VII. Народное просвещение
Статистические таблицы, относящиеся к земледелию, промышленности и торговле, свидетельствуют, что богатство изобилует и даже преизобилует в Соединенных Штатах, хотя оно распределено крайне неравномерно, как и в Европе. Следовательно, общественное и частное состояние может широко уделять средства для доставления образования всем гражданам, и оффициальные речи говорят о распространении знаний, как о важнейшей коллективной обязанности нации. Времена сильно переменились с 1671 года, эпохи, когда губернатор Виргинии, Вильям Баркелей, произнес следующие памятные слова, «слава Богу, у нас нет ни свободной школы, ни типографии, и я надеюсь, что пройдет ещё сто лет прежде, чем они заведутся, ибо просвещение породило в мире ересь, сектантство и неповиновение; печатный станок распространяет их среди населения, прибавляя ко всему этому злу ещё нападки на правительство!» Но колонии Новой Англии уже лет за двадцать до того времени имели у себя школы, правда, только церковно-приходские, состоявшие под управлением пасторов и старшин: главная цель этих учебных заведений была «разстроивать козни старого искусителя сатаны» и «мешать лжеученым затемнять истинный смысл Писания». Однако, эти школы мало-по-малу преобразовались и постепенно утратили свой строго религиозный характер. Что ещё осталось из старых законов Массачузетса, и что сделалось правилом, более или менее верно соблюдаемым во всех штатах Союза,—это то, что каждая группа семей, образующая селение, обязана иметь начальную школу, и что колледжи или высшие училища должны существовать в каждом городе.
Часто говорили, что северо-американские школы обязаны своим происхождением частной инициативе. Ей, без сомнения, принадлежала большая доля участия в этом деле, но совокупность граждан, представляемая государством, во все времена вмешивалась в управление и финансовое обеспечение народного просвещения. Общины, основавшие первые школы в английских колониях, преследовали двоякую цель: они хотели формировать «людей образованных и правоверных, способных в одно и то же время к занятию должностей духовных и гражданских». Но с течением времени совершилось раздвоение. Конфессиональные (вероисповедные) школы сделались частными заведениями, и государство косвенно приобрело преобладающую роль в публичных школах и колледжах: средства, вотируемые на содержание этих училищ законодательными собраниями отдельных штатов и Конгрессом, составляют в действительности бюджет народного просвещения, отличающийся от подобных же бюджетов европейских государств только способом управления этими суммами. С 1785 года было решено, чтобы каждый шестнадцатый участок в ново-кадастрованных землях был оставляем для общественных учебных заведений. Каждый штат, принятый в число членов Союза, становился вместе с тем владельцем обширных земельных дотаций, выручаемые от продажи которых суммы должны были быть употребляемы на дело народного образования. Многие штаты очень дурно утилизировали эти великолепные подарки: так, например, Огайо извлекает из своих 14.000 гектаров общественной земли ничтожный доход в 13.000 долларов, т.е. меньше доллара с гектара; Иллинойс, ещё более расточительный, продал свое земельное имущество по цене один с четвертью доллар за акр. Но в случае дефицита, общегосударственная казна всегда приходила на помощь местным администрациям. В 1848, 1860, 1887 и 1890 годах Конгресс вотировал новые фонды для обеспечения содержания общественных учебных заведений; до 1888-го года дотации в виде земель достигали в сложности 31 миллиона гектаров,—площадь равная трем пятым пространства Франции. Впрочем, суммы, выручаемые от продажи земель, составляют лишь небольшую часть—около одной пятой бюджета школ. Прямой налог, вотируемый законодательными собраниями штатов, превышает ежегодно сто миллионов долларов, т.е. полмиллиарда франков. Расход на содержание начальных и средних учебных заведений в 1897—98 г. составлял 194.020.470 доллара.
В начале принцип дарового и обязательного для всех детей обучения был провозглашен в школах Массачузетса, но мало-по-малу правило это вышло из употребления, когда, около 1850 года, посещение классов снова было сделано обязательным. Из Массачузетса и других штатов Новой Англии, доставляющих остальному Союзу столь значительный процент наставников, принцип обязательной и бесплатной школы распространился в большинстве других политических делений государства; однако, ещё не так давно, до междоусобной войны, знаменитая демаркационная линия 36°30' образовала преграду распространению просвещения, так как ученье не было в чести в той стране, где тяжкия кары грозили всякому, кто оказался бы виновным в обучении грамоте негра. Со времени отмены невольничества Юг, в свою очередь, входит в движение школьной пропаганды. Однако, начальное образование, общеобязательное в принципе, не есть таковое в действительности. Тогда как в образцовом штате, Массачузетсе, 443.000 детей и молодых людей, т.е. пятая часть всего населения, посещали в 1890 году учебные заведения, публичные или частные, колледжи и «академии», процент воспитанников начальных школ был далеко не так значителен. Во всём Союзе насчитывают сотни тысяч мальчиков и девочек, не умеющих читать, не только между иностранными иммигрантами, но и между природными американцами. В глухих сельских местностях, где школа собирается под простым деревянным навесом, среди лесов, расстояния иногда слишком длинны, чтобы дети, пешком или хотя бы даже на коне, могли поспевать во-время, а в промышленных округах, где фабрика является конкурренткой школы, заработная плата малышей слишком драгоценна, чтобы родители пренебрегали ею. Но в целом всё-таки есть прогресс. Всенародная перепись 1890 года показала, что посещение школ увеличилось во всех штатах Союза, за исключением Мэна, Нью-Гампшира и Вермонта: это три штата, население которых меняется всего быстрее, вследствие постоянного прилива франко-канадцев, и относительное уменьшение числа школьников приписывают или меньшей заботливости этих иммигрантов о школьном образовании детей, или, скорее, трудности устройства приходских школ, отличных от училищ чисто английских.
Основание школ не обставлено никакими ограничениями: обучать может всякий, кто желает. Закон не установляет никакого надзора за частными учебными заведениями и не предписывает им никакой программы; он требует только, чтобы в них преподавался английский язык. Что касается публичных школ, предназначенных для детей, принадлежащих к самым разнообразным вероисповеданиям и сектам, то они ведутся обыкновенно вне всякого сектантского духа; однако, большинство из них сохранили в своем преподавании дух нейтрального «протестантизма», не могущего шокировать ни унитариан, ни баптистов, ни всяких иных христиан, отделившихся от Рима. Но католики жалуются и основывают конфессиональную школу при каждой из своих церквей: в 1889 году они имели около трех тысяч таких школ. Последователи епископального вероисповедания и лютеране также по большей части относятся неблагоприятно к общим школам; наконец, вопрос о языке сильно волнует общественное мнение в тех штатах, где английская речь не сделалась ещё языком всего населения. Так, у немцев есть многочисленные частные школы в Мичигане, Висконсине, Миссури, где они составляют значительную часть населения; канадские французы Новой Англии и креолы в Аттакапа и Опелуза настаивают на том, чтобы в их школах французский язык преподавался совместно с английским; испанцы Новой Мексики предъявляют с таким же правом аналогичные требования. Приблизительно определяют в восемьсот тысяч число детей, посещающих частные школы, и в восемьсот тысяч число учеников приходских школ: вместе эти воспитанники составляют девятую часть школьного населения.
Начальные школы Соединенных Штатов в 1890 году:
Число учащихся, внесенных в списки—14.372.683; число школ—184.000; число учителей (361.781 в обществ. школ.)—400.000.
В 1897—98 г. в штатных общих школах (State common Schools): в начальных— 14.589.134 учеников и учениц, внесенных в списки, и 391.261 учащих; в средних: 449.502 учащихся и 17.932 учащих.
Над элементарными школами стоит иерархия средних и высших учебных заведений всякого рода, колледжей, институтов, академий, училищ нормальных и технических, университетов, основанных либо штатами, либо духовными корпорациями, либо, наконец, частными лицами. Федеральное правительство не имеет школ, кроме специальных заведений для подготовки к военной службе: оно содержит военное училище в Вест-Пойнте, в одной из очаровательнейших местностей, на берегах реки Гудсон, для сухопутных кадет, и морское училище в Аннаполисе, на берегу Чизапикской бухты, для офицеров флота; кроме того, оно основало школу для унтер-офицеров в Ливенворте, в Канзасе, и близ Нью-Гавна школу для юнг. Государство не выдает дипломов: свидетельства этого рода выдаются только самими школами, и уважение, которое они доставляют своим обладателям, разнится, смотря по репутации, какою пользуется заведение, выдавшее диплом; из сотни тысяч врачей, которые выходят из 170 медицинских школ Союза, соединенных по большей части с госпиталями, вероятно, далеко не все выдержали бы приемный экзамен в какой-нибудь серьезный медицинский факультет. В этом отношении замечается огромная разница: иные так называемые «университеты» представляют в действительности лишь совокупность построек, без профессоров, без лабораторий, хотя имеют свой почетный совет и свой журнал; в иных посредственных колледжах зубрение нескольких учебников заменяет основательное учение; но есть также высшие учебные заведения, юное население которых, проникнутое любовью к науке, находит в лекциях своих избранных профессоров и во вспомогательных учреждениях, каковы библиотеки, музеи, лаборатории и обсерватории, все средства и пособия для серьезного образования.
Безусловное право, которое имеют женщины, как личности, пользоваться таким же воспитанием, как мужчины, и развиваться в полной мере, соответствующей их гению, не встречает никакого противодействия в Соединенных Штатах, и принцип этот настолько признан, что многие учебные заведения, школы, гимназии и университеты, открыты безразлично учащимся обоего пола. С 1804 года Брэдфордская академия, в Массачузетсе, первая стала принимать в одно и то же время юношей и девиц, и с той эпохи учебные заведения, основанные на принципе равной свободы и равной ответственности для студентов и студенток, сделались очень многочисленными, в особенности в штатах, лежащих в бассейнах рек Миссисипи и св. Лаврентия. В 1888 году насчитывали не менее 237 «совместно-воспитательных» колледжей на 389 высших школ, имеющих право выдавать дипломы: это составляет более двух третей. Кроме того, двести заведений, предназначенных для молодых девушек, принимают около двадцати пяти тысяч студенток. Для них основаны настоящие университеты, как, например, Вассар-Колледж. в Пучкипси: однако, первая школа Соединенных Штатов, Гарвард-Колледж, в Кембридже, открыла им лишь особое отделение, где некоторые профессора повторяют курсы, которые они уже прочли молодым людям. Уже помимо университетов женщины широко пользуются правом делаться медиками, проповедниками, адвокатами: в одном только 1889 году тридцать пять женщин были посвящены в сан пасторесс в секте унитариев. Наконец, в начальных школах женщины принимают самое широкое участие в деле обучения, составляя две трети учительского персонала.
Старые университеты были в начале духовными учебными заведениями, которые постепенно преобразовались в светские колледжи; новые же университеты основаны штатами, церквами, или богатыми частными лицами, с целью доставления поступающим в них преимущественно научного образования; почти во всех этих заведениях власть директора имеет нечто монархическое: это «президент», прерогативы которого походят на прерогативы главы государства. Между этими многочисленными университетскими корпорациями только немногие, десятка полтора, может-быть, имеют более или менее важное значение в области научного труда и способствуют успехам человеческого знания. Без сомнения, не всё там оригинально, самобытно, и британские традиции борются там с рабским подражанием немецким школам. Несомненно также и то, что атлетические игры берут изрядную часть времени, которое должно бы быть посвящено изучению наук; наконец, питомцы легко дают увлечь себя на скользкий путь корпоративного духа, столь противного духу научному, и во многих коллегиях юные граждане поддаются тщеславию носить специальный костюм; но между тысячами молодых людей, собранных в этих университетах, есть и такие, которые работают серьезно, не ради получения диплома, доставляющего синекуру или какое-нибудь хорошо оплачиваемое занятие. Все студенты, профессора, соседи и друзья, одинаково живо интересуются процветанием своей высшей школы, и когда встретится надобность в средствах для устройства музея, лаборатории, библиотеки или новой кафедры, их всегда находят без затруднения: иногда денег собирают даже более, чем нужно, так что остатки тратятся на бесполезные или сомнительного вкуса украшения. Сто миллионов франков—такова была дотация главного университета в Калифорнии. В 476 университетах и колледжах в 1895 г. состояло 10.897 профессоров и преподавателей и 143.632 студентов (в том числе 31.527 женщин).
Это ещё не все: теперь под именем University Extension—«университет для всех» или народный университет—пропагандируется мысль о том, чтобы сделать всех граждан причастными прогрессу науки, приобщая их к соседним университетам, не только путем публичных лекций или бесед, читаемых профессорами, но также посредством систематических курсов, основания общественных библиотек в каждой деревне (например, в Массачузетсе в 1890 г. было 218 публичных библиотек, содержащих 2.500.000 томов), правильных посещений музеев и лабораторий, употребления трехмесячных вакаций для коллективных изучений, где профессора и воспитанники собирались бы в одном месте. Можно ли встретить где-нибудь, кроме Соединенных Штатов, целые города из палаток, расположившиеся на морском пляже, на берегу озера или в лесу, и населенные людьми, которые поставили себе целью учиться сообща, слушать один и тот же курс, предаваться целому ряду коллективных исследований? Без сомнения, эти странствующие колледжи не всегда дело вполне серьезное, и реклама профессоров, содержателей отелей, поставщиков может играть тут не малую роль, но не есть ли уже замечательное знамение времени и самый факт, что этот род рекламы может действовать на значительную часть общества? Много есть американцев, которые, говоря о каком-нибудь умственном центре, Гарварде, Яле, или другом, повторяют известное выражение Перикла: «Афины—эта школа Греции». Они умеют уважать также природу, доказательством чего может служить национализация Национальных Парков. Где в другом месте найдешь частные сады, более широко открытые для публики, без каменной ограды, без решетки, грубо прерывающей естественные линии пейзажа?
Если бы кто-нибудь спросил, имели ли американцы, инициатива и предприимчивость которых оказала в области промышленности решительное влияние, имели ли они также свою долю участия в успехах наук и произведениях искусства, то это был бы праздный вопрос. Конечно, у народа, только вчера народившагося, не было ещё ни Эсхила, ни Шекспира, ни Ньютона, ни Лапласа, ни Гельмгольца, но «понять—значит сравняться», и как много уже в американском обществе людей, занимающихся наукой и открывающих в ней новые пути, людей, стремящихся проникнуть в тайны природы и воспроизводить её в художественных творениях! Не должно ли человечество причислять к гениям, внесшим вклад в общую сокровищницу высоких идей и совершенных форм, таких людей, как Эмерсон, Торо, Лонгфелло, Лоуэль? Между пятью или шестью тысячами книг, ежегодно выходящих в свет в Америке, многие составляют драгоценную прибавку к человеческому знанию, и мало найдется стран, которые могли бы соперничать с Нью-Йорком и Бостоном по ценности периодических сборников, научных и литературных. Что касается периодической печати, то если бы судить о степени развития литературы у данного народа по массе бумаги, публикующей каждый день новости и рекламы, Соединенные Штаты, без всякого сомнения, оказались бы опередившими весь остальной мир! Северо-Американский Союз есть страна, где издается сравнительно наибольшее количество газет и других периодических произведений печати: здесь каждый день выходит из типографий пятьсот тонн (около 30.000 пудов) отпечатанной бумаги. Более половины листков, публикуемых на земном шаре, издаются на английском языке; этот последний имеет, следовательно, всего больше права называть себя всемирным языком. Некоторые из американских газет представляют из себя настоящие державы: об этом можно судить по известному путешествию, которое было предпринято Стенли для отыскания Ливингстона, и которое сделалось исходной точкой завоевательных предприятий на черном континенте и «раздела Африки».
Число газет в Соед. Штат. в 1700 г.—4; в 1841—1.500; в 1887—14.082 (1.939 в южных штатах; 12.143, в северных). В 1897 г.: 2.109 ежедневных, 14.699 недельных, 388 полу-недельных, 2.617 месячных, 305 полу-месячных и 335 других периодических изданий, всего 20.453.
Население распределено весьма неравномерно в Северной Америке, но умственная деятельность сосредоточена главным образом в атлантических штатах и особенно в Новой Англии и в Нью-Йорке. Цвет ума едва-ли может появиться в областях запада, где все энергии, не менее творческие, но иначе применяемые, направлены на расчистку почвы, на основание промышленности, на организацию новых обществ. Он не может также распуститься в странах, каковы замиссисипские штаты Юга, Техас, например, где нравы ещё грубы и жестоки, где нет никакого уважения к человеческой жизни, где убийца похваляется своими злодеяниями. «Лучше идти в ад без когтей», гласила одна старая пословица, «чем в Арканзас без оружия». С 1-го по 30-е сентября 1869 года военные власти зарегистровали 384 убийства в одном только штате Техас, и правительство выразило, в оффициальном отчете, радость по поводу того, что случаи убийства сделались гораздо реже против прежнего времени.
Однако, вообще в Соединенных Штатах число преступлений значительно возрасло в последние десятилетия: в виде примера, можно указать на «образцовый штат», Массачузетс, где в 1890 году было не менее 83.413 арестов, сопровождавшихся 33.290 обвинительными приговорами с назначением тюремного заключения, при цифре населения в 2.236.943 души. В девять лет число проступков и преступлений почти удесятерилось. Страсть к игре развилась в неслыханной степени: держат пари на лошадей, на суда, на голубей, на кандидатов, на всевозможные события, по всякому поводу и даже без всякого повода; свыше миллиарда франков каждый год—такова общая ценность пари, и армия дельцов, профессия которых состоит в регистрации этих пари, достигает сотни тысяч человек. Так же, как в Европе, и здесь каждое десятилетие, или даже каждый год, возрастает число случаев сумасшествия и самоубийства.