Глава VII Демография и статистика Северо-Американского Союза

I. Движение народонаселения

Через каждые десять лет, с 1790 года, Соединенные Штаты приступают к всеобщей переписи жителей и народного богатства. Уже одиннадцать раз была произведена эта перепись, и каждый раз полученные результаты свидетельствовали о быстром росте этого огромного национального организма. В течение ста лет, с 1790 по 1890 год, народонаселение Соединенных Штатов увеличилось в шестнадцать раз: с 4 миллионов цифра его поднялась до 63 миллионов, а национальные рессурсы возрасли в ещё большей пропорции.

Первая всенародная перепись в 1790 г. показала—3.929.214 жит; одиннадцатая перепись, в 1890 г. (без индейцев и Аляски) насчитала—62.622.250 жит.

По исчислению в начале 1899 г., цифра народонаселения 45 штатов и 5 территорий составляла 75.330.000 душ.

Сравниваемый с Соединенным Королевством (Великобритания и Ирландия) и Францией, Северо-Американский Союз превосходит то и другое государство более чем на треть числом жителей; но если бы он был населен так же плотно, как эти две страны, то жители его считались бы сотнями миллионов. При населенности столь же густой, как существующая в Бельгии, Соединенные Штаты заключали бы в себе больше людей, чем сколько их есть на всём земном шаре.

Народонаселение различных стран в 1891 году:

Бельгия—6.200.000 жит., или 210 на кв. килом.; Британские острова—37.900.000 жит., или 124 на кв. килом.; Франция—38.200.000 ж., или 71 на кв. килом.; Соединенные Штаты—64.000.000 жит., или 7 на кв. килом.

Нет сомнения, некоторые из этих обширных операций повторяющейся периодически через каждые десять лет всенародной переписи страдают важными погрешностями. Так, перепись 1870 года, по сознанию всех американских статистиков, не заслуживает безусловного доверия, особенно те цифры её, которые относятся к южным штатам. В ту эпоху южная часть республики была ещё в полной внутренней революции; расовые войны свирепствовали там и сям, тайные общества оспаривали друг у друга власть, враждебные между собой правительства одинаково претендовали на легальное право употреблять силу для управления графствами и городами. И в таком-то хаосе производившие перепись чиновники, назначенные оспариваемой властью, старались собирать точные сведения о численности населения в обширной территории, многие части которой им были мало известны или трудно доступны! Оттого ошибки, особенно от опущения, были так многочисленны, что статистики впоследствии должны были заменять оффициальные цифры вероятными числами, выведенными из сравнения с другими десятилетними переписями. Так, общая численность народонаселения, определенная счетчиками в 38.115.341 душу, на самом деле составляла в 1870 году, по всей вероятности, около 40 миллионов душ. В 1890 году легко было бы получить более верные результаты, но громадная работа производства переписи была поручена не наиболее способным людям, независимо от их политических убеждений: преимущество отдавали влиятельным избирателям правительственной партии, и общее мнение таково, что многие из производивших перепись неудовлетворительно исполнили возложенную на них задачу. Доказательством тому может служить ценз Нью-Йорка, давший число жителей на двести тысяч меньше действительного. Однако, и такой, какой он есть, труд этот, в целом, представляет одну из тех работ подобного рода, которые касаются наибольшего числа проблем и наилучше отвечают на них: он во всяком случае вполне достаточен для выяснения главных демографических явлений.

Население в Соединенных Штатах распределено весьма неравномерно, в зависимости от различных условий высоты и широты места, температуры и влажности, большего или меньшего плодородия почвы, минеральных богатств, торгового положения, а также происхождения иммигрантов, возраста колоний, истории заселения. В этом отношении карты, составленные Ганнетом, в высшей степени поучительны; они наглядно показывают действие сил, определяющих группировку жителей: рельеф местности, положение покатостей относительно стран света, речные бассейны, изотермы, географические широты, пропорция дождей,—все эти элементы изучены в их соотношениях с распределением жителей, и относительная плотность населений совершенно выяснена во всех подробностях. Так, исследования Ганнета установили тот факт, что значительное заселение не может происходить в тех местностях, климат которых представляет крайности температуры или влажности, слишком удаляющиеся от средней. Так как «осевая» температура Соединенных Штатов (без Аляски) упадает на изотермическую линию 11°,66, пересекающую около их середины штаты Огайо, Индиану, Иллинойс, то оказывается, что почти три четверти жителей сгруппированы в поясе, заключающемся между изотермами 7 и 16 с половиной градусов. Ниже 5 и выше 21 градуса население везде очень редкое. Точно также, так как средняя осевая дождей в Соединенных Штатах равна 758 миллиметрам, то та же пропорция трех четвертей населения скучена в областях, где выпадает от 750 до 1.280 миллиметров дождя в год. Две пятых пространства республики получают менее 250 миллиметр. атмосферной воды; оттого и число жителей там составляет лишь три сотых всего населения. Другой рассчет: средняя высота Соединенных Штатов над уровнем океана 762 метра, и почти на трети этой высоты именно на 240 метрах, находился в 1890 году центр тяжести общей цифры населения. Постепенное заселение возвышенных областей подняло этот центр на 31 метр в два истекшие десятилетия, с 1870 по 1890 год.

Наиболее поразительный контраст представляют две половины территории—восточная и западная. Атлантическая покатость, включая сюда и покатость Мексиканского залива, имеет в двадцать пять раз больше жителей, чем вся область Скалистых гор без истечения и вся покатость Тихого океана. Население двух покатостей Соединенных Штатов в 1890 году: восточная покатость—60.220.763 жит., или 97,2%; западная покатость—2.401.487 жит. или 3,8%.

Причины этого контраста очевидны: резкий климат, холодный или знойный, плоских возвышенностей, бесплодие почвы, трудность сообщений объясняют относительную малонаселенность Запада; кроме того, нужно принят в рассчет отдаленность этих областей от пункта прибытия иммигрантов, высаживающихся на восточных берегах континента: белые приходили туда менее густыми толпами, и туземцы остались там в несколько большем числе, чем в наводненных белыми странах восточной покатости. Подразделяя густо населенный пояс Востока, находим, что области атлантического побережья, где до войны за независимость были сгруппированы почти все белые жители северо-американских колоний, утратили первенство, которое теперь принадлежит уже центральной части Соединенных Штатов: поверхность истечения, покатая к Мексиканскому заливу, одна заключает в себе более половины всех жителей, а в бассейне Миссисипи сосредоточено более двух пятых общей цифры населения. Средняя область, включая сюда берега Великих озер, содержит в себе около двух третей «американцев».

Распределение народонаселения Соединенных Штатов по бассейнам, в 1890 г.:

	Пространство в кв. килом.	Население	На 1 кв. кил.	Процентное отношение
Покатость Пред-Аппалахская	717.145	20.217.690	28	32,3%
„ Великих Озер	454.131	7.009.839	15,4	11,2 „
„ Мексиканского залива	4.470.288	32.993.234	7	52,7 „
„ Миссисипи	3.211.701	27.411.522	8,5	43,8 „
Замкнутые бассейны	590.908	256.130	0,43	0,4 „
Покатость Тихого океана	1.603.832	2.145.357	1,3	3,4 „

Распределение населения по группам штатов в 1890 году: Западные Штаты—3.027.613 жит.; северные—39.763.824; южные—19.791.437 жит.

Север и Юг Соединенных Штатов представляют резкое различие в отношении плотности населения также как в отношении экономической деятельности и народного богатства. Пренебрегая 3 миллионами жителей, населяющих Скалистые горы и океанское побережье, находим, что совокупность северо-американского населения делится на две части, из которых одна, именно северная, вдвое больше южной; при том к Югу нужно причислить ещё все штаты, которые до междоусобной войны находились под правлением рабовладельческой аристократии, и которые, однако, вошли в пояс притяжения Севера в отношении торговли и промышленности: таковы Делавар, Мериленд, дистрикт Колумбия, Западная Виргиния, большая часть Кентукки, Северный Миссури. Материальные выгоды двух полос почти уравновешиваются, и во многих отношениях страны Юга пользуются преимуществами. Северные штаты не имеют областей, которые могли бы сравняться с верхними долинами Виргинии, Тенесси и двух Каролин, с волнистыми равнинами Георгии и Кентукки: нигде нет более здорового климата, более плодородной почвы, более сильного жизнерадостного чувства; там животные и люди родятся наиболее одаренными от природы в отношении крупного роста, силы, красоты и грации. Почему же эти счастливые страны не были предпочтительно выбраны иммигрантами, которые каждый год сотнями тысяч высаживаются на американские берега?

Без сомнения, значительная часть южной территории, жаркая и болотистая, не представляет благоприятных климатических условий, по крайней мере, для белого человека; но, с другой стороны, Север тоже заключает в себе обширные пространства, где редкие жители страдают от суровости климата и не могут требовать от почвы большего разнообразия произведений: совершенно негодные для обитания местности, озера, морены, скалы и горы, занимают более половины Новой Англии, которая приобрела материальное и нравственное управление всей республикой. Если на стороне Севера то преимущество, что он находится ближе к Европе, посылающей ему своих эмигрантов, то Юг был первым, получившим колонистов, во Флориде, в Виргинии. Железнодорожные поезды, перевозящие новоприбывших переселенцев в прерии дальнего Запада, разве не могли бы избирать также южное направление? Очевидная причина контраста между рассматриваемыми двумя поясами заключается в различии социальных условий, господствовавших продолжительное время: с одной стороны, крупное землевладение и невольничество негров; с другой—система мелкой земельной собственности и свободная инициатива работников. Но если глубже вникнуть в это дело, то нужно признать, что самые трудности борьбы за существование были определяющими причинами превосходства Севера в прогрессе всякого рода: в Новой Англии жизнь, суровая и трудная, взывала к непосредственной энергии человека; рабство и там было введено, как в колониях Юга, но на Севере оно не могло привиться.

Городское население непрерывно возрастает на счет деревень: в этом отношении движение внутреннего переселения, происходящее в Соединенных Штатах, совершается гораздо быстрее, чем однородное демографическое явление, наблюдаемое во Франции и в других странах Западной Европы. Подобное же стремление жителей в городские центры замечается в равной степени только в Австралии. Разница оказалась бы ещё гораздо значительнее, если бы в Соединенных Штатах, подобно тому, как это делается во Франции, под «городами» понимали все поселения, имеющие свыше 2.000 жителей; но городские поселения, не достигающие 8.000 душ, причисляются, в заатлантической республике, ещё к сельским жителям: в действительности, горожан в Соединенных Штатах вдвое больше, чем сколько их показывает перепись. Даже считая только американцев, обитающих в городах с 8.000 или больше жителей, эти последние составляют три десятых всего населения республики: во время первой всенародной переписи в 1790 году, они составляли лишь тридцатую часть населения. Число больших городов увеличивается быстрее, чем во всякой другой стране. В 1790 году только шесть городов имели свыше 8.000 жит., в 1890 г. таких городов насчитывали уже 443. Во время первой переписи не было ни одного города с стотысячным населением; ныне, сто лет спустя, таких городов существует 20, и три из них имеют слишком по миллиону постоянных жителей. Каждый из этих больших городов занимает гораздо более обширное пространство, чем соответствующие, по цифре населения, аггломерации в Западной Европе. Нью-Йорк, Филадельфия, Чикаго, Сент-Луис раскинулись гораздо более широко, чем Париж.

Густота населения некоторых больших городов по отношению к занимаемому пространству, в 1890 году: Париж—78 квадр. килом.: 2.360.000 ж.; 30.200 ж. на 1 квадр. килом.; Нью-Йорк—106 квадр. километров; 1.710.715 ж.; 16.139 ж. на 1 кв. килом.; Филадельфия—315 кв. кв. килом; 1.046.964 ж.; 3.324 ж. на кв. килом.; Чикаго—471 кв. километр.; 1.099.133 ж.; 2.334 ж. на 1 квадр. километр.

Правда, эти американские города, располагая обширными невозделанными пространствами в соседстве своего первоначального ядра, могли бы включить в свою черту изрядные куски окружающей местности, обратив их в парки и общественные сады. Иной американский город имеет до пятнадцати больших парков, из которых многие обнимают сотни гектаров, с лесами, лугами, скалами, ручьями и озерами. Кладбища, которые находятся тоже в оффициальной черте городов, но вдали от центра деловой жизни, также представляют образцово содержимые парки, где первоначальный рельеф природы всегда сохраняется в полной неприкосновенности.

Как это можно бы было утверждать помимо всякой переписи, южные штаты Новой Англии, Массачузетс, Род-Айленд, Контектикут, превосходящие все остальные штаны Союза плотностью населения, представляют ту область американской республики, где стремление жителей из деревни в город проявляется с наибольшей силой. В 1820 году, в Массачузетсе было только два поселения, имевших право на звание города, т.е. заключавших в себе свыше 12.000 жителей каждое; они составляли лишь 11% всего населения штата; в 1890 году эти города, в числе 30, содержали более 62% общего числа постоянных жителей Массачузетса. Один Бостон заключал в себе одну пятую этого числа и более трети с своим городским округом, ограничиваемым окружностью в 20 километров вокруг дворца законодательного собрания. Если считать городским всё население, пребывающее в городах с числом обитателей в 3.000, то остается всего только одна десятая сельских жителей, и почти все меньшие города уменьшаются вместо того, чтобы расти; они нисходят на степень деревень, затем поселков и, наконец, покидаются жителями. В других штатах Предмиссисипья, и особенно в Иллинойсе, демографические явления, раскрытые последней переписью, представляют совершенно аналогичный характер. Так, прирост в 740.000 душ, констатированный во всём штате, почти всецело поглощается городами, имеющими свыше 8.000 жителей; в одном Чикаго прибавилось слишком полмиллиона людей: теперь англо-американцев больше в городах с населением начиная от 4.000 душ, чем в меньших аггломерациях и в деревнях. Этот факт, столь чреватый различными последствиями, которому справедливо приписывают великую экономическую и социальную важность, превращение сельских жителей в горожан, как видно, гораздо резче выражается в Америке, вечно спешащей, чем во Франции, медлительной и умеренной.

Городское и сельское население в Соединенных Штатах:

Года	Общее число жителей	Сельское население	Городское население
1790	3.929.214	3.797.742	131.472, или 3,35%
1890	62.622.250	44.386.680	18.235.670 „ 29,12 „

От этого быстрого заселения городов происходит то, что, несмотря на возрастание северо-американского населения, статистические карты показывают местами обширные острова, где число жителей уменьшилось. Год от году увеличивается разность между заселяющимися областями и пустеющими местностями: в десятилетие 1870—1880 годов убыль населения имела место только в 138 графствах, тогда как в следующее десятилетие слишком 400 графств частию обезлюдели. Не только земледельческие штаты Новой Англии, Мэн, Нью-Гампшир, Вермонт, потеряли во многих округах больше жителей, чем сколько приобрели, но даже штат Нью-Йорк представляет то же явление, на берегах рек Гудсона и св. Лаврентия, в верхних долинах Делавара и Сусквеганны. Половина Нью-Джерсея лишилась жителей в пользу нью-йоркского городского округа; почти вся Восточная Виргиния и нижний Мериланд между цепью Аппалахских гор и океаном, на пространстве около 100.000 кв. километров, испытывали попятное движение. Точно также многие из сельских графств Огайо, Индианы и Иллинойса обеднели вследствие отлива населения в города Цинциннани, Индианополис, Сент-Луис и Чикаго. В каждом штате Юга происходит процесс постепенного обезлюдения в некоторых округах; повсюду, где возникает фабрика или завод, ближайшая сельская местность заселяется на счет более отдаленной. Наконец, во всех областях горной промышленности по разработке месторождений золота и серебра, за исключением горнозаводских округов Монтаны, уменьшение производительности или скуп рудников и приисков спекулянтами имели следствием уменьшение числа жителей. Таким образом крестьянин уходит, но в Соединенных Штатах настоящий крестьянин редок, разве только в издавна заселенных графствах, каковы, например, старые городские колонии в Пенсильвании; почти везде пахарь—иммигрант или сын иммигранта, наполовину усвоивший городские нравы, благодаря путешествиям и быстрому привыканию к новым изобретениям.

В настоящее время много городов родится, так сказать, совсем готовыми. Спекулянты, владельцы рудников, движущих вод или крупных, выгодно расположенных имений, чертят на карте план будущего города, с его улицами и площадями, отелями, школами и публичными памятниками, затем строят железные дороги, сходящиеся к выбранному месту, и пускают в продажу участки земли, при помощи реклам в газетах, брошюрах и афишах. Предприятие не выгорает в одном месте, но в другом достигает успеха: boom—так называется период рекламирования, спекуляции, ажиотажа, и в то же время лихорадочной работы, сопровождающий основание городов— этот бум нередко оканчивается крахом и банкротством; но часто бывает также, что действительно выростает новый город среди пустынь, со всем его аппаратом промышленности и цивилизации. Так родились почти внезапно Омаха и Канзас-Сити на Миссури, Шейенн, Денвер, Пуэбло, Колорадо-Спрингс в голых равнинах, доминируемых горами Фасада. Роанок, на Виргинском плоскогорье, Бирмингам, в алабамских долинах,—тоже города новые, созданные вдруг, и теперь ещё выростают из земли города, как, например, Мидльсборо в Кентукки, близ Кумберланд-Гап, или Кенсингтон в Пенсильвании, в 29 километрах к северу от Питсбурга. В конце августа 1891 года Кенсингтон имел только 58 дней от роду, и уже пять больших заводов стояли на берегу реки Аллегени, земля была взрыта на протяжении двух верст для постройки домов, прокладки улиц и канализации минерального масла и натурального газа; двадцать восемь железнодорожных поездов в день останавливались на новой станции, устроенной среди только-что расчищенного леса.

Города, основываемые по старой моде, без заранее начертанного плана, развиваются иначе. Земледельцы, пришедшие из-за моря или с побережья, сооружают свои жилища и хозяйственные постройки каждый посреди своего земельного участка, и местность покрывается разбросанными, стоящими особняком дворами. Однако, колонисты ощущают потребность собираться время от времени и выбирают, обыкновенно в центре своего судебного округа или тауншипа, достаточное пространство, где и сосредоточиваются здания, необходимые для общественной службы, администрации или культа, церковь, школа, почтовая контора; тут же водворяется кузнец, а также и трактирщик, если закон дозволяет открывать трактирные заведения; тут же происходят базары и ярмарки, или даже сельскохозяйственные выставки; зачатки деревни продолжают свои улицы за черту первоначальной площади.

Такова подвижность американских населений, что города там умирают так же легко, как и родятся: сила привычки, культ домашнего очага никого не удерживает в городе из парусины, досок, кирпича или камня, так быстро выросшем по призыву спекуляции. Если большие надежды на обогащение были обмануты; если рудник или нефтяной источник истощились; если торговое движение переместилось; если банкротство следует за банкротством,—город приходит в запустение, железные дороги прекращают свое движение, отели превращаются в развалины. «Выросший точно гриб», эфемерный город и умирает как гриб; вскоре от него не остается никаких следов. Так случилось, например, с Пит-Холь-Сити, в нефтеносном округе, в Пенсильвании, где на пространстве каких-нибудь шести месяцев явились городская ратуша, театры, десятков восемь отелей, водопроводная башня, и который, не просуществовав и года, опять сделался пустыней; новая железная дорога отвлекла в другое место элементы торговли, и новоиспеченный город в несколько недель потерял свои пятнадцать тысяч жителей: в 1890 г. население этого «Города при буровой скважине» состояло всего только из 40 человек. Некоторые города перемещаются целиком всей своей массой: они следуют за железной дорогой. Лагери рудокопов в Черных Холмах исчезли почти все, и тамошния долины совершенно опустели. Случалось даже, что городские поселения распадались и вновь образовывались в другом месте, с целью избегнуть платежа налогов; это было нечто в роде коллективной несостоятельности.

В Соединенных Штатах нет столицы в собственном смысле, ибо Вашингтон, местопребывание законодательного собрания и оффициальная резиденция президента республики, не имеет того, что создает истинную столицу ещё более, чем превосходство жителей,—не имеет политической гегемонии и преобладания в искусствах и творениях мысли. Бостон был некогда главным городом северных колоний и, по имени его, все американцы северо-востока, называемые теперь янки, получили от канадских французов прозвище «бостонцев». В наши дни Бостон остается метрополией Новой Англии и может претендовать на первенство во всей республике за проявляемую им инициативу по части культирования наук и в области народного просвещения, но он слишком много уступает Нью-Йорку и некоторым другим городам Союза по численности населения и размерам торгово-промышленной деятельности, чтобы предъявлять притязание на титул столицы. Нью-Йорк, гораздо лучше поставленный, как международный центр торгового обмена, имеет больше прав, чем Бостон, называть себя «столицей»; он даже величает себя Empire City, «царственным городом»; и действительно, ему принадлежит первенствующая роль по торговле, банковому делу, промышленности, но он не может претендовать на такую же роль в отношении наук, искусств, решительного влияния в политике и социальной экономии; кроме того, он лежит так далеко от географического центра Соединенных Штатов, что вследствие лишь одной отдаленности влияние его постепенно ослабевает и теряется в направлении Запада. То же самое нужно сказать о Филадельфии, которая была, во время войны за независимость и несколько лет после того, местопребыванием американского конгресса; тем более Вашингтон должен быть рассматриваем как лежащий на окружности страны, вдали от центров национальной жизни.

Однако, в ту эпоху, когда президент Вашингтон и его виргинские друзья выбрали среди земель Виргинии и Мериланда территорию для образования из неё «федерального округа», где должна была основаться будущая столица, местопребывание законодательного собрания Соединенных Штатов, намеченное место казалось самым подходящим. В самом деле, оно находилось тогда в непосредственном соседстве геометрической середины тринадцати первоначальных штатов, между границами Канады и границами Флориды; это была нейтральная местность между северными и южными штатами, между странами, где должна была развиться торговля и промышленность, и странами, единственным занятием которых было земледелие, между областями, обработывавшимися почти исключительно свободными руками, и областями, где каждая плантация имела свою мастерскую невольников. Кроме того, Вашингтон стоял на судоходной реке, вблизи залива, доступного судам небольшого углубления, какие в то время совершали рейсы через Атлантический океан. Казалось вполне естественным, что помощью престижа, обеспечиваемого ежегодным собранием Конгресса, новый город быстро займет высокое место между городскими поселениями Соединенных Штатов, и это в ожидании подобного роста инженер Ланфан, которому было поручено составить план будущей столицы, и начертил такую обширную сеть улиц, проспектов и бульваров с «великолепными расстояниями». Пространство, обведенное на карте, едва заполнилось в течение векового существования города, и причина этой запоздалости в судьбах Вашингтона, без сомнения, заключается частию в том, что в начале считали выгодой, именно в положении города между двумя группами штатов, имеющих различные учреждения. Город нейтральный в силу конституции, которая лишает его права политического голоса, Вашингтон был вдвойне нейтральным вследствие своего географического положения между рабовладельческими и свободными штатами: жизнь, столь деятельная в других местах, сторонилась этого опасного пункта, имеющего капитальную важность только с стратегической точки зрения: во время гражданской войны, вокруг центра должны были направляться все усилия борющихся армий.

Так как местоположение Вашингтона является центральным только для штатов атлантического прибрежья, то населения миссисипского бассейна естественно пришли к мысли, что настоящее место столицы конфедерации должно бы быть на берегах великой реки. В этом отношении Сент-Луис казался местом предуказанным, так как он находится около середины речного течения, недалеко от перекрестка, образуемого двумя притоками Миссури и Огайо, при соединении дорог, идущих от Атлантического и Тихого океанов, из Нью-Йорка и из Сан-Франциско; но, несмотря на все эти выгоды положения, благодаря которым он действительно сделался одним из главных городов Америки, Сент-Луис был на много опережен его бывшим соперником, Чикаго, который имеет на своей стороне то преимущество, что он стоит на берегу одного из Великих озер, в одно и то же время—в сердце континента и в голове атлантического судоходства через реку св. Лаврентия. Возгордившись своими успехами, Чикаго тоже стал величать себя «царицей» и «столицей», но его преобладание, чисто промышленное и торговое, не опирается ещё на какое-либо превосходство в науках или искусствах, и до недавнего времени его репутация далеко не давала ему в этом отношении права на одно из первых мест. Таким образом Соединенные Штаты не имеют одного главного или столичного города, но, как и подобает федерации, имеют несколько первоклассных городов, каковы Бостон, Нью-Йорк, Филадельфия, Балтимор, Чикаго, Сент-Луис, Сент-Поль, Омаха, Сан-Франциско, Новый Орлеан, которые все являются притягательными фокусами для значительных районов. Без сомнения, за-атлантическая республика находится на пути централизации, сокращением расстояний, объединением законов и страшной силой финансовых синдикатов; по крайней мере она ещё пользуется той выгодой, что не подчинена одному городу, сосредоточивающему в себе все живые силы нации. В настоящее время город, имеющий, повидимому, наиболее шансов сделаться жизненным центром всей конфедерации, есть, бесспорно, Чикаго.

Недостаток равновесия в народонаселении, неравномерно распределенном на громадной территории, исправляется год от году перемещением центра плотности, т.е. точки, вокруг которой число жителей Северо-Американской республики одинаково на всех радиусах, проведенных к окружности. Точка эта не переставала постепенно передвигаться с самого начала колонизации. Первые иммигранты все поселились на берегах Атлантического океана, у восточного основания цепи Аппалахских гор, в узком поясе, который, вследствие своей большой длины, естественно разделился, как это недавно было в Италии, на несколько особых государств, и сделал географически необходимой федеральную организацию. Когда американцы основали город Вашингтон, имея в виду сделать его общей столицей независимых штатов, в этом самом месте или в соседстве—точнее в 37 километрах к западу от Балтимора—действительно находился истинный центр; но с конца прошлого столетия эмиграция стала направляться к плодоносным равнинам Огайо, и движение это сопровождалось соответствующим перемещением точки равновесия населений. В 1820 году центр тяжести перешел первую цепь Аллеганских гор, в 1830 г. он находился в западных равнинах, среди бассейна Канавги. В 1840 г. он оставался ещё на той же речной покатости, но в 1850 г. уже приблизился к берегам Огайо, недалеко от Паркерсбурга. В 1860 г. он перешел за эту реку и достиг окрестностей Чилликота; затем, десять лет спустя, он был всего только в 77 километрах к востоку от Цинциннати. По переписи 1890 года, эта движущаяся точка, вступившая в пределы штата Индиана, находится почти в центре треугольника, образуемого городами Цинциннати, Индианополис и Луисвилль. Геометрическое же средоточие территории Соединенных Штатов, без Аляски, лежит далеко за рекой Миссисипи, в Северном Канзасе: между двумя центрами, центром населения и центром пространства, расстояние по прямой линии составляет около тысячи километров. Таким образом, математическая точка, где уравновешиваются массы возрастающего населения, постоянно передвигалась к западу, следуя по орбите почти правильной, увеличиваясь или уменьшаясь в скорости, вместе с альтернативами иммиграции; но с десятилетия 1850—1860 гг., которое было периодом быстрого заселения Калифорнии, прогрессирование чувствительно замедлилось, и, без всякого сомнения, скорость движения будет все уменьшаться. Нормальное распределение населения соответственно рессурсам различных штатов кажется уже почти законченным: центр тяжести северо-американцев стремится установиться в местности, лежащей несколько к востоку от долины Миссисипи.

Иммиграция европейских колонистов, создавшая Соединенные Штаты, остается ещё громадной, без всякого сомнения, численно далеко превосходящей толпу народов, которые некогда двинулись из глубины Азии, чтобы ринуться на римскую империю; однако, американский мир настолько крепко организован, что это огромное переселенческое движение, направляющееся к его берегам, не причиняет ни малейшего материального расстройства; оно могло бы даже проходить незамеченным, если бы экономические и социальные последствия скрещиваний и взаимных влияний не имели такой капитальной важности для будущности Соединенных Штатов, а чрез отражение и для будущности всего мира. Известно почти в точности число иммигрантов за столетие, протекшее со времени войны за независимость. До этой эпохи переселенческое движение было весьма незначительно; иммигрантов в собственном смысле почти совсем не было, прибывали главным образом лишь законтрактованные наемные работники, и три миллиона жителей, населявшие страну, происходили, в огромном большинстве, от семейств, принадлежавших ко второму и третьему поколению. После учреждения республики. иммиграция стала возрастать; однако, впродолжении сорока лет, до 1820 года, число иммигрантов, прибывших в порты, составило в сложности всего только 250.000 душ. Затем переселенческое движение усиливается, и каждое десятилетие, за исключением того, в которое свирепствовала междоусобная война, приносит более значительный поток иностранцев, почти исключительно переселенцев, приходящих с намерением вступить в ряды северо-американской национальности.

Иммиграция в Соединенные Штаты. Периоды и число иммигрантов: 1820—30 г.—128.393; 1830—40 г.—539.391; 1840—50 г.—1.423.237; 1850—60 г.—2.799.423; 1860—70 г.—1,964.061; 1870—80 г.—2.834.040; 1880—90 г.—5.246.613; в 1891 году—560.319; в 1892 г.—623.084; в 1893 г.—502.917; в 1894 г.—314.467; в 1895 г.—279.948; в 1896 г.—301.067; в 1897 г.—222.399; в фискальном 1897—98 г.—229.233. Всего с 1820 г. до 1 июля 1899 г. насчитывают 18.770.307 иммигрантов.

Таким образом, оффициальные переписи дают для иммигрантов (до 1897 г.) цифру восемнадцать слишком миллионов, но этот громадный итог ниже действительности, так как с 1885 г. отказались от счисления прибывающих через сухопутную границу, именно через Монреаль и по Ниагарской железной дороге, вследствие обнаружения многочисленных ошибок в этом счете пассажиров. Однако, определяют приблизительно в 540.000 душ общее число прибывших через эти границы, и слабое возрастание, в последнее десятилетие, канадского населения, вообще очень плодовитого, позволяет думать, что это исчисление, вероятно, ниже действительности. Следовательно, со времени отделения от Англии Соединенные Штаты получили по меньшей мере девятнадцать миллионов иммигрантов: часто в один день в Нью-Йорке высаживаются несколько тысяч пассажиров. Но если иммиграция возрастала абсолютно, то относительно общего числа жителей она представляет уменьшение; наибольшей относительной важности переселенческое движение достигало в десятилетие с 1850 до 1860 г., в период реакции, следовавшей за революциями 1848 года. Иммиграция с 1850 до 1860 г.—2.799.423, или 12% населения в 1850 г.; иммиграция с 1880 до 1890 г.—5.246.613, или 10,5% населения в 1880 г.

1882 год представляет вершину кривой иммиграционного движения: в этом году насчитали 788.992 новоприбывших, что составляло, в среднем, более 2.000 человек в сутки. Подобный «исход» переселенцев, можно сказать, имеет размеры космического переворота.

Около десяти миллионов иностранцев (по переписи 1890 г.—9.249.547), живущих ныне на американской почве, распределены весьма неравномерно в своем новом отечестве. Прежде всего пункт прибытия большинства иммигрантов, Нью-Йорк, удерживает значительную часть этого людского прилива; город столь громадных размеров, сосредоточивающий в себе такое колоссальное торгово-промышленное движение, с кортежем многочисленных второстепенных городов, из которых каждый имеет свою мануфактурную специальность и свою колонию европейцев, где новые пришельцы найдут родственников и друзей, естественно должен оказывать неодолимое притяжение на тысячи иммигрантов. Более половины жителей Нью-Йорка родились вне этого города; три четверти происходят от родителей, из которых по крайней мере один пришел из-за моря. Однако, масса эмигрантов только проходит через «царственный город», чтобы рассеяться в разных местах республики, но не следуют дорогами, равно расходящимися, как радиусы круга. Переселение совершается через ряд второстепенных центров, каковы: Филадельфия, Питсбург, Буффало, Кливленд, Цинциннати, Сент-Луис, Чикаго, Миннеаполис, Омаха, Денвер, и маршруты, которых придерживается толпа переселенцев, очень мало разнятся. Из десяти колонистов только один избирает путь к какому-нибудь городу Юга; но остальные девятеро не пойдут наудачу в разные части Севера; напротив, статистическая карта показывает их группирующимися в отдельные архипелаги, преимущественно вокруг больших городов.

Немцы, которые, благодаря своему языку, теряются менее быстро, чем ирландцы, в массе американской нации, скучиваются главным образом в Филадельфии, в Цинциннати и других местах штата Огайо, в Иллинойсе, Висконсине и Миссури, вокруг Чикаго, Мильуоки и Сент-Луиса. Скандинавы направляются в холодные области Севера, в смежные с Канадой штаты, где климат походит на климат их родины. Канадцы-французы захватывают мало-по-малу земли, сопредельные с их страной происхождения. Каждый народ имеет свои родственные связи, облегчающие ему переход и подготовляющие его к новой национальности, с которою он скоро сольется. Из всех центров иммиграции Сан-Франциско есть, вместе с космополитом Нью-Йорком, центр, где элементы всякого провенанса соединяются в оригинальное население, имеющее свой собственный характер. Мексиканские резиденты, иностранцы всякой расы, пришедшие из-за моря в эпоху наплыва золотоискателей, восточные американцы, приведенные трансконтинентальными путями, придают этому тихо-океанскому порту совершенно своеобразную физиономию между всеми городами Союза.

В последние годы отношение этнических элементов иммиграции много изменилось. Известно, кто были предки населения, называемого «американским» по преимуществу. Это были, с одной стороны, пуритане, люди горячей веры и сильной воли, которые добровольно уходили в изгнание, чтобы иметь возможность свободно отправлять свой религиозный культ; с другой—фавориты короны, пожалованные большими землями, которые населяли свои поместья авантюристами, наемными работниками или даже преступниками, доставлявшимися тюрьмами королевства; в целом колонисты, почти все английского языка, имели по крайней мере одно общее качество: энергию воли, инициативу, дух предприимчивости. Шведы, поселившиеся в Делаваре, голландцы, осевшие по берегам реки Гудсон, особенно французские гугеноты, которые так много способствовали благоденствию нации и которые дали ей, пропорционально, наибольшее число людей, отмеченных в американской истории, были также люди отваги, долженствовавшие прибавить свой элемент нравственной силы к первоначальным элементам. Что касается немецких крестьян, поселившихся в Пенсильвании, то они долго держались особняком, да и теперь ещё составляют почти отдельное население, нисколько не способствовавшее видоизменению характера окружающих их «англо-саксонских» американцев.

Период большой иммиграции начался приливом людей английского языка, кельтов в большинстве, так как ирландцы, шотландцы и валлийцы численно превосходили англичан; но с 1870 года пропорция эмигрантов из Соединенного королевства стала постепенно уменьшаться. Голодная Ирландия выделила почти весь свой излишек населения, а собственно Англия не может питать столь же деятельно переселенческий «исход». Перевес в этом отношении приобрела Германия; в совокупности, с 1820 до 1890 года она доставила Северной Америке около трех десятых колонистов, в большинстве выходцев из северо-восточных провинций, Мекленбурга, Померании, Восточной Пруссии; однако, этот приток населения также стал ослабевать, достигнув максимума в годы, следовавшие за революцией 1848 года; эмигрирование, принявшее тогда политический характер, увлекало молодых и недовольных. Но в последние два десятилетия германская эмиграция представляет уже уменьшение, которое отчасти было компенсировано скандинавами, датчанами, шведами и норвежцами. Кроме того, теперь в Соединенные Штаты проникают, в значительных количествах, новые этнические элементы, совершенно отличные от англо-саксонской или немецкой расы: итальянцы и славяне, которых прежде пугала эмиграция в страну чужого языка, победили эту боязнь; гонимые, почти все, крайней бедностью, они толпой устремляются за океан, и уже предвидят скорое наступление периода, когда они будут составлять большинство между прибывающими переселенцами.

Поглощение этих эмигрантов, столь резко отличающихся от американцев нравами, традициями и национальным гением, может ли совершиться так же легко, как поглощение прежних колонистов, более близких по расе? Вот вопрос, который экономисты и историки ставят перед собой с некоторой тревогой, тем более, что он осложняется бесспорно более низким образованием у итальянцев, славян и польских и русских евреев, составляющих новый поток иммиграции; ремесленники среди них представляют гораздо меньший процент, чем у англичан и немцев; почти все они чернорабочие, носильщики, мелкие торговцы. Не подлежит сомнению, что во многих случаях агенты вербовщики, посылаемые крупными фабрикантами в восточную и южную Европу, набирали дешевых работников для замены ими более дорогих американских рабочих. Они действуют в отношении «рабочих рук», ввозимых из Европы, точно так же, как действовали в первые времена китайской иммиграции. Первые «небесные» люди, привезенные из Азии, поступили на кожевенный завод в Массачузетсе.

Иммиграция по национальностям в десятилетие с 1880 до 1890 г.:

Немцев 1.457.000, скандинавов 741.000, итого 2.198.000; ирландцев 655.000, англичан 143.000, шотландцев 113.000, валлийцев 13.000, итого 924.000; русских 268.000, австрийцев (славян) 179.000, венгерцев (словаков, хорватов, сербов), 130.000, поляков 60.000, чехов 50.000. итого 687.000; итальянцев, французов, швейцарцев, бельгийцев 153.000.

Многие политиканы предлагают уже принять против иммиграции ограничительные меры, если не безусловно запретительные, как мера, которая была принята в 1882 г. против китайцев. В этом году, как известно, издан был закон, которым строго воспрещается всякому «небесному» человеку вход на американскую территорию, равно как не дозволяется возвращение тем желтокожим, которые, после отсутствия из Соединенных Штатов, захотели бы опять повидать своих друзей и снова приняться там за ведение своих дел; исключение сделано только для богатых китайцев, пушественников или ученых, которые представят оффициальное удостоверение о своей личности и общественном положении. По отношению к иммиграции европейцев пока ещё ограничились воспрещением высадки идиотов, сумасшедших, уголовных преступников, людей без всяких средств, беременных незамужних женщин; но этот закон строго применяется: каждый вновь прибывший корабль тщательно осматривают и задерживают на борте всех тех, которые не могут доказать обладания небольшой денежной суммой, знания какой-либо прибыльной профессии, нормального состояния; даже раненые и больные задерживаются в госпитале, чтобы быть отправленными обратно после излечения; средним числом, ежегодно отсылается назад около 1.300 эмигрантов. Судя по тону периодической печати, можно опасаться усиления этих ограничительных мер.

В действительности, враждебное чувство или инстинктивное отвращение в отношении людей другой расы или другого языка играет в этом случае лишь весьма второстепенную роль: это вопрос преимущественно экономического и политического порядка. Образованные классы, особенно в Новой Англии, считают для себя обидным быть подчиненными правительству, назначенному невежественными избирателями, пользующимися своим правом голоса наугад, или продающими его за несколько долларов; с другой стороны, американские рабочие косо смотрят на чужеземцев, приходящих понижать на треть, на половину или даже ещё больше средний размер заработной платы, и тем помогающих установлению монополии богатых фабрикантов и промышленников. Эти последние, с своей стороны, пускают в ход всё свое влияние на органы общественной власти, чтобы сохранять положение вещей, доставляющее им дешевые рабочия руки и делающее их раздавателями национального богатства. Даже запретительный закон, изданный против китайцев, не считается безаппелляционным, и крупные землевладельцы не упускают случая сравнивать, к невыгоде тружеников из собственной расы, белокожих рабочих с рабочими желтолицыми, выказывающими столько послушания, точности и пунктуальности в исполнении условленного дела. При равной заработной плате, виноградарь всегда предпочтет китайцев всяким другим американцам для сбора винограда: он может быть уверен, что в назначенный день нанятая им китайская артель явится неукоснительно, и что она всегда верно окончит обещанную работу. Не раз случалось ловить в лабиринте островов залива Пэджет контрабандныя суда, нагруженные желтокожими рабочими, путешествие которых, конечно, было оплачено бледнолицыми спекулянтами.

По свойству человеческой природы, туземец обыкновенно считает себя выше иностранца, пришедшего просить у него убежища, земли или работы. Так и американец смотрит свысока на бедняков-иммигрантов, высаживающихся на набережные Нью-Йорка; однако, эти пришельцы представляют, с демографической точки зрения, более значительную долю действия, чем резиденты, поселившиеся уже несколько поколений тому назад; новоселы будут иметь, в среднем, более многочисленные семьи, более обширное потомство и следовательно, в большей мере будут способствовать образованию завтрашней нации. Это факт вполне доказанный, что рождаемость постепенно уменьшается у природных американцев, особенно в наиболее цивилизованных областях Новой Англии. Во многих городах Массачузетса, указываемых Натан-Алленом, число детей последовательно сокращалось с десятка на семью в первом поколении до шестого поколения, где, в среднем, рождается уже не более трех детей. Прежде большие семьи были общим правилом, теперь они составляют исключение, потому ли, что воспроизводительная сила расы действительно уменьшилась, или, как во Франции, потому, что родителей удерживает опасение невозможности обеспечить благосостояние своим детям. Конечно, эта последняя причина, боязнь будущего, объясняет отчасти уменьшение семейств пуританского происхождения, которые некогда распространялись, в виде многочисленных новых роев далеко за пределы своих первоначальных ульев; тогда как в западных и центральных штатах, как Кентукки и Тенесси, где жизнь детей наперед обеспечена экономическими условиями, семьи сохранили свою нормальную плодовитость, этого уже нет в северо-восточных штатах, которые так долго были и до сих пор во многих отношениях продолжают быть руководящей частью нации. Явление ещё более важное—число холостяков увеличивается, большой процента молодых девушек остаются без мужей, раса угасает без потомства.

Естественный прирост северо-американского населения, без иммиграции: в десятилетие 1870—80 г.г.—18,₅%; в десятилетие 1880—90 г.г.—14,₄%.

Хотя смертность относительно очень мала в этих основных штатах республики, но рождаемость оказывается ещё меньше в семьях природных жителей. У янки на сто браков насчитывается двадцать бездетных: без притока иммигрантов, страна обезлюдела бы с течением времени.

В этом отношении всенародная перепись 1890 года, при всех её недостатках, очень поучительна. Вычтя иммигрантов из итога народонаселения, в 1890 г. и в предъидущие десятилетия, находим, что естественный прирост, превышением числа рождений над числом умирающих, значительно уменьшается. Да ещё надо принять в рассчет тот факт, что прирост происходит на весьма большую долю от семейств иностранцев во втором поколении. Так, в Массачузетсе рождаемость в семьях чистокровных американцев не превышает 18%, тогда как в семьях иммигрантов она втрое больше, достигая 50 процентов. Хотя иммигранты, у которых мужчины имеют большой численный перевес, не все могут жениться, они, тем не менее, заселяют страну, постепенно оттесняя природных жителей: можно было без иронии говорить о честолюбии франко-канадцев, помышляющих о воссоздании «Новой Франции» в территории, которую некогда «бостонцы» расширили на счет владений их предков.

Как во всех странах с большой иммиграцией, в Соединенных Штатах число мужчин превышает число женщин, но общество имеет нормальную наклонность к восстановлению состояния с преобладанием женского пола. Из всех иностранцев ирландцы всего чаще переселяются полными семьями, состоящими из мужчин и женщин; между итальянцами, напротив, мужчины, особенно молодые, иммигрируют в большем числе, и несоразмерность полов громадна.

Численное отношение полов между иммигрантами в Соединенных Штатах в десятилетие с 1880 до 1890 г.:

Ирландцы	51 мужч.,	49 женщ.	на 100 жит.
Немцы	57 „	43 „	„
Англичане и скандинавы	65 „	35 „	„
Австро-венгры	68 „	32 „	„
Итальянцы	79 „	21 „	„

В горнопромышленных округах женщин совсем не было в хаотический период первой эксплоатации, так что, для создания семьи, банды рудокопов часто приходили к мысли назначить награды первым смелым женщинам, которые решились бы взять мужа между ними. В Сан-Франциско однажды в театре публика потребовала приостановки представления, чтобы дать матери, единственной женщине, находившейся в зале, время убаюкать своего расплакавшагося ребенка. И теперь ещё преобладание мужского пола весьма значительно в западных штатах и во всех тех областях, куда направляется иммиграция. В Новой Англии, где общество успело уже, в течение трех веков, организоваться на крепких устоях, и в Северной Каролине, которая получает очень мало иностранных колонистов, женщины имеют численное превосходство.

Медики-физиологи констатировали различия в состоянии здоровья, в болезнях и силе приспособления и сопротивления у различных населений, которые группируются в Соединенных Штатах, как руды разного качества в одной и той же плавильной печи. Самый замечательный контраст между людьми белой расы—это контраст, который сыны Израиля, насчитываемые в числе около полумиллиона душ, почти все ашкиназим, т.е. евреи из славянской Европы, представляют с так называемыми европейцами «арийскаго» племени. Рождаемость, брачность, смертность меньше, пропорционально, между иудеями, чем между христианами; особенно смертность ниже, и, следовательно, население постоянно возрастает, даже без иммиграции. По замечательному иммунитету, еврейские дети избегают многих болезней, которым подвержены дети христиан, особенно мальчики обладают исключительной силой сопротивления против смерти; оттого численное отношение полов, оказывающееся всегда к выгоде женщин в белом населении Европы, установляется в обратном смысле у американских евреев: в еврейских семьях Нью-Йорка на 100 женщин приходится 109 или 110 мужчин.

Все контрасты рас и народностей ежедневно сплавляются в новой нации, образующейся из этих разнородных элементов, которая, кроме того, должна приспособляться к климату, отличному от климата первоначальной родины, и, следовательно, видоизменяться соответственно условиям среды. Тщеславие, личное и расовое, недостаток системы и единообразия в исследованиях, столкновение взаимно противоречащих утверждений не позволяли до сих пор формулировать точное суждение в этих деликатных вопросах, но не может быть сомнения, что произошла некоторая перемена в телосложении современного американца. Вообще говоря, американец-тип, представляемый в особенности жителями аппалахских областей, ростом выше европейца; менее мясистый, редко дородный, менее белый и розовый, чем англичанин, более угловатый, он лучше выказывает свой костяной сруб и сеть своих нервов. Это самое говорится и в народной песне Yankee doodle.

А Yankee boy is trim and tall,

And never over fat, Sir.

(Янки—детина рослый, стройный и не толстяк).

Не по летам развитый, молодой американец рано вступает в битву жизни, раньше своего кузена на старом континенте, раньше даже своего брата Джона Буля; иностранец удивляется, встречая мальчиков, почти детей, занимающихся раскладкой товаров в магазине, изданием газеты или содержанием игорного дома, с апломбом и уменьем старых практиков.

Контраст форм между полами, кажется, менее резко выражен, чем в Европе. Молодые девушки, часто воспитываемые вместе с мальчиками и охотно предающиеся тем же играм, имеют непринужденную походку, свободные манеры, особенную прелесть, происходящую не от слабости их, но, напротив, от их смелой инициативы и самоуверенности. Если должно признать в некоторых случаях местное вырождение, происходящее от нездоровой атмосферы промышленных городов и от горячительной пищи, поспешно проглатываемой, то, тем не менее, раса, рассматриваемая во всей её совокупности, бесспорно ничего не утратила: страшное испытание, вызванное междоусобной войной, показало у миллионов борцов изумительный запас физической силы и крепости; по высоте роста и полноте бюста самые красивые люди выходят из Кентукки и Тенесси, затем идут уроженцы Иллинойса, Мичигана, Висконсина. Нет упражнения в силе, проворстве, ловкости, храбрости, где бы американцы востока, так же, как запада и центра, не занимали одно из первых мест; человек Нового Света вносит больше деятельности в свое существование, чем человек Старого, жизнь его интенсивнее, но она не короче от этого. В целом, эта столь смешанная раса Соединенных Штатов, повидимому, под влиянием среды, приблизилась физически к индейцу: довольно часто можно встретить у современного американца тот красноватый цвет кожи, те длинные, гладкие волосы, тот холодный и пронизывающий взгляд, те резкия черты лица, с выгнутым в дугу носом, ту гордую поступь, которые характеризуют аборигена. Можно сказать, что, умирая, краснокожий опять является в своем истребителе.