III. Восточная Мексика

Чиапас, Табаско, Кампеш, Юкатан

Горы Чиапаса, совершенно отделенные от континентального тела Мексики низменностью перешейка, принадлежат, очевидно, к той же естественной области, как и хребты и возвышенности Гватемалы; как те, так и другие, расположенные в виде сплошной цепи, имеют крутую покатость к Великому океану; противоположный же пологий склон их обращен к северу, к аллювиальным областям Табаско и к равнинам Юкатана. Этот полуостров, основание которого, так сказать, погружено в болота и разветвляющиеся дельты Табаско, далеко выступает в море своею обширною четырехстороннею массою, как бы стремясь слиться с Кубой, и продолжается под водами залива целым рядом мелей, которые в географическом отношении составляют также часть Юкатана. Таким образом вся Восточная Мексика, от Чиапаса до Юкатана, состоит из территории, весьма отличной от остальной части республики. Она отличается также и по происхождению, и по истории своего населения до и после эпохи завоевания; но в сравнении с своим протяжением восточная часть Мексики далеко не имеет того значения, каким пользуется Западная Мексика; она ещё очень слабо населена, и теперь только едва начинают утилизироваться, можно сказать, неистощимые естественные богатства. Плотность населения в четырех восточных штатах не превышает 3—4 жителей на кв. километр.

Естественный раздел территорий, указываемый Тегуантепекским перешейком, стал также и политической границей. Во время испанского владычества Чиапас был временно приписан, в 1776 г., к Оахакской губернии; но почти во всё продолжение трех веков, протекших со времени завоевательной экспедиции Альварадо, в 1523 г., до провозглашения независимости в 1821 г., Чиапас и Соконуско, лежащий по берегу Великого океана, находились в зависимости от Гватемальского вице-королевства. Присоединившись к Мексике, Гватемала ввела с собой в империю Итурбиде и эти две области, но когда она снова провозгласила свою политическую автономию, то ей удалось вернуть лишь незначительную часть Соконуско, и только в 1882 г. была определена граница, и то не на самой земле, а лишь в дипломатических документах. Что касается полуострова Юкатана, составлявшего отдельную губернию в вице-королевстве Новой Испании, то он вошел в состав мексиканских областей после провозглашения независимости; но в 1840 г. различные злоупотребления со стороны центрального правительства вызвали восстание: мексиканские гарнизоны были изгнаны, а чиновники отставлены от должностей; впрочем, ни малейшего кровопролития не произошло при этом,—настолько единодушны были стремления юкатеков. Два года спустя мексиканская армия, состоявшая из одиннадцати тысяч человек, осадила Кампеш, но, сократившись на три четверти от пуль и лихорадок, армия эта должна была капитулировать, и мексиканское правительство признало полную автономию Юкатана за фиктивное признание последним федеральной связи. Однако, после победы юкатеков, возникли раздоры между двумя соперничавшими городами, Кампешем и Меридой, из которых каждый стремился сделаться столицею; а затем поднялись и индейцы: привыкши к войне благодаря этой борьбе, в которой и их заставляли принимать участие, они пришли к тому убеждению, что настал благоприятный момент для возвращения себе независимости, вследствие чего белые принуждены были прекратить свои междоусобицы и примириться с Мексиканской республикой, чтобы этим путем сохранить свои привилегии и даже свое существование. Социальная война продолжалась долго, и туземцы в конце концов успели удержать за собою свободу в южной части полуострова, куда мексиканцы не имеют доступа и куда европейские путешественники могут проникать только под покровительством какого-либо кацика. С этой стороны Юкатан отделен от Гватемалы широкой полосой земли, находящейся во власти непокоренных народцев, а от Мексики в собственном смысле его отделяют незаселенные земли. Таким образом эта страна резко индивидуализировалась среди прочих штатов Мексики, и современем приобретет, повидимому, значение естественного посредника между двумя смежными республиками, Мексикой и Гватемалой, когда они соединятся между собою более тесным образом.

Горный хребет, начинающийся на востоке Тегуантепекского перешейка и продолжающийся в Гватемале и Центральной Америке, по своей относительной высоте и по своей правильности вполне заслуживает название Сиерра-Мадре, присвоенное каждой главной цепи гор во всех испано-американских странах. Первые вершины круто подымаются над лесами перешейка: гора Атравезадо, вершина которой находится ещё в штате Оахака, а воды которой текут в соседния с Тегуантепеком лагуны, достигает уже 1.530 метров; дальше к востоку идут ещё более высокие горы, достигающие 2.000 метров. Это—порфировые горы, среди которых виднеются конусы вулканов. Самый знаменитый из них, находящийся уже около Гватемальской границы,—Соконуско (2.380 метров), разделяющий свое имя с лежащими у подошвы деревнями и со всем южным склоном штата Чиапаса: это древний Хоконочко, или «Место кислых фиг». По словам туземцев, вулкан этот извергает ещё пары; но они ничего не упоминают об извержениях, происходивших в относительно недавнее время; за то они очень опасаются вулкана Такана, который геодезисты выбрали рубежом общей границы между Мексикой и Гватемалой. Это очень правильная коническая гора, высота которой, по Дольфюсу и Мон-Серрату, «должна несомненно превышать 3.500 метров». Она почти всегда окружена дымом, и на ней часто бывают взрывы.

Склон Сиерры-Мадре, обращенный к Великому океану, очень крут, так как горный хребет тянется почти в 40 или 50 километрах от морского берега. Противоположный склон, обращенный к Атлантическому океану, напротив, относительно пологий, но всё-таки не представляет правильной покатости, вроде плоскости наклоненного стола; он пересекается глубокими долинами и выступами гор, которые в общем имеют ориентацию, параллельную Сиерра-Мадре. Центральная часть Чиапаса представляет гористое плато, на котором высятся остроконечные горы: одна из них, Гуейтепек, находящаяся на востоке от Сан-Кристобаля, имеет 2.660 метров высоты. На севере, реки рассекают плоскогорье на округленные холмы, которые понижаются по направлению к аллювиальным равнинам; на западе оно оканчивается выше равнин перешейка великолепной горой Гинапа. Эта страна, слегка волнистая, покрытая лесами и орошаемая текучими водами, может, по справедливости, считаться одной из самых лучших областей Мексики.

В Юкатане, в собственном смысле, гор совсем нет. Только в южной части полуострова, на границах Гватемалы и Британского Гондураса возвышаются незначительные отроги, принадлежащие к орографическим системам этих стран. Четырехсторонняя масса, ограниченная с юга линией пустынь, идущею от лагуны Терминос до лагуны Четумал, представляет собою, так сказать, известковую плиту, помещенную на океане и имеющую в рельефе несколько узких выступов. Средняя высота основания достигает 30 метров, а самые высокие вершины только на 150 метров выше среднего уровня Юкатанской поверхности. Возвышенности эти образуют нечто вроде «хребта», идущего по направлению с юго-востока на северо-запад, к тупому углу полуострова, и соединяются с цепью гор, которая тянется вдоль западного берега Кампеша. Лесистые холмы тоже придерживаются того же прямого направления с юго-запада на северо-восток к мысу Каточе.

Эта известковая плита Юкатана, почти геометрически правильной формы, продолжается на далекое расстояние и выходит даже за черту берегов. Только восточный берег омывается глубокими водами, представляя, уже в нескольких кабельтовах от берега, глубины в несколько сот метров; большой остров Козумель, с банками, служащими его продолжением на север, отделен от Юкатана очень глубоким проливом, в котором береговое течение дотого быстро, что воды несутся постоянно с юга на север со скоростью 3—4 километров в час. К югу от Козумеля опасная банка Чинчорро, а к северу банка Арроусмит тоже представляют из себя столбы коралловых скал, поднимающиеся со дна глубокого моря; но выемки побережья, как маленькия, так и большие бухты, и особенно два обширных бассейна, заливы Эспириту-Санто и Асенсион, почти совершенно загромождены песками и каменными подводными рифами. Подводный цоколь Юкатана начинается в северо-восточном углу полуострова: он охватывает остров Мухерес и весь архипелаг островков, прилегающий к мысу Каточе, затем направляется к северу и простирается на 200 слишком километров от берегов. Край подводной банки, указываемый внезапным падением лота на 200, затем на 500, 1.000, 2.000 и даже на 3.000 метров глубины, описывает таким образом вокруг Юкатана большую дугу, идущую почти параллельно берегу. Та поверхность цоколя, которая ещё остается под водою, значительно больше наружной части Юкатанского плоскогорья, уже вышедшей из воды: её можно исчислить в 15.000 квадратных километров. Если в один прекрасный день она выступит из моря, то это будет почти горизонтальная известковая скала, имеющая вполне вид нынешнего полуострова. Многочисленные рифы, или кайосы, усеивающие это подводное нагорье, Алакран, Аренас, лос-Триангулос, Аркас, представляют собою коралловые скалы, вроде тех, которые окружают побережье материка, и все имеют свои колонии самых деятельных морских полипов на внешней стороне, обращенной к морским волнам. Около рифа Алакрана, или «Скорпионов», есть подводный камень, о который в 1511 г. разбилось судно «Валдивия», при чём экипаж, спасшийся на шлюпках, высадился на берегу Юкатана, около мыса Каточе: только два человека пережили это событие, и один из них, Херонимо-де-Агвилар, сделался переводчиком Кортеса во время завоевания Мексики. Кайо Аренас, находящийся близ северо-западного угла банки, образовался из нескольких островков, покрытых гуано от целой тучи птиц. С 1854 г. мексиканские промышленники стали эксплоатировать эти пласты удобрения; затем там водворялись, в свою очередь, северо-американцы, которые по мнимому праву «первого занятия» посягали на присоединение этого кайо к владениям своей республики. Эта странная претензия на обладание банкою, находящеюся в юкатанских водах, подала повод к продолжительным дипломатическим спорам.

Речная гидрография Восточной Мексики представляет в Чиапасе и Юкатане такой же контраст, как и её рельеф: с одной стороны, вода в большом изобилии протекает по поверхности почвы, с другой—прячется в глубине скал. На восток от реки Тонала, образующей границу между штатами Вера-Круц и Табаско, весь склон Атлантического океана до полуострова Юкатана принадлежит двум соединенным бассейнам Грихальвы и Усумасинты; обе эти реки получают свое начало на Гватемальских возвышенностях и, выходя из двух соседних истоков, снова соединяются друг с другом у самого устья. Грихальва, несколько раз меняющая свое название на своем длинном течении, главные свои источники имеет в провинции Гуегуетенанго, и самый этот город орошается одним из ручьев её верхнего бассейна. Вступив в пределы Мексиканской территории, она на сравнительно небольшом расстоянии принимает в себя большинство своих верхних притоков и, сделавшись широкою, многоводною рекою, получает название рио-Гранде или рио-де-Чиапа, от города, построенного на её берегах. В этой части русло реки образует сильный наклон, вследствие чего течение её становится очень быстрым, переходя местами в стремнины и водопады: около Чиапа, Грихальва низвергается в галлерею скал, откуда выходит уже на весьма низком уровне. Сделавшись судоходной, она описывает большую дугу к западу, нося здесь название рио-Мезкалапа, затем, войдя в низкие равнины, лежащие всего на несколько метров выше уровня моря, она принимает свое оффициальное название Грихальвы, заимствованное от своего первого исследователя, который открыл её в 1519 г.; но туземцы продолжают называть эту реку Табаско, т.е. тем именем, под каким она была известна у индейцев, дававших сведения Берналю Диацу во время того же путешествия. По вступлении в аллювиальные земли, начинается разветвление течения на рукава, из которых одни направляются к морю, а другие к ветвям Усумасинты, реки гораздо более значительной.

Эта последняя река—менее известная, чем Грихальва, потому-что те области, по которым она протекает, населены очень слабо,—также получает свои первые воды с высот, или «Альтосов» Гватемалы. По словам Брассера-де-Бурбург, самый многоводный горный ручей, рио-Бланко, соединяющийся затем с рио-Негро, сначала течет к востоку, направляясь как бы к Гондурасскому заливу. Несколько раз меняя свое имя, смотря по деревням, по которым она протекает, и по индейским племенам, расселившимся по её берегам, но на картах обозначаемая обыкновенно как рио-Чихой или Лакандон, река поворачивает сначала к северу, затем к северо-западу, и, по выходе из области больших гор, соединяется с рио-де-ла-Пасион, желтоватые воды которой текут с краевых хребтов, находящихся на юге Британского Гондураса. Обыкновенно она течет довольно медленно между лесистыми берегами; но в дождливое время года она затопляет весь край и иногда подымается на 15 метров выше обычного уровня. Ниже своего слияния обе соединившиеся реки принимают название Усумасинты, под которым они и обозначены в дипломатических актах по размежеванию границ между Мексикой и Гватемалой, при чём русло этой реки было выбрано границей на протяжении более ста километров. В большей части верхнего течения Усумасинта судоходна для катеров, но затем она пересекает последнюю цепь возвышенностей целым рядом ущелий, которые загромождены непреодолимыми для судов порогами: эта клюза, стиснутая между вертикальными стенами, называется Бока-дель-Серро, или «Жерло Горы». Лесопромышленники, занимающиеся сплавкою красного дерева и кедра, делают пометки на стволах срубленных дерев и спускают их вниз по течению, которое, низвергаясь водопадами, пригоняет их наконец к Теносику, где река снова входит в спокойное русло и затем соединяется с рио-Сан-Педро, впадающей в неё из гватемальского Петена: воды этого притока дотого насыщены углекислой известью, что задерживаемые подводными камнями деревья окаменевают и образуют поперек реки запруду. После слияния этих двух рек, местность, по которой протекает Усумасинта, представляет гладкую равнину, разнообразящуюся только излучинами реки, да старыми, теперь уже высохшими руслами её; первые рукава дельты отделяются от главного русла в северо-восточном направлении к лагуне Терминос, тогда как другие текут прямо в море или соединяются с рукавами Грихальвы и промежуточных рек, притоков реки двойника.

Передняя часть дельты, включая сюда и потоки (байю), вливающиеся в лагуну Терминос, имеет протяжения около 200 километров, а совокупность всех разветвлений обнимает территорию в 15.000 квадратных километров: немного найдется на земном шаре рек, которые, при той же величине бассейна, имели бы столь значительное пространство земель, отложенных ими в морском заливе; можно сказать даже, что дельта продолжается в открытом море т.н. lodozales, т.е. мелями из грязи, которую кили судов рассекают, не садясь на мель. Главное устье, называемое Барра-де-Табаско, открывается почти посередине дельты и, смотря по временам года, имеет разную глубину—от 2 до 3¹/₂ метров; при северном ветре глубина бывает самая большая, особенно во время засухи; при разливе же, когда море на 55 километров от берега покрывается желтоватой водою, нанесенные рекой осадки значительно повышают бар, так что иногда закрывается доступ даже для судов, имеющих киль в два метра. Другое устье дельты, Сан-Педро, находящееся несколько восточнее, ещё мельче, но оно более постоянное; самое глубокое, но вместе с тем и самое изменчивое,—восточное устье, Чилтепек, где лотовое измерение показывает иногда 4 метра глубины; здесь вливается рио-Секо, или «Высохшая Река», бывшая, как полагают, главным рукавом во время обследования этих берегов Грихальвою: описания испанских авторов, кажется, действительно относятся к рио-Секо и нисколько не соответствуют нынешнему главному устью Грихальвы. «Бар» Купилко, сообщающийся с болотистым озером, тоже, кажется, был прежде устьем. Внутри штата Табаско две разветвляющиеся реки, Грихальва и Усумасинта, благодаря своим многочисленным рукавам, представляют вместе со своими каналами водный путь, общая длина которого, даже в сухое время года, составляет несколько сот километров. В 1840, 1843 и 1845 г.г. техасский, юкатанский и американский военные флоты легко прошли в Грихальву до пристани Сан-Жуан-Батиста, главного города штата, находящагося в 130 километрах от бара. Усумасинта во время высокой воды тоже судоходна более, чем на 300 километров от устья, а барки могут подниматься даже выше порогов.

В области мягких земель, не имеющих сцепления, изменения должны быть весьма значительны; каждый разлив изменяет вид страны. Когда реки наполняются и выходят из берегов, большая часть штата Табаско покрывается водою; зимою, во время разлива, громадное пространство суши, около 5.000 квадратных километров, заключающееся обыкновенно внутри твердой линии берегов, совершенно исчезает под водою. Первое половодье начинается в конце июня, после летних дождей, но обыкновенно оно длится недолго и не совпадает со вторым половодьем, начинающимся в октябре и продолжающимся до марта, т.е. продолжающимся в течение целого полугодия. В это время всякое путешествие сухим путем становится невозможным; табасканцы сообщаются тогда только по воде; среди лесов протекают настоящие ручьи, чуть не реки, которые служат правильными дорогами; тысячи заливов, воды которых стремятся то в одну, то в другую сторону, следуя течению впадающих рек, покрывают страну бесконечной сетью судоходных путей, скрытых под подвижными лугами кувшинчиков и других водяных растений. Суда ходят по всем направлениям, буксируя красильный и строевой лес, составляющий главное богатство страны; при разлитии Усумасинты, по реке часто можно встретить плывущими стволы вырванных с корнем шишконосных деревьев, совершенно неизвестных в Табаско, и жители вылавливают их из реки и пользуются ими, ни мало не заботясь о месте их происхождения. Будучи по природе своей полуамфибиями, туземцы нисколько не страдают от этих разливов, если не считать исключительных наводнений, когда потопляются целые деревни, сносятся жилища и гибнет домашний скот; тогда всё население бежит из дельты и спасается на возвышенностях внутри страны. Край этот дотого сырой, что соль сохраняют там обыкновенно в бутылках. Крутые берега старого побережья образовались в большинстве случаев из двустворчатых раковин, преимущественно из тех, которые остались здесь с той эпохи, когда два океана соединялись ещё Тегуантепекским проливом.

Лагуна Терминос,—принимающая в себя часть вод реки Усумасинты, известной здесь под названием рио-Палицада, и несколько других рек, как-то: Чумпан, рио-Канделариа, Машантель,—составляет восточное продолжение низменных равнин Табаско: при повышении уровня почвы на несколько метров, песчаные мели выступили бы из вод воды, и судоходные проходы обратились бы в ручьи (байю). Образовался уже прибрежный вал, который со временем станет точкой опоры для будущих земель, постепенно наносимых реками: это—цепь двух длинных островов, Агуады и Кармен, которые заграждают вход в лагуну, оставляя лишь три небольших прохода, доступных для плоскодонных судов; восточный фарватер, называемый Пуерто-Эскондидо, или «Скрытый Порт», имеет всего шесть дециметров глубины у порога, и морской прилив прибавляет глубины не более, как на один метр, за исключением тех случаев, когда этот прилив сопровождается сильным ветром со стороны открытого моря. Островные стрелки представляют собою просто песчаный пляж, возвышающийся всего только на 2 метра над уровнем моря: на протяжении нескольких километров видна только непрерывная линия деревьев, за которою расстилаются стоячия воды внутреннего озера. Контуры лагуны Терминос изображены на всех оригинальных картах различным образом, и они действительно меняются в зависимости от времен года, ветров и наносов впадающих в озеро рек. На севере, водная площадь тянется параллельно берегу на сто километров в длину: это—солоноватый поток, который постепенно суживается и в северной своей оконечности превращается в небольшой ручеек, занимающий береговую борозду прежнего пляжа. Лагуна Терминос получила свое название, в 1518 г., от кормчего Антонио-де-Аламинос, который думал, что остров Юкатан оканчивается в этом месте.

К северу от этой лагуны, до самого Кампеша, в некотором расстоянии от моря, находится несколько источников, которые несут в море тонкия струйки воды; а ещё севернее, вся дождевая вода исчезает в известковой почве, и нет ни одного видимого ручейка. Однако, внутри страны существует несколько небольших озер, которые, вероятно, образовались во впадинах, где водонепроницаемые горные породы приближаются к поверхности. Таково, например, находящееся в центре полуострова озеро Чичанканаб, с горькою водою, которое простирается с севера на юг на протяжении около 25 километров. Другие водные бассейны, меньшего протяжения, разсеяны в северо-восточной части Юкатана; кроме того, по свидетельству туземцев, на юге Юкатанского полуострова, на запад от Британского Гондураса, есть много лагун. Что касается самых населенных областей Юкатана, т.е. центральных, северо-западных и северных его частей, то там вовсе нет ни ручьев, ни рек, ни источников: вода там встречается только в виде временных болот, да и то лишь в дождливое время года. Но зато внешний недостаток воды вполне искупается внутренним содержанием влаги, которая скопляется в углублениях почвы, над непроницаемыми пластами её; благодаря естественным воронкам и обвалам, открывающимся там и сям, человек может добираться до этих подземных водоемов и черпать в них для своих нужд воду, в каком угодно количестве. В этих глубоких галлереях вода, повидимому, не просочила себе правильного русла, вроде речного; она сосредоточивается в больших бассейнах, которые сообщаются один с другим по разветвленным до бесконечности галлереям, и вся жидкая масса медленно изливается по направлению к морю. Некоторые лабиринты подземных рек населены крокодилами, тогда как в другие водоемы эти животные не могли проникнуть. Кроме того, в этих мрачных пещерах обитает особая порода птиц, тех, или momotus, с шелковистыми перьями и длинным хвостом, состоящим из двух удлиненных хвостовых перьев.

Пещеры, называемые здесь сенотами,—слово, заимствованное испанцами из языка майя,—вырывались на тем большей глубине, чем дальше данная местность отстоит от берегов и, следовательно, чем более она возвышена над уровнем моря. Внутри страны во многих местах поселенцам приходится спускаться более, чем на 100 метров, чтобы достать в сенотах воду; в Мериде среднюю глубину подземной водяной площади надо считать в 8—9 метров от земли, и каждый дом имеет свой колодезь, доходящий до скрытого пруда. На севере, западнее Мериды и Вальядолида, т.е. по направлению к морю, подземные воды текут на меньшей глубине: по толщине почвенного слоя, отделяющего эти подземные резервуары от поверхности земли, можно вычислить расстояние, на котором находишься от морского берега. Наконец, у самого берега воды струятся на самом уровне земли и смешиваются с морскими волнами между корнями корнепусков.

Это естественное распределение вод, происходящее в Юкатане таким своеобразным и исключительным способом, может считаться главной чертой физической географии страны. Воды нигде не видно, а между тем присутствие её всюду проявляется, как в отличном содержании садов, так и во внешней чистоте домов. И утром, и вечером можно видеть целую вереницу женщин на ступенях лестниц, ведущих в сеноты; они в густой тени пробираются по перилам, выдолбленным наискось в стенах скал и, сойдясь, по шпалерам водорослей, ниспадающих со сводов и обвивающих сталактиты, нагибаются над черной бездной воды и наполняют ею свои тяжелые кувшины, которые с большим трудом приходится нести домой. Вероятно, всего тяжелее эта работа дается женщинам старой деревни Болончен, или «Девять Ключей», находящейся на северо-восток от Кампеша, по дороге в Мериду. В сенот там приходится спускаться по расселинам скалы и по извилистым лестницам, пробитым в пещерах: в общем главная галлерея имеет около 500 метров, и чистая вода, за которой приходят женщины, находится почти в 125 метрах от поверхности земли. Впрочем, очень мало таких сенотов. которые бы древние юкатени не приспособили к употреблению при помощи подземных работ. Они также покрыли бетоном дно наружных впадин, чтобы задерживать там проточную воду, обратить их в агвады или водопои для скота; кроме того, они выдалбливали глубокие резервуары, замаскированные прикрывающим их камнем. Во многих местах расчистка наружных луж обнаружила на дне впадины многочисленные дыры, которые глубоко проникают в скалу, расширяясь в виде бутылки: когда вода в наружных лужах испарится, её много остается ещё в скрытых резервуарах. Благодаря открытию этих подземных вод, многие опустевшие местности, считавшиеся совершенно высохшими, стали в последнее время заселяться и обращаться в фермы, деревни и даже в целые города.

Распределение вод в подземных пещерах повело за собою ещё в доисторические времена и соответственное размещение земельной собственности. Имение, как бы ни было оно обширно, ничего не стоит без глубокой воды, но вода эта принадлежит нескольким крупным испанским фамилиям, вокруг которых по-неволе должны группироваться все жители округов, если они хотят пользоваться водой, необходимой для их хозяйства, для собственного потребления и для домашнего скота. Это обстоятельство отдает их во власть помещика и делает их его клиентами, если не крепостными: взамен данного клочка земли и права пользоваться водою, как для собственного потребления, так и для орошения полей, помещик выговаривает в свою пользу один даровой рабочий день в неделю, обыкновенно понедельник—откуда и происходит название Лунесы, данное этим крестьянам,—и, кроме того, держит их в кабале посредством выдачи, через управляющего, ссуд хлебом и другими продуктами. Перемены политического режима нисколько не влияли на отношения, установившиеся между помещиками и их клиентами. В этой стране, где так скупо распределилась живая вода, землевладение мыслимо только в двух формах: или при условии полной общности земли, или при разделе её на большие имения.

Форма юкатанского побережья на всей северной стороне полуострова объясняется отчасти давлением внутренних вод, которые изливаются под большой известковой плитой Юкатана. Береговая коса окаймляет северо-восточный угол полуострова; но эта коса не выдается в свободное пространство моря, подобно береговым кордонам Техаса и Тамаулипаса, на другой стороне залива; она тянется вблизи постоянного берега; двойной пляж, наружный и внутренний, представляет одни и те же изгибы, с удивительной параллельностью. На восточной оконечности эта песчаная плотина имеет менее правильный вид: с этой стороны она в нескольких местах прерывается и даже образует большой остров Холбокс, который изгибается впереди одной значительной бухты, Бока-дель-Кокиль, или «Кроличья Пасть», где в 400 метрах от берега, среди соленой воды, бьют обильные ключи. Нормальная стрелка начинается на западе этой бухты и простирается в длину на 275 километров; она имеет только два протока или узких пролива против небольших речек, протекающих, в виде очень редкого явления, в этой части побережья.

Этот узкий проток, отделяющий твердый берег Юкатана от его изменчивого берега, известен под различными названиями: лагуна, пантано, тиерра фангоза; обыкновенно его называют рио или даже рио-Лагартос, т.е. «река Ящериц или Крокодилов». С первого взгляда это название «река» кажется несоответствующим этому длинному заливу, который в сухое время года во многих местах пересыхает; он пересекается не только бродами, тропинками, а в настоящее время даже и шоссейными дорогами и железнодорожными насыпями, но, помимо этого, один берег с другим соединены ещё переплетшимися ветвями дерев с перепутавшимися между собою корнями, так что иногда от рио остаются только длинные лужи. Многочисленные источники бьют в открытом море; но самая значительная часть излишка переполненных сенатов изливается в канал, отделяющий твердый берег от прибрежного кордона, и этих вод совершенно достаточно для того, чтобы поддерживать в известном расстоянии среди открытого моря наружный берег, образовавшийся из осадка песку и сломанных кораллов, наносимых волнами. В северо-западном углу Юкатана прибрежная песчаная коса изгибается к югу с почти геометрической правильностью и оканчивается у мыса, известного под названием Десконосида. Эта остановка двойного пляжа совпадает с остановкою берегового течения, которое следует вдоль высокого берега, с востока на запад и в этом месте встречает противоположное течение, идущее от берегов Табаско и Кампеша, под действием северных ветров. Столкнувшись, эти два морских течения кружатся в водовороте, который подмывает берега моря: песок осаждается неравномерно, и береговая стрелка прерывается. Исследование Юкатанских берегов привело к предположению, что полуостров этот образовался постепенно и продолжает разростаться, благодаря этим наружным песчаным каймам, раковинам и гнездам морских полипов, которые последовательно присоединяются к континентальному телу.

Кроме различия в рельефе и в распределении вод, Чиапас и Юкатан представляют между собою различие и в климате, хотя в меньшей мере, потому что обе эти области лежат в жарком поясе, и с обеих сторон средняя температура приближается к термометрическому экватору. В Чиапасе склон, обращенный к Великому океану, находится всецело под влиянием переменных муссонов. Северные и северо-восточные ветры, которые в действительности не что иное, как пассатные ветры, преобладают зимой, с ноября по апрель, когда солнце светит над южным полушарием; муссон в собственном смысле, vendaval, «низовый ветер», или южный, преобладает с мая по октябрь, т.е. летом, когда солнце находится в зените этой страны. Однако, режим этих переменных ветров не отличается безусловною правильностью: нормальные атмосферические течения часто заменяются ветрами, дующими с другой стороны горизонта: неровности рельефа, контуров и ориентации, которые представляют земли, до бесконечности изменяют направление и силу воздушных течений. Обыкновенно впродолжении зимних месяцев погода стоит сухая, и небо чисто; грозы же, бури, вихри и дожди наступают с появлением летних муссонов.

Полуостров Юкатан, который образует выступ континентальной массы между Мексиканским заливом и Караибским морем, гораздо более соответствует нормальному климату области, чем склон южного моря: находясь в поясе северо-восточного пассата, он чаще всего находится под влиянием этого ветра; но эта сплошная скала известняка, лишенная рек, какую представляет из себя эта страна почти на всём своем протяжении, становится в жаркое время фокусом притяжения со всех сторон морских ветров: ветерки, вызванные дневною жарой, кружатся на горизонте, следуя движению солнца. Сильные бури, идущие с севера, т.е. с миссиссипскпх и техасских равнин, часто нарушают правильное течение пассатов. Самыми сухими месяцами в году являются март, апрель и май, в течение которых очень редко выпадает проливной дождь, но вслед затем тотчас же наступают грозы и ливни, как в Чиапасе; они продолжаются до ноября, когда начинают преобладать правильные ветры, только в редких случаях приносящие дожди: таким образом год можно разделить на три сезона—сухости, сырости и ветров. Климат Юкатана—для белых наиболее опасный из всех областей Мексиканского залива. Многие падают от желтой лихорадки, но самым грозным бичом страны является чахотка, как эндемическая, так и наследственная, поражающая не только людей, предрасположенных к ней, но и сильные по виду организмы: мексиканские солдаты, которых за наказание ссылают на полуостров Юкатан, заранее считают себя обреченными на смерть. Кроме того, в Юкатане свирепствует опасная форма дисентерии. В штате Табаско, изрезанном реками, где народ живет столько же на лодках, сколько на твердой земле, распространена главным образом болотная лихорадка; зато чахотка, составляющая язву сухого Юкатана, почти совсем неизвестна в этих сырых местах.

Флора и фауна Чиапаса и Юкатана совершенно такия же, как и в Южной Мексике, но кроме того здесь попадаются ещё некоторые виды из Центральной Америки. Эта южная область, средняя между собственной Мексикой и перешейком, нигде не имеет пустынных пространств, и во многих местах растительность достигает замечательной силы, даже на склонах гор Соконуско и на берегах у их основания, несмотря на то, что там почти не выпадает больших дождей; здесь успешно произрастает древовидный папоротник, какаовые и другия деревья, требующие большого количества воды и постоянно влажной атмосферы, а в низких местах рис произрастает без всякого орошения: подземная сырость просачивается с возвышенностей, восполняя собою недостаток дождей. Что касается известковых равнин Юкатана, то хотя они и покрыты растениями, но эти последние имеют жалкий вид и малорослы; здесь совсем не видно тех огромных лесов, с переплетенными ветвями и опутанных лианами, какие встречаются на плодородных землях Чиапаса и Табаско: всюду видишь только низкий хвойный кустарник, да чащи кактусов и агав, и ни одной крупной породы тех смоковниц, которые служат украшением Анагуакского плоскогорья, достигая более 10 метров высоты. Дождевая вода слишком быстро просачивается через ноздреватый известняк, и её не хватает для более богатой растительности.

Среди представителей растительного царства, не встречаемых в собственной Мексике, а принадлежащих только Чиапасской и Юкатанской областям, находится много весьма ценных деревьев, славящихся своим строительным материалом или красильными веществами; таковы, например, красное дерево (swietenia mahagoni) и кампешское (haematoxylon campechianum). Первое из этих деревьев ещё чаще встречается в некоторых частях Центральной Америки, чем в мексиканском Табаско, но кампешское дерево произростает исключительно в той области, которая дала ему свое название. Это бобовое растение с твердой сердцевиной достигает иногда 12—13 метров высоты в благоприятном для него грунте. Сначала оно растет в виде куста, похожего на боярышник; но, по мере возрастания, его ветви переплетаются в круглую массу с непроницаемой листвой, дотого густой, что не пропускает даже света. По словам Мореле, англичане тщетно пытались распространить кампешское дерево на Багамских островах и в других колониях тропической Америки; но в своем отечестве это растение успешно произрастает как на кремнистой почве холмов и на скалах, так и на наносной земле. При этом растет оно довольно быстро, так что уже десятилетнее дерево годно к срубке и вовсе не притязательно, потому что принимается всюду, где топор дал доступ воздуху и свету. Среди странных животных чиапасской фауны Чарней указывает на «замыкающихся» черепах или, как их там называют, «табакерок», которые действительно имеют свойство прятать голову и хвост между двумя замыкающимися крышечками; это роговые коробочки, которые ни один хищник не может открыть.

Население Восточной Мексики очень смешанное, как и в Анагуаке, но только здесь туземный элемент преобладает в более значительной пропорции, чем там. Нахуатльское племя встречается здесь в Соконуско, вдоль исторической дороги, по которой недавно ещё следовали ацтеки, направлявшиеся из Анагуака в Никарагуа. Воинственная нация чиапанеков оставила своё потомство в северо-западной части штата, сохранившего это название. Более многочисленные, но менее культурные тцендалы и тцотцилы, квелены, или «Летучия мыши», занимают лесные пространства, находящиеся между узкой частью перешейка и границами Гватемалы. Наконец, многочисленные кочевые или оседлые семейства принадлежат к тем же группам, как и народы западной Гватемалы, на севере—лакандоны и чонталесы, в центре чолы и чаньябалы, а на юге маме; по языку, нравам и традициям, все эти индейцы, повидимому, более или менее связаны с цивилизованными майя Юкатана, самыми передовыми представителями этой языческой группы.

Майя оказали в свое время более упорное сопротивление испанцам, чем ацтеки: впрочем, они, повидимому, ещё в колумбийский период достигли довольно высокой степени цивилизации; хотя Колумб не видел этого племени, но слух о нём достиг и до него. Дело истребления, о котором повествует Лас-Казас и Диего-де-Ланда, было по истине ужасно; раса почти совершенно исчезла; но мало-по-малу, она восстановилась и, несмотря на свою количественную незначительность, покоренные майя сохранили свой язык; сказывают, что даже те из них, которые знают испанский язык, упорно отказываются говорить на нём. Факт тот, что в Юкатане победители в конце концов обратились в побежденных: в деревнях язык майя сделался общеупотребительным, за исключением окрестностей Кампеша; во внутренних округах потомки испанцев по большей части даже разучились говорить на языке своих предков. В самой Мериде язык майя сделался обязательным, так как иначе нельзя разговаривать с туземцами или масегвалами (мазехуатль). В другие времена европейские колонисты постепенно растворились бы в майякском населении; но сношения с цивилизованными вне края спасли испанский элемент от исчезновения, и надо думать, что рано или поздно школы, газеты и книги введут всех юкатеков в мир испано-американской цивилизации, тем более, что любовь к просвещению в Юкатане более распространена, чем в других мексиканских областях. Испанцы и метисы живут преимущественно в городах и южных частях Чиапаса, где проходят наиболее посещаемые дороги между Мексикой и Гватемалой. Смешанная раса испанцев и майя считается одною из самых красивых в Америке; особенно славятся красотою их женщины. Всего замечательнее то, что индейский тип лица сохраняется из рода в род; как бы бела ни сделалась кожа, юкатанский метис всегда сохраняет черты майя, что сразу бросается в глаза всякому наблюдателю.

Область распространения языка майя, к которой надо ещё прибавить территорию гуакстеков в штате Вера-Круц, простирается далеко за пределы Юкатана: она обнимает почти весь штат Табаско, часть Чиапаса и половину Гватемалы. По их собственному преданию, майя пришли в Юкатан с двух противоположных сторон, с запада и с востока, с континента и с моря: один из их богов открыл им свободный путь по волнам. Не подлежит сомнению, что они были уже знакомы с искусством мореплавания, они даже имели палубные суда, вероятно парусные. Путешествия, вольные и невольные, часто совершались между островом Кубою и Юкатаном: именно этим путем, как полагает Орозко-и-Берра, туземцы Северной Америки добирались через длинные этапы из Флориды в Кубу, а с этого острова на Юкатанский полуостров. Как бы то ни было, майя, раз поселившись в Юкатане, долгое время оставались мирными обладателями полуострова, потому что в этой области, расположенной в стороне от нормальной дороги переселений, идущей по южному побережью Великого океана, им нечего было бояться завоевателей. Империя ацтеков, во время её наибольшего протяжения, соприкасалась со страной майя только юго-восточною оконечностью, и Юкатан, в котором жила более просвещенная часть нации, почти совсем не был известен им. Однако, если судить по языкам, оба народа, ацтеки и майя, принадлежат к одному и тому же этническому корню. Но между юкатанскими майя и сонорскими майо нет ничего общего, кроме простого совпадания имен.

Собственно майя—люди среднего роста, коренастые, с круглой головой, тонкими руками и красивыми ногами, очень выносливые, обладающие удивительной силой сопротивления. Те из племени майя, которые живут в лесах Табаско и название которых «чонталесы», или «дикие», показывает, что они остались чуждыми цивилизации юкатеков, отличаются поразительною воздержанностью: для их питания достаточно нескольких кореньев, немного маису и бананов, несмотря на то, что они работают без устали целыми днями в качестве носильщиков и перевозчиков. Одежда их очень проста и состоит из штанов и рубашки, которую они носят на манер блузы. В Юкатане мужчины майя одеваются так же, как испанцы; но женщины, оставшиеся более верными обычаям своей расы, сохранили моды той эпохи, которая предшествовала завоеванию: все они носят белые юбки, фустаны, стянутые на бедрах и вышитые внизу узкой гирляндой цветов, и гуипилы, или шемизетки, тоже белые, с короткими рукавами, спускающиеся до половины туловища; выходя из дома, они одеваются в изящные мантильи, такия же белые, как и всё прочее одеяние, отличающееся, за исключением разве только у самых бедных, безукоризненной чистотой. От других индианок и испанок они отличаются также своей высокой китайской прической, завязанной в шиньон; наконец, в противоположность всем туземным женщинам Мексики и Центральной Америки, которые носят кувшины с водой на голове, юкатанские женщины держат их в наклонном положении на левом плече. Когда какой-нибудь мужчина останавливает их, чтобы попросить у них напиться, или обменяться несколькими словами, они останавливаются боком и скромно отвечают ему, опустив глаза. Рынок в любом юкатанском городе представляет почти исключительное во всём свете явление, поражая царящим на нём спокойствием, дружелюбием и взаимным доброжелательством торговцев и покупателей; лишь изредка раздастся откуда-нибудь детский крик.

Подобно всем другим культурным индейцам, майя считаются католиками, и действительно они исповедуют эту религию, но примешивают к ней особые обряды, которые отнюдь не могли заимствовать у испанцев. Так, например, после погребения умершего они отмечают мелом тропинку, которая ведет от могилы к прежнему его жилищу, для того, чтобы покойник, возродившись в лице ребенка к новой жизни, не забыл дороги к своему домашнему очагу: у них всё ещё продолжает существовать вера в переселение душ, несмотря на противоположные учения христианской церкви. У них ещё сохранилось знание разных лекарственных трав, а также небесных светил, и среди них попадается много астрологов, которые наблюдают сочетание звезд и по ним предсказывают события общественной жизни, удачные или неудачные посевы и качество урожая; в каждой деревне имеется «сведущий человек», который предсказывает судьбу по кристаллам кварца. До войны 1847 г., совершенно разорившей страну, почти каждая деревня имела свою «книгу Чилан-Балам», т.е. «Толковник оракулов», и таковых известно ещё не менее шестнадцати экземпляров. Мать привязывает к руке своего ребенка амулет, состоящий из красивого насекомого с твердой оболочкой из породы мелазомов (zopherus moreleti).

У туземцев попадаются очень снисходительные священники, а, может быть, просто плохо знакомые с обрядами христианской церкви, потому что они вместе с индейцами служат «полевые обедни», или misa milpera, при чём закалывают петуха, окропив предварительно перебродившим напитком все четыре стороны света, и взывая одновременно к Пресвятой Троице и к Пахаах-тунам, т.е. к четырем покровителям дождя и урожая. Эти духи получили христианские имена: Красный, или бог востока, сделался святым Домиником; Белый или бог севера,—святым Гавриилом; Черный, или бог запада,—святым Иаковом, а покровительница юга, «желтая богиня», обратилась в Марию-Магдалину. Но в присутствии испанцев майя остерегаются исполнять обрядности, не санкционированные католическими патерами. Обладая вообще очень веселым характером, так что Чарней называет их «самым веселым народом в мире», майя в то же время отличается крайнею скрытностью и сдержанностью; они умеют так ловко лавировать в своем разговоре, что им никогда не приходится лгать иностранцам; они умеют промолчать кстати, или отвечают крайне неопределенно, боясь неосторожным словом скромпрометировать себя. Но всё-таки кое-какие выражения в их языке открывают их задушевные верования: так, например, ураган они называют «могучим дуновением великого Отца».

Язык майя, гортанный и звучный, но очень приятный в устах женщин, есть, повидимому, самый чистый из всех идиомов той же семьи цендала, лакондона, киче или качикела, на которых говорят между Мексиканским заливом и берегами Южного моря. Впрочем, эти различные наречия отличаются одно от другого только по примеси иностранных слов и некоторому изменению окончаний или по произношению.

Язык майя, весьма богатый словами, резко разнится от нахуатльского или мексиканского своей грамматикой, но словари обоих языков происходят от общих всей группе корней. Брассер-де-Бурбург находит, что большинство майяских слов имеют много общего с арийскими словами, и именно с германскими и скандинавскими; однако, это мнение ученого мечтателя не нашло себе сочувствия: на случайных совпадениях нельзя строить родства. На чистом майя говорят теперь только в северо-восточной части страны, в окрестностях Вальядолида и Тизимина. Латинский алфавит языка майя заключает в себе особенные буквы, как, например тс, соответствующие неизвестным испанскому языку звукам.

Поразительным свидетельством живучести майяского гения служит географическая номенклатура Юкатана: почти все данные туземцами названия мест сохранились, несмотря на пребывание в крае испанцев. Имя Юкатан, которое одержало верх над названием Исла-де-Санта-Мариа-де-лос-Ремедиос, данным испанцами—тоже слово майяское; точный смысл его, однако, неизвестен: оно, без сомнения, произошло от неверно понятого ответа, когда испанские мореплаватели допытывались названия этого края. По свидетельству епископа Ланда, который был первым миссионером, обратившим майя в христианскую веру, в то время общеупотребительным названием полуострова было Улумит-Кус-ель-Этель-Зет, т.е. «Страна Индейских Петухов и Оленей». Кроме того, его часто называли также Майя-панам, по имени бывшей столицы, а всю страну прежде обозначали названием Майя. Ма-ай-ха значило «Земля без Воды». Как и в стране ацтеков, фанатики-завоеватели старались удалить всё, что напоминало туземную религию; самые драгоценные манускрипты были преданы огню, а идолы и скульптурные памятники разбиты; однако, некоторые предания сохранились, также как язык и нравы, и ученые могли попытаться восстановить политическую историю народа майя за два или за три века, предшествовавших завоеванию.

Первыми легендарными лицами в истории Юкатана, представляющими собою одновременно и героев, и основателей царства, и богов, являются Ватан и Цамна, которые отчасти перепутались в воображении народа; им приписывали все установления в стране, а также и различные изобретения, сделанные с начала мира. За ними следует другой мифический властитель, Кукулкан, которого ученые отождествляют с Кецалкоатлем Мексики и Гукумацом Гватемалы, или «Змеем с перьями», и история которого действительно совпадает с историей этого полу-бога ацтеков и племени квиче: нет сомнения, что фаза истории, олицетворенная майяским героем, была периодом, во время которого преобладало влияние северных нахуа. Затем в стране майя, в течение нескольких,—как гласит легенда, одиннадцати,—веков, господствовали другие завоеватели, явившиеся, повидимому, с юга, но самое имя которых, Тутул-Ксиу, указывало на их нахуатльское происхождение. Вероятно, во время их господства и были воздвигнуты в Юкатане замечательные монументы; несмотря на войны, на местные революции, на разрушения городов, династия ещё удерживалась в одной части территории, когда испанцы появились в этой стране.

Памятники юкатанской архитектуры обратили на себя внимание ещё первых испанских мореплавателей, а впоследствии о них упоминали все писатели, говорившие об этом крае; но в настоящем столетии, только после 1830 года путешественники получили возможность созерцать эти удивительные развалины и дать о них отчет ученому миру. Первый из них, Завала, посетил Уксмал и издал его описание в 1835 г. Фредерик де-Вальдек изучал тот же юкатанский город и снимки его памятников опубликовал в роскошном издании; но наибольшее внимание обратила на себя книга, могущая считаться отправным пунктом для археологического изучения Юкатана, которую составил Стефенс, два раза объездивший страну в сопровождении живописца Катервуда. С того времени совершено было много путешествий в Юкатан; из них особенную важность имело путешествие Шарнэ, благодаря его прекрасным фотографиям, которые дали возможность проверить точность прежних рисунков. В настоящее время уже открыто более шестидесяти групп значительных развалин, а сколько других руин существует ещё в стране независимых майя! Едва-ли в Юкатане найдется какой-нибудь город, местечко или уединенное жилище, в постройках которого не было бы остатков древних изваянных камней.

Археологи, на долю которых выпало быть первыми исследователями замечательных памятников Чиапаса и Юкатана, называли их величественными и даже сравнивали их с египетскими и греческими храмами. Хотя это восхищение не находит себе оправдания, так как майяские здания не могут похвалиться ни изяществом пропорций, ни умеренностью орнаментов, ни благородством и совершенством в стиле скульптурных украшений, но во всяком случае они отличаются огромностью размеров и богатством, и свидетельствуют о гораздо более высокой степени цивилизации, чем та, на которой стояли многие народы Старого Света, считавшиеся цивилизованными. Большая часть юкатанских построек воздвигнуты на естественных возвышениях земли или на искусственных земляных насыпях; обыкновенно они находятся по соседству с сенотами или даже на самых этих скрытых бассейнах, которые всегда служили предметом почитания у окрестных жителей. Большинство монументов расположено на восток, но не с астрономической точностью и без строгого порядка: видно, что в архитектуре не придерживались никакого общего плана. Некоторые археологи причисляют эти памятники зодчества к очень древним сооружениям, приписывая их народам, уже исчезнувшим до эпохи завоевания; но это мнение опровергается фактами, так как, по свидетельству самих испанских завоевателей и майяских летописцев, юкатеки продолжали справлять в этих зданиях свои обряды до второй половины шестнадцатого века.

Почти все юкатанские здания имеют пирамидальную форму: храмы и дворцы увенчивали собою вершину целого ряда ступеней. Некоторые пирамиды не несли на себе построек, но имели усеченную форму, при чём верхняя площадка служила воздушным алтарем, на котором жрецы совершали свои обряды перед собравшимся народом. Впрочем, ни одно из архитектурных сооружений юкатеков не достигало столь значительной высоты, чтобы превосходить большие лесные деревья: самые высокие пирамиды едва достигали 30 метров, но некоторые из них занимали своим основанием обширное пространство земли: так, пирамида Цайи, близ Уксмала, имеет в окружности слишком 450 метров. По словам Виоле-ле-Дюк, одно из самых замечательных архитектурных новшеств, введенных юкатанскими зодчими, состояло в употреблении известкового раствора или прыска для соединения слоев камней в одну скалу, и в моделировании, ваянии цемента в виде орнаментов и фигур. Прыск, цемент, гипс, штукатурка,—всё это составлялось из извести, смешанной с песком в различных пропорциях, что сообщало ей твердость камня: известковый раствор, сделанный почти из чистой гидравлической извести, имеет такую крепость, что соединенные им камни в массивах или штукатурка не поддаются самым сильным ударам молотка. Но если искусственные каменные постройки не поддавались разрушительному влиянию времени в течение четырех веков запустения, то нельзя того же сказать про плотничьи работы на плафонах и кровлях: они почти совершенно исчезли, несмотря на то, что употреблявшееся для построек дерево запоте отличается замечательною крепостью, но дело в том, что оно не смолисто и не содержит в себе эфирного масла, способствующего удалению червей и насекомых. Круглые бревна, сложенные в виде опрокинутых пирамид, поставленных на столбах вместо капители,—всюду осели; впрочем, на многих храмах расположение их воспроизводится изваяниями фасадов. Дерево употреблялось также при соединении вершин двух наклонных друг к другу стен, которые образовали таким образом нечто вроде стрелки свода, не совсем точно называемой в крае boveda или «сводом».

В юкатанских зданиях и около них нашли только очень небольшое количество глиняной посуды и оружия, предметов, которые обыкновенно в изобилии находят в исторических и доисторических местностях. Точно также очень мало нашли идолов, но это потому, что туземцы, со времени пришествия испанцев, стали прятать их в надежных местах, боясь за целость своих богов, которых завоеватели разбивали. Но скульптурные украшения и барельефы, изображающие человеческие фигуры, в целости покрывают стены. Фигуры эти имеют тот же тип, что и современные нам туземцы, в особенности восточные лакандоны, с тою только разницей, что он был сильно преувеличен, особенно на храмах в Паленке: откинутый назад лоб и вытянутый нос считались признаками благородства, и скульпторы старались придерживаться этого типа в своих произведениях, которые служили предметом почитания народа; впрочем, можно предположить, что в эту эпоху, так же, как это делается и в настоящее время, юкатанские матери нарочно искусственно уродовали черепа своих детей. На стенах чиапасских и юкатанских храмов очень редко можно встретить фигуры женщин и ещё реже изображения детей и отроков. Повидимому, майяские художники сознавали свое бессилие в воспроизведении красоты, и потому они строго придерживались условных типов, проявляя самостоятельность творчества только в изображении уродливых каррикатур. По свидетельству Шарнэ, они сначала вылепляли голое тело, затем прибавляли одеяния и украшения, налепляя новые слои цемента.

Помимо человеческих фигур, стены украшены также изображениями символических животных, преимущественно змей; встречаются также орнаменты в виде хобота, что послужило, впрочем без достаточного основания, к предположению, что майяским скульпторам были знакомы слоны, и что знание это было заимствовано от художников, пришедших из Азии. Некоторые барельефы изображают жанровые сцены, но нигде не встречается воинственных сюжетов, как это видно на барельефах ассирийских дворцов и египетских храмов: очевидно, майяский народ жил в полном мире в то время, когда были построены монументы их великой художественной эпохи; почти полное отсутствие всяких крепостей около их зданий и городов тоже может служить доказательством мирного состояния страны и спокойного характера её жителей. Некоторые скульптурные украшения указывают на то, что майя исповедывали фаллический культ, и красные руки, вылепленные там и сям на зданиях, свидетельствуют о том, что и в Юкатане, как и на средиземном Востоке, жилища поручались покровительству могущественной руки богов и духов. В настоящее время все эти серые скульптуры, перемешанные на полуразрушенных стенах,—таков фасад Уксмала, простирающийся в длину на 100 метров,—кажутся перепутавшимися в хаос неопределенных форм: выкрашенные некогда в яркие цвета—в желтый, красный, белый и черный, они резко отделялись одна от другой и придавали целому исторический или мистический смысл, легко понятный каждому.

«Булыжные» иероглифы,—названные так по округленной форме своих контуров, напоминающей «булыжники»,—расположены длинными полосами, как буквы в книге, и, без сомнения, служили пояснением тех скульптур, на которых находились; может быть, впоследствии они откроют человечеству подробную историю этого народа-зодчего, или, по крайней мере, объяснят назначение зданий, носящих теперь фантастические испанские имена, а главное выяснят время их сооружения, что служит предметом нескончаемых споров между археологами. Те же знаки были воспроизводимы на материях и на древесной коре, и манускрипты свертывались или переплетались в тонкия книжки. Гиероглифические документы на майяском языке очень редки: в европейских музеях находится всего только четыре таких документа, и на них нет двуязычной надписи, которая облегчила бы разбор этих знаков, как это оказалось на камне Розетты и на клинообразных таблицах Бизутуна; однако, испанские священники знали этот алфавит, и даже у одного из этих миссионеров был найден писанный им манускрипт на майяском языке. Впрочем, единственные сведения, которые имеются об юкатекских письменах, дает сочинение епископа Диего-де-Ланда, того самого, который сжег манускрипты, собранные в храмах. В этой книге объясняются только около шестидесяти знаков из нескольких тысяч их, и так как каждый знак может быть заменен другими, имеющими одно с ним значение, хотя и совершенно различными по форме, то понятно, что в настоящее время перевод их является почти невозможным. Археологи пришли к единодушному мнению, что попытки перевести иероглифы, сделанные Брассером-де-Бурбург, были неудачны.

Отделенные от внутреннего Чиапаса почти сплошною цепью прибрежных гор, через которые не проложено ещё ни больших шоссейных, ни железных дорог, группы поселений, расположенных на берегу Великого океана, могут иметь лишь весьма небольшое торговое значение; кроме того, отсутствие хороших портов мешает развитию мореплавания. Между тем, замечательное плодородие почвы и хорошее качество её продуктов прославили Соконуско на всех рынках, как на европейских, так и на американских. Самые оживленные гавани на этом берегу— Тонала и Сан-Бенито или Соконуско: обе они доступны для судов незначительной осадки, которые могут входить в опасные проливы, соединяющие открытое море с длинными береговыми речными притоками. Хотя порт Тонала стоит ближе всех других к столице Чиапаса, тем не менее его ежегодная торговля не достигает даже одного миллиона: два окрестных холма изобилуют железом, чем и прославились во всём округе. Вдвое значительнее торговля в Сан-Бенито, который вывозит из Соконуско какао: в 1888 г. торговые обороты этого порта достигали 1.800.000 франков, и торговое значение его несомненно быстро поднимется, когда его пляж будет соединен железной дорогой с Тапачулою, расположенною на полусклоне гор Соконуско, около границы Гватемалы. Город Унион-Хуарес, основанный несколько лет тому назад, как раз на самой границе, и лежащий на высоте 1.300 метров над уровнем моря, представляет собою центр Чиапасских кофейных плантаций: сбор идет здесь круглый год, и это нимало не ослабляет производительность растения.

Севернее расположено другое пограничное местечко, Комитан, ярмарки которого привлекают целые массы торгового люда. Чиапа-де-лос-Индиос, древняя столица чиапанеков, название которой, взятое во множественном числе, присвоено всей стране, расположена, подобно Комитану, на склоне, обращенном к Атлантическому океану, в долине большой реки: эта река носит несколько названий, но главное из них—Грихальва; она соединяет Усумасинту с баром Табаско. Выше нынешнего местечка, усеянного древними развалинами, находится скала, на которой существуют ещё развалины крепости Чиапа-Нандуиме, или «Ара Огненного Цвета». С высоты этой твердыни чиапанекские воины бравировали посылавшиеся против них ацтекские армии; испанцам тоже долго пришлось осаждать её; наконец, более двух тысяч туземцев, изморенных голодом, предпочли броситься с высоты валов, вместе с своими женами и детьми, нежели отдаться победителям. В нескольких километрах к западу от Чиапы, в боковой долине Грихальвы, находится небольшой городок Тукстла, который впродолжении нескольких лет играл роль главного города штата, в наказание жителям Сан-Кристобаля за их возмущение. Туземный язык больше не употребляется. Брассер-де-Бурбург составил словарь этого языка со слов нескольких стариков.

Нынешняя столица штата, Сан-Кристобаль-Лас-Казас, тоже построена на месте древнего индейского города Гуель или Гуе-Закатлан и, как торговый пункт, заняла первое место в двух штатах—Чиапасе и Табаско. Она часто меняла свое имя: Лас-Казас, теперешнее её название, было дано этому городу в честь храброго защитника индейцев, Бартоломе-де-Лас-Казас, Чиапасского епископа. Если не считать городов, лежащих на Анагуакском плоскогорье, то Сан-Кристобаль построен выше всех прочих городов Мексики; но точное определение его высоты неизвестно, так как её определяют различно, от 1.890 до 2.104 метров. В десяти километрах далее на северо-запад лежит большое промышленное село Чамула, населенное исключительно индейцами, которые испокон-веков занимаются столярным ремеслом, выделывая простую мебель: столы, скамьи и стулья с незатейливою резьбою; изделия эти имеют большое распространение, но оплачиваются они в десять раз дешевле, чем у нас в Европе,—до того низко ценится труд индейца. Ещё севернее лежит местечко Симоховель, которое славится своим кофе и табаком, так же, как и Гуимангильо, прибрежная деревня нижней Грихальвы, расположенная при входе в равнины Табаско. Однако, в большей части гасиенд занимаются лишь скотоводством. Местечко Теана, река которого соединяется около Сан-Жуана с Грихальвой, является одним из крупных рынков в этом крае.

Сан-Жуан-Баутиста (прежде Вилья-Эрмоса), главный город штата Табаско, представляет собою просто небольшое местечко, построенное в прогалине огромного леса, покрывающего всю область дельты; но с крутого берега Грихальвы, с которым его соединяет небольшая ветвь железной дороги, он господствует над великолепной сетью судоходных путей, разветвляющейся на несколько тысяч квадратных километров, до самого основания Юкатанского полуострова; в самом Сан-Жуане река, медленно и спокойно несущая свои воды между широко раздвинувшимися берегами, поросшими густою растительностью, представляет поистине величественное зрелище. Лишенный в настоящее время удобных для сообщения дорог, Сан-Жуан-Баутиста в недалеком будущем предназначен сделаться центром скрещения железных дорог, разные ветви которых направятся к Мексике, Юкатану и Гватемале. На Атлантическом океане портом ему служит небольшая деревня Фронтера (Гвадалупе), расположенная на правом берегу Грихальвы, в нескольких километрах выше бара: там находится несколько торговых домов, занимающихся, главным образом, закупкою и вывозом леса.

Ценность торговли в Фронтера-де-Табаско в течение фискального 1885—1886 года определилась в 4.540.000 франков. Движение судоходства в 1877 г.: 102 судна, вместим. в 73.511 тонн, в том числе 38 пароходов, вместим. в 56.171 тонна.

К западу от нынешней дельты, в болотистых лесах, по которым извивается рио-Секо, некогда главный рукав Грихальвы, лежит деревня Комалкалко, бывшая когда-то значительным городом; её именем названы также развалины, занимающие пространство в 16 километров и заключающие в себе целые «тысячи» памятников, составляющих в своей совокупности целую «кордильеру», по выражению туземцев. Другие cuyos, или пирамиды, возвышаются между двумя рукавами реки, на острове Беллоте, где находятся также огромные кучи раковин, «кухонные остатки», занимающие пространство в несколько сот квадратных метров и имеющие в толщину 4 метра над линией вод.

Усумасинта, соединяющаяся с Грихальвою выше Фронтеры, не имеет городов в той части своего обширного бассейна, которая принадлежит мексиканским штатам: Чиапасу, Табаско и Кампешу. Наиболее известным населенным местом в этой области считается городок Паленке, или «Палисадник», расположенный на высоте ста метров над уровнем моря, на одном из последних скатов сливающагося с равниной плоскогорья, которое ограничено здесь аллювиальными землями, орошаемыми Усумасинтою; севернее находится окруженная большими лесами лагуна Катасаджа, служащая внутренним портом, посредством которого жители холмов могут сообщаться на лодках со всеми пунктами обширной дельты: около неё находится деревня лас-Трес-Круцес, или «Трех Крестов», напоминающая, как говорят, о проходе Кортеса. Паленке, основанный во второй половине ХVI-го века под названием Санто-Доминго, вскоре приобрел, несмотря на свое изолированное положение среди лесов, большое значение в качестве места транзитной торговли, так как здесь соединяются тропинки, огибающие низкие земли с бесчисленными каналами: в прошлом столетии Паленке служил главным этапом караванов между Гватемалой и Кампешем. Перемещение торговых путей снова уронило значение Паленке; однако, здесь оставалось ещё некоторое число собственников из буржуазии, которых удерживал здоровый климат и живописные окрестности; но в 1869 г. и они должны были выселиться, изгнанные отсюда восстанием индейцев, и с тех пор местечко это обратилось почти в настоящую пустыню, и главная его площадь заросла густою травою.

В пятнадцати километрах к юго-западу от Паленке, среди густого леса, возвышаются грандиозные развалины какого-то города, от которого не сохранилось даже имени; быть может, это был Начан или Колхуакан, т.е. «город Змей». Паленкские купцы до половины ХVIII-го века не знали даже о существовании этих развалин; случайное открытие их произошло только в 1746 г., а в 1773 г. их стали уже исследовать систематически. С этого времени их много раз посещали и описывали и воспроизводили на рисунках и в фотографиях; но дело разрушения шло быстро: сырой климат, влияние растительности и пожаров, которые зачастую были результатами поджогов, производимых среди развалин с целью сделать прогалины в чаще; кроме того, алчность изыскателей, желавших обогатить музеи или свои личные коллекции, или дурная привычка невежественных людей уносить на память какой-нибудь камешек, и, наконец, глупое пристрастие к разрушению, проявляющееся как у туземцев, так и у иностранцев,—всё это, вместе взятое, способствовало исчезновению значительной части памятников. Самый большой из них, названный palacio, вероятно, действительно некогда был «дворцом» или по крайней мере монастырем, но не храмом, потому что он состоит из множества комнат, отделении и корридоров. Подобно всем другим зданиям, он возвышается на высоком пьедестале, в виде усеченной пирамиды. Один из его фасадов представляет ряд столбов, поддерживающих архитрав не по отвесу, что производит очень оригинальное впечатление; стены покрыты скульптурными украшениями. Другое Паленкское здание заключало в себе знаменитый «греческий крест», символ «бога сырого воздуха», «древо жизни» или «плодородия», подавший повод к нескончаемым спорам между археологами; наконец, в этом же храме находится одна статуя, которая своею высокою тиарою и перевязями очень напоминает египетскую фигуру.

К юго-западу от Паленке, приблизительно на полдороге от этого городка до столицы Чиапаса, Сан-Кристобаля, в высокой долине, по которой протекает западный приток Усумасинты, группируются домики местечка Окосинго, именем которого называют также древний город, расположенный в 8 километрах восточнее; индейцы называют этот город Тонила, т.е. «Каменные Дома», и, говорят,—но без достаточных оснований,— что это древняя Тулха, столица южных толтеков. В разрушенном городе Окосинго находится одно изваяние из цемента, которое поразило путешественников Стефенса, Катервуда и Брассера-де-Бурбурга своим совершенно египетским видом; это большой шар, снабженный громадными крыльями, распростертыми над порталом дворца. Во всей области, отделяющей Окосинго от Паленке, возвышаются на горах и холмах могильные курганы; по словам местных жителей, в горах Тумбала, между двумя местечками, и ещё южнее, у Сан-Кристобаля и Комитана, находится ещё несколько великолепных зданий.

Недавно один из этих неизвестных городов страны лакандонов был открыт на левом берегу Усумасинты, в таком месте, где часто бывали во время своих поездок гватемальские и кампешские купцы; но об этом городе они давали лишь весьма смутные сведения. Это развалины Менче, описанные в первый раз Суарецем в 1868 году, а затем в 1881 г. их посетил Рокстро, а в 1882 г.—Моделей и Шарнэ: этот последний путешественник дал древнему городу название Лорильярд, в честь американского мецената его экспедиции. Место, занимаемое разрушенным городом, находится на мысе, окруженном рекой, ниже впадения Окосинго и выше порогов, идущих до Теносикве. Кучи камней, возвышающиеся на берегу, походят на каменные устои обрушившагося моста, но это не что иное, как остатки стены, поддерживавшей основание целого амфитеатра домов и храмов; до самой вершины откосы высечены ступенями или обложены каменною обшивкою, теперь уже потрескавшеюся и поросшею большими деревьями, которые выросли прямо из трещин; строительные материалы здесь совершенно такие же, как и в Паленке. Главный фасад храма отчасти скрыт под переплетающимися ветвями: это здание, в три неполных этажа, сохранило ещё следы покрывавших его некогда штукатурки и живописи; верхний этаж разделен на правильные небольшие камерки, из которых каждая была украшена скульптурою. Одна из притолок изображает двух лиц, несущих «латинские кресты», а на дворе виднеется идол со скрещенными ногами, с руками, лежащими на камнях, и с огромным головным убором, изображающим диадему из драгоценных камней и перьев: это изображение, спокойное и важное, единственное во всем Новом Свете, которое своею внешностью напоминает Будду крайнего Востока; по бокам идола стоят горшки со смолистым веществом, которое, вероятно, как фимиам, ещё недавно лакандоны воскуряли в честь своего бога.

Небольшое местечко Теносике, лежащее ниже порогов, при входе в равнины, деревня Баланкан, рынок Пализада, на речном рукаве того же названия,—главные поселения на нижнем течении Усумасинты; единственный город этой части дельты, Кармен, расположен уже вне речной области, на проливе, соединяющем лагуну Терминос с морем; порт известен морякам также под названием Лагуна. Кармен, построенный близ основания полуострова Юкатана, в штате Кампеш, занял место его главного города как порт, откуда вывозят красильное дерево, которое, впрочем, теперь становится уже редкостью; кроме того, он ведет небольшую каботажную торговлю с прибрежными деревнями лагун и дельты; но он может жить только подвозом продуктов извне, так как его остров представляет собою лишь длинный пляж, негодный для культуры.

Ценность торгового обмена в Кармене в течение фискального 1885—1886 г.: 5.500.000 франков; движение судоходства в 1886 г.: 289 парусных судов, вместимостью в 78.086 тонн.

Местечко Чампотон, находящееся на северо-востоке, в том месте, где берег начинает принимать северное направление, утратило свое прежнее значение; но оно имеет имя в истории: здесь, в 1517 г., произошло первое столкновение между испанскими солдатами и туземцами, и нападающие вынуждены были очень скоро сесть обратно на суда,—отсюда и произошло название Мала-Пелеа или «Mal Estrif», которым некогда обозначали эту бухту на морских картах. В следующем году Грихальва отомстил, но с большими потерями, за неудачу своего предшественника. Кое-какие развалины древних майяских сооружений рассеяны по окрестным холмам. С другой стороны пролива, на твердой земле, в эпоху завоевания находилось индейское местечко Хиколанго, или «Город Тыкв», где сосредоточивалась в то время торговля лагуны и дельты: по мнению Шарансе, это город Хибальба древних майяских летописей.

Кампеш (Кампече по-испански), живописный город, с неправильными улицами и разнообразными домами, осененными кокосовыми деревьями, окружен валами, основания которых омываются водами; над городом господствуют небольшие холмы, с находящимися на них фортами. Это—один из самых красивых городов Мексики, но он уже не имеет ныне того относительно важного значения, какое имел в эпоху торговой монополии. Под испанским владычеством Кампеш, вместе с Вера-Круцем и Сан-Жуаном-де Никарагуа, был, на восточном берегу, к северу от Дариенского перешейка, одним из трех городов, открытых для испанской торговли, и эта привилегия обеспечивала ему значительные сношения с внутренней страной. В то время Кампеш был не только складочным местом для всего Юкатана, но служил также портом для торговли Табаско, Чиапаса и даже Гватемалы; по Усумасинте ходили вереницами барки с товарами. В настоящее время все эти области имеют свои прямые торговые пути, и даже в самом Юкатане, Мерида отправляет все свои товары через ближайшие прибрежные пункты, в том числе и «кампешское дерево», пригоняемое по рекам и лагунам, а отправляемое более удобным путем через порт Кармен. Если бы Кампеш обладал настоящим портом, он сосредоточивал бы в себе по крайней мере большую часть торговли полуострова, но его рейд, с очень пологим дном, вполне открыт страшным северным ветрам; мол, выступающий в открытое море, не доходит до той глубины, где бы во всякое время могли приставать нагруженные барки, и только на расстоянии 8 километров от неё могут бросать свой якорь суда 4-х-метровой осадки. Кокосовые орехи, отчасти лес, сахар, кожа и соль служат предметами незначительной торговли Кампеша; в 1864 г., один морской разбойник, по имени Гранмон, овладев врасплох городом, устроил здесь, из чувства тщеславия, колоссальную иллюминацию, во время которой сжег на миллион слишком красильных дерев.

Движение судоходства в порте Кампеш в 1886 г.: 79 судов, вместимостью в 66.669 тонн, из которых 38 пароходов, вместимостью в 56.151 тонну; обороты внешней торговли: 686.000 франков.

Под домами, в известковом грунте, тянется целый лабиринт галлерей: там не видно никаких следов человеческого пребывания, и полагают, что это были подземные кладбища. В окрестностях города, в тени лесов, рассеяны дачи. Железная дорога соединяет Кампеш с Лермой, небольшим рыбачьим местечком и купальным курортом, расположенным на 6 километров южнее; более значительная железнодорожная линия направляется на северо-запад через низкий кустарник, к Мериде.

При взгляде на большую карту Юкатана, невольно поражаешься пустынностью его морского побережья, где населенные места, даже деревни и поселки, не говоря уже о городах, встречаются очень редко. Незначительная населенность прибрежного пояса объясняется отчасти отсутствием надежного пристанища на берегах и обилием прибрежных болот, а отчасти и набегами морских разбойников, которым береговые жители подвергались в течение двух последних веков. Английские пираты, высаживаясь неожиданно в какой-нибудь береговой бухточке, проникали далее внутрь страны, убивали по дороге мужчин, похищали женщин и предавали города и деревни грабежу и пожарам. В настоящее время этих вторжений опасаться нечего, но ещё никакой специальный промысел, никакое естественное богатство не могли привлечь в этот относительно пустынный край эмигрантов изнутри страны, и только около Мериды, т.е. в той области, которая была наиболее населена ещё во времена завоевания, жители скучились более плотною массою.

Мерида, столица штата Юкатана и прежний главный город всего полуострова, построен на месте древнего Хо или Ти-xoо, т.е. «Города» по преимуществу: название Мерида, данное ему завоевателями, обязано своим происхождением, как говорит Бьенвенеда, многочисленным памятникам, которые возвышались в индейском городе, как в столице иберийской Эстремадуры. Большая часть этих зданий состояла из пирамидальных построек, на верхних террасах которых помещались храмы или дворцы: все они были разрушены, и камни их пошли на постройку нынешних домов, украшенных всюду древнею скульптурою, вделанною прямо в стены. Остатки пирамид попадаются только за городом: одна из них, на которой недавно находился францисканский монастырь, с его пристройками и фруктовыми садами, представляет площадь приблизительно в два гектара: её живописные развалины образуют нечто в роде крепости. Согласно старинному майяскому обычаю, некоторые из городских улиц ещё обозначены на концах скульптурным изображением какого-нибудь символического животного, которому посвящается улица, как, например, фламинго или ястреба. Белые дома, с террасами и мавританскими дворами, походят на дома в Андалузии; но в предместьях, где жилые постройки окружены лесами и садами, они строятся ещё в майяском стиле: это каменные или плетеные из бамбука домики, стоящие на цоколе, высотой в пол-метра над панелью улицы и имеющие только один вход. В центральной части города существует ещё «дворец» с гербом, построенный по приказанию Монтехо, основателя испанского города в 1542 г. В небольшом музее находятся кое-какие археологические достопримечательности. Мерида считается одним из литературных центров Мексиканской республики.

Мерида, обогащающаяся главным образом продажею генекена, или волокон агавы, которых ежегодно вывозится отсюда от сорока до шестидесяти тысяч тонн, сделалась центром, где сходятся несколько линий железных дорог, которые постепенно покроют своею сетью весь полуостров, и сооружение которых ведется самими юкатанцами, без содействия иностранных капиталов; однако, в настоящее время город соединен ещё только шоссейною дорогою со своим старинным портом, небольшим городком Сисаль, расположенным около северо-западного угла Юкатана. Этой-то гавани, из которой вывозят генекен, это растение и обязано своим английским названием Сисаль-хемп, или «конопля из Сисаля», под которым она и известна в торговле. Цена этого продукта, поддерживаемая монополией северо-американской компании, увеличилась в шесть раз с половины этого столетия. Рейд Сисаля, впрочем, опасный вследствие северных шквалов, был с 1871 г. покинут, и морская пристань Мериды основалась на север от этого города, в расстоянии от него около 36 километров, куда теперь проложена железная дорога, проходящая по плотине над береговой лагуной. Новый город, построенный на месте индейской деревни Туксулу и справедливо получивший имя Прогрессо, имеет, впрочем, перед Сисалем только то преимущество, что расположен сравнительно ближе; в качестве же якорной стоянки судов он не лучше Сисаля: большие суда должны останавливаться в открытом море, на расстоянии 5—9 километров от берега, и только баркасы с небольшою осадкою могут подходить к пляжу. Рейд настолько неудобен и так открыт для шквалов, что суда каждую минуту должны быть наготове к отплытию в открытое море: ежедневно, после одиннадцати часов, всякия сношения судов с берегом становятся почти невозможными, вследствие сильного волнения, производимого ветром, дующим с залива. Тем не менее, торговля Прогрессо очень значительна, и в гавани его всегда стоит целый ряд пароходов.

Движение заграничного судоходства в Прогрессо в 1886 г.: пароходов—392, вместимостью в 552.450 тонн; парусных судов— 243, вместимостью в 30.970 тонн; всего судов 635, вместимостью в 583.420 тонн.

Обороты внешней торговли в Прогрессо в 1886 г.: 14.725.000 франков.

Возрастающее значение Мериды отразилось на её порте, из которого теперь вывозят не только волокна агавы, соль и красильное дерево, но и другие товары. Равнина, лежащая вокруг Мериды, совершенно голая, но каждая деревня окружена настоящим оазисом больших деревьев; даже во Франции немного найдется таких селений, которые по замечательной чистоте и благоустройству могли бы сравниться с деревнями Мериды. Лучшие дачи меридских купцов сгруппированы на восточной стороне города, около деревни Тиксокоб, известной знаменитою битвой 1541 г. между испанцами и соединенными силами маяйского народа. Местный промысел главным образом заключается в плетении гамаков, которые вывозятся преимущественно в Соединенные Штаты.

В 80 километрах к востоку от Мериды, считая извилины дороги, около границы населенных областей, стоит город Изамаль, названный так по имени Ицматула или Иценматула, «Бога, дающего росу». Это—древняя столица, которая, впрочем, была совершенно разрушена во времена испанского завоевания, сохранив лишь за собою роль религиозной метрополии: пилигримы стекались сюда со всех сторон по четырем дорогам, идущим с севера, юга, востока и запада. Над городом некогда возвышались двенадцать пирамидальных или конических монументов, на которых красовались храмы или дворцы, теперь же от них остались лишь бесформенные холмики, торчащие над густою зеленью садов. Шарнэ открыл там стенную живопись, которая знакомит нас с декоративною системою майя. Как это обыкновенно бывает со всеми священными городами, Изамаль обратился в ярмарочный город, благодаря массовому стечению пилигримов; священников сменили торговцы. Между Изамалем и Меридой уцелели самые лучшие остатки старинных мощеных дорог, которые археологами сравниваются с Аппиевой дорогой. Юкатеки сами разрушили их, чтобы остановить движение испанских завоевателей; с тех пор дело разрушения их шло очень быстро, так как материал этот стали употреблять на постройку зданий, на ограды полей и настилку новых дорог. Возвышаясь над равниной, иногда затопляемой дождями, эти дороги имеют слегка выпуклую форму и окаймлены тротуарами; цемент, покрывающий мостовую, образует кору, почти в 40 сантиметров толщины, и такую твердую, что под ней можно рыть на большую глубину, как под твердым слоем плотной скалы. По словам Ланда, этот цемент состоит из извести, смоченной настоем коры одного дерева: состав этот теперь неизвестен более туземцам.

В этой области попадается масса развалин. Одною из самых замечательных считается пирамида Аке, находящаяся почти на половине пути между Меридой и Изамалем: это одно из самых древних юкатекских сооружений, судя по поддерживающим его столбам, которые состоят из огромных неотесанных камней, положенных один на другой без всякого скрепления цементом; по внешнему виду своему эта развалина вполне напоминает собою циклопическую постройку. На 30 километров южнее Мериды находится Майяпан,—майяский «штандарт»,—бывший долгое время столицей, как свидетельствует об этом самое его название; в нём тоже сохранились кое-какие остатки храмов, между прочим, один павильон конической формы, покрытый агавой и другими растениями; кроме того, виднеются ещё развалины одной каменной ограды, около 5 километров протяжения. После разрушения Майяпана в XV-м столетии, резиденция майяских правителей была перенесена южнее, в город Мани, который, в свою очередь, был тоже разрушен испанцами, а в 1550 г., как говорят, в нём, по приказанию епископа Ланда, было произведено ауто-да-фе юкатекских рукописей. Скромная деревня, в которую обратилась столица, была, в воспоминание её прежнего величия, долгое время известна под названием «Корона Реаль».

Самые многочисленные майяские памятники находятся на юго-западе и на юге Мериды, расположенные вдоль небольшой цепи известковых холмов, идущих с юго-востока на северо-запад по направлению к углу Юкатана. Самою замечательною местностью в этой группе по богатству своих построек считается Уксмаль, или «Былые Времена», расположенный у северо-западной оконечности этого ряда возвышенностей, над подземными колодцами пресной воды. Одним из таких зданий является так называемый «дом Губернатора»,—сохранившийся лучше прочих майяских дворцов; своим четырехсторонним, узким и длинным фасадом он может служить типом многих других развалин Юкатана: внутреннее его устройство состоит из двойного ряда аппартаментов, которые разделены корридорами с наклонными стенами; здание покрыто горизонтальною кровлею. Верхний этаж очень богато украшен в греческом стиле полумесяцами, ромбами и другими всевозможными орнаментами, свидетельствующими о тонком вкусе строителей; одно из наружных украшений было признано некоторыми археологами за изображение слонового хобота. Другой из наиболее значительных дворцов, «Дом монахинь», отделан ещё роскошнее: ни в каких других разрушенных монументах Юкатана нельзя найти такого разнообразного и удачного сочетания орнаментов. Целая масса нагроможденных камней, насыпей и пирамид, обратившихся в лесистые холмы, попадается по пути между Уксмалем, Тикулем, Текаксом и по обоим склонам возвышенной цепи, тянущейся к юго-востоку, а именно в Нохпате, Сакбе, Кабахе, Санакте, Лабне и Цайи. Развалины этой последней деревни считаются одними из самых больших в Юкатане, и туземцы даже не осмеливаются приближаться к ним; они говорят, что по временам между камнями раздается таинственная музыка. К югу от цепи холмов развалины рассеяны до основанного недавно города Итурбиде, лежащего на границе между культурным Юкатаном и землями, населенными дикими индейцами. Несомненно, что и дальше, около Гватемалы, археологи откроют другие памятники местопребывания майяских населений.

В восточной части Юкатана главный город, прежде называвшийся Заси, или «Белая Глина», соединенный железной дорогой с Меридой, носит испанское название Вальядолид. Он расположен в центре довольно плодородной культивированной области, отличающейся здоровым климатом, вследствие чего сюда часто посылают из Кампеша и Мериды чахоточных больных; но, подобно многим другим городам Юкатана, он более интересен своими окрестными развалинами, чем новейшими постройками, и к тому же, как пограничный город, он был почти совсем обезлюден во время войны против возмутившихся майя: его бумажные фабрики более не существуют. Древний Чичен-Ица, где имели резиденцию правители из рода Ица, расположен в 32 километрах на запад от Вальядолида. Обратившись в простую деревню, он усеян развалинами, которые, во время завоевания, служили сначала индейцам, а затем и испанцам валами и крепостями. На пирамиду Чичен-Ица, ещё довольно хорошо сохранившуюся, ведет монументальная лестница, окаймленная деревьями и оканчивающаяся у основания двумя колоссальными головами змей с открытой пастью. Стефенс открыл в одном здании, названном им «гимназией», живопись, которую он признает «самым драгоценным туземным произведением искусства на всём континенте Америки»; но краски почти совсем стерлись от действия времени и посетителей. Одна из этих декораций изображала большое судно с поднятыми носом и кормой, снабженное рулем и палубой. В этом же городе, под целою грудою развалин, наваленных на 8 метров высоты, археолог Ле-Плонжон открыл прекраснейшую статую нахуатльской скульптуры, выставленную в настоящее время в музее города Мексико; статуя эта изображает короля Чак-Мооля, «Короля-Тигра», лежащего на спине и смотрящего вбок, в правую сторону: его голова, с правильными чертами лица, украшена повязками, по египетскому обычаю. Величественная простота этой статуи представляет странный контраст с слишком вычурными статуями других лиц, встречающимися во многих храмах Мексики, Табаско и Чиапаса. Сенот, от которого Чичен-Ица и получил свое название, означающее «Устье источников», имеет зловещий вид: это широкий колодец, около 150 метров в окружности, стены которого окружены круглыми валами, образовавшимися из выступающих слоев; вода его, зеленая и глубокая, находящаяся на глубине 20 метров от утеса, отражает склонившиеся над берегом деревья и фестоны висячих лиан. Ещё в 1560 г. туда бросали в жертву богам живых людей.

К северо-востоку от Вальядолида, в округе Тизимин, изобилующем хлопком, тоже встречается много развалин: из них особенно замечательны по своей стенной живописи развалины Эк-Балам, или «Черного Тигра», открытые Шарнэ. На восточном берегу попадается много древних памятников на мысах: на мысе Каточе целый город покрыт низким кустарником; далее на юг следуют Эльмеко и Канкун, против острова Мухерес, Паалмуль, Памаль на берегах пролива, отделяющего остров Козумель от материка, и Тулум, лежащий ещё южнее, на вершине одного утеса. Этот последний был, кажется, могущественной столицей: со стороны материка он был защищен от врагов тремя сторонами каменной стены, ещё и до сих пор совершенно крепкой; стоящие по бокам этого вала башни, тоже хорошо сохранившиеся, по всей вероятности,—те самые, о которых говорят первые мореплаватели. Архитектура Тулумских здании имеет особый характер, что заставляет предполагать о смешении цивилизаций в этой отдаленной части страны майя. Некоторые из местных храмов поражают своими крошечными размерами: двери в них дотого узки и малы, что человеку с трудом можно протискаться в них, и Ле-Плонжон говорит, что эти здания, должно быть, были «построены для карликов». Часть побережья, где находится Тулум, принадлежит теперь свободным индейцам, и в этом округе воздвигнут «священный крест», перед которым они собираются, чтобы услышать «глас Божий», исходящий из камня, обставляя эту церемонию большим торжеством; согласно указанию этого «голоса», происходит назначение начальников, объявление мира или войны, осуждение или оправдание преступников. Когда один католический священник дерзнул проникнуть в страну, его привели к этому кресту, по гласу которого он и был предан смерти.

Что касается острова Мухерес, одной из земель, опоясывающих северо-восточный угол Юкатанского полуострова, то он остался, подобно другим островам, во власти мексиканских юкатеков. Само его название, «остров Женщин», свидетельствует о той национальной роли, которую он играл в религии майя: к его храму собирались целыми толпами, чтобы поклониться женским божествам Юкатана. В настоящее время он населен несколькими сотнями рыбаков—негров и метисов,—которые ведут непосредственно торговлю с Гаванной. Большой остров Козумель, лежащий южнее, в двадцати километрах от берега, тоже был очень оживленным местом, куда массами стекались богомольцы: это древний Ахкузамил, или остров «Ласточек», в храме которого действительно находилось изображение одного бога с ногами ласточки. Остров, покрытый растительностью, ещё не был исследован; однако, там поселились испанцы ещё до завоевания Юкатана, и построили церковь, развалины которой существуют ещё до сих пор: исследователи, открывшие её в кустарнике и нашедшие в ней алтарь и крест, полагали, что имеют перед собою остатки христианской цивилизации, предшествовавшей эпохе завоевания. На острове существуют ещё кое-какие следы мощеной дороги, которая пересекает остров с севера на юг; её перерезывают несколько других дорог. Во время разграбления Вальядолида индейцами из Санта-Круц, этот остров был снова колонизован беглецами, которые основали там две деревни и занялись возделыванием маиса и хлопчатника на распаханной ими же земле.

Южная часть морского берега, от Тулума до бухты Четумал, населена слабо, и её редкие жители все до одного индейцы, ещё не смешавшиеся с испанцами и вполне сохранившие свой язык, нравы и действительную независимость: «Южная линия», т.е. цепь укрепленных постов, идущая около 20-го градуса широты через Пето, Иксмуль и Тихосуко, ограничивает на севере территорию кочевки свободных майя. Прежде они часто переходили эту линию и опустошали страну до Вальядолида и Текакса: говорят даже, что они убили в этом городе ударами манжеты более двух тысяч человек. В настоящее время промежуточная «мархия» разделяет покоренных юкатеков от их независимых собратьев, и эти последние не осмеливаются её перейти. Во время жестокой войны, не так давно свирепствовавшей между испанцами и майя, совершались всевозможные злодейства. Мексиканцы продавали своих пленников гаванским плантаторам, беря за каждого от 2.500 до 3.000 франков, не в качестве рабов, а как «заложников, отданных на десятилетний срок», что означало, хотя и под другим названием, то же самое рабство. С другой стороны инсургенты оставляли пленных у себя, чтобы утилизировать их в качестве быков во время боя на арене. Несмотря на всю свою жестокость, майя, имевшие большую склонность к музыке, щадили, говорят, тех пленников, которые умели играть на каком-нибудь инструменте, и охраняли их, как своих увеселителей во время праздников. Одна из их деревень населена объиспанившимися майя. Беглецы из цивилизованных областей приходят иногда к ним просить убежища, и майя всегда радушно принимают их.

Этих майя называют обыкновенно варварами, а между тем они не меньше цивилизованы, чем другие; они таким же способом обработывают свои поля и так же содержат свои дороги; они выделывают свои собственные «манжеты», в форме широкой сабли из железа, которое они вывозят из Белиза; из этого же английского города они выписывают для себя ружья. Хотя по большей части довольно тщедушные на вид, майя являются недурными воинами; движения у них отличаются точностью и оружие всегда в исправности. Никто из них не умеет ни читать, ни писать, а обряды католической религии совсем забыты ими; однако они строят хижины, которым дают название церквей, и которые служат каравансараями для путешественников: по дорогам там и сям можно встретить водруженные кресты. Их кацик занимает в то же время и сан верховного жреца, властвуя, по праву сильного, до тех пор, пока другой начальник не приобретет достаточного количества приверженцев, чтобы, с помощью их, отнять у него власть.

Городок Санта-Круц, построенный на равнине, к западу от бухты Асенсион, представляет собою их главный город, где в 1871 году они мужественно защищались против посланного против них из Мериды войска. Ещё недавно этот городок был известен под названием Чан, или «Маленький» Санта-Круц; в настоящее время это название сохраняется за одним разрушенным городом, расположенным гораздо южнее. Бакалар или, скорее, Бахалал, что означает «Тростниковый Палисадник», лежит на болотистом берегу одного озера, которое имеет выход в бухту Четумал; некогда он был испанской колонией, основанной в 1511 г. под названием Саламанка. Разрушенный пиратами в 1633 г., он был возстановлен в 1730 г. и заново укреплен; ещё недавно он вел довольно оживленную торговлю с английским городом Белиз; но взбунтовавшиеся индейцы захватили его и истребили всё население. Теперь это не больше, как остов прежнего города: древняя церковь наполнена черепами. Военный пост майя основан за чертой старого города.

Главные и исторические города Восточной Мексики, с их муниципальным населением в 1877 г.:

Штат Чиапас: Тукстла-Гутиеррец—21.995, Сан-Кристобаль-Лас-Казас— 12.580, Чиапа—12.460, Комитан—10.250, Симоховель—9.900, Паленке—9.875. Тонала—6.620, Тапачула (Соконуско)—4.710 жителей.

Штат Табаско: Сан-Жуан-Баутиста (1895 г.)—27.000, Комалкалко—8.280, Гуимангильо—7.450, Теапа—6.075, Фронтера (Гвадалупе)—2.160 жителей.

Штат Кампеш: Кампеш (1895 г.)—17.000, Кармен—7.390, Калкини—4.200, Чампотон—1.650 жителей.

Штат Юкатан: Мерида (собственно город, в 1895 г.)—37.000, Изамаль—25.610, Вальядолид—18.475, Тиксокоб—17.760, Эспита—11.620, Прогрессо (1895 г.)—5.000 жителей.