнее десятилетие. Два центральных штата, Иллинойс и Айова,—самые богатые в этом отношении; затем идут два штата с густым населением, Нью-Йорк и Пенсильвания; даже Техас, обладающий обширными пастбищными пространствами, уступает им по числу лошадей, но, вместе с Миссури, он превосходит все другие штаты по числу мулов и ослов; впрочем, эти животные далеко не так ценятся в Соединенных Штатах, как в испано-американских республиках.
Кентукки и Тенесси не имеют таких больших конских заводов, как Нью-Йорк, Пенсильвания, Техас, но они занимают первое место между штатами по качествам лошадиной расы. Коневодство процветает особенно в великолепных равнинах Кентукки, естественных парках, где волнистые луга усеяны лесками дуба, бука, ясени, клена; всего лучше преуспевает лошадь в тех местностях, где известковая почва, богатая фосфатами, густо поростает «синей травой», blue grass. Животное проводит зиму среди прерии, питаясь редкой травой и высохшим сеном, укрываясь на ночь под ветвями деревьев. Кентуккийская порода—смешанного происхождения, как и самое население этого штата: ново-мексиканский мустанг, индейский пони, чистокровная английская лошадь способствовали образованию этого нового типа, одного из наиболее ценимых за его прекрасные качества: силу, резвость, быстроходность и выносливость. Самый быстрый бег, сделанный до сих пор на ипподроме, был, в 1890 году, бег знаменитого «Сальватора», который пробежал расстояние 1.609 метров в одну минуту 35 с половиной секунд. Как иноходец или рысак, «кентукиец» не имеет себе равных: в 2 минуты и 8 секунд он проходит 1.600 метров. Кроме того, он отличается замечательно кротким и ласковым нравом, что, без сомнения, происходит от постоянно мягкого обращения с ним человека.
Разведение рогатого скота приобрело ещё гораздо большую важность, чем разведение лошадей. В штатах при-атлантических и при-миссисипских, особенно в Огайо, Индиане, Иллинойсе и других штатах с естественными «лугами» или прериями, фермеры имеют около 15 миллионов молочных коров лучших пород, доставляющих количество молока, достаточное для приготовления 500.000 тонн масла и 200.000 тонн сыру. Соединенные Штаты вывозят в Англию миллионы сыров, качеством не уступающих подобным же продуктам Честера и Стильтона; в равнинах Замиссисипья и на плоскогорьях Скалистых гор, скот, пользующийся менее заботливым уходом, более предоставленный самому себе, приносит доход почти исключительно своим мясом. В этих странах, лежащих за пределами земледельческих областей, бизоны были заменены домашним скотом. Долго не знали, что стада, приведенные белыми, могут жить в этих пустынных местностях: только в 1865 году, после вынужденного пребывания одного гурта в зимнем становище, было констатировано вполне удовлетворительное состояние перезимовавших там быков, которые выжили и даже разжирели на воле, без крова и без всякой помощи со стороны человека в самое суровое время года. Это было открытие более важное, чем открытие золота в Калифорнии. Однако, правильное скотоводство в этих обширных областях началось только около 1875 года. Богатые спекулянты, между которыми очень много англичан, арендовали огромные пространства земли, сотнями тысяч акров, и пустили туда скот, который пасется и размножается на свободе, под присмотром пастухов, или cow-boys, людей энергичных и неутомимых, которые умеют быстро нагнать намеченного быка, повалить его ловко кинутым арканом, выжечь на бедре клеймо его владельца и направить животное, смотря по надобности, к водопою или на бойню. Этот промысел Запада разросся в громадных размерах, и теперь ежегодно приводят рогатый скот миллионами голов на «мясные заводы» в Чикаго, Омагу, Канзас-Сити. Крупные скотопромышленники—Cattle-kings, илп «скотные короли», как их прозвали,—отправляют даже живой скот через порты Великих озер и Атлантического океана: в 1890 г. Англия получила таким образом около четырехсот тысяч быков из Соединенных Штатов. Общее число крупного рогатого скота (включая сюда и молочных коров) в Северо-Американском союзе в 1890 г. простиралось до 52.802.000 голов, и стоимость этого скота оценивали приблизительно в 5.500.000.000 франков (в 1899 г. число крупного рогатого скота определяли приблизительно в 4.000.000 голов).
Кукуруза, которую фермеры получают в столь значительных количествах, служит на добрую долю средством для производства свинины. Ни в какой стране преобразование хлебного зерна в мясо не делается более методично и более умело, чем в центральных штатах, где Чикаго играет роль экономической столицы: там ежегодно убивают более двух третей из четырнадцати или пятнадцати миллионов свиней, отправляемых за границу под видом окороков, сала и других пищевых препаратов (общее число свиней в Соединенных Штатах в 1890 году: 51.000.000, ценность около 800.000.000 франков; в 1899 г., по приблизительному исчислению число свиней: 38.652.000). Баранина ценится гораздо менее и вывозится лишь в незначительных количествах. Овцы утилизируются главным образом для производства шерсти. Приложены были всевозможные старания к улучшению породы, и теперь овцеводы получают двойное против прежнего руно по весу и гораздо лучшего качества; фабриканты шерстяных материй находят в самой стране большую часть потребного им сырого материала. Овцеводства сосредоточено главным образом в тихоокеанских штатах.
Число овец в Соединенных Штатах в 1890 году: 44.000.000; ценность—500.000.000 франков. Производство шерсти—108.000.000 килограммов, ценностью около—175.000.000 франков (в 1899 г., по приблизительному подсчету, число овец: 39.114.000 голов).
Как охота на бизона была заменена разведением крупного рогатого скота, охота на птиц—содержанием ферм для разведения домашней птицы, так точно рыбная ловля постепенно преобразовывается в рыбоводство. Охота утратила в значительной мере свою важность в открытом море, так же, как в горах и лесах внутренней части страны. Китоловный промысел, которым прежде занимались тысячи моряков в Новой Англии, сильно уменьшился, и около полсотни китобойных судов собираются теперь на берегу Тихого океана, в Сан-Франциско и в порте Таунсэнд, в заливе Пэджет, на крайнем углу территории (весь китоловный флот Соединенных Штатов в 1890 г. состоял из 101 судна, общей вместимостью 22.660 тонн). Бывшие посты трапперов, на верховьях рек Миссисипи и Миссури, в Скалистых горах, на р. Колумбии обратились в торговые города, утратившие всякие следы вызвавшего их к жизни промысла. Теперь почти вся торговля шкурами пушного зверя сосредоточилась вне Соединенных Штатов в собственном смысле, в Аляске и на прилегающих островах, и не имеет уже того характера случайной удачи, каким отличалась в прежнее время. Котиковый промысел, производимый на островах Прибылова, нисколько не походит на охоту: это—методическое избиение, почти столь же правильное и безопасное, как убой свиней в каком-нибудь чикагском «мясном заводе».
Рыболовный промысел, производимый в соседстве американских берегов и преимущественно в водах Новой Англии и на мелях Ньюфаундленда, где американцы имеют право ловить рыбу начиная с расстояния трёх морских миль от берегов, подвержен различным случайностям: к опасностям моря иногда присоединяется редкость рыбы, особенно в тех водах, где суда закидывают до шести неводов, вооруженных каждый тысячью крючков. Так, например, в 1890 году вся рыболовная флотилия Новой Англии вернулась в свои порты с ничтожной добычей, меньше 30.000 гектолитров, представлявшей только двадцать пятую часть улова 1884 года. Для предупреждения на будущее время подобных неудач, натуралисты, соединившись в постоянные коммисии тщательно исследуют американские моря, с целью ознакомиться с их обитателями, классифицировать виды и разновидности морских рыб, изучить их нравы, проследить их странствования. Благодаря этим изысканиям, американская ихтиология сделала значительные успехи; теперь известно уже около пятисот съедобных видов морской и пресноводной рыбы, из которых более половины были открыты и классифицированы только в недавнее время.
Морская фауна Новой Англии: известная в 1870 году—800 видов; известная в 1880 году—1.800 видов.
Что касается морских животных других классов, то известное число их почти удвоилось за последнее время. Рыболовы воспользовались этими научными работами. Различные породы лосося, населяющие Колумбию и другие реки Вашингтона и Орегона, были введены в реках Атлантической покатости: озера, реки получили новые виды рыб из Европы и Азии. Были даже сделаны, и с успехом, попытки вновь заселить море в обедневших рыбой областях его: так, улов бешенки (Shads) удвоился с 1880 года, благодаря тому, что икру, вынутую из купленной на рынке рыбы, стали подвергать искусственному оплодотворению и бросать обратно в море и реки.
Улов бешенки:
| В соленой или солоноватой воде | В реках | Всего | |
| В 1880 г. | 2 549.544 | 1.591.424 | 4.140.968 |
| » 1888 » | 5.010.101 | 2.650.373 | 7.660.475 |
Как и во Франции, но в гораздо более значительных размерах, искусственное разведение устриц скоро должно совершенно заменить ловлю этого съедобного моллюска. Многие устричные мели, прежде очень производительные, между прочим, Вельфлитские, на полуострове Код, совершенно исчезли, и того же можно опасаться относительно некоторых Чизапикских банок, чрезмерно эксплоатируемых. Но в других местах, особенно на берегах Род-Айленда, заботливо поддерживают, даже увеличивают культуры (устричное производство этого штата, давшее в 1865 году только 128.000 гектолитров, поднялось в 1879 г. до 991.000 гектолитров), и разводят устрицу на берегах, где она прежде не жила: обсеменили даже Большое Соляное озеро, в территории Утах. Устричные мели Чизапикского залива, занимающие в совокупности площадь около 80.000 гектаров, суть наиболее деятельно эксплоатируемые не только в Соединенных Штатах, но и во всём свете: собираемое там количество устриц превышает даже добычу этого моллюска во всех других странах, взятых вместе.
Устричное производство Чизапикского залива в 1890 г.:—30.000.000 гектолитров. Устричное производство Соединенных Штатов—39.950.000 гектолитров. Около 39.950.000.000 устриц; ценность: 30.438.850 пиастров. Устричное производство Франции: 500.000.000 устриц. О громадном количестве собираемых рыболовами Чизапикского залива устриц можно составить себе понятие по виду тамошних прибрежных селений, например, Крисфильда, лежащего напротив устья реки Потомак, на одном из разветвляющихся лиманов Танжиерской бухты. Крисфильд, или, по крайней мере, его приморское предместье, называют «мериландской Венецией»: дома, отели, магазины, мастерские, набережныя—всё построено там на грудах раковин. Выдвинутая в море дамба, длиной около километра, вся состоит из этих органических остатков; купец-рыболов, желающий расширить свои склады, покупает участок водного пространства, огораживает его кольями и воздвигает на нём свои воздушные постройки; но в несколько лет пустые раковины, выбрасываемые в воду, превращают его в твердую землю. Там сосредоточена значительная часть рыболовного промысла, который дает занятие полутораста тысячам людей и приносит ежегодно около 300 миллионов франков. Превосходя даже рыбную ловлю двух Скандинавских государств, он представляет около четверти того, что доставляют воды моря всем нациям европейской цивилизации.
Годовая ценность американского улова в 1889 году: киты—1.690.000 доллар.; котики—1.900.000 доллар.; рыба—18.000.000 доллар.; устрицы и другие раковины—35.000.000 доллар.