IV. Общая статистика Мексиканских Соединенных Штатов

Население Мексики далеко не увеличилось в той же пропорции, как в большинстве других американских стран; кровопролитная война за независимость, продолжавшаяся два года, военные смуты, местные революции, разжигаемые личным честолюбием, но происходившие, собственно говоря, от кастовой и расовой ненависти, крайняя бедность крестьян, которым не хватает земли, хищнические набеги диких индейцев, апачей, команчей и майя на северной и южной границах, наконец, две внешния войны, одна с Соединенными Штатами, другая с Францией,—всё это значительно уменьшило нормальный процент прироста народонаселения; тем не менее численность мексиканцев увеличилась более, чем вдвое с начала этого столетия. В 1808 г. Гумбольдт, на основании тщательного изучения статистических данных, имевшихся в главном управлении Новой Испании, определил всё население в 5.837.100 человек, из которых 5.767.000 приходилось на ту часть территории, которая составляет нынешнюю Мексику. В 1888 г., т.е. восемьдесят лет спустя после Гумбольдта, перепись, произведенная в Мексиканской республике, определила население в 11.395.712 человек, а по последней всенародной переписи, произведенной 20 октября 1895 г., оказалось 12.619.959 жителей. Конечно, в сравнении с европейскими государствами, особенно с промышленными округами Западной Европы, Мексика населена ещё очень слабо; тем не менее её следует причислить к тем странам Нового Света, где население относительно наиболее плотное, и поставить её тотчас же вслед за Соединенными Штатами.

Сравнительная плотность населения в 1890 г.: вся Америка—41.830.000 кв. кил., 122.000.000 жит., 3 чел. на кв. кил.; Англо-Саксон. Соед. Штаты—9.331.360 кв. кил., 63.500.000 жит., 6,8 чел. на кв. кил.; Мексиканские Соед. Штаты—1.987.063 кв. кил., 11.600.000 жит., 5,8 чел. на кв. кил.

Центральная часть республики, от Пуэблы до Гвадалахары и от Сан-Луис-Потози до Морелоса, представляет собою, как известно, самую населенную область, благодаря климату и относительно удобным путям сообщения. В то время, как в большинстве случаев равнины населены всегда плотнее возвышенностей, в Мексике наблюдается как раз обратное явление.

Иммиграция, имевшая такое важное экономическое значение для Соединенных Штатов, Канады и Аргентины, здесь, в Мексике, довольно слабо отразилась на росте населения и на его экономическом положении. Не трудно понять, почему эмигранты Старого Света довольно вяло наводняют Мексику. В этой стране незанятыми остались только бесплодные северные равнины, ещё недавно подвергавшиеся набегам диких индейцев, и лесные южные области, большею частью затопляемые и крайне вредные для белого человека по своему климату: в Чигуагуа, также как и в Табаско, европейские труженики могут надеяться на успех разве только в исключительных случаях. А в тех областях, где земля уже разделена, и подавно немыслима никакая конкурренция: европейские эмигранты во всяком случае дешево свой труд не могут ценить; где же им конкуррировать с чистокровными индейцами или метисами, которые довольствуются самой ничтожной платой, а зачастую работают даже совсем почти задаром, в качестве настоящих крепостных, подавленных тяжестью долгов. В Мексиканской территории, разделенной на большие поместья, почти уже не находится места для мелких земледельцев, которые в других странах составляют армию иммигрантов; различные попытки правительства и частных лиц заселить земли иностранными работниками, итальянцами или другими,—за редкими исключениями, к которым принадлежит французская колония Хикалтепек,—не имели никакого успеха, так что колонисты рассеивались, предоставляя свое место мексиканцам. В 1888 году все в совокупности двадцать «колоний» Мексики насчитывали 6.319 жителей, из которых 1.411 были туземцы. Недавно образовалась одна американская компания, задавшаяся целью учредить в южных штатах негритянские колонии. С другой стороны, китайские капиталисты предполагают создать там колонии своих соотечественников.

Но если земледелие не в состоянии привлечь в Мексику массы эмигрантов, зато промышленность и торговля усиливают из года в год наплыв иностранцев. Постройка железных дорог, телеграфов и заводов привлекла в Мексику целые тысячи северо-американцев—механиков, инженеров и ремесленников; из Италии стекаются простые рабочие и торговцы подержанными вещами, а общность языка облегчает водворение испанцев в этой стране, которую открыли их предки. В конце 1887 года количество «Полуостровитян» (т.е. испанцев с Пиренейского полуострова), занесенных в консульские книги, превосходило 9.500 человек, из которых более 7.500 было мужчин и около 2.000 женщин; но действительное количество их гораздо большее, так как эмигранты, особенно женщины, не считают за нужное являться к консулу, или просто желают избежать унижения быть причисленными к гачупиносам, против которых ещё сохранился остаток национального предразсудка. После испанцев, в Мексике больше всего французов и итальянцев.

Подобно другим странам, где замечалось быстрое увеличение населения, здесь также земледелие и промышленность возросли ещё в гораздо больших пропорциях. Главное хлебное растение, возделываемое во всём умеренном поясе и даже на плоскогорьях у испано-мексиканцев, как и у прежних ацтеков,—кукуруза; излюбленное местное кушанье, над приготовлением которого ежедневно занимаются более миллиона женщин, составляют и до сих пор ещё молочные блины из маисовой муки или, как их называют, тортилья; ежегодная ценность сбора кукурузы достигает, в среднем, 550—600 миллионов франков. Пшеница, которую сеют в «холодной земле», на-ряду с кукурузой, имеет гораздо меньшее значение в хозяйстве страны, и сбор её не превышает четырех миллионов гектолитров. Производство ячменя ещё меньше, а рис сеется только в низких областях, вместе с маниоком, на обоих склонах, обращенных к Великому и Атлантическому океанам. Фрижолесы, или фасоль, тоже служит пищевым продуктом у большинства мексиканцев, и ежегодно их собирают, вместе с горохом, бобами и чечевицей, на сумму свыше 50 миллионов франков. Картофель очень мало ценится на своей родине, и после маиса и фасоли мексиканцы всего старательнее разводят азиатское растение бананы. В самых теплых местах умеренных земель один пучек бананов, в четыре или пять стеблей, дает в среднем от 15 до 18 стеблей, т.е. приблизительно 620—720 плодов; а двенадцать бананов в день совершенно достаточно, чтобы насытить человека: для пропитания туземца вполне хватает пространства земли в 15 квадратных метров, если оно засеяно бананами, тогда как для того, чтобы получить такой же результат от посева пшеницы, требуется площадь по крайней мере в 120 квадратных метров. Каких только плодов нет у мексиканца на столе! Там можно сразу найти все продукты тропического и умеренного поясов: апельсины и кокосовые орехи, виноград и чиримойа. Трудно встретить ещё где-либо на свете такие разнообразные фруктовые рынки, как в Мексико и в других городах плоскогорья.

Обычный напиток мексиканцев приготовляется не из винограда, который, впрочем, произрастает с удивительным успехом в различных частях Мексики, особенно в Чигуагуа и в других северных штатах, от Закатекаса. до американской границы; действительно, производство вина, уже в 1878 году исчисленное в 47.000 гектолитров, год от году увеличивается, но вино является ещё здесь предметом роскоши. Национальный напиток приготовляется из растения магейи, или agave americana, которой земледельцы знают до тридцати разновидностей. Магейю разводят на высоких склонах умеренных земель и в холодных землях, главным же образом на песчаной и легкой почве плоскогорья, на высоте между 1.800 и 2.100 метров; магейевые поля занимают целые тысячи квадратных километров между Тлакскалой, Пачукой и Мексико. Пулькеро добывает магейевое вино, отнимая посредством «кастрации» воспроизводительные органы растения в тот момент, когда оно находится во всей своей силе и когда древко начинает быстро вытягиваться в вышину. Сок, который служил бы для образования этого высокого канделябра, с его боковыми цветами, наполняет глубокую впадину, образовавшуюся после кастрации, из которой во всё время цветения выливают содержимое от двух до девяти раз в день, смотря по разновидности растения и по урожаю: иное растение дает в один сезон до 1.000 и даже до 2.000 килограммов соку, или агвамиеля, который можно уже пить, слегка разбавив его водою. Но обыкновенно этот напиток подвергают брожению, после чего он превращается в пульке, который тотчас же потребляют на месте, или большою скоростью отправляют в свежем виде на окрестные рынки. Большая железнодорожная линия, идущая от Оризабы до Мексико, и другие железные дороги плоскогорья имеют отдельные ежедневные поезда, нагруженные пульке, и таким образом этот напиток развозится целыми сотнями тонн. До сих пор не могли объяснить, почему мексиканские испанцы приняли арауканское название пульке для этого магейского напитка, который прежде был известен у мексиканцев под названием октли. Натурально, ацтекская легенда приписывала открытие этого напитка одному принцу, за что король вознаградил его, отдав ему свою дочь.

На первых порах напиток пульке возбуждает у иностранцев отвращение, так как он пахнет тухлой говядиной, или старым сыром; но затем к нему обыкновенно очень скоро привыкают, и гигиенисты прославляют его полезные для желудка свойства: своими составными частями он очень близко подходит к кобыльему молоку, и из бродящих напитков Старого Света он больше всего напоминает киргизский кумыс; если пульке пить в большом количестве, то он опьяняет, подобно вину, и говорят, что последствия такого опьянения весьма неприятны, так как оно возбуждает к придирчивости и буйству. Кроме пульке, из агавы приготовляют и другие напитки, как сладкие, так и кислые, слабые или крепкие, между прочим, также водку, известную под названием мекскаль и теквила (Mexican brandy). По статистике Эмилиано Бусто, в различных штатах Мексики приготовляется более семидесяти семи сортов спиртных напитков, не считая тех, которые привозятся из Соединенных Штатов и из Старого Света. Из ячменя приготовляют нечто вроде пива; плоды кактуса опунции, или «Берберийской смоковницы», идут на приготовление напитка колонче, который по внешнему виду похож на кровь; кроме того, водку выделывают из гуявы, ананасов, маиса, сахарного тростника, из пальмового сока и даже из мецкитового стручка. В Чиапасе и Табаско главным блюдом одновременно в качестве напитка и пищи служит род маисовой каши, называемой позоле. Ярочосы восточного берега употребляют в пищу также чиче, тягучее вещество, добываемое из молочного сока растения запоте (achras mammosa).

Магейя, которую мексиканцы называют planta de las maravillas («чудесное растение»), подобно тому, как в других местах так называют кокосовое дерево, доставляет, кроме пульке и мекскалы, ещё и другие продукты; древним ацтекам она давала бумагу, а их потомству—род растительного клея, мыло и особенно свои волокна, из которых делают различные применения, смотря по разновидностям растения, употребляя их то на выделку щеток и веревок, то на нитки и ткани. Небольшие разновидности магейи, называемые икстли и лечугилья (avage heterаcantha), значительно способствуют обогащению Сан-Луи-Потози и Валлеса, а оахакские запотеки вывозят всевозможные предметы, приготовленные из волокон пита (bromelia silvestris). Генекен (agave sisalensis) ещё более оказал услуг в этом смысле Юкатану, и как раз самые бесплодные области страны оказались, благодаря этому кактусу, наиболее доходными для их владельцев. Из волокон этого растения выделывают канаты, веревки и грубое полотно, которое, хотя и уступает в прочности пеньковому, но всё-таки имеет большой спрос в промышленности, особенно в Северной Америке: это генекен способствовал тому, что Юкатан в самое короткое время покрылся сетью железных дорог, огородился насыпями по морским берегам и обогатился быстрым приростом населения. В каждой гасиенде имеется своя паровая машина для резки кактусовых листьев и для очистки волокон.

Из предметов вывоза кошениль и индиго утратили здесь свое прежнее важное значение, вследствие конкуренции с одной стороны канариотской кошенили, а с другой гангеского индиго; к тому же эти красильные вещества заменяются теперь отчасти минеральными красками. Особенно упала торговля кошенилью. Ещё в 1870 г. из Оахаки, бывшей некогда центром этого производства, кошенили было вывезено пол-миллиона килограммов, тогда как в 1877 г. весь сбор её равнялся всего пятидесятой доле этого количества, и всюду расходы по производству превысили выручку: оттого нопал (cactus coccinifera), листья которого питали это насекомое, почти повсюду заменен другими растениями, в особенности кофейными деревьями. В 1860 г. из Мексики было вывезено кошенили 1.000.000 килограммов, а в 1882 г. всего только 11.850 килограммов.

Но есть ещё другой сорт кошенили, который начинают теперь разводить: это ахе или аксин (llaveia axin), или «жирная кошениль», очень распространенная во всех низких и умеренных местностях Южной Мексики. Взрослые самки насекомого, сваренные в металлическом сосуде, дают около 27 процентов (от своего веса) жира, аксина, который имеет консистенцию коровьего масла: это маслянистое вещество из всех известных до сих пор имеет наиболее высушивающее свойство. Юкатеки пользовались им прежде для окраски своих жилищ; северо-американцы тоже начинают вводить его в употребление. Каждое дерево, населенное ахе, может легко доставить от 10 до 12 килограммов насекомых, т.е. 3 килограмма жира.

Мексика поставляет на мировой рынок некоторую часть земледельческих продуктов, но ни один из предметов её вывоза не достиг такого развития, чтобы отвести ей одно из первых мест. Хлопок, которого особенно много собирают в северных штатах, пограничных с Северо-Американской республикой, и в штатах Герреро и Вера-Круц, идет большею частью на внутреннее потребление; сахарный тростник, введенный в Мексике Фернандом Кортесом и разводимый в южных штатах, в Морелосе, Пуэбле, Кампеше и Юкатане, почти исключительно удовлетворяет лишь местному потреблению; какао, произрастающее особенно успешно на нижних склонах гор Соконуско и даже внутри Чиапаса, растет в слишком редко населенных областях, чтобы ежегодный сбор его мог быть значительным. В качестве местного продукта и как предмет вывоза, более важное экономическое значение имеет кофе: в 1887 г., в Оахаке было уже 3 миллиона кофейных деревьев; кроме того, обширные кофейные плантации находятся в умеренных землях штата Вера-Круц, под изотермами 17—20° по стоградусному термометру; но более всего ценится уруапанский кофе из Мичоакана (средний годовой сбор кофе достигает 40 миллион. кило; вывоз в 1893 г. составлял 145.000 центнеров). Табак с берегов Папалоапама, с вулканического массива Тукстлы и с предгорий Табаско почти не уступает по аромату гаванскому; после республиканского восстания на о. Кубе в 1868 г., изгнанные оттуда плантаторы перенесли свою промышленность в Мексику. Ваниль также с успехом произростает в землях, одновременно теплых и сырых, какие находятся на первых подъемах почвы, у подошвы восточной Сиерра-Мадре, особенно в окрестностях Папантлы; прежде Мексика вывозила этот продукт в гораздо большем количестве, теперь же её в этом отношении значительно опередил небольшой французский остров Реюньон. Тутовые плантации, разведенные, как говорят, уже Фернандом Кортесом, долгое время не имели серьезного значения; но за последние годы шелководство стало быстро развиваться. Земледельцы делали попытки к разведению джута (corehorus capsularis) и рамии (boebmiria nivea).

Главные сельско-хозяйственные произведения Мексики в 1897 г.: рис—21.136 тонн; маис—42.951.684 гектолитров; пшеница—263.987 тонн; хлопок—32.915 тонн; сахар—65.803 тонн; патока—44.827 тонн; генекен—50.226 тонн; кофе—21.838 тонн; табак—8.956 тонн; кампешевое дерево—75.638 тонн; водка—5.474.450 гектолитров; ром—812.690 гектолитров.

Лучшие виды хинного дерева отлично произростают на восточных склонах Оризабы и соседних гор, которые были уже почти совсем обезлесены, и повсюду в тех местах, где предприимчивые колонисты Чиапаса и Табаско насадили каучуковые деревья (castilloa elastica), чтобы положить предел истреблению лесов, производство значительно возрасло.

Одним из важных промыслов в Мексиканской республике является скотоводство: в некоторых гасиендах относительно бесплодных северных областей и в сырых саваннах некоторых округов штатов Вера-Круц и Табаско, население состоит почти исключительно из вакеросов, которые имеют под своим наблюдением, каждый, целые сотни рогатого скота или от 8 до 10 атахосов (табунов), т.е. более 200 лошадей. В некоторых поместьях содержится до тридцати тысяч голов скота. Ценность мексиканского скота определилась в 1888 году в 400.000.000 франков.

Пастухи стад и табунов, по большей части индейцы и метисы, не походят на других мексиканцев: полу-дикари, умеющие одним ударом лассо останавливать дикую лошадь или опрокидывать быка, они настоящие центавры, которых романисты выводят в своих произведениях, прославляя их любовные похождения, битвы и геройские подвиги. Но поколения сменяются, а вместе с тем меняются и промыслы. В былые времена быки и лошади жили на свободе, подобно зубрам и бизонам, и вакеросы были скорей охотниками, чем пастухами: поймав дикое животное, они отмечали на его бедрах инициалы владетеля и оставляли его в саваннах до тех пор, пока не являлась надобность снова поймать его, чтобы зарезать или продать покупателю. Даже совершенно одичавшие лошади, мустанги или ладиносы, жили в кустарниках, вдали от текущих вод, и летом, когда все болота высыхали, утоляли жажду тем, что объедали лопаточки неколючих кактусов. В настоящее время на многих мызах занимаются рациональным скотоводством, улучшая породы посредством скрещивания, особого корма и объезживания; кроме того, выписывают европейский, американский и даже азиатский скот, выращивают новые, небывалые там до сих пор породы: таким образом на мексиканских скотных дворах появились индийские зебу и филиппинские буйволы, или карабао, которые весьма удачно акклиматизировались здесь. Андалузские лошади, которые были введены здесь испанцами ещё в эпоху завоевания и отличаются высокими качествами—ретивостью, силой и выносливостью, также подверглись скрещиванью с другими породами. Таким образом, молодцоватые мексиканские всадники могут теперь гарцовать на действительно прекрасных, породистых конях и рисоваться своею посадкою, нарядным расшитым костюмом с золотыми шнурами и своей ловкостью в умении управлять лошадью или пускать её во всю прыть через скалы и рытвины. Мелкий скот, овцы и козы, менее ценятся скотоводами; но в некоторых штатах, особенно в Мексико и Халиско, многочисленные стада свиней пасутся на полях и в лесах.

Когда испанцы прибыли в страну со своими традиционными понятиями о собственности, они совсем не поняли общинного режима, существовавшего у туземцев: они смотрели на Монтезуму, как на императора, вроде их собственного, и полагали, что государственные сановники были его вассалами, получившими в ленное владение обширные поместья. Они думали, что им достаточно занять место мексиканских государей, и Фернанд Кортес первый дал тому пример, захватив обширные владения, каковы округ Куернавака и ла-Валле, или «долина Оахаки», с находившимся там населением. Почти вся страна была таким образом разделена между завоевателями, и жители, которые раньше не ведали, что почва может быть присвоена кем бы то ни было в личную собственность, сами сделались такою же собственностью, как и земля; однако, им обыкновенно оставляли в пользование небольшой участок в районе нескольких сот метров вокруг церкви. В некоторых отдаленных округах, особенно на юге, племена владеют ещё своим кальпулли на общинных началах; каждый имеет свою часть, а в случае отсутствия одного из общинников, или когда поле останется необработанным, приступают к переделу земли. Но индейцам удается отстаивать этот первоначальный режим только там, где они почтительно, но твердо отклоняют всякое посещение белых и метисов. В прежния времена они принимали священника только раз в год, для общей исповеди и очищения грехов.

Война за независимость изгнала испанцев, но система крупного землевладения, введенная ими, удержалась в стране и после них. Гасиенды представляют собою не мызы, а территориальные деления, обнимающие пространство целого кантона или даже округа; как мера поверхности, гасиенда есть площадь в 88 квадратных километров, но на севере республики встречаются гасиенды во сто раз обширнее, которые можно сравнить разве только с одним из больших департаментов Франции; так, например, всё пространство земли от Сальтильо до Закатекаса, тянущееся на 300 километров, принадлежит всего только трем лицам. В центре такой гасиенды, где только небольшие участки земли подвергаются обработке, находится укрепленное здание, вокруг которого располагается деревня служащих и людей, зависимых от владельца гасиенды. и которое служит также цитаделью или военным постом во время междоусобных войн. К резиденции помещика сходятся проезжия дороги, и по соседству с нею находятся рынки; таким образом, все путешественники должны останавливаться в гасиенде, либо для ночлега, либо для того, чтобы достать новых лошадей и съестных припасов; по близости гасиенды находятся обширные огороженные пространства, где пасутся стада под наблюдением вакеросов, которые должны зорко охранять их от бродяг-индейцев и хищных животных. Но, оставляя такия громадные пустоши вокруг гасиенд, богатые гасиендадосы облегчали тем самым вторжения грабителей, и следствием такого режима было то, что ещё недавно апачи и команчи могли совершать свои дерзкие грабежи внутри республики. Гумбольдт около века тому назад такими словами характеризовал внутреннее устройство этой страны: «Мексика—страна неравенства; нигде в свете нельзя встретить более ужасной неравномерности в распределении богатств».

Вероятная ценность сельских и городских движимых имуществ в Мексике в 1890 г.: 16.000.000.000 франков.

В половине этого столетия переписи насчитывали более тринадцати миллионов ранчо или мелких земельных владений, где центром была «хижина»; но все эти ранчо, если бы даже они были бесспорной собственностью свободных крестьян, составляли лишь незаметную часть национального богатства. С того времени обширные пространства национальных земель были кадастрированы и сданы в оброк или проданы; но треть этих земель была отдана даром межевым компаниям, а значительная часть оставшейся была уступлена другим финансовым обществам или частным лицам участками в 2.500 гектаров. Крестьяне же получили в надел только самую незначительную часть.

Земли, кадастрированные межевыми компаниями на 1-го апреля 1889 г., равнялись 33.811.524 гектарам; из этого количества 11.036.407 гектаров были уступлены межевым компаниям, 10.132.671 гектаров остались за государством; 12.642.446 гектаров были отчуждены или проданы; из них 64.468 гектаров—крестьянам.

Масса мексиканского населения состоит из людей, живущих на жалованьи у рудных концессионеров или у землевладельцев. Из них самыми независимыми могут считаться рудокопы, благодаря близости городов, возникших возле больших горных промыслов; но деревенские рабочие, получающие очень скудное жалованье и вечно находящиеся в зависимости от помещиков, разве только одним названием отличаются от настоящих крепостных: лишенные необходимых рессурсов, они могут одолжаться только у своего управляющего, и эти займы, состоящие из съестных припасов и разных товаров, отпускаемых им под ростовщические проценты, уплачиваются будущей работой, законтрактованной за несколько лет вперед. Из году в год они видят, как перспектива освобождения убегает перед ними, и подавляющий долг переходит от отца к сыну. По актам Конгресса, конечно, всякий мексиканец считается человеком свободным: ни один помещик не имеет права ни закрепощать задолжавшего ему пеона, ни продавать его другому землевладельцу за уплату всего или части его действительного или фиктивного долга; сын, по закону, не ответствует за долги отца; закон запрещает также связывать задатками будущность несовершеннолетних. Но во многих отдаленных от главных городов округах и особенно в юго-восточных областях, закон остается мертвой буквой; говорят, бывали даже случаи, что туземцев продавали тайком гаванским плантаторам. Фактически рабство существует и до сих пор, как в первые времена завоевания: оно есть естественное следствие порядка землевладения. Быть порабощенным, умереть рабом в такой прекрасной стране!

Ah! que el mundo es bonito! Lastima es que yo me muera!

(Ах! как прекрасен мир! Неужели я должен умереть!).

Такую песнь можно постоянно слышать в деревнях Табаско. «Проезжающему по стране путешественнику не забыть»,—говорит Мореле,—«жалобной поэзии этих звуков, носящихся постоянно в воздухе около населенных местностей».

В начале этого столетия главное богатство Мексики, после кукурузы, магейи и других пищевых продуктов первой необходимости, состояло в драгоценных металлах, и вывозная торговля питалась исключительно добычей рудников. Правда, добыча эта, даже не принимая в рассчет огромных сумм, вывозившихся в Европу контрабандою, в которых казна не имела своей доли, представляла собой поразительные итоги. Мексика владеет многочисленными золотоносными жилами, но главное её богатство заключается в серебряных рудах, которые со времени открытия Америки принесли ей целые миллиарды: добытое в Мексике золото представляет только трехсотую часть добычи серебра. По исследованиям Гумбольдта, общая сумма добытых в металлоносных месторождениях Новой Испании золота и серебра достигла 10 миллиардов 647 миллионов франков со времени завоевания до 1803 года. Сетбер, Дель Мар, Нейманн и другие экономисты считали эти цифры немного преувеличенными, но, и по их исчислениям, общая сумма доставленных Мексикой до 1890 г. драгоценных металлов достигает громадного итога, а именно более двадцати миллиардов франков; это составляет более, чем пятую часть добытого во всём свете количества впродолжении четырех столетий, протекших со времени путешествия Христофора Колумба.

С 1492 г. по 1885 г., по Нейману-Спалларту, было добыто в Мексике благородных металлов: золота—на 38.835.000.000, серебра—48.790.000.000, на всего 87.625.000.000 франков (до 1890 г. 91.000.000.000 фр.).

В 1850 г., прежде чем начали эксплоатировать руды в Калифорнии, Аризоне, в Новой Мексике и во всех прочих странах, принадлежавших прежде к Новой Испании, участие Мексики в общей сумме добытых со времени Колумба драгоценных металлов было гораздо больше, именно на целую треть. Мексика всего более способствовала распространению монеты в качестве менового знака, между тем ещё недавно там вместо мелких денег были в ходу бобы какао, кубики мыла и другие общеупотребительные предметы.

В Мексике было добыто золота и серебра:

В период с 1526 до 1893 года общая добыча золота в этой стране—286.525, серебра—88.202.146 килограм.

Ценность добытаго	золота	серебра	итого
с 1521—1885 г.	850.000.000 фр.	19.500.000.000 фр.	20.350.000.000 фр.
с 1885—1890 г.	50.000.000 „	800.000.000 „	850.000.000 „
Итого с 1521 г. по 1890 г.	900.000 000 фр.	20.300.000.000 фр.	21.200.000.000 фр.

Производительность мексиканских рудников не только не уменьшилась в течение этого столетия, но, напротив, ещё возрасла, несмотря на революции, войны и потерю затопленных рудников. Улучшение транспортных дорог и введение лучшего способа эксплоатирования с избытком компенсировали выгоды, которыми страна обладала в ту эпоху, когда драгоценные металлы имели большую относительную ценность. Поворот в торговле, благоприятный для развития горного промысла, имел бы следствием увеличение в огромных размерах добычи серебра в Мексике, так как там существуют тысячи уже исследованных залежей, но которые ещё не разрабатываются по их относительной скудости или за недостатком дорог; кроме того, известно, что лежащие вокруг заводов груды шлаков содержат от 25 до 30% металла, т.е. по крайней мере на шесть миллиардов франков; в одном только 1889 г. было 2.077 заявок относительно новых рудников. Ежегодно добывают золота на сумму около 10 миллионов, а серебра на сумму около 160 миллионов франков; в 1899 г. общая сумма добытого металла превысила 200 миллионов. Для эксплоатации золотоносного песку, в безводных странах, каковы Нижняя Калифорния, прежде употребляли воздуходувный способ за недостатком струи воды: мелкие песчинки уносились, а частицы золота, за исключением самых тонких блесток, оставались в пробирке.

Общее пространство, занимаемое рудниками в Мексике, так велико, что его определяют в четыре пятых всей территории. Главный металлоносный пояс находится в Сиерра-Мадре, от границ Аризоны до Тегуантепекского перешейка; другая Сиерра-Мадре тоже очень богата рудами, в особенности в штатах Сан-Луис-Потози и Гидальго. Кроме золота и серебра, в горах Мексики находятся рудные месторождения ртути,—металла очень ценного, как амальгама, употребляемого на литейных заводах,—платины, меди, свинца, железа и марганца. Пласты каменного угля были найдены в Соноре, на берегах рио-Браво, в сиерре Тамаулипас и в южных горах; серу собирают в кратерах действующих или потухших вулканов; около Тукспана бьют ключи нефти; в слоях почвы попадаются сернокислая соль и углекислый натр, селитра и морская соль. В 1886 г. в Мексике было добыто каменной и морской соли 11.600 тонн. Кроме того, в этой стране есть каменоломни мрамора, оникса, яшмы, базальта и обсидиана, а некоторые породы изобилуют драгоценными камнями: первые исследователи часто говорят о великолепных чалчигуитах, нефритах или изумрудах, которыми украшали государи как себя самих, так и своих богов. К богатствам Мексики нужно причислить также янтарь, неизвестного растительного происхождения, добываемый в Оахаке и в соседних с нею штатах: он замечательно прозрачен и прекрасного золотистого цвета и, рассматриваемый на свет, сверкает флуоресцирующими отблесками; в некоторых частях внутри страны его находят в таком большом количестве, что туземцы пользуются им в виде топлива; посланные в Европу образцы этого вещества добыты с морского берега, где янтарь встречается в песке. В Мексике насчитывают около сотни горных округов, а число рудников, эксплоатируемых большею частию английскими капиталистами, достигало в 1897 году 989. Общая производительность горной промышленности Мексики (металлы, земли, камни, минеральное топливо) в 1890 году простиралась до 350 миллионов франков.

Крупная промышленность, которая, впрочем, была уже представлена в Мексике, даже во время испанского владычества, горными и литейными заводами, также возникла в стране введением мануфактурного производства. Хлопок, составляющий один из главнейших земледельческих продуктов страны, всецело употребляется на мексиканских бумагопрядильных фабриках; своего хлопка даже не хватает, и фабриканты массами выписывают его из других стран Америки: более пятидесяти тысяч семейств живут этим хлопчатобумажным промыслом, обработывая сырой материал на сотне фабрик, которые поглощают его ежегодно до 13 миллионов килограммов. Штаты Пуэбла, Мексико, Кверетаро, Гуанахуато, Халиско и Коагуила доставляют мексиканским потребителям более всего тканей, в виде мантаса, сарапеса, ребоцоса и других частей одежды мексиканцев и мексиканок; анагуакские мастера также очень искусны в выделке седел, сбруи, позументов, столь ценимых щеголеватыми мексиканскими всадниками: полный костюм, включая всю сбрую, стоит не одну тысячу франков. Все крупные европейские отрасли промышленности, даже и те из них, которые требуют основательного знания научных способов производства, также способствует преобразованию экономических условий страны. Кроме того, в Мексике существует ещё масса местных промыслов; так, в Мичоакане индейцы ещё до сих пор занимаются выделкою изделий из перьев, которыми так любовались испанские завоеватели во дворцах Монтезумы; а макстекские женщины продолжают ещё ткать материи из грубого на-ощупь шелка, добываемого из местного кокона-шелкопряда; материи не изящны на вид, но отличаются замечательною прочностью, а потому ценятся туземцами. Гончарное ремесло в большей части областей осталось в том же положении, как и во время эпохи завоевания. Индейцы вообще превосходные фабричные рабочие, столь же терпеливые, аккуратные и исправные, как и машины, которыми работают; при этом у них нет недостатка и в инициативе, когда работа того требует. Они очень талантливые рисовальщики и лепщики, легко копируют всякие предметы и лепят из воска с замечательным искусством. В них сказывается гений их предков, так искусно умевших украшать скульптурными работами фасады своих храмов, вырезывать иероглифы, рисовать и раскрашивать карты своей страны.

Прогрессивное развитие культуры и более умелое и более деятельное утилизирование продуктов естественно должны были быстро поднять мексиканскую торговлю. В начале столетия, во время испанского режима, ежегодный оборот меновой торговли, которая велась исключительно через Вера-Круц, достигал почти 200 миллионов франков. В настоящее время, удвоившись и даже в 1890 году утроившись, он превышает пол-миллиарда; ещё недавно драгоценные металлы составляли семь восьмых всей экспортной торговли, а теперь всего две трети и даже половину.

Из Мексики в 1898—99 г. вывезено (по специальной торговле): драгоценных металлов на 75.181.600 доллар.; лесу, разных товаров и земледельческих продуктов на—63.296.537 доллар. Ценность ввоза в 1898—99 году около 51.000.000 доллар.

Красильное и другие деревья составляют значительную часть экспортной торговли; кроме того из Мексики вывозят шкуры, кожу, колониальные товары: кофе, ваниль, табак, каучук, сахар и индиго. Помимо этого Мексика в изобилии снабжает Соединенные Штаты своими фруктами; зато все мануфактурные изделия остаются внутри страны: промышленность здесь ещё не особенно развита и не успела ещё настолько специализироваться, чтобы находить себе потребителей заграницей. Поэтому предметы ввоза состоят здесь преимущественно из выделанных товаров; между ними первое место занимают различные материи, затем машины и снаряды, разные железные и медные вещи, бумага, химические продукты, хрустальные и фаянсовые изделия. Мексика покупает ещё, кроме того, муку и другие пищевые продукты.

Положение Мексики на границе Северных Соединенных Штатов и множество железнодорожных линий, соединяющих оба эти государства, доставили англо-американской республике первое место в торговом движении её южной соседки; оттого в мексиканских портах почти все морские документы пишутся на английском языке. Великобритания по значению своей торговли с Мексикой идет после Соединенных Штатов, и затем уже третье место занимает Франция. За этими тремя державами, которым принадлежит ⁹/₁₀ всего торгового обмена, следует Германия, торговые сношения которой мало-по-малу разростаются, особенно вдоль берега Великого океана, и Испания, бывшая метрополия, некогда монополизировавшая всю торговлю. Что касается оффициальной ценности торговых оборотов с Гватемалой, имеющей очень длинную границу с Мексикой на востоке Чиапаса и Табаско и на юге Юкатана, то они совершенно ничтожны, не достигая даже пятидесяти тысяч в год; это объясняется, с одной стороны, однородностью произведений по ту и другую сторону границы, а с другой стороны—малонаселенностью этих лесистых мест, где так легко обмануть таможенный дозор, вследствие чего почти вся местная торговля должна ускользать от статистики. Купля и продажа между Мексикой и южными республиками Центральной Америки тоже самая ничтожная.

Ценность заграничной торговли Мексики в 1895—96 гг. по странам назначения, в тысячах песо (1 песо=2,66 франк.): Соединенные Штаты: ввоз (в Мексику)—20.146, вывоз (из Мексики)—79.652; Великобритания: ввоз—7.905, вывоз—16.467; Франция: ввоз—6.099, вывоз—2.081; Германия: ввоз—4.363, вывоз—2.969; Испания: ввоз—2.174; вывоз—813; другие страны ввоз—1.567, вывоз 2.035.

Мексика, подобно Соединенным Штатам, оградила свою промышленность оплотом таможенных пошлин, которыми обложена большая часть привозимых из за границы товаров: в среднем пошлины, собранные в портах или на границе территории, составляют 38% констатированной стоимости товаров. Контрабанда, которая занимается главным образом ввозом американских бумажных тканей, составляем в Мексике один из процветающих промыслов, особенно в «свободном поясе», на границе Соединенных Штатов, где 850 таможенников, распределенных по линии в 2.700 километров,—т.е. по одному человеку на 3 километра,—должны наблюдать за всем торговым обменом. Некоторые предметы, считающиеся полезными для промышленного или научного развития страны, ввозятся безпошлинно. В 1889 г. для иностранной торговли были открыты только двадцать четыре порта, не считая «сухопутных портов» на северной и южных границах. Эти мексиканские посты несомненно разростутся по мере увеличения торгового движения и сообразно нуждам разных мореходных компаний, которые ищут фрахта и легко доступных мест вдоль берегов. Некоторые из наилучше защищенных гаваней, намеченных как конечные пункты междуокеанских железных дорог, закрыты для заграничной торговли, так как окрестные местности почти совсем ещё незаселены; таковы порты Тополобампо в шт. Синалоа и Сигуантанехо в шт. Герреро. В 1889 г. двенадцать правильных пароходных линий касались мексиканских портов, из них шесть в прямом сообщении с Европой, Антильскими островами или восточными Соединенными Штатами, два—с Калифорнией, и четыре обслуживающих порты побережья. Для перевозки товаров фрахтуются преимущественно пароходы, на которых и совершается почти половина всей торговли республики, несмотря на то, что парусных судов, плавающих большею частью под национальным флагом, оборачивается в портах в четыре раза больше, чем пароходов.

Движение судоходства в мексиканских портах в 1898 г.: в приходе 10.527 судов, вместимостью в 4.085.200 тонн; в отходе—10.452 судна, вместим. в 3.880.940 тонн.

Каботажная торговля ведется исключительно мексиканскими судами.

По сооружению железных дорог Мексика на целую четверть века отстала от цивилизованных стран Западной Европы. Первая железная дорога, построенная в 1850 году, соединила Вера-Круц с его предместьем; в 1857 году была построена вторая линия, между Мексико и святыми местами Гвадалупе; но эта линия скорей служила предметом любопытства или забавы для столичных жителей, чем действительно полезным для торговли трактом. Но когда попытка монархической реставрации потерпела неудачу, и Мексиканская республика окончательно завоевала свою независимость, различные давно выработанные планы постройки железнодорожной сети вместо грунтовых дорог и троп—стали постепенно приводиться в исполнение: с помощью английских капиталов, а также отчасти и северо-американских, было приступлено к делу, при чём для земляных работ пользовались даже солдатами; таким образом, по истечении нескольких лет, Мексика в отношении протяжения своей железнодорожной сети, могла сравниться с многими европейскими странами.

Главным препятствием для развития нового способа сообщения послужило то обстоятельство, что для проведения первой линии между Вера-Круцом и Мексико пришлось бороться с большими трудностями. Прежде всех других препятствий надо было открыть большой торговый путь, который поставил бы столицу республики в прямое сообщение с другими портами Соединенных Штатов, Англии, Франции, с Антильскими островами и с Южной Америкой; но для достижения этой цели пришлось положить массу труда, так как потребовались такия огромные работы, о которых в Европе не имеют даже понятия: пришлось взбираться на горы вдвое выше самых высоких Альпийских туннелей, перерезать постепенно все три пояса: теплый, умеренный и холодный, и достигнуть таким образом области снегов, придерживаясь при этом кратчайшего расстояния, т.е. избегая бесконечных извивов в боковые долины. Это колоссальное предприятие было удачно доведено до конца: «мексиканская» железная дорога, состоящая из целого ряда мостов, виадуков, туннелей, закруглений и подъемов, представляет удивительное сочетание всех этих сооружений; однако, одна часть этой дороги представляет большое затруднение для движения поезда, и пассажиры, при поднятии и спуске в этом месте, невольно испытывают некоторое беспокойство: это всход из Мальтраты на Бока-дель-Монте, где дорога вступает на край Анагуакского плоскогорья. Всход этот имеет в общем не менее 1.197 метров высоты на 26 километров длины по прямой линии. Чтобы уменьшить крутизну всхода, дорога поднимается здесь кривыми на линии, развернутая длина которой превышает 40 километров; средний уклон—три метра на сто, но в самом крутом месте он достигает 42 тысячных. На самом высоком пороге, близ вулкана Малинче, дорога идет на высоте 2.533 метров над уровнем моря, и, чтобы избегнуть ещё более высокого перевала через снеговую цепь гор, она огибает на севере этот хребет и перерезывает наискось всю «долину» Мексико. Мексиканцы справедливо говорят об этом грандиозном сооружении, как о памятнике человеческого гения.

Легче было соединить столицу с сетью дорог Соединенных Штатов. Склон Анагуакского плоскогорья идет с юга на север, без крутых уступов, и на большей части пути от Мексики до рио-Браво-дель-Норте можно было обойтись без больших сооружений. В 1884 г., т.е. через два года после того, как американцы достигли этой реки у Лоредо, мексиканцы открыли свою линию до Нуево-Лоредо на противоположном берегу. В том же году они открыли другую дорогу, которая идет параллельно западной Сиерра-Мадре до Пазо-дель-Норте: таким образом, паровое сообщение сделалось с этих пор непрерывным между Мексико и Сан-Франциско, Сан-Луисом и Нью-Йорком, и по этой последней железной дороге в 1889 г. можно было совершить в одиннадцать дней прямой переезд из Мексико на всемирную выставку в Париж. Другая железная дорога переходит рио-Браво, между Эль-Пазо и Лоредо, у Пьедрас-Неграс; а четвертая линия, пересекающая Сонору, соединяет американскую границу с портом Гуаймасом. Но все эти железные дороги, облегчающие северо-американцам и их товарам вход в Среднюю Мексику, и сходящиеся к центру страны, представляют серьезную опасность в политическом отношении: они открывают границу могущественному соседу, который уже овладел половиной территории и несколько раз грозил распространить дальше поле своих завоеваний. Тем важнее для Мексики расширить сеть железнодорожных линий, которые спускаются с высоких земель к прибрежью и связывают их таким образом посредством торговли со всеми чужеземными странами, без особой привилегии Соединенным Штатам. К Вера-Круцской железной дороге уже прибавилась, на покатости Мексиканского залива, линия, идущая из Сан-Луи-Потози в Тампико; но на тихоокеанской покатости, менее оживленной, чем побережье, обращенное к Европе, железные дороги ещё строятся и не доведены ещё до некоторых портов, как Алтата, Мацатлан, Сигуантанейо, Акапулко, Гуатулко. На этой стороне плоскогорья для проведения дорог встречаются такия же большие трудности, как и со стороны Вера-Круца; к западу от Мексико, железная дорога, переходящая гребень Ахуско в Кумбре-де-лас-Круцес, около Салацара, переваливает на высоте 3.041 метра, т.е. на 800 метров выше столицы: это самое высокое место во всей мексиканской сети дорог.

Самые высокие проходы железных дорог: в Европе—Фрежюс (Модан-Бардонеш)—1.250 метров; в Азии—Дарджилинг (Индостан)—2.250; в Соедин. Штатах—Ущелье Сангре-де-Кристо (Колорадо)—2.846; в Перу—(Туннель Пьедра-Парада)—4.769; в Мексике—Кумбре-де-лас-Круцес—3.041 метр.

По окончании, эти главные линии западного склона дополнят собой сеть больших дорог собственно Мексики, и останется только, посредством побочных ветвей, теснее сблизить разъединяющие их промежутки между второстепенными станциями. В Юкатане уже приступили к соединению между собою городов маленькими боковыми линиями; но между Кампешем и портом Альварадо, в штате Вера-Круц, остается ещё пробел в 800 километров, и на всём этом пространстве нет другой железной дороги, кроме той, которая идет от Гоатцакоалалкоса до порта Салина-Круц, на Тегуантепекском перешейке. Из числа многих проектов путей между двумя морями эта дорога есть единственная, открытая для движения.

Вся сеть мексиканских железных дорог в 1898 году составляла 12.403 километра, не считая 489 километров трамваев. Количество перевезенных пассажиров в 1896 году:—26.081.000; количество перевезенного груза 5.084.000 тонн; валовой доход железных дорог в 1896 году—30.231.000 долларов.

Уже в 1774 г. инженер Крамер, которому было поручено исследование перешейка, заявил, что прорытие судоходного канала между двумя морями не представит ни особого затруднения, ни безмерно больших расходов, и в своем докладе он представил даже план канала. Но тогда этим всё дело и окончилось: к прорытию канала даже не приступали. В 1811 году испанские кортесы также декретировали прорыть канал, но это постановление могло быть только простым желанием, внушенным боязнью потерять Индейскую империю. Тотчас же после преобразования Новой Испании в независимую республику, снова принялись за географическое изучение страны, но проекты прорытия канала приняли определенную форму только в 1842 году, когда Хозе-де-Гарай предложил взять на себя эти работы. Однако, он не мог найти необходимых капиталов, а американская компания, которой, в 1867 г., было концессионировано это предприятие, после падения Максимилиана, чувствовала себя также бессильной в денежном отношении. Таким образом проект междуокеанского канала пришлось временно отложить, и на место его народился проект железной дороги, для перевозки судов, составленный по плану дороги на перешейке Шигнекто, в Новой Шотландии, но в гораздо более грандиозных размерах. Понятно, какое громадное значение имела бы подобная дорога, как для судоходства вообще, так и для Соединенных Штатов в особенности. С точки зрения всемирной торговли, лучшим местом для соединения двух океанов был бы Панамский перешеек, так как он находится на дороге из Англии в Перу, Чили, в Австралию и в Инсулинд; но для северо-американцев было бы выгоднее проводить суда возможно ближе к их собственной территории. Главное движение происходит между Нью-Йорком и Сан-Франциско, и на этом тракте Тегуантепекский путь на 1.400 километров короче Никарагуанского и на 2.300 килом. короче Панамского. Проектированная американцем Идс, инженером, который открыл судам Южный проход миссисипской дельты, постройка Тегуантепекской судоперевозной дороги должна была, следовательно, прежде всего служить американским интересам, и будущий тариф был составлен в таком же благоприятном смысле для портов Соединенных Штатов, как и для Мексики. Впрочем, Мексика предоставляла этому предприятию большие преимущества, между прочим, освобождение на 99 лет от налогов и отчуждение в пользу дороги около полумиллиона гектаров земли. Предварительная смета определила издержки в 375 миллионов франков: самым значительным сооружением этой дороги, протяжением около 240 километров, был бы переход через раздельный порог посредством траншеи в 760 метров длины и 95 метров наибольшей глубины; самые большие подъемы пути не превышали бы 2-х метров на сто. Смерть инженера помешала осуществлению этого предприятия.

Телеграфная сеть быстро покрыла всё пространство Мексиканских Соединенных Штатов; в последнее десятилетие она утроилась и пополнилась подводными кабелями, которые соединяют Гальвестон с мексиканским берегом и порт Вера-Круц с северными и южными гаванями; другой подводный телеграф соединяет Салина-Круц, Тегуантепекский порт, с гаванями Центральной Америки, находящимися на Великом океане. Большая часть линий принадлежит федеральному правительству; штаты, железнодорожные компании и частные общества также имеют часть сети.

Сеть мексиканских телеграфов в 1898 году—67.819 километр., из которых 2.926 километров—подводных.

Телефонная сеть—12.014 километров.

Впродолжении восьми лет, с 1880 по 1888 г., телеграфное и почтовое движение увеличилось более, чем вчетверо; тем не менее на каждого человека приходится всего лишь по 3 отправления, что доказывает, при сравнении с Западной Европой, незначительную ещё просвещенность мексиканского народа. Движение почтовой корреспонденции в 1898 году—112.750.000 писем.

Однако, народное образование распространяется в Мексике и идет быстрыми шагами вперед. В большинстве штатов в принципе установлено обязательное и бесплатное первоначальное обучение для всех детей, но статистические цифры показывают, что общественное мнение ещё не вполне санкционировало эти законы. Впрочем, нельзя указать точное число детей, посещающих школы, так как губернаторы штатов не все аккуратно доставляют федеральной администрации ежегодные отчеты. Но во всяком случае можно констатировать тот факт, что с каждым десятилетием прогресс становится всё заметнее: почти двадцатая часть мексиканского населения приходится на учащуюся молодежь, при чём учениц значительно меньше, чем учеников; в штатах Кверетаро, Гуанахуто и Чиапасе больше встречается людей без всякого образования.

Статистика мексиканских начальных школ в 1897 году: 10.298; среднее число посещавших школы детей—462.994, из них: 293.732 мальчиков и 169.262 девочек.

Почти во всех городах начальное образование лежит на обязанности муниципалитета; но некоторое количество учебных заведений было основано или правлениями штатов, или, наконец, частными обществами. Число учащихся в средних и высших учебных заведениях определяют в 21.000. В некоторых городах имеются лицеи для молодых девушек. Но в отдаленных округах придется ещё много поработать над распространением образования, особенно между индейскими племенами: ещё в 1874 году в одной деревне штата Вера-Круц были сожжены два колдуна, мать с сыном, обвиненные в порче одного молодого человека. Что касается до разбоев, то они естественно должны были исчезнуть с тех пор, как железные дороги и телеграфы избороздили всю страну: разбойники, промышлявшие на больших дорогах, принялись за другие ремесла. Прошло то время, когда атаманы разбойничьих шаек предостерегали путешественников посредством особенных объявлений, развешанных на всех перекрестках Мексико, о том, чтобы они запасались деньгами, под угрозой, в противном случае, быть исколоченными или оставленными без носа и ушей.

Любовь к чтению ещё не особенно развита, библиотек мало, да и те, какие имеются, не богаты, хотя научная литература мексиканцев имеет уже серьезное значение и заключает в себе несколько капитальных произведений, идя вровень с замечательным картографическим предприятием, которое превзойдет подобные работы в Соединенных Штатах,—это издание всей топографии Мексики на тысячах листов. Популярная литература состоит главным образом из повременных изданий, которых в конце 1888 года насчитывалось 385, при чём 120 приходилось на Федеральный округ (в 1896 г. газет выходило 531). Мексика—одна из стран испанской Америки, где говорят на лучшем кастильском диалекте.