II. Гватемала

Эта республика, самая важная в области перешейков, так как она заключает в себе около половины всего населения этого края, всё ещё известна, как и Мексика, её северная соседка, под нахуатльским названием; это название Гватемалы—Кваутемаллан—означает, как объясняют некоторые переводчики, «Страну Орлов». Есть ещё другое, менее поэтическое, толкование этого имени: «Земля Поленниц». Некоторые этимологи пишут У-ха-тец-ма-ла, т.е. группу слогов, означающих «Гора, выбрасывающая воду», так что вся страна, будто бы, называется по имени одной из самых высоких своих гор—вулкана Агуа (Водяного).

Гватемала приблизительно соответствует двум прежним испанским провинциям Квецалтенанго и Гватемала, но границы её во многих местах переместились, а в некоторых областях даже никогда и не были определены. Те границы, которые были, наконец, приняты оффициальным образом, не совпадают ни с географическими естественными делениями края, ни с распределением народностей. Так, весь Соконуско и часть Чиапаса, по естественному делению, должны были бы принадлежать Гватемале, которой они служат орографическим продолжением, тогда как Петен, населенный, как и Юкатан, племенем майя, и вообще имеющий с этой областью много общего по свойству почвы и по своим продуктам, должен бы состоять в политической зависимости от Юкатана, а не принадлежать к Гватемале, от которой его отделяет крутая кордильера: правда, первые фонды, необходимые правительству Петена, исходили из гватемальской канцелярии, так что при распределении завоеванных земель деньги взяли перевес над правом первого занятия, которое принадлежало юкатекам. Со стороны Британского Гондураса, как известно, граница образует прямую линию, направляющуюся через горы и долины, от одного водопада к другому; естественной чертой граница обозначена только в том месте, где её начертало русло реки Сарстун до её впадения в залив Аматик. На востоке территория республики ограничена извилистой линией, которая направляется с северо-востока на юго-запад, от устья рио-Тинто в Атлантическом океане до устья рио-Пица—в Великом. Эта линия в большой части своего протяжения идет по горным хребтам, но во многих местах её начертания чисто условны. В общем Гватемала, исключая её северные равнины, имеет форму треугольника, основанием которого служит побережье Великого океана, тогда как вершина обращена к Гондурасской бухте.

Самая значительная часть территории, составляющей ныне республику Гватемалу, была ещё независимой от испанцев в конце XVII столетия, сто пятьдесят лет после завоевания Юкатана. По словам хроники, один из главных вождей племени итца, изгнанный из Майяпана, древней столицы майя, приблизительно в 1320 г. или в 1440 г., эмигрировал, вместе со своим народом, на юг, а затем, после долгого странствования, поселился, наконец, в лесах, на острове одного большего озера, которому он дал название Петен-Итца, или «остров Итца», и это название перешло впоследствии на всю страну, расположенную на юг от Юкатана. Благодаря счастливому стратегическому положению этого острова и плодородию прибрежных к озеру земель, беглые итца благоденствовали в своей новой резиденции, и слава об их могуществе и богатстве распространилась на далекое расстояние: об их островном городе ходили даже сказочные слухи, будто над ним возвышаются куполы и башни, золотые крыши которых освещают небо. Во время своего полного приключений путешествия в Гондурас, Кортесу пришлось проходить через этот край, и миссионеры рассказывают, что он должен был оставить свою лошадь у итца, и те чтили её как бога, пробовали кормить цветами и дичью, а затем, после её смерти, сделали в память её идола, повелевающего бурям. После Кортеса, первые испанцы, которые пытались было проникнуть в область Итцу, в 1662 г., были захвачены врасплох индейцами и все до последнего перебиты. В 1696 и следующем годах предпринимались новые экспедиции из Гватемалы, но они тоже не достигли таинственного озера: только в 1697 г. Мартин де-Уруса, после долгого приготовления средств атаки, при чём была даже проложена через лес дорога, повел свое небольшое войско из Кампеша на берега озера Петена и, благодаря пушке и мушкетам, обратил в бегство тысячи итца, защищавших свою островную крепость.

Индейцы, лакандоны и другие, живущие в высоких долинах Усумасинты и её притоков, не имели крепости, как итца, и испанцам не было надобности их разгонять; но зато им легче было сохранить свою независимость, беспрепятственно перемещаясь с одной лесной прогалины на другую. Хотя завоеватели и проходили через эту территорию, но не основывались там прочным образом, и когда они уходили, то их временные жилища быстро исчезали, унося вместе с собою и самое воспоминание об их нашествии. О направлении гор и течении рек имелись крайне смутные и разноречивые сведения, так что оригинальные карты значительно отличались одна от другой, да и теперь ещё многие подробности гидрографической сети находятся под сомнением. Но ученые путешественники, каковы Рокстро и Модслэй, начали исследовать эти области Северо-Западной Гватемалы и покрывают её сетью своих маршрутов. Что касается до населенной области, где находятся города и деревни, то кадастр и размежевки связывают их все более и более с областью точной картографии.

Рельеф Гватемалы очень прост в своем общем строении. Высокая часть плоскогорья идет вдоль берега Великого океана, в среднем на расстоянии от него 80-100 километров, и с этой стороны представляет более крутой и ровный склон, тогда как отлогость, обращенная к Атлантическому океану, втрое или вчетверо длиннее и тем не менее более неудобная для прохода, вследствие своих крутых оврагов и глубоких ущелий, прорезанных реками. Гватемальский выступ не оканчивается острым ребром: напротив, к вершине он притупляется и расширяется в гранитные плато различной величины, которые местами образуют нечто вроде «столов» или mesas, как в Анагуаке. Самые большие неправильности этой сиерры происходят оттого, что вулканы возвышаются на хребте этих гор, а не в том направлении, как в цепи, служащей им пьедесталом. У границы Чиапаса и в Альтосах Квецалтенанго могущественные вулканические конусы возвышаются как раз на верхнем крае плоскогорья, и их склоны совпадают со склонами пьедестала, который их поддерживает; но дальше, у Сальвадора, ось вулканов, идущая почти прямо к юго-востоку, уже расходится с осью сиерры, которая направляется дальше на север, и высокие пирамиды возвышаются на полусклоне, впереди цепи, окаймленные бахромой оврагов. Однако, путешественнику, плывущему в открытом море вдоль гватемальского берега, их вершины, которые он замечает время от времени над горизонтом, кажутся как бы выходящими из самого гребня гор.

Высота края возвышенности, тянущагося над южными берегами Гватемалы, постепенно уменьшается с северо-запада на юго-восток, от границ Чиапаса к Сальвадору. В западной части Гватемалы, называемой Альтосами, или «Высотами», плоскогорья превышают 2.000 метров; Тотоникапам достигает даже 2.500 метров, а главные вершины ещё на тысячу метров выше. Большая Гватемальская равнина, расположенная в центральной части страны, на вершине раздельной линии склонов, представляет среднюю высоту в 1.500 метров; над нею господствуют вдвое более высокие вулканические горы Антигуаского округа. Наконец, в восточной части средняя высота не превышает 1.000 метров; горные цепи прерываются многочисленными брешами, занятыми озерами или речными долинами, которые во многих местах утилизируются в качестве границ между двумя республиками: Гватемалой и Сальвадором.

К юго-востоку от действующего вулкана Такана, который выбрали за пограничный столб между Мексикой и Гватемалой, первый вулкан—Тажомулко, высота которого тоже превосходит 3.500 метров: он возвышается над плоскогорьем в виде большого, совершенно правильного конуса, покрытого у основания густыми лесами. Индейцы находят в нём массу серы, что дало повод Дольфюсу и Мон-Серрату предполагать, что фумароллы беспрестанно пополняют там эксплоатируемый слой; впрочем, Бернулльи ясно видел на горе, в 1863 г., «пламя». За Тажомулко нет других действующих вулканов, до массива Квецалтенанго, состоящего из трех вулканов, расположенных по направлению с юга на север. Северный конус, возвышающийся в 17 километрах севернее города, представляет собою только незначительный холм, всего в 200 метров высоты; южный вулкан, называемый Санта-Мария, величественный конус (3.500 метров) которого, гармонически сливающийся своими склонами со склонами сиерры, виден с моря,—считается одной из величественных гор Гватемалы: как и северный холм, он потух уже с незапамятных времен, и теперь густой лес покрывает их склоны и кратер. В большей части вулканических групп Центральной Америки дольше всех остаются действующими южные вулканы, но в этом массиве не так: здесь в периоде извержения находится средняя гора, Серро-Квемадо, или «Горелая гора», называемая также вулканом Квецалтенанго. Будучи гораздо ниже остроконечной горы Санта-Мария, Серро-Квемадо (3.110 метров) не имеет классического вида вулкана: причина этого кроется несомненно в последнем большом извержении 1785 года, которое разрушило весь верхний конус горы, оставив на месте кратера обширную неправильную равнину, покрытую целым хаосом глыб, между которыми бьют фумароллы. Так как после этого извержения «Горелая гора» не извергала больше пепла, то конус не мог восстановить своего нормального профиля из круговых откосов.

К востоку от Серро-Квемадо, с другой стороны глубокого ущелья, по которому струится река Самала, возвышается другая гора, называемая туземцами «вулканом»: это—Зуньиль. Однако, всякая память об извержениях этого массива изгладилась, и ни один путешественник не открыл ещё в его густых лесах того места, откуда извергалась лава: как и другие окрестные вершины, эта гора состоит из трахитового порфира. Но в тридцати километрах дальше, на продолжении оси вулканических гор, у юго-западного угла озера Атитлана, возвышается потухший вулкан Сан-Педро (2.500 метров), а ещё далее в 15 километрах тянутся с севера на юг, пересекая ось горной цепи, три других вулкана, соединяющихся у основания. Северные вулканы, возвышающиеся почти на 3.000 метров, имеют очень небольшие кратеры, покрытые растительностью: деятельность подземного очага проявляется ещё только в высоком южном вулкане (3.572 метра), известном вообще под именем вулкана Атитлан. В эпоху завоевания он находился в извержении, и, когда до слуха индейцев доходил подземный рев, протяжный, словно призыв, они бросали в кратер молодую девушку для умиротворения скрытого чудовища. В 1828 и в 1833 гг. вулкан находился ещё в действии, и с того времени из расщелин его вершины всегда в изобилии выделялись пары. В 1866 г., когда Дольфюс и Мон-Серрат совершили восхождение на него, кратер представлял из себя только красную «чашу», около 800 метров в окружности и 50 метров глубины, образующую совершенно правильный сферический сегмент. На южном склоне Атитлана. сливающемся со склоном самого плоскогорья, открывается одна из самых грозных барранок Гватемалы, вырытая водами в грудах пепла до живой скалы.

Самыми знаменитыми вулканами в этой стране считаются те, которые возвышаются в центральной части плоскогорья, по соседству с последовательными гватемальскими столицами. Когда с высоты хорошенького городка Антигуа, утопающего в садах, посмотришь на юг, в великолепную аллею обработанных равнин, где горные откосы перекрещиваются своими последними скатами, небо представляется ограниченным с той и другой стороны гармоническим профилем гор, вздымающихся на две тысячи метров выше: с одной стороны—цепь, оканчивающаяся вулканом Фуего, или «Огонь», с другой—гора Агуа, или «Вода». Восточная цепь, где ещё дымится одна вершина, сама по себе есть не что иное, как простая выпуклина, на вершине которой поднимаются несколько вулканических конусов. Дольфюс и Мон-Серрат насчитывают их не менее девяти, расположенных по направлению с севера на юг. Все северные кратеры потухли и покрылись растительностью; даже самые высокие из них, как, например, кратер вулкана Акатенанго, называемого также Пико-Майор или Падре-дель-Волкан, так как он действительно гораздо выше (4.150 метров), чем вулкан Огня; это самая высокая гора во всей Центральной Америке. Один только Вильд-де-Дуэньяс, в 1868 г., всходил на её вершину; он видел там только три конечные впадины, почти уже изгладившиеся, но одна из них была ещё с трещиной, откуда выходили сернистые газы. На юге вулкана Акатенанго открывается глубокий овраг, который отделяет его от южной группы. Первый кратер огромных размеров, но, поврежденный в своей южной части, образует Месета, главный контрфорс этой группы; затем идет вулкан Фуего (4.001 метр), высший конус которого, куда взошли впервые в 1860 году Шнейдер и Вешор, оканчивается узкою чашею около 25 метров глубины; сейчас же вслед затем на юге открывается страшная, почти совсем круглая пропасть, которая имеет не менее 600 метров глубины, на 200 метров более своего диаметра. Это—воронка, оканчивающаяся вертикальным колодцем: во всей Центральной Америке нет другой более ужасной пропасти. Вулкан Огня был в полном действии во время прибытия в страну испанцев, и страх, который он внушал индейцам, свидетельствует о том, что и в прежния времена бывали извержения лавы. С тех пор извержения были заурядным явлением, и зачастую окрестные страны покрывались пеплом. Туземцы отказываются восходить на него и даже не произносят его имени из страха оскорбить грозное божество. Они считают его матерью-создательницей всей страны и почитают как свою кати или «бабушку», но они говорят о нём не иначе, как вполголоса, называя особым ласкательным именем испанского происхождения Нана Катарина.

Вулкан Воды, который, с другой стороны долины, соответствует вулкану Огня, далеко не так высок; он имеет всего лишь 3.753 метра; но его совершенно изолированное положение придает ему замечательно величественный вид. Если смотреть на него из Эскуинтлы, т.е. с южного основания, то, по словам восходивших на него Дольфюса и де-Мон-Серрата, «по красоте нет ничего с ним равного в свете»; взор скользит по совершенно правильной кривой откосов, не встречая ни одного выступа, а склоны конуса покрыты разнообразною растительностью, культурами, густыми лесами, сосновыми рощами, лаская взор всевозможными зелеными оттенками, от самого темного до ярко-изумрудного. Какчиквелы называют его Кахол-Туйю, «Отшельник», «Девственник», синоним «Безподобнаго». Что бы ни говорили, вулкан Воды не имел извержений с эпохи завоевания: катастрофа, от которой он получил свое название, произошла вследствие прорыва стены кратера, которая сдерживала конечное озеро на вершине горы. Чтобы достигнуть вершины пика, проходят обыкновенно через брешь, которая открылась для выхода замкнутых вод, и тут только можно составить себе понятие об огромной массе воды, заключавшейся в этом висящем над равнинами бассейне. Если допустить, что резервуар, глубиною в 70 метров, до верху был наполнен водою, и таким образом имел у верхнего края 500 метров в окружности, а на дне 230 метров, то и тогда вместимость его была не меньше миллиона кубических метров; когда в один ужасный день 1541 г. стенка кратера подалась, образовавшееся отверстие пришлось как раз над столицею, которую только-что построили испанцы-завоеватели в том месте, где теперь находится местечко Сиудад-Виеха: лавина воды низверглась со склона горы, взрывая землю, снося на своем пути деревья и скалы и затопив город под кучами грязи. В настоящее время дождевая вода и та, которая образуется от таянья зимних снегов, тихо течет по расходящимся оврагам, избороздившим склоны горы. Незначительное количество снега сохраняется летом только кое-где в низких ложбинах.

Глубокая долина, по которой протекает река Мичатойа, отделяет вулкан Агуа от группы вулканических остроконечных вершин Пакайя, названных так от одной породы пальмы с съедобными цветами, которая растет у их подножия. Вблизи, Пакайя кажется массивом с неправильными вершинами: весьма возможно, что верхний конус исчез во время извержения, имевшего место в доисторические времена. Самая высокая из этих небольших гор, находящаяся ещё в состоянии действия, имеет всего только 2.550 метров, т.е. около тысячи метров над плоскогорьем; сбоку возвышается покрытая лесом остроконечная вершина, и обе эти горы заключены в зубчатой ограде обширного кратера, в несколько километров в окружности; наконец, на соседней террасе открываются два других кратера, из которых один заключает в себе озеро чистой воды: это кальдера, или «котел», как его называют туземцы; из другого кратера ещё выделяются легкие пары. По преданию, дымящийся пик Пакайя впервые проявил свою деятельность в 1565 г., и с тех пор он постоянно извергал пепел или дым и даже изливал лаву; в последнюю половину ХVII-го столетия извержения происходили почти беспрестанно: ни один из гватемальских вулканов не имеет такого кипучего очага.

Прочия огнедышащие горы Гватемалы, в восточной части территории, давно уже не имели извержений. Две таких горы стоят в небольшом расстоянии на восток от Пакайя, над деревней Серро-Редондо, или «Круглая Гора», которая получила свое название от одной из этих горок. Далее показывается другой вулкан, указываемый лишь путешественниками; затем поперечная расщелина перерезывает под прямым углом нормальную цепь вулканов и продолжается с юго-запада на северо-восток на протяжении слишком 100 километров. Она начинается недалеко от моря остроконечной вершиной Мойюта или Мойютла, расположенной значительно южнее главной оси, и продолжается с другой стороны горами Амайо, Кума или Колума, Санта-Катарина или Сучитепек, Ипала,—самым высоким пиком (1.660 метров) в этом поперечном ряду: на одном из склонов Ипала, который имеет в своем кратере озеро, вырос другой вулканический конус, Монте-Рико. На Сучитепеке, вероятно, было сильное извержение до прибытия испанцев; оно оставило после себя громадные потоки лавы, растекшейся по всем сторонам вулкана. Близ границы, крайним межевым столбом ряда гватемальских вулканов служит гора Чинго, поразительно симметричный конус которой возвышается на 2.000 метров на продолжении главной цепи. Этот вулкан считают совершенно потухшим; между тем Дольфюс и Мон-Серрат видели, по их уверению, дымок, исходивший из его вершины; если верить туземцам, то Чинго, как и Ипала, имеет в своем кратере озеро. Замечателен тот факт, что землетрясения, представляющие такое частое и грозное явление в Гватемале, распространяются обыкновенно по направлению с юго-запада на северо-восток, т.е. перпендикулярно главной оси вулканов и параллельно поперечной оси, по направлению которой идет цепь Ипала.

На севере Гватемальского плоскогорья земли, разрезанные реками на многочисленные массивы, представляют во многих местах хаотический вид, особенно у расходящихся истоков Мотагуа, Усумасинты и Грихальвы, с их тысячью притоков. В этой области горы составляют центральный узел, от которого расходятся высокие хребты; самый высокий из них, вероятно, находится на севере Гуегуетенанго, близ границы мексиканского штата Табаско; он известен под разными именами, между прочим, под именем Альтос Кучуматанес, но обыкновенно его называют Сиерра-Мадре, несмотря на то, что он отделен от других гватемальских цепей глубокою долиной Усумасинты. К востоку от этого могучего водного потока горные кряжи идут в большинстве случаев по направлению с запада на восток, постепенно понижаясь: в общем весь этот атлантический склон Гватемалы, ограничиваемый с юга высоким валом главной цепи, может быть сравнен с морем, которое разбивается на параллельные волны.

Один из этих больших хребтов, состоящий из слюдяного сланца, тянется к северу от р. Мотагуа; имя его, сиерра-де-лас-Минас, которым он обязан золотоносным месторождением, изменяется далее в сиерра-дель-Микко, или «цепь Обезьяны»; он оканчивается на берегу моря между Гольфетте и бухтой Санто-Томас, коническою горою Серро-де-Сан-Жил, которую туземцы называют «вулканом»: в том месте, где дорога пересекает цепь, в ста километрах от его восточной оконечности, высота его над уровнем моря достигает тысячи метров. Хребет, виднеющийся в северном направлении от реки Полочик, принимает название сиерра-Кахабон в округе Альта-Вера-Пац; далее он называется сиерра-де-Санта-Круц и образует мыс, который отделяет Гольфете от залива Аматик. Последнею большою цепью на севере Гватемалы является хребет Чама; он изгибается к северо-востоку, обходя рио-де-ла-Пасьон, и невысокими оврагами соединяется с горами Кокскомб в Британском Гондурасе. Проходы через этот кряж весьма неудобны и затруднительны, не столько вследствие их высоты, сколько от целого ряда камней с острыми ребрами: это те самые горы, которые пришлось переходить Кортесу с его бандой во время экспедиции в Гондурас, и переход по которым измучил даже этих закаленных людей, умевших бороться с усталостью. На севере от сиерра-де-Чама тянутся саванны, простирающиеся до Юкатана, но эта равнина усеяна отдельными холмами, имеющими однообразный лесистый вид, которые появляются словно острова среди моря трав: повсюду видишь вокруг себя эти холмики, обрисовывающиеся на горизонте своими неравными конусами.

В общем вся южная и центральная Гватемала почти сплошь покрыта пемзовыми туфами: гранитные скалы, слюдяный сланец или порфир встречаются только в очень немногих местах, в самых возвышенных частях плоскогорий и гор, или в глубоких оврагах, омываемых реками. Количество пемзы, выброшенной вулканами, было громадное, так как пласты накопившихся во всей стране обломков имеют 150 или даже 200 метров толщины, и нет, так сказать, «ни одной долины, которая бы не была хотя отчасти завалена этими обломками, ни одного плоскогорья, которое бы не было нивелировано ими». Над кучами пемзы лежит слой желтоватой глины (в 4 или 5 метров средней толщины), образовавшейся, вероятно, путем поверхностного разложения подлежащих горных пород: в этом-то слое глины и непосредственно под ним, в пемзе, попадаются остатки мастодонтов и слона Elephas Colombi, животных, живших в по-третичную эпоху: к тому же времени относятся самые сильные извержения гватемальских вулканов.

В Гватемале выпадает вполне достаточное количество дождя, чтобы питать её многочисленные водные потоки; но настоящие реки имеются только в покатости Атлантического океана, где расположение почвы и длина склона дают возможность текущим водам разливаться в обширное разветвление. На склоне, обращенном к Великому океану и представляющем собою узкую полосу земли, сразу спускающуюся к морю, ручьи быстро струятся по параллельным оврагам, бороздящим склоны гор; почти безводные в сухое время года и сильно разливающиеся зимой, эти речки теряются в прибрежных лагунах. Большая часть этих рек не прямо впадают в море, а, дойдя до края морского берега, они перегораживаются длинным побережным кордоном; вдоль него они текут на расстоянии нескольких километров до тех пор, пока не найдут выходную брешь, которая часто меняется от приливов и бурь. Если судить по направлению тех песчаных стрел, которые нанесены, перед речными устьями, волнами, ударяющимися непрерывно о берега, то течение вдоль Гватемальского берега имеет направление главным образом с юго-востока на северо-запад. Уже констатировано, что пляж поднялся в весьма недавний период: находящиеся в Чамперико устричные мели, вполне похожия на современные образования того же рода, окаймляют берег далеко за морскою чертою прилива.

Сучиате, служащий границей между Гватемалой и Мексикой, есть один из горных потоков, имеющих наиболее обширный бассейн. Ещё значительнее поток Самала, вытекающий с «Высот» Квецалтенанго и Тотоникапама. Речка Ицтакапа не столь многоводна, хотя и получает избыток воды из Атитланского озера, которое не имеет видимого истока, но воды которого просачиваются под землею сквозь шлаки равнины Сан-Лукас, находящейся на его южном берегу. Это обширное озеро, площадью около 160 квадратных километров, залегает на высоте 1.158 метров, в виде неправильного полумесяца вокруг контрфорсов большого вулкана Атитлан или «около Воды», который возвышается на юге, и без сомнения был причиною образования озера, завалив долины. Воды, удерживаемые наростающими откосами из пепла и лавы, постепенно поднимались и, наконец, наполнили этот обширный Атитланский бассейн, который, по словам Жуарроса, имеет более 500 метров глубины: точнее сказать, глубина воды, хотя действительно очень значительная, не была ещё вымерена. Вода этого озера, постоянно возобновляемая скрытым течением, совершенно пресная и чистая.

Другой резервуар, расположенный далее к востоку, образовался при подобных же условиях: это—значительно меньшее Аматитланское озеро, лежащее на высоте 1.189 метров к югу от столицы; вулкан Пакайя постепенно поднял его, воздвигая к югу запруду из лавы и шлака; прежде это озеро было гораздо обширнее; до сих пор ещё ясно видны следы его прежнего уровня, до расстояния в несколько километров от нынешнего берега. Вода Аматитлана, глубина которого превосходит «двести сажен», такая же пресная, как и в Атитлане, но не такая чистая, и во многих местах у берегов имеет высокую температуру, что происходит от горячих ключей, бьющих со дна; около двух сот лет тому назад один доминиканский монах, по имени Томас Гаж, говорил про воду этого озера, что она «немного соленая» и что прибрежные жители собирают по берегам соль. В настоящее время этого нет: натровая и магнезиальная соли, содержащиеся в воде и придающие ей слегка слабительное свойство, нисколько не портят её вкуса, но насыщают воздух по берегам особенным запахом, особенно ощутительным во время мелководья; скот с жадностью щипет растущую по берегам озера траву. Со времени пришествия в страну испанцев, озеро два раза лишалось рыбы, так что приходилось снова разводить её там. Весьма вероятно, что Аматитлан питается подземными притоками, так как те незначительные ручьи, которые впадают в него, не в состоянии бы были образовать выходную реку. Излишек озерных вод выливается с юго-восточной стороны в реку Мичатойа, или «Рыбную», которая спускается с плоскогорья видимым течением, проходя по дну ущелья, лежащего на глубине 200 метр.; затем, около Сан-Педро-Мартир, река ниспадает со скалы, высотою в 60 метров, и, наконец, вливается в береговые лагуны немного восточнее гавани Сан-Хозе. Этот-то исток и доставил озеру какчиквельское название, означающее «Мать Океана».

Третье озеро, Аярза или Аярсес, занимает далее на востоке впадину плоскогорья, у южного основания гор Матакескуинтла (2.500 метров), но это гватемальское озеро, принадлежит своим истоком Остуа к речному бассейну рио-Лемпа, большой сальвадорской реки. Точно также на атлантическом склоне вся западная и северная часть территории, по крайней мере половина поверхности Гватемалы, принадлежит к бассейну Усумасинты, которая по своему нижнему течению и устьям есть мексиканская река. Самой значительной рекой, бассейн которой весь находится в пределах Гватемалы, является Мотагуа, называемая также «Рио-Гранде», подобно многим другим рекам испанской Америки. Она начинается в центральном массиве гор Тотоникапам, переплетая свои верхние притоки с притоками Усумасинты, а далее на востоке принимает в себя ручьи, спускающиеся с главной линии Гватемальских водораздельных высот, образующей во многих местах лишь узкий кряж, початый там и сям глубокими оврагами; но долина—не простой ров, размытый водами: она очень древнего происхождения и принадлежит к первоначальной структуре страны.

Соединившись с большой рекой, вытекающей с гор Эскипулас и Чикимула, Мотагуа становится достаточно глубокой для судоходства и извивается к северо-востоку, проходя по прекрасной долине между лесистых гор, которые сопровождают её до самого моря; во время половодья эта река становится очень широкой и глубокой, так что переправляться через неё не всегда бывает безопасно. Судоходная часть реки занимает более 160 километр., при 500 километр. общего протяжения; но на баре главного устья дельты обыкновенно не бывает даже и одного метра воды. Другие устья тоже недоступны для судов глубокой осадки; впрочем, посещение этой низменной страны, отложенной блуждающими рукавами реки, почти так же опасно сухим путем, как и морем; это—область болот и ложных рек, окаймленных корнепусками. Бухта, находящаяся на задней стороне длинного полуострова Трес-Пунтас, выдвинутого на северо-запад, к заливу Анатик, называется Госпитальной бухтой, и не без основания, так как вредные испарения её грязных берегов губительно действуют на здоровье приезжающих; тем не менее эта бухта соединена с руслом реки каналом, часть которого прорыта искусственно. Настоящий порт долины Мотагуа не находится в дельте этого водного потока, но за нею, у подножия последних контрфорсов сиерро-дель-Мико: это бухта Санто-Томас, лучшая гавань на всём Атлантическом берегу Центральной Америки. Обогнув опасную песчаную банку, суда по узкому фарватеру входят в круглый бассейн, окруженный амфитеатром лесистых холмов: площадь якорной стоянки, с глубинами от 4,5 до 9 метров, обнимает пространство в 15 квадратных километров; тут могут приютиться целые сотни кораблей, в полной защите от какого бы то ни было ветра, и надо удивляться, что такой удобный порт до сих пор остается почти бесполезным в торговом отношении. Центральная гватемальская железная дорога должна кончаться там, в месте, известном под названием Пуерто-Барриос.

Река Полочик, бассейн которой, как и бассейн реки Мотагуа, всецело принадлежит Гватемале, уже не столь многоводна; тем не менее для плоскодонных судов она судоходна почти на таком же протяжении. Начинаясь в горах Кобан, ограниченных с запада долиной Усумасинты, она течет прямо на восток и соединяется с рекой Кохабон, выходящей с гор Чама. Подобно р. Мотагуа, она разветвляется при своем устье на несколько рукавов, и пороги, покрытые очень тонким слоем воды, закрывают доступ всяким судам, за исключением плоскодонных челнов. Она впадает не в океан, а во внутреннее море, Гольфо-Дульсе, называемое также озером Изабаль. Это действительно скорее озеро с пресной водой, чем морской залив: в нём нет ни малейших следов соли, и, в сезон речного половодья, уровень его поднимается почти на один метр; его средняя глубина имеет всего 11—13 метров, что, впрочем, вполне достаточно для больших судов; таким образом это озеро, занимающее площадь в 630 квадратных километров, могло бы быть доступно для флота всего света, но канал, посредством которого оно сообщается с морем, слишком мелок для больших судов. В северо-восточной оконечности Гольфо-Дульсе течение, совершенно незаметное в обширном бассейне, становится ощутительным; низкие и болотистые в этом месте берега постепенно сближаются: это уже больше не «залив», а просто «река», рио-Дульсе, глубина которой не превышает трех с половиной метров. Ещё ниже воды Дульсе становятся понемногу солоноватыми и вступают в бассейн, составляющий часть моря, вследствие обильного содержания в воде соли: это Гольфете, или «Заливчик». Далее берега снова суживаются, поднимаются высокими откосами и утесами, с которых лианы, обвивающие ветви больших деревьев, свешивают свои зеленые нити в светлые волны. Воды пролива, обращающагося в часы морского отлива в быстрый поток, смешиваются с морскими водами посредством скалистого ущелья, имеющего около 200 метров глубины, но на баре, которого слой воды не достигает даже 2 метров. От устья Полочика до рио-Дульсе голеты могут ходить внутрь страны на протяжении почти 100 километров.

К северу от Гольфо-Дульсе и его проливов, территория Гватемалы орошается только одной значительной рекой, Сарстуном, которая нижнею частью своего течения служит границею Британского Гондураса. Ещё дальше на север четырехугольное пространство Гватемалы, заключенное между Табаско, Юкатаном и Белизе, разделяется между двумя склонами Усумасинты, Мопана и Рио-Хондо; в северных саваннах разбросано только несколько озер. Самое обширное из них—это озеро Итцаль или Итца, названное так потому, что в XV в. народцы, населявшие Юкатан, нашли там убежище; кроме того, оно называется ещё озером Петен, или «Остров», вследствие находящагося на нём островного холма, на котором поселились новые пришельцы. Озеро это имеет форму полумесяца с двумя неровными отрогами, выпуклая сторона которого обращена на северо-запад; полуостров, разделяющий его на два бассейна, соединяется с южным берегом. Заключенное между известковыми берегами незначительной высоты, озеро Итцаль постоянно колеблется в своем уровне на несколько метров, смотря по сезону; но берега его довольно крутые и быстро спускаются в глубину бассейна, которая в среднем превосходит 55 метров; некоторые бухточки его до того мелки, что на них произрастает даже водяной лопушник, семена которого, во время неурожая, перемалывают в муку и приготовляют из неё нечто вроде хлеба, впрочем мало питательного и вяжущего на вкус. В настоящее время это озеро представляет собою замкнутый бассейн, но в былые времена, кажется, оно было связано посредством других озер, рассеянных на западе и востоке саванн, с одной стороны с рио-Педро, притоком Усумасинты, а с другой—с рио Хондо, которая прямо впадает в Гондурасскую бухту; в дождливое время года, впрочем, эти озера, следующие одно за другим, сливаются в один общий бассейн; целый ряд болот, которые было бы легко соединить каналом, во время больших половодий тоже сливаются, способствуя таким образом возобновлению воды в озерном бассейне. Но уже некоторые известковые равнины Петенской области указывают на соседство Юкатана. Вода, стекающая в трещины почвы, не удерживается на поверхности, и её нужно искать в глубоких сенотах.

Разделение земель на зоны различной температуры гораздо яснее выражено в южной части Гватемалы, чем в Мексике и даже в области, лежащей между столицей и Вера-Круцом. Правильная стена гор, тянущихся по Гватемальскому побережью, представляет почти одинаковые географические условия на всём своем протяжении, и поясы теплых, умеренных и холодных земель идут последовательно от основания гор до их вершин, характеризуясь различными, присущими им, породами растительности. Выше холодных земель, лежащих на окраине плоскогорья, наблюдается даже зона «морозов», зона высоких вершин, одетых на короткое время в году снегом. Этот высокий пояс необитаем; низкий пояс «теплых земель» также почти ненаселен, особенно его избегают европейские колонисты: средняя температура колеблется там между 25—29 градусами по сто-градусному термометру, и 40-градусные жары там вовсе нередкость; почва на берегах Великого океана состоит из длинного ряда песчаных земель, окаймляющих зловонные лагуны; прибрежные деревни населены только небольшою горстью людей, занимающихся охранением товаров, которыми нагружают и разгружают суда. Что касается двух промежуточных зон—пояса умеренных земель, благоприятного для культуры бананов, сахарного тростника и кофейных деревьев, и пояса холодных земель, где с успехом произрастают хлебные растения и европейские фруктовые деревья, то они занимают самую незначительную часть Гватемальской территории, где население европейского происхождения или метисы размножаются так же успешно, как и туземные племена. В особенности умеренные земли, заключающиеся, в среднем, между 500 и 1.500 метров высоты над уровнем моря, занимают в общем очень значительное пространство: можно даже сказать, что в отношении промышленной культуры Гватемала расположена гораздо благоприятнее, чем Мексика, где холодные земли и неплодородные пространства сравнительно гораздо обширнее. Характерным растением умеренного пояса, произрастание которого вполне ограничивается этою зоною, является банан, главный пищевой продукт этого края.

Расположенная, подобно Мексике, в районе пассатных ветров, Гватемала находится преимущественно под влиянием северо-восточных ветров, которые господствуют на высоких склонах главной цепи и, пройдя через вершины вулканов, снова спускаются на покатость Великого океана. Но этот правильный ветер часто отклоняется от своего нормального хода, и нередко норты, т.е. северные ветры, срываясь с гор, с яростью низвергаются в низкие долины. Берега Гватемалы подвержены также сильным «кордонасам», т.е. береговым ветрам, которые являются, вероятно, продолжением юго-восточных пассатов, увлекаемых в северное полушарие в сезон дождей, когда облака и морские течения следуют за солнцем по направлению к северу. Эти порывы юго-западных ветров сопровождаются обыкновенно бурями. Гватемала, подобно другим тропическим странам, не имеет ни зимы, ни лета, или по крайней мере эти разграничения времени года не имеют здесь того значения, как в умеренной Европе, так как они относятся к периодам дождей, которые делятся на полугодия, как раз на противоположные настоящим зиме и лету. Средняя температура держится почти одинаковою впродолжении круглого года; разница между крайними жарами и крайними холодами не превышает 25 градусов.

Температура в Гватемале (за пять лет) на высоте 1.480 метров над уровнем моря, по Корнетту (Дольфюс и Мон-Серрат): средняя температура 17°,8 (18°,6 Гузо). Самый холодный месяц (январь), 16°,4 (16°,7 Гузо). Крайний холод, 5°,3. Самый теплый месяц (май), 19°,3 (20°,3 Гузо). Крайняя жара, 30°,4 (31°,8 Рокстро).

Снег выпадает только на вершинах высоких вулканов и на западных Альтосах, но и на этих высоких равнинах хлопья снега быстро тают. О печах в Альтосах и понятия не имеют: ещё недавно во всём крае имелась одна только печь, именно на ферме Аргуета, между Тотоникапамом и Солола, находящейся на высоте 3.000 метров над уровнем моря.

Выпадение дождей весьма неравномерно в различных частях Гватемалы. Атлантический склон, понятно, орошается всего обильнее, так как господствующий там ветер приносит водяные осадки с Мексиканского залива и Антильского моря: жители Изабаля говорят, что «дождь идет у них тринадцать месяцев в году». Туманы там бывают такие же густые, как на Британских островах, а на высотах смежных плоскогорий наблюдали даже иней и дождь, смешанный со снегом, хотя под этими широтами банан ещё приносит плоды. Но и на склонах Великого океана не замечается недостатка во влажности: особенно умеренные земли орошаются обильными дождями. У подошвы вулкана Агуа можно видеть среди дня, как около вершины собираются тонким венчиком небольшие облачка, как этот венчик постепенно сгущается, превращаясь в завесу, которая заволакивает сначала долины, а потом, мало-по-малу, и всю гору, и наконец разражается сильным дождем.

Сезон проливных дождей длится в этом поясе океанического склона шесть или даже семь месяцев; иногда, правда, бывают маленькие перерывы во время verano de agosto, т.е. «августовского лета», происходящие оттого, что пояс облаков идет вслед за солнцем далее на север, к тропику Рака. Даже в сезон засухи редко бывает, чтобы хоть один месяц прошел без дождя, действие которого прямо изумительное, принимая во внимание плодородие этих вулканических земель; туманы здесь тоже не редкость, так что и это, в свою очередь, способствует процветанию флоры. В холодном поясе дожди идут почти столь же продолжительное время, как и в умеренных землях, но они не столь обильны, и во время сезона засухи небо остается совершенно ясным: в большей части этих областей атмосферной влаги выпадает недостаточно для процветания культуры, и на этой почве успешно произростают только леса, дубы и шишконосные деревья. Среднее выпадение дождевой воды известно только для столицы, где оно определяется в 1_м,371, считая 141 дождливых дней в году (впродолжении 1879 г. дождя выпало 1_м,544); на низких склонах умеренных земель, например на плантациях Бока-Коста, на полусклонах больших вулканических питонов, общее количество выпадающего дождя превышает 2 метра, а на Альтосах Квецалтенанго оно едва достигает полу-метра.

В известное время года дожди сопровождаются ежедневными грозами, которые бывают иногда с градом, что влечет за собою большие бедствия. Иногда одновременно с воздушными грозами слышен подземный шум retumbos, который раздается не только в вулканических горах, но также и в осадочных породах. Этот подземный гул, похожий на далекие раскаты грома, приписывают обыкновенно запертым парам; однако, ни перед ним, ни после не наблюдается землетрясений, и он происходит только тогда, когда горы окутаны густыми тучами. Дольфюс и Мон-Серрат предполагают, что эти ретумбосы порождаются электричеством, подобно молнии, которая разрывает тучи и отдается долгим эхом.

Гранича с Восточной Мексикой,—Чиапасом, Табаско и Юкатаном,—Гватемала походит на неё своей флорой и фауной. В лесах её также ростут вперемешку различные породы дуба и сосны: среди этих шишконосных деревьев попадаются очень высокие, метров в 50 высоты. Во многих областях Гватемалы, особенно на севере, можно подумать, что находишься в пиньядасах Ландов или в лесах Померании; одна порода сосны, называемая у испанцев pino colorado (красная сосна), содержит необычайно большое количество смолы. В низких областях, прилегающих к Великому океану, бамбук растет лесами (достигая 30 метров высоты), которые при ветре колышутся, словно нива, и где дикия животные прокладывают себе узкия и мрачные галлереи. Гигантом Гватемальской флоры, как и в Табаско, является сеиба, или пирамидальный бавольник: по соседству со своими деревнями индейцы, населяющие плоскогорья и склоны гор, обыкновенно оставляют вокруг сеибы большое пустопорожнее пространство, чтобы ничто не мешало дереву распростирать в ширь свои ветви и чтобы придать более величественный вид этому колоссу с гладким и блестящим стволом, у подножия которого собирается почитающий его народ. Как и в Южной Мексике, лианы сплошной крышей покрывают волнующуюся поверхность леса: с вершины скалы можно видеть сеть antigona cinerescens, оплетающего своими ярко-красными нитями громадное зеленое пространство. В Вера-Паце для заборов употребляют древовидную крапиву, стволы которой, быстро вытягиваясь, сростаются и сплетаются между собою, так что образуется нечто вроде серых стен, обвитых мхом и папоротником, которые перемешались с широкими листьями этого растения. Леса теплых земель, около Раталхулеу и по берегам Полочика, славятся своими великолепными орхидеями. В Гватемале есть одна порода растений, которую индейцы отличают по особой теплоте, выделяемой его цветком в момент оплодотворения: отсюда происходит и название этого растения—flor de la calentura, или «цветок лихорадки», которое ему дали испанцы. На стволах старых деревьев, в вулканическом поясе, часто замечаются особые наросты, симметрично расположенные в виде розы или тюльпана; местное название этих наростов—flores de palo, или «древесные цветы».

В лесах Гватемалы также живут тапиры, мексиканские кабаны и некоторые другие млекопитающие; новые породы открыты только в отряде низших животных. Крокодилы и различные рыбы Петенского озера, в количестве тридцати разных видов, открыты там только со времени путешествия Мореле. В Гватемале была найдена одна новая порода ядовитых змей, именно чернохвостый гремучник, каскавелла, который служит дополнением к целому ряду змееобразных, живущих между Гвианою и Южной Каролиной. Область Вера-Пац—настоящая обетованная земля для орнитологов: там можно ещё встретить дивную райскую птицу quezal, или «трогон блистательный» (trogon pavorinus или pharomacrus paradiseus). Самец имеет великолепное шелковистое оперение блестящего изумрудно-зеленого цвета, с золотистым отливом на спине; грудь и остальные нижния части яркого пурпурно-красного цвета; хвост его имеет не менее одного метра в длину: Гватемальская республика выбрала эту красивую птицу для изображения своего герба. Во времена ацтеков эту птицу никогда не убивали, а, поймав её в силки, вырывали у неё только рулевые перья, которые шли на изготовление роскошных плащей; в настоящее время с этою драгоценной птицей поступают более бесцеремонно: счастье ещё, что самка лишена украшения и потому щадится охотниками, что спасает от вымирания эту чудную породу пернатых.

Общая граница между Гватемалою и Мексикою пересекает страны, население которых, как по ту, так и по другую сторону, одинакового происхождения и говорит на одних и тех же языках. В Гватемальском Петене, как и в Юкатане, живут майя; как с восточной, так и с западной стороны Усумасинты расположились лакандоны; чолы, тцендалы и маме живут на возвышенностях и по обоим склонам как в Альтосах, так и в Соконуско. Но в центральной и восточной Гватемале группируются этнические элементы, совершенно отличные от народов Мексиканского Союза. Брассер-де-Бурбург, Берендт, Бринтон, Штолль и Шарансэ пытались сгруппировать эти различные народности по сходству их нравов и наречий, но начатая ими работа ещё далека до приведения к концу, и языки, на которых говорили ещё в начале этого столетия, теперь уже не существуют. Элементы изучения быстро исчезают, так как племена, державшиеся прежде в стороне от испанцев, в смешанной массе гватемальского населения все более и более поглощаются ладиносами, а языки постепенно портятся и заменяются, наконец, испанским: к востоку от меридиана Гватемалы нет более индейцев, говорящих ещё на своем первоначальном наречии; почти все сделались ладиносами. По словам Штолля, в 1883 г. в Гватемале говорили ещё на восемнадцати самостоятельных языках, не считая кастильского диалекта.

Ацтеки, туземный народ, господствующий на Анагуакском плоскогорье, представлены в Гватемале всего лишь одной группой, именно пипилями, которые живут не по соседству с мексиканской границей, а в Восточной Гватемале, около своих соплеменников, поселившихся в Сальвадоре. Во времена завоевания пипили занимали гораздо большую территорию, чем теперь, но могущество их постепенно утрачивалось, по мере возроставшего господства других народностей, которые вытесняли из употребления их язык; таким образом им пришлось поступиться не только в пользу испанского языка, но также и в пользу других туземных наречий, каковы—качкиквель и покоман. В настоящее время глоссологическая площадь разделена на две части: одна приходится на Саламу и на оба берега рио-Гранде или Мотагуи, другая на Эсквинтлу и Куажиникилапу, в бассейнах Гуакалате и Мичатойи. Каким образом эти нахуа, родственные мексиканским нахуа, очутились на таком большом расстоянии от главной массы своей расы? Испанские завоеватели были очень удивлены таким совпадением, и Жуаррос дает этому факту очень наивное объяснение, которое не основывается, вероятно, ни на какой легенде. По его словам, тенохтитланский король Ахуитсотл снарядил в эти южные страны, далеко за пределы своего царства, целые колонии купцов, с целью подготовить путь к завоеванию; эти купцы так быстро сделались родоначальниками новых народностей, что скоро целая нация расселилась вокруг тех городов, где тенохтитланские делегаты нашли себе гостеприимство. По мнению других историков, пипили составляли часть беглых тольтеков, которые, после разрушения их царства чичимекскими завоевателями, бросились в южные области. Действительно, весьма возможно, что нахуатльские пипили—эмигранты, поселившиеся здесь с древних времен, по всей вероятности, ещё за несколько веков до испанского завоевания. Туземные слова, вошедшие в кастильский язык Гватемалы, почти все заимствованы от пипилей. Здесь встречается масса нахуатльских географических названий в тех областях, где уже не говорят на языке пипиль, как, например, во всём районе Эсквинтлы.

По Жуарросу, название пипиль означает «Дети», и было, будто-бы, дано этому народу мексиканцами за незнание хорошего языка. Другая этимология объясняет это название иначе, видя в пипилях Гватемалы и других перешейковых республик древних пипилтинов, имя которых означает «Главные», «Лучшие», т.е. самых благородных из всех ацтеков. Это название они дали себе сами, водворившись среди менее цивилизованных народов. Как бы то ни было, сравнительные словари ацтекского и пипильского наречий, изданные Штоллем, показывают, что эти идиомы очень близки друг к другу, и что достаточно было посвятить изучению их несколько недель, чтобы понимать как тот, так и другой народ. После долгого, может-быть, тысячелетнего периода разлучения ацтеков и пипилей, различие их наречий оказывается очень незначительным и состоит главным образом в выпущении гласных и сокращениях в языке пипиль. Народ этот внес с собою в свое новое отечество и нахуатльское искусство, так что и в стране какчиквелов, где жили ещё недавно пипили, находят любопытные памятники, стиль которых приближается к ацтекскому.

Огромное большинство гватемальских индейцев принадлежит к тому корню, от которого происходят гуакстеки мексиканских гор и майи Юкатана: оттого совокупности населений, говорящих этими языками, дают название расы майя-квичуе, по двум самым могущественным нациям этой группы—майев юкатанских равнин и квичуе гватемальских плоскогорий. В самых пределах Гватемалы майя в тесном смысле занимают очень обширную территорию, а именно округ Петена и почти всю область, ограниченную с юга рио-де-ла-Пасион и риоМопан. Нация майя даже представлена в этой стране одним из наиболее чистых племен—племенем итца; благодаря своему пребыванию на острове, или петене, большого озера, лежащего в саваннах, они долго могли сохранять свою независимость, также как чистоту нравов и крови. Лакандоны, живущие западнее, между Петенским озером и рекой Усумасинтой,—тоже чистые майя, оставшиеся свободными, хотя испанцы и сами майя часто называют их караибами. Они принимают иностранцев, но не подчиняются их приказам и считают себя хозяевами страны; впрочем, число их очень незначительно, не больше четырех или пяти тысяч, по исчислению побывавших у них путешественников. Вообще, тело у них дряблое, и на вид они анемичны, что, быть может, обусловливается их образом жизни, которая почти целиком проходит в сыром сумраке дремучих лесов. Хотя это народ земледельческий, но это не мешает ему вести полукочевой образ жизни; собрав жатву, они перебираются на новое место и там съизнова принимаются за распашку другого клочка леса. Невольно является вопрос, говорит Воейков, «действительно ли дикие лакандоны менее «цивилизованы», чем покоренные индейцы соседних стран. Они сеют кукурузу и приготовляют свои тортильи совершенно таким же способом подобно тем индейцам, они употребляют, вместо глиняной посуды, тыквы; кроме того, они более искусные охотники и отличаются более благородным и более независимым духом. Они выучились всему тому, что можно было заимствовать у соседей, и если им ещё неизвестно искусство выделывать бронзу и железо, то ведь и «цивилизованные» индейцы не знакомы с этим искусством. По крайней мере лакандоны, хотя и продолжают ещё употреблять, в качестве оружия, каменные топоры, но уже вступили в «век бутылочного стекла», ибо посредством битого бутылочного стекла, получаемого ими в промен в окрестных селениях, они оттачивают концы своих стрел». Общий всем лакандонам костюм состоит просто из длинной белой туники, украшенной у предводителей красными крапинками, которые они делают посредством сока одной ягоды.

Мопаны, которых встречают рассеянными группами на юге Петенского озера и в высокой долине Мопана или рио-Белизе, также принадлежат к племени майя; это народ почти независимый, впрочем, мало известный; полагают, однако, что их язык отличается от языка итца и лакандонов. Чолы, или «Люди», их южные соседи, разсеянные в саваннах между Усумасинтой и Гольфо-Дульсе, принадлежат к туземцам майяской расы, которых Фернанд Кортес встретил во время своей экспедиции в Гондурас; он мог объясняться с ними, благодаря посредничеству донны-Марины, которая сама говорила по-чонталезски: оба эти языка, происшедшие от языка майя, были всё ещё довольно близки один другому. Весьма вероятно, что чолы были одним из самых цивилизованных народов страны, которая впоследствии стала Гватемалой, судя по тому, что на их территории находятся прекрасные развалины Квиригуа; но представителей этой расы в настоящее время осталось так мало, что можно опасаться в близком будущем совершенного исчезновения этого народа и его языка. Почти полное отсутствие индейского населения на Атлантическом побережье между Юкатаном и Никарагуа должно быть приписано испанским торговцам живым товаром. Когда туземцы Кубы и Эспаньолы были истреблены землевладельцами, а негро-торговля ещё не доставляла достаточного количества работников, плантаторы этих островов старались набирать свою челядь путем привоза «караибов», т.е. из индейцев разных рас, которые населяли острова и материк и которых обвиняли во всевозможных преступлениях и людоедстве, чтобы оправдать в собственных глазах их порабощение. Охота на человека производилась главным образом вдоль берегов Гондурасского залива, между мысами Каточе и Грасиас-а-Диос: эти земли в несколько десятилетий были совершенно обезлюдены, и торговцы живым товаром, не находя там более жертв, стали подниматься вверх по течению рек и опустошать прибрежные долины, захватывая местных жителей. Из сочинения Берналя Диаца видно, что в то время, когда Кортес совершал свою экспедицию в Гондурас, берега Гольфо-Дульсе, ныне совершенно пустынные, были во многих местах оживлены деревнями и засеянными полями. После этого становится понятным прозвище «истребителей людей», которое было дано белым какчиквелами. При приближении всякого европейца матери кричат своим детям: «Бегите скорей, вон идут люди, которые хотят вас съесть!» Таковы воспоминания, оставленные завоеванием. Затем, когда испанцы прекратили свои набеги, настал черед пиратов, которые мешали белым колонизировать страну и повсюду селились сами, продолжая со своей стороны охоту за туземцами.

К югу от нескольких поселений чолов, существующих ещё в верхнем бассейне рио-де-ла-Пасион, на территории, где р. Полочик разветвляется на множество рукавов, находятся земли квекчей и покончей, которые также происходят от майя, но составляют особую группу. Прежде их страна была известна под названием Тецулутлан, или «Страна Войны», так как испанцы часто спускались сюда с плоскогорий, чтобы воевать с туземцами, которых всё-таки не могли покорить. Покорением Гватемальского народа испанцы обязаны знаменитому епископу Чиапаса Бартоломею де-лас-Казас и доминиканским миссионерам, сопутствовавшим ему. Под условием, чтобы доступ в край был воспрещен их соотечественникам, гражданским и военным, впродолжении пяти лет, миссионеры, под предводительством епископа, явились сюда с мирными целями просветить туземный народ, озарив его светочем новой религии. Справляя на глазах изумленного народа свои церковные празднества, обставляя их возможным великолепием и устраивая, при стройном пении католического катехизиса, различные религиозные процессии, к участию в которых привлекались и индейцы, миссионеры скоро успели завоевать себе симпатии восхищенного народа. В несколько лет они приобрели неограниченную власть над туземцами, и страна, называвшаяся прежде «Страною Войны», получила название Вера-Пац, или «Прочный Мир». Сделавшись добровольными рабами доминиканских священников, квекчи и покончи тем не менее только внешним образом обратились в христианство; нравы же их остались по-прежнему языческими. Браки зачастую совершаются у них в двенадцатилетнем возрасте, ещё до наступления половой зрелости. Обыкновенно мать выбирает своей дочери мужа, а отец—жену для сына, и новая семья поселяется в доме родителей, устроивших их брак; религиозный же обряд бракосочетания совершается только тогда, когда мужу исполнится пятнадцать лет; сплошь и рядом молодые, не дождавшись церковного брака, расходятся, и тогда родители, добром или силою, должны возвратить полученное за невестой приданое. Часто случается, что муж становится супругом своих своячениц, а жена его находится в сожительстве со своими деверями: это ещё остатки прежних обычаев полиандрии и полигамии, существовавших, по словам Рокстро, у независимых лакандонов.

Одною из главнейших индейских наций, живущей на территории, где была основана нынешняя столица республики, являются покоманы. Народ этот известен лучше других, так как, живя по соседству с столицей, в городе Микско, эти индейцы каждое утро привозят в Гватемалу дрова и разные съестные продукты. Они также принадлежат к племени майя и, подобно своим соплеменникам, проявляют необыкновенную силу сопротивления. Они-то и оттеснили постепенно народ пипиль и, завоевав у них область, составляющую раздельную возвышенность, разрезали их таким образом на два звена. Их восточные соседи, чорти, проникшие далеко вглубь Гондураса, родственны им по языку. Наречие чорти ещё неизвестно: Стефенсу удалось записать всего лишь несколько слов; если археологи захотят когда-нибудь разобрать иероглифы, начертанные на камнях Копана, на территории чорти, тотчас за Гватемальской границей, то как они достигнут этого, если не будут знать языка, которым выражалось это символическое письмо? Но надо торопиться, так как первобытные наречия, вытесняемые распространением школ и печати, исчезают в этой стране с неимоверною быстротою.

Квиче, или «Люди Большого Леса», по этимологии Брассера-де-Бурбург, были, наравне с ацтеками и майя, во время пришествия испанцев, самым цивилизованным народом Средней Америки. Они, как говорят, были очень многочисленны: летописи определяют численность их в несколько миллионов человек; в настоящее же время ряды их значительно поредели, но они продолжают занимать почти ту же самую территорию, как и в ту эпоху, когда банды Альваредо явились покорять их; во многих округах, особенно в Тотоникапаме, они энергично защищают свой язык против испанского; тем не менее оффициальный язык, рано или поздно, одержит верх над туземным наречием в городах, оставив его в достояние немногочисленным потомкам этого народа, живущим в деревнях. Глоссологическая область языка квиче обнимает в особенности Альтосы Квезалтенанго и Тотоникапама, но простирается на север и северо-восток к высоким бассейнам Усумасинты и Мотагуа, тогда как на юге она доходит по склону главной цепи до самого моря: побережье принадлежит ему на протяжении слишком 100 километров, к югу от Реталхулеу и Мацатенанго. Язык прежних властителей страны, квиче, есть один из редких индейских идиомов, имеющих если не литературу, то по крайней мере письменность. Popol-Vuh, «Книга Истории», которую один квичейский патриот написал вскоре после завоевания страны испанцами, взамен утраченного бытописания, представляет собою один из драгоценных источников для познания мифов и легенд Центральной Америки: в начале ХVIII века она была переведена доминиканцем Хименесом на испанский язык, а затем издана во французском переводе Брассером де-Бурбург, но в ней много ещё встречается совершенно темных для нашего понимания мест, которые, можно надеяться, со временем будут истолкованы специалистами, хорошо знакомыми с гватемальскими наречиями, традициями и нравами.

Язык какчикель, на котором тоже говорят на плоскогорье, между Соломою и Чималтенанго и Антигуа, т.е. в поясе, заключающемся между территориями квиче и покоманов, есть, как и квиче, язык литературный. Брассер-де-Бурбург указывает на один, написанный на этом наречии, исторический документ, повествующий об истории какчикельского народа, начиная с сотворения мира, в котором есть много мест, общих с Popol-Vuh. Языки какчикель, квичуэ и путужиль, которым говорят в небольшой энклаве, к югу от озера Атитлан, испанские грамматики называют «столичными языками», потому что каждый из них был придворным языком в королевской резиденции. Эти идиомы очень схожи между собою. Что касается до наречия мем или маме, языка «Заик», которое господствует во всей западной территории, включая сюда округи Гуегуетенанго и Сан-Маркос, а также в Соконуско и в мексиканском Чиапасе, то оно значительно отличается от квиче, хотя тоже происходит от языка майя: квиче и какчикелы дали маме это название «Заик» потому, что с трудом их понимали. Маме составляет особую группу вместе с наречиями иксиль и агвакатан, а может быть также и с другими ещё неизследованными идиомами, на которых говорят народы, живущие по верховью Усумасинты.

Между языками, близкими к исчезновению, Штолль упоминает наречие, которым говорят жители Сан-Мигуэль-Успантана, деревни, расположенной на северной окраине земли квиче. Мужчины этого округа берут себе жен исключительно из селений в окрестностях Тотоникапама и, благодаря этой постоянной иммиграции квичейских женщин, которые сохраняют свой костюм и язык, этническое слияние совершается с замечательною быстротою. В течение этого столетия язык алагвилак, идиом нахуатльского происхождения, на котором говорили в Сан-Кристобаль-Акасагуастлане, на р. Мотагуа, и который мало отличается от пипиля Эсквинтлы. совершенно вышел из употребления, уступив место испанскому; от него остались только отдельные слова, фразы да несколько страниц из бумаг, хранившихся в общинных архивах. Вероятно, та же участь постигнет в скором времени языки синка и пупулука, на которых ещё говорят в разных местах юго восточного края Гватемалы, на границе в Сальвадором. Пупулуки, т.е. «Иностранцы» или «Варвары» по-ацтекски и пипильски, говорят подобно мексиканским пополока, особым наречием, непонятным их соседям; по словам Ороцко-и-Берра, они запотекского происхождения, а не майяского и не мексиканского. Синка, имевшие обыкновение воевать при звоне колокольчиков, вероятно, для того, чтобы звоном отвратить злой рок, были тем не менее одним из самых несчастных туземных народцев: в наказание за оказанное ими сопротивление, они получили название Esclavos, «рабов», которое перешло и на самую реку, по берегам которой они живут; их язык, подобно идиому пупулука, не имеет ничего общего с языками соседних населений.

Почти все туземные языки, на которых говорят в пределах Гватемалы, принадлежат к майяской семье. Кроме пипильского, алагуилакского, пупулукского и синка, нужно из этого числа исключить также караибский язык, который сохранился ещё у рыбаков и дровосеков, потомков тех индейцев, которые были перевезены англичанами на Атлантическое побережье, в конце прошлого столетия. Штолль пытался построить генеалогическое древо майяских языков, чтобы показать, в каком последовательном порядке отделились различные идиомы одного и того же корня. Гуакстекский язык первый отпал от своего первоначального ствола и тем более отдалился от него, что к переменам, производимым самим временем, присоединились ещё те изменения, которые вносятся постороннею средою, при общении с народами других нравов, говорящими на иных языках. Затем глоссологическое древо раздвоилось на два самостоятельные ствола—язык майя и квиче; от первого пошли ветви: мексиканская, тцендальская, тцоцильская и чольская, тогда как от языка квиче отделились наречия: покоманов и покончи, какчикель и современное квиче, иксиль и маме. Во всех этих языках разговорная речь дает первенствующее место женскому роду, когда речь идет одновременно о лицах обоего пола.

Чистые индейцы, составляющие более двух третей всего населения, очень схожи между собою по наружности, каков бы ни был язык, на котором они говорят; контрасты происходят от различия климатов, между холодными и теплыми землями; но большая часть индейцев населяют плоскогорья и склоны умеренных земель. Племя какчикель, которое можно взять за тип гватемальских туземцев, представляет собою людей среднего или небольшого роста (145—155 сантиметров), но широкоплечих и коренастых, с выразительными чертами лица, густыми бровями, косыми глазами, выдающимися скулами, прямым носом и своевольным складом рта; черные волосы их падают густыми, прямыми космами на низкий лоб, сдавленный ремнем их ноши; они никогда не седеют и до преклонного возраста сохраняют свои ослепительно-белые зубы и свою сильную мускулатуру, не знающую ожирения; индейцы эти неутомимые ходоки, обладающие красивыми стройными ногами, с выдающимися икрами. Ежедневно можно видеть, как женщины, с ношею в 40—50 килограммов на голове и с грудным младенцем за спиною, ходят на рынок, делая в час по шести километров. Индейцы плоскогорий имеют в общем более темный цвет лица, чем туземцы теплой земли. Что касается до майяского обычая придавать детским черепам пирамидальную форму, со лбом, откинутым назад, то он удержался, кажется только у лакандонов Усумасинты; Штолль не видел следов его у индейцев возвышенностей. Одежда индейцев очень проста: панталоны, рубашка и блуза, как у ладиносов; в отдаленных от городов округах теплых и умеренных земель женщины носят обыкновенно только одну юбку; в кофты они наряжаются только для ладиносов или когда выходят куда-нибудь из дома. На плоскогорьях богатые индианки носят рубашки с широкими рукавами пестрых цветов, украшенные вышивкой; кроме того, в холодную погоду они надевают на голову нечто вроде капюшона, плотно прилегающего к лицу. Квекчи зачесывают свои волосы назад в виде хвоста, перевязанного красной лентой.

У гватемальских индейцев очень распространена геофагия, т.е. привычка есть землю. Съедобной землей, которую употребляют обыкновенно как приправу, считается вулканический пепел желто-серого цвета, с сильным запахом: в книге «Popol-Vuh» уже упоминается об этом обычае при описании обеда двух волшебников. Паломники, посещающие святые места, тоже едят разные фигурки из земли, которые они достают на месте, и употребляют, как целительное средство от всяких болезней. Это извращение вкуса оказывает вредное влияние только на детей и на тех взрослых, особенно женщин, которые пристращиваются к еде мела, штукатурки и толченого кирпича: Гаж знал креолок, которые ели землю «целыми пригоршнями» для того, чтобы сделать лицо белее. Чахотка здесь обыкновенная болезнь, даже на плоскогорьях, несмотря на «вечную весну» и всегда ровный климат; вихри пыли, которую малейший ветер поднимает с земли, состоящей из пепла, могут быть одною из отягчающих причин легочных болезней. Но самое большое число жертв уносит оспа. Кроме того, жители Гватемалы часто подвергаются заболеванию особою болезнью кожи, tina или «пеструхою», которая особенно распространена на западе страны, хотя всё же встречается здесь реже, чем в Мексике: по словам Штолля, который сам врач, чистокровные индейцы чаще страдают от неё, чем метисы. Зоб является эндемической болезнью в некоторых долинах, лежащих по близости к Великому океану, от Альтосов до Никарагуа, и передается из рода в род, без различия расы, зачастую осложняясь ещё кретинизмом. Туземцы быстро стареют, конечно, от крайнего однообразия их жизненного склада, которое не дает пищи для развития любознательности и притупляет мысль, не получающую обновления. В тридцать лет они уже подвергаются полному застою, не имея никакого матерьяла для освежения умственной и физической деятельности.

Современные жилища туземцев в деревнях остались теми же, какими они были до эпохи завоевания, и представляют простые домики с глиняными стенами, крытые листьями или тростником. Даже большие селения и местечки состоят исключительно из подобных построек, если не считать церквей и здания муниципалитета. Прежде индейцы жили большею частью отдельными дворами, каждая семья подле своего мильпа или маисового поля. Нигде дома не группировались в деревни, только изредка попадались форты, где помещалось начальство и войско. Когда испанцы сделались хозяевами этой страны, они стали собирать вокруг своих гасиенд соседних индейцев, сделавшихся их рабами; духовенство, в свою очередь, также желало иметь прихожан для своих церквей, и таким образом устраивались деревни; но в начале было очень трудно заселить эти деревни: индейцы разбегались, скучая по своей вольной жизни в лесах, а иногда и для того, чтобы подготовить нападение. Даже и в наше время достаточно самой ничтожной политической вспышки или вообще какого-нибудь волнения, чтобы деревни совершенно опустели; случалось нередко, что простое объявление о предстоящей ревизии или предчувствие новых налогов разгоняло целое население.

Индейцы, живущие в близком соседстве с ладиносами, часто имеют какой-то особенный отпечаток грусти и озабоченности; зато в тех округах, где население состоит из почти чистокровных индейцев, они сохранили присущую им веселость, а также сердечность и изысканную вежливость в обращении. Церемониал визитов определен во всех подробностях. Появляясь на пороге дома своего знакомого, гость кланяется «папочке», просит позволения войти; затем он осведомляется о здоровье всех домочадцев, при чём имя Божие,—введенное из испанского диалекта в туземные языки,—безпрестанно повторяется в формулах вежливости,—приходится ли благодарить или просить о чём-либо; при встрече с стариком, индеец, по обычаю, возвысив голос, просит его дотронуться до его головы пальцем, как бы для того, чтобы ему сообщилась святая благодать. У индейцев весьма распространены музыкальные собрания: достаточно малейшего предлога, чтобы устроить пиршество, на которое любезно приглашается всякий встречный; таким предлогом в особенности служит смерть ребенка, «который становится на небе ангелом». У индейцев вообще, а у петенских майя в особенности, замечательно развит музыкальный вкус: в этом отношении они, говорят, стоят выше испанцев. Пение итца отличается стройностью и разнообразием оригинальных мотивов; по отзыву Мореле, в их песнях много «жизни и блестящего эффекта», что совершенно отличает их от жалобной мелодии ладиносов. Этот же путешественник приписывает многим музыкальным инструментам местное происхождение; таковы, например, чиримийя, имеющая некоторое сходство с кларнетом, и маримба; последний инструмент состоит из целого ряда вертикальных деревянных трубочек, сделанных из неодинаковой величины тыковника; эти трубочки устроены, как у пастушеской свирели: они просверлены на нижнем конце и полу-прикрываются тонкой перепонкой; деревянные клавиши, находящиеся над верхними отверстиями трубочек, и одинаковые с ними по размерам, служат клавиатурой, по которой музыкант ударяет палочками, производя необыкновенно сильный звук, похожий, по словам Мореле, на «сухой тон фортепиано». Брассёр-де-Бурбург и фон-Темпский считают также маримбу инструментом индейским, но доказано, что она африканского происхождения. Маримба известна в бассейнах Нигера и Конго до самой земли Кафров: это негры-рабы научили индейцев искусству делать маримбу, но здесь её делают из другого дерева, чем в Гвинее, хотя по совершенно такой же модели. Самое название инструмента, бантуского происхождения, употребляется без изменения почти на всех индейских наречиях.

Индейцы, хотя и считаются более усердными католиками, чем ладиносы, тем не менее, под новым культом они продолжают сохранять старый. Во многих местах идолы прежних богов сберегаются в церквах спрятанными под алтарями, и молитвы индейцер обращаются одновременно к обоим патронам; преклоняя колена перед святым Михаилом, они ставят сразу две свечи, одну дракону, другую архангелу. Новая религия дала им только новые имена, а боги остались прежние: веруя в Бога-Отца, индейцы видят в нём свое прежнее божество—Солнце, от которого исходят милости; Дева Мария представляет для них богиню Луну, а святые—Звезде-покровительниц. В нахуатльском календаре, сохраняющемся ещё во многих округах, двадцать дней каждого из восемнадцати месяцев разделяются на дни счастливые, несчастливые и обыкновенные. Большинство индейцев веруют, что существуют два Бога, из которых один, Диос-де-ла-Монтанья, или «Бог Леса», занимается специально туземной расой, не заботясь ни о белых, ни о ладиносах. Его часто называют Dueno del Palo, или «Господь Дерева», потому что он живет в стволе сеиба, и у подножия гигантского дерева, в прогалине леса, приносятся в дар этому богу первые плоды и первая дичь, при воскурении фимиама. Кроме того, боготворят ещё Землю, но вместе с тем и боятся её, так как она олицетворяет злую стихию.

В каждой деревне туземцы группируются в confradias или «братства», подобные древним кальпулли народа нахуа; каждое из этих братств имеет своего святого, праздник которого справляется с большим великолепием. Капитаны и капитанши собирают с общества необходимые деньги на костюмы, свечи, декоративные украшения и музыку; иногда расходы по устройству праздника бывают так велики, что община потом целые месяцы уплачивает долги; но тем не менее святого всегда чествуют с помпой. Устраиваются мимические танцы, изображающие драмы, космогонические или исторические, но более или менее видоизмененные введением новых легенд испанского происхождения. Так, пляшут «Мавританский бал», главными действующими лицами которого являются Карл Великий и Тамерлан, «Бал Негров» и даже «Бал Завоевания». Лицедеи, в деревянных масках и в одежде из листьев и травы, или в каких-либо причудливых костюмах, доходят в своей экзальтации прямо до исступления. Праздник переходит в настоящую вакханалию, так что, глядя на исступленных танцоров, не трудно представить себе прежния религиозные церемонии, когда верующие бросались на окровавленные тела и пожирали их мясо. Ещё во времена Гажа, т.е. в ХVII-м веке, бывали примеры, что во время таких празднеств индейцы, переряженные в шкуры диких зверей, приходили в страшное исступление и, на глазах толпы, разрывали своими крепкими зубами на части несчастных жертв.

В пении и молитвах гватемальских индейцев всюду сохранились следы прежнего культа: так, например, квиче до сих пор ещё взывают «к святым душам, которые сопровождают появление зари и последние лучи угасающего дня». При крещении каждый квичейский ребенок получает имя какого-нибудь животного, которое становится его нагуалем или «патроном» на всю жизнь; но зачастую такое имя сохраняется в строгой тайне, дабы враги не проведали о нём, иначе, если они сделают «покровителю» какое-нибудь зло, то пострадает также и носитель его имени. Этот термин нагуаль или нахуатль, употребляющийся иногда в хорошем значении слова, как гений-покровитель, иногда же в дурном смысле захорина или колдуна, напоминает о временах древней нахуатльской цивилизации, которую так грубо попрали испанцы в эпоху своих завоеваний. Вообще под названием нахуализма подразумевают все суеверия, предшествовавшие введению католического культа.

Сознавая силу в своей численности, индейцы, в сердцах которых накипела злоба за все бедствия рабства, не слились ещё с ладиносами, и глубокая ненависть между расами неоднократно проявлялась резней во время борьбы, возбужденной честолюбцами, добивавшимися власти. В 1838 г., когда индейское войско, под предводительством пастуха Рафаэля Каррера, победоносно вторглось в столицу, можно было опасаться, что эти мстители, «призванные Девой Марией истребить белых, иностранцев и еретиков», приведут в исполнение свои угрозы; но даже и в своих победах они подчинялись превосходству более цивилизованных ладиносов, с которыми, впрочем, у них год от году умножаются точки соприкосновения и слияния. Подобно тому, как ладиносам, которые все смешанного происхождения, иногда дают название «белых», так точно нередко называют чистокровными индейцами толпу деревенских жителей, в жилах которых течет доля не-американской крови. На плантациях постоянно происходили скрещения между классом господ и классом служителей, и чернокожие невольники, которых доминиканцы ввели в страну для обработки их земель, прибавили новый элемент к этому смешению рас. Можно сказать, что в Гватемале нет более негров, хотя черты их, более или менее видоизмененные, легко узнать в целых населениях.

Главной причиной разъединения «индейцев» и ладиносов является не столько различие расы, сколько социальное положение. Ладиносы пользуются относительным образованием, и благодаря родственным связям им не трудно добиться мест и должностей на общественной службе. Для индейцев же не существует иной карьеры, кроме тяжелого физического труда, и это действительно настоящие работники, отличающиеся редким трудолюбием, даже в тех случаях, когда им приходится работать на пользу других. Занимаясь преимущественно земледелием, она толково обработывают землю и никогда не отказываются от новой культуры, если опыт доказал её целесообразность. Всякия ремесла даются им очень легко; в городах индейцы работают в качестве каменщиков, плотников и очень искусных столяров-мебельщиков; известные прежде, как замечательные художники по части работ из перьев, они и до сих пор сохранили за собою славу настоящих артистов по выделке различных художественных вещей; во время доминиканского правления у них составилась целая школа резьбы по дереву, и этими замечательными работами ещё до сих пор можно любоваться в местных церквах: некоторых из этих художников-мастеров посылали даже в Европу. Кроме того, индейцы занимаются торговлей в разнос, которая у них идет очень бойко, благодаря их терпению, трезвости и энергии, что помогает им бороться с самыми сильными утомлениями: им ничего не стоит пройти сотню километров, чтобы перенести по ту сторону оврага или горного кряжа тяжелую корзину с фруктами, с семенами или какие-нибудь другие продукты их промышленности. Отхожие промыслы у них очень развиты: каждый год составляются квадрильясы или «компании» индейцев, которые, одеваясь в свои suyucal, или плащи из пальмовых листьев, уходят из холодного пояса Альтосов в города или на плантации низменности и работают там несколько месяцев, после чего возвращаются домой, принося семьям заработанные деньги. Честность караванщиков прямо изумительная. Случается, что вьючные животные в дороге околевают или получают какие-нибудь тяжелые увечья, которые мешают им продолжать путь; тогда весь груз складывается на краю дороги и покрывается просто ветками: конвоиры могут быть совершенно спокойны, что, возвратясь, они найдут его в полной неприкосновенности.

Хотя обыкновенно ладиносы и относятся к индейцам презрительно, но это не они, а индейцы способствуют обогащению Гватемалы; даже и в нравственном отношении будущее страны находится в руках туземцев, а не ладиносов. Индейцы сильны лучшею национальною добродетелью—своею солидарностью. Во всех деревнях, где туземцы остались собственниками, они, кроме своих частных садов, обработывают также общинную мильпа, т.е. землю, принадлежащую всем жителям, и доходом с которой пользуется всякий, имеющий на это право своим участием в работе: каждое воскресенье по улицам города расхаживает кто-нибудь из детей, барабанным боем сзывая народ, чтобы в присутствии всех назначить выборных, которые впродолжении следующей недели должны работать на общину. Индеец способен к самой тесной дружбе и умеет ценить её, платя благодарностью и беззаветною преданностью; его жизнь чужда тех треволнений, которые мутят душу ладиноса, и в семье его царит полное безмятежие; индеец не паразит, не прихлебатель, а главный кормилец своих гордых сограждан, которые погибли бы без этих терпеливых тружеников.

Гватемальское население сгруппировалось преимущественно в холодных и умеренных землях горной цепи, идущей вдоль побережья Великого океана: горный пояс является наиболее населенным, и все более или менее значительные города расположены на возвышенности, между прибрежными равнинами океана и верхними долинами рек Усумасинты и Мотагуа.

Ближайший к мексиканской границе город плоскогорья—Сан-Маркос, находящийся в холодной зоне, на возвышенности, откуда открывается обширный вид на лежащее внизу пространство, сплошь покрытое кофейными плантациями. В соседней равнине расположен индейский город Сан-Педро-Сакатепеквес, жители которого не говорят более на маме, древнем языке Западной Гватемалы: не очень давно оффициальным декретом они были объявлены ладиносами. что повело за собою расширение автономии на пользу их интересов. Сан-Маркос значительно обогатился продажей своего кофе, отличающагося превосходным качеством; но население этого округа ещё довольно редкое, и деревень здесь немного.

Естественным портом Сан-Маркоса и окрестных плантаций является лиман Окос, находящийся в 80 километрах к юго-западу, при устье Окоса, на лагуне, в которую впадает также рио-Наранхо, усиливаемая многими другими реками. Равнины, окаймляющие в этом месте побережье, представляют собою обширные, часто затопляемые саванны, усеянные лагунами и островными лесами. В апреле здесь бывает ярмарка, на которую съезжаются торговцы и плантаторы мексиканского Соконуско и Западной Гватемалы, и где совершаются обыкновенно значительные торговые сделки. Многие из приехавших на ярмарку привозят с собою сети и ружья, и развлекаются рыбной ловлей и охотой, так как эти лагуны кишат рыбой, а окрестные леса изобилуют пернатыми. Закинув невода, индейцы сами бросаются в воду и, расхаживая по дну, загоняют рыбу в сети. Они охотятся также за крокодилами, мясо которых очень ценится в стране; ранив животное, индейцы бесстрашно бросаются в самую лагуну и кортиком наносят последний удар крокодилу. Лиман Окос долгое время считался границей между Мексикой и Гватемалой; с тех пор, как граница была перенесена дальше, в Сучиате, порт Окос, открытый для внешней торговли, получил некоторое значение по экспорту кофе. На западе пограничным постом служит деревня Аютла, место паломничества, излюбленное индейцами Соконуско.

В пятидесяти километрах к юго-востоку от Сан-Маркоса расположен Квецалтенанго, вторая столица республики и главный город Альтосов; он занимает, на высоте 2.346 метров над уровнем моря, обширное пространство на гористом плоскогорье, на юге которого возвышается ещё дымящаяся вершина Серро-Кемадо, или «Пылающая Гора»; в 1838 г. этот город был столицей штата, в состав которого входили три восточные провинции. Тотоникапам, Квецалтенанго и Солола. Дома в этом городе выстроены из глыб лавы, каменоломни которой находятся у подошвы вулкана; построенный довольно неправильно вследствие неровностей почвы, этот город довольно живописен, и различные кварталы его представляют не такой шаблонный вид, как в большей части других американских городов. В Квецалтенанго много учебных заведении, средних и начальных, и образование там очень распространено, даже среди индейцев квиче: в этом отношении город Альтосов может считаться первым во всей Гватемале. Местная промышленность заключается в производстве льняных и бумажных материй, красильнях и кожевнях; специальность квичейских ремесленников—выделка шитых золотом плащей, шляп из перьев и масок, которые индейцы носят во время своих балов, процессий и театральных представлений. Но эти драгоценные предметы редко можно найти в продаже; обыкновенно их за большие проценты отдают на прокат на весь праздник; такие костюмы развозятся по всем окрестностям, даже в самые дальние деревни, находящиеся на границе девственного леса. В прежния времена эти изделия из перьев были гораздо более роскошные, чем фабрикуемые ныне; они выделывались из перьев редких птиц, тогда как в настоящее время часто ограничиваются перьями индюков, которые подделывают искусственной раскраской под перья редких птиц. По всей вероятности, от этого перьяного промысла произошло и самое мексиканское название этого города—Квецалтенанго. что значит «место Зеленых Перьев», а не «место Птиц Квецаль», как это часто повторяют, тем более, что этой породы птиц вовсе нет в этих краях. Квичейское название этого города—Ксе-лалух, т.е. «под Десятью»: судя по испанским летописям, укрепленный город, разрушенный победителями и находившийся прежде по соседству с нынешним, разделялся на десять кварталов, из которых каждый имел своего начальника. Это название сохранилось и до сих пор, несмотря на разрушение древнего города. Квецалтенанго изобилует горячими ключами, бьющими у подошвы вулкана; самые знаменитые из них, куда больше всего стекается народу, это—источники Альмолонга, которые текут по глубокому оврагу у подошвы вулкана Зуньиль.

Столица Альтосов служит резиденцией большинства крупных землевладельцев, плантации которых покрывают Коста-Куку, на полу-склоне покатости Великого океана; в этом городе много также купцов и ростовщиков, которые, собственно говоря, и владеют землями. Они предпочитают жить в этой здоровой местности, а не в городе Реталхулеу. который, хотя и находится гораздо ближе к зоне главной культуры, но считается одним из самых нездоровых мест Гватемалы. Реталхулеу, что значит «Сигнал», расположен на высоте всего 415 метров над уровнем моря, то есть в поясе «теплых земель», где средняя температура равняется 28—29 градусам по стоградусному термометру; это древний рынок, основанный, вероятно, квичейскими королями для того, чтобы удобнее было доставать нужные им запасы какао и хлопчатой бумаги. Город ладиносов и его индейское предместье Санта-Катарина купаются в зелени бананов и тамариндов, но издали виден только лес высоких кокосовых пальм, покачивающих свои веерообразные короны над чащей других деревьев. До недавнего времени главную культуру в Реталхулеу составляло какао: ныне культура кофейного дерева и пищевых растений, необходимых для рабочих на плантациях, заменила культуру какао, и порт Чамперико, соединенный железной дорогой с Реталхулеу, не вывозит почти ничего, кроме кофе. Чамперико, гнездо лихорадок в сезон дождей, обитаем только в сухое время года, и особенно в апреле и ноябре, в пору нагрузки судов, из которых почти все—северо-американские: половина грузовщиков состоит из мексиканских иммигрантов. Движение судоходства в порте Чамперико в 1888 году: 272 судна, из которых 256 паровых и 16 парусных, общею вместимостью в 404.600 тонн.

Порт этот открывается на береговую лагуну, из которой добывают соль, также как и из всех лагун, рассеянных по юго-восточному побережью до устья Салама, реки, спускающейся с Альтосов через города Тотоникапам, Квецалтенанго и Реталхулеу.

Тотоникапам, построенный на двадцать километров северо-восточнее Квецалтенанго и на том же самом плато, имеет ещё более холодный климат: он лежит на высоте 2.484 метров, т.е. почти на 140 метров выше своего соседа и на 200 метров выше Мексико. Это—хорошенький городок, по крайней мере если смотреть на него с вершины горы, возвышающейся над ним, или с окрестных холмов: окружающие его зеленые сады совершенно скрывают жилые дома, выставляя лишь белые купола храмов. Название города ацтекское, хотя взято оно с древнего квичейского названия Ксе-ме Кен-я, что означает «Около Теплых Вод»: и действительно по соседству с этим городом много теплых ключей. Население Тотоникапама состоит главным образом из квиче, которые продолжают говорить на языке своих предков и составляют как бы аристократию города, отнюдь не считающую себя ниже ладиносов. Впрочем, большинство из них происходят от тлакскальских «кациков», которые некогда были спутниками Альварадо и за свои заслуги получили дворянские привилегии, между прочим, освобождение от податей; лучшие городские постройки принадлежат этим тлакскаланцам. Тотоникапам, как и его соседка-столица,—город преимущественно промышленный; здесь выделывают сукна, глиняную посуду, мебель, гитары, маримбы и другие музыкальные инструменты. Два раза в неделю на базарной площади происходит ярмарка, куда съезжаются целые толпы крестьян-индейцев. В нескольких километрах на юго-запад находится ладинская деревня Сахкадже, которая в настоящее время не имеет большого значения, но у неё есть историческое прошлое, так как это первое поселение, основанное Альварадо в 1524 г., а церковь её, во имя Св. Девы-Победительницы, сделалась известным местом паломничества. Большинство сахкаджаских жителей переселилось впоследствии в Квецалтенанго. Оба города разделены речкою Олинтепекве, которую туземцы называют Ксиквижиль, или «Кровавая Река» с тех пор, как здесь пролилась кровь не одной тысячи квиче, убитых Альварадо в решительном сражении, доставившем ему владычество над страной.

Другой исторический город—Санта-Круц-Квиче или просто Квиче (Киче); он сохранил ещё название той нации, столицей которой некогда был, хотя в настоящее время там нет почти других жителей, кроме ладиносов. Он расположен (1.887 метров) в сорока километрах к северо-востоку от Тотоникапама, в поясе умеренных земель, на равнине, где протекает один из первых притоков рио-Гранде-де-Мотагуа. Но вокруг равнины зияют огромные овраги, разделяющие террасы, где находились прежде постройки Утатлана («Маисовые Скирды»), резиденции древних квичейских королей. Терраса акрополя, окруженная пропастями, из которых южная имеет 400 метров глубины, на протяжении почти 400—500 метров представляет собою ровное пространство и соединяется со смежными землями опасною дорогою, которую охраняли укрепленные замки. Утатланский дворец, такой же грандиозный, как и дворец Монтезумы. по словам летописцев, был так велик, что в нём мог поместиться целый народ с женщинами, слугами и войском; школа вмещала в себе более пяти тысяч детей, воспитывавшихся на счет государя, а когда этому последнему пришлось собрать на площади свое войско, чтобы мобилизовать его против испанцев, то на смотру прошло 72.000 человек. Пирамида, известная под названием Сакрификатарио, сохраняет ещё довольно правильные контуры и следы прежних ступеней. За акрополем, на склонах холмов, на окрестных возвышенностях и на равнинах, всюду видны развалины прежних построек, хотя культура завоевала уже значительную часть этого пространства: между камнями там и сям растет маис. Благодаря раскопкам, которые время от времени здесь производятся, были открыты статуи, барельефы и масса разных орнаментов. На юго-восток, на окраине плоскогорья, лежит благодатный в санитарном отношении городок Сан-Томас Чичикастенанго, населенный ещё потомками древних благородных квиче; доминиканец Хименес сделал там удачную находку: он обрел «книгу Мифов» или Popol-Vuh.

К западу от Квиче главные истоки Мотагуи переплетаются с истоками Усумасинты в департаменте Гуегуетенанго, одном из наименее населенных во всей республике. Гуегуетенанго, или «Город Древних», возник тоже на развалинах древнего города индейцев, Закулеу, или «Белая Земля», который, говорят, был столицей народа маме. Современный город лежит в поясе умеренных земель, где произростают европейские и тропические фрукты; река, орошающая его поля, спускается к северо-западу и соединяется затем с Грихальвою. По соседству находится цветущий городок Чиантла, монастырь которого был прежде одним из самых роскошных в Новом Свете, благодаря дарам, которые ежегодно приносились целой толпой паломников, теперь менее многочисленных. Благоденствию местных доминиканцев немало способствовали также руды среброносного свинца, которые прежде эксплоатировали. Кроме того, утилизировались и другие минеральные богатства, между прочим, соляные ключи Икстатана, которые находятся недалеко от мексиканской границы: они доставляли очень чистую соль, которую туземцы продавали в Квецалтенанго.

На верховыи рио-Чихой, которая составляет верхнее течение Усумасинты, существует всего лишь один город—Сакапулас, населенный индейцами племени квиче; он построен на высоте 1.166 метров, занимая высокий правый берег реки, несколько ниже слияния рио-Негро и рио-Бланко. Тут же под городом, прямо в граните, бьют горячие ключи, температура которых, смотря по источникам, варьирует между 40—70 градусами стоградусного термометра. Вода в них горько-соленая, напоминающая вкусом морскую, что происходит от одновременного присутствия хлористого натра и магнезиальной серно-кислой соли. Другие ключи, находящиеся восточнее, содержат уже менее солей, хотя туземцы не пренебрегают и ими для извлечения соли. Они вырыли в песке равнины небольшие камерки, куда проведена вода, идущая тонкою струею, что дает ей возможность испаряться под влиянием солнечных лучей: это в миниатюре тот же самый способ добывания, который практикуется в салинах по берегам Средиземного моря и Атлантического океана. Главная салина страны теперь—солеварня Магдалена, устроенная в пятнадцати километрах к северо-западу от Сакапуласа, по другую сторону крутых возвышенностей: два могучих источника, из которых один дает 120 литров в секунду и содержит 4% чистой соли, бьют фонтаном у подошвы горы, совершенно обезлесенной со времени сооружения соляного завода; ежедневно добывается три тонны соли. Индейцы были испокон-веков нераздельными собственниками этих источников, но концессионер прогнал с равнины всех туземцев, за исключением тех, которые остались у него рабочими, разбив их кувшины ружейными выстрелами. Древние могилы, встречающиеся во множестве в окрестностях, свидетельствуют о том, что прежде эта страна была многолюдна; в настоящее время она почти совсем заброшена, хотя Сакапулас всё ещё служит важною станциею для караванов, развозящих товары между Альтосами и Вера-Пац. К северу от Магдалены, в сиерра-де-Небах, существует всего лишь три индейские деревни, с наполовину покоренным населением, принадлежащим к майяскому племени иксиль и говорящим на совершенно другом языке, чем прочие гватемальцы. Деревня Сан-Мигуель-Успантан, расположенная далее на восток, в долине притока Чихоя, тоже составляла глоссологическую энклаву, где, впрочем, язык жителей мало отличается от квиче.

Салама, главный город департамента Баха-Вера-Пац, тоже расположен в бассейне верхней Усумансинты, на восточном притоке Чихоя, на высоте 871 метра над морем, следовательно, в поясе тропических культур. Местечко Сан-Жеронимо, основанное доминиканцами и лежащее на несколько километров восточнее, сделалось центром одной из важнейших сахарных плантаций, продукты которой, несмотря на неудобство путей сообщения, вывозятся даже в отдаленные места. Виноградники, недавно разведенные в окрестностях Салама, принялись здесь довольно удачно. Эта область Вера-Пац, которая была «страной Войны» впродолжении нескольких лет после вторжения в неё испанцев, обладает многочисленными развалинами. Некогда могущественные города представляют собою в настоящее время только груды обломков, погребенных под растительностью. Выше Сан-Иеронимо находится Пуэбло-Виехо, или «Старый Город»; это—древний Хубабал. Деревня Рабиналь лежит дальше к западу на притоке Чихоя, среди плантаций бананов, апельсинов и сахарного тростника, произрастающих на месте прежних могильных курганов; на севере виднеются остатки крепости, а в десяти километрах к северо-западу обрисовываются на вершине холма развалины Ним-Покома (т.е. «Большая ломка туфа»), который был некогда столицей покоманов и, как говорит легенда, имел сто тысяч жителей. Наречие покоман или ним-поком, перестало быть языком этого края: оно было оттеснено к востоку идиомом квиче, языком населений, которые до прибытия испанцев постепенно приобрели политический перевес. Почти на всех возвышенностях в стране Рабиналь виднеются старинные укрепленные замки, поросшие теперь дикой травой, а против места слияния рек Рабиналь и Чихой, в долине рио Пакалах, расположены ярусами живописнейшие развалины Вера-Паца— храмы, дворцы и форты города Кагуиналя. В Рабинале Брассер-де-Бурбург нашел квичейскую драму «Zahohtun», представляющую одну из самых драгоценных остатков гватемальской литературы. В большом городе Санта-Катарина-Истлавакан, или «Женская нога», расположенном в восточной части Альтосов, путешественник Шерцер собрал любопытные легенды, молитвы и древние песни.

Хотя города, расположенные на плоскогорьях и горах к востоку от Квецалтенанго и Тотоникапама, находятся в довольно высокой местности, но они не считаются принадлежащими к области Альтосов или «Высот». Солола, именем которой называется один из департаментов республики, лежит на высоте 2.146 метров; город расположен на террасе из порфировых обломков, покрытой желтоватой глиной и представляющей со стороны Атилантского озера вертикальный утес, почти в 600 метр. высоты; справа и слева, два глубоких оврага образуют из цоколя Сололы великолепный мыс, соединяющийся с остальным плоскогорьем только с северной стороны. Миновав последние дома Сололы, сразу очутишься на краю обрыва этих стен, состоящих из скал и нагроможденных друг на друга больших камней, связанных лишь глинистым цементом: кажется, что вот-вот громадная руина обрушится в голубое озеро, ограниченное с северной стороны—крутыми утесами, с южной—мягкими и зеленеющими склонами, поднимающимися красивыми изгибами к конической вершине Атитлана. От Сололы вниз идет тропинка, высеченная зигзагами в туфах и скалах откоса; она ведет к самому берегу озера и приозерной деревне Панихачель, именем которой называют иногда и самый озерной бассейн; из узкой расселины, открывающейся на плоскогорье, изливается в Атитланское озеро небольшая речка.

Солола, древняя столица какчиквелов, населенная ещё до сих пор потомками этого народа, промышленными и гордыми индейцами, носит ещё другое название, Текпан-Атитлан, или «Обширный Атитланский Дворец», данное ей в отличие от Атитлана ладиносов, который стоит напротив, на южном берегу озера, и некогда также был столицей Тзутужильского королевства; его жители говорят ещё «столичным» языком. Легко переходимый порог между двумя вулканами, Атитланом и Сан-Педро, спускается к богатым плантациям Коста-Гранде, покрывающим нижние склоны гор; но пристань Текожате, самое близкое прибрежное место, слишком опасна для того, чтобы вывозимые заграницу продукты избрали этот путь; они обыкновенно отправляются через Чамперико. Дорога, частью удобная для проезда, соединяет берега Атитланского озера с Реталхулеу через Мазатенанго: оба эти города имеют один и тот же внешний вид, одинаковый климат и одинаковую культуру; кофе из Мазатенанго высоко ценится на европейских рынках.

На возвышенных плоскогориях, отделяющих склон Атитланского озера от склона рио-Мотагуа, виднеются остатки одного из многочисленных городов, носивших имя Кваухтемалан или Гватемала, сделавшееся впоследствии названием всей страны. Этот город, бывший столицей какчиквелов. которые называли его Иксимче, занимал пространство в «три мили» окружности, на террасе, окруженной со всех сторон пропастями; по словам хроники сюда можно было подступить только с одной стороны, где находился вход, ворота которого были приперты камнем обсидианом. Завоеватель Альварадо устроил здесь свою резиденцию в 1524 году и дал ей название Сант-Яго. Кроме акрополя, от которого существуют ещё развалины, кишащие змеями, на дне одного ущелья помещался древний храм, куда авгуры и судьи приходили вопрошать черный просвечивающий камень, на котором они читали решения и предвещания, начертанные рукой богов. Стефенс и Катервуд видели аспидную пластинку, которая служила некогда этим пророческим камнем. Вторая Гватемала возвышается на отрывке плоскогорья, соседнего с Иксимче: это Текпан-Гватемала, или «Общинный дворец Гватемалы». В тридцати километрах к востоку, на террасе, занимающей южную сторону долины Мотагуа, виднеются другие знаменитые развалины—развалины Микско, которые покоманские воины мужественно защищали против испанцев; после взятия города, они массами были изгнаны, вместе со своими женами и детьми, в новый Микско, основанный близ столицы Гватемалы.

Чималтенанго, «Город Щитов», названный так, по всей вероятности, потому, что жители его занимались прежде выделкою этого предмета вооружения, теперь главный город департамента того же имени, который соответствует приблизительно древней стране какчиквелов. Город расположен на высоте почти 1.800 метров, как раз на линии водораздела между Атлантическим и Великим океанами, недалеко от северной оконечности цепи вулканов, которая оканчивается на юге пиком Фуего; по своей торговле он находится уже в поясе притяжения железной дороги, которая идет от Гватемалы к Эсквинтле и Сан-Хозе. Между Чималтенанго и Гватемалой, но ближе к последней, находится в настоящее время индейский город Микско т.е. «В Облаках», где были некогда водворены пленные, изгнанные из древнего города того же названия. Микские покоманы живут главным образом произведениями своих садов, которые они ежедневно носят продавать в Гватемалу, делая таким образом по два конца в 15 километров каждый, причем приходится пересекать глубокую долину, разделяющую оба города. Микские ладиносы почти все занимаются извозом, отдавая в наем лошадей и мулов для перевозки товаров.

Первая Гватемала, основанная испанцами и сменившая две другие Гватемалы какчиквельского происхождения, есть тот самый город, который теперь называют Сиудад-Виехо, или «Старый Город». Альварадо основал её, в 1527 г., в прелестной долине Альмалонга, или «Гора с Источниками», на берегах рио-Пенсативо, впадающей в Великий океан через Гвакалате; равнина эта была прежде озером. Трудно найти более очаровательную местность с более ровным и мягким климатом, с более плодородной и лучше орошаемой почвой, с более грандиозными пейзажами, чем долина между вулканами Фуего и Агуа. Однако, город просуществовал всего лишь семнадцать лет. В 1541 г., после продолжительных дождей, стенка верхнего озера, висящего над городом в кратере Агуа, вдруг уступила напору вод: город затопило, и почти все жители, в том числе и жена Альварадо, Донна Беатриса Sin-Ventura («Неудачливая»), потонули или погибли под развалинами. Осталось только одно исполинское дерево, под сводом которого испанцы собирались до постройки города. В настоящее время на этом месте находится маленькая деревня из нескольких домиков, разбросанных среди плантаций.

Во избежание на будущее время подобной катастрофы, которая, впрочем, не могла бы повториться таким же образом, решили перевести город более к северу, и в 1542 г. Альварадо вторично основал столицу—Сант-Яго-де-лос-Кабальерос, Нуева или «Новая», которая теперь известна под названием Антигуа, или «Древняя», в отличие от новой Гватемалы. Город быстро разросся и в несколько лет сделался самым населенным во всей Центральной Америке, несмотря на целый ряд бурь, наводнений, землетрясений и болезней, которые постигали этот город. Жители его, по выражению Гажа, живут между «двух гор», которые держат народ в вечном страхе относительно завтрашнего дня: вулкан Агуа угрожает им наводнением, а Фуего раскрывает на них свою адскую пасть. Несколько раз жители Сант-Яго приготовлялись бежать из города, но опасность проходила, и они оставались на месте, ограничиваясь лишь починкою своих домов; так продолжалось до тех пор, пока в 1773 г. ужасное землетрясение не разрушило почти все дома. Тогда было решено выбрать новое, уже третье место для столицы; выбор остановился на небольшой деревушке Эрмита, лежавшей на высоком плоскогорье де-лас-Вакас («Коровье»), в сорока километрах на северо-восток, как на самом благоприятном месте для основания нового города. Заселение этого плоскогорья началось тотчас же после катастрофы в Антигуа, но оффициальное переселение столицы состоялось только в 1779 г. Первый дом в новой Гватемале, гасиенда-Вирген, существует и по сейчас, фигурируя в глазах иностранцев в качестве исторического памятника. Несмотря на перенесение столицы, Антигуа всё-таки продолжала существовать, и в настоящее время она по числу жителей—пятый город в республике; население её не только не уменьшается, но год от году возрастает, так как горячие ключи привлекают массу больных; к тому же она служит дачною местностью для жителей Гватемалы; всё это способствует процветанию города, который отстроен совершенно за-ново. Прежния лучшие здания, каковы—кафедральный собор, монастырь св. Франциска и губернаторский дворец, сохраняются в живописных развалинах, красота которых ещё более выигрывает от деревьев, растущих из расщелин и обвивающихся своими корнями вокруг скульптурных украшений. Антигуаские индейцы собирают снег, отлагающийся зимой в высоких расселинах вулкана Агуа, и продают его в столице.

Эта третья Гватемала, самый населенный город во всей Центральной Америке, расположена на небольшой покатости, в понижении плоскорья, имеющего 1.500 метров средней высоты и служащего раздельным хребтом между склонами двух морей. Над городом возвышается небольшой порфировый холмик, серро-дель-Кармен, где находится древний эрмитаж, которому город и обязан своим названием Эрмита, существующим ещё у какчиквелов; с этого обсервационного пункта виден весь город, раскинувшийся на очень большом пространстве. В общем пейзаж имеет печальный вид, вследствие полного отсутствия деревьев на «Коровьем хребте», покрытом низким кустарником и служащем уже около трех с половиной веков пастбищем для скота; тем не менее, обширная панорама, ограниченная с юга двумя большими вулканическими конусами, представляет по-истине грандиозный вид; во всём свете нет столицы, которая занимала бы более центральное положение, господствующее над областями, лежащими у её подножия и уходящими вдаль. Внутренний вид Гватемалы, построенной по образцу совершенно правильной распланировки, представляет довольно однообразное зрелище. По первоначальному уставу, внушенному воспоминанием об антигуаской катастрофе, архитекторам воспрещено было строить дома выше двадцати футов или 6 метров: теперь это постановление больше не соблюдается, и местные церкви строятся, как и везде, с куполами и колокольнями; но большая часть зданий—очень низкие, так что, наверстывая недостаток высоты, тянутся больше в ширину и в длину: таким образом население рассеялось по большому пространству и только в предместьях несколько более скучено, потому что там в каждой тесной хижине живет по семье индейцев. В середине столетия, когда Гватемала была вдвое менее населена, чем теперь, путешественники сравнивали её с «некрополем». Говорили также, что это не что иное, «как большой монастырь, где дома служат кельями». Женщин в Гватемале гораздо больше, чем мужчин, вследствие большого наплыва служанок, которые приходят сюда из окрестных деревень.

Прежде все большие здания Гватемалы были монастырями. Иезуитский монастырь преобразован в национальный институт, где помещается теперь обсерватория; в городе имеются, кроме того, политехнический институт, учительский институт, несколько других заведений университетского характера, ученые общества, музей и библиотеки. Промышленность имеет значение только для местного потребления; съестные припасы привозятся большею частью из окрестных деревень и плантаций океанического склона. Вода тоже получается издалека: она идет из Микско и Пинулы по двум водопроводам, которые нуждаются в реставрировании, так как достаточно уже засорились. Самые ближние родники находятся на севере города, в глубоком овраге, откуда вода струится в приток Мотагуа; на самом плоскогорье, поверхностный слой почвы которого состоит из вулканического пепла, имеющего в некоторых местах до двух сот метров толщины, дождевая вода не держится, а стекает вниз, в отдаленные долины; но зато этому-то отсутствию стоячей воды Гватемала, может-быть, и обязана тем, что совершенно обеспечена от тифозных эпидемий. Тем не менее город нельзя считать безусловно здоровым, так как столбы пыли, поднимающиеся при ветре от этого вулканического пепла, вызывают весьма опасные болезни дыхательных путей. Вследствие этого большинство людей зажиточного класса в сухое время года выезжают из столицы и переселяются в другую дачную местность, где и проводят темпораду в тени развесистых деревьев; излюбленными дачными местностями являются южные города и деревни, находящиеся в окрестностях Антигуа. Покоманская деревня Чинаутла, лежащая на север от Гватемалы, в великолепной тенистой местности, у выхода крутого оврага, спускающагося к р. Мотагуа, между двумя скатами вулканического песка, также привлекает теперь много дачников. Чинаутла славится во всей Гватемале своею глиняною посудою, которая отличается как прочностью, так и изяществом фасона; специальный промысел жителей местечка Пинулы—выделка шляп из волокон королевской пальмы (palma real): город Палин снабжает столичный рынок своими прекрасными ананасами. На юге, пригород Гварда-Виехо, соединенный с Гватемалой железной дорогой, лежит на перекрестке дорог, идущих к Великому океану: в этой части плоскогорья рассеяна масса могильных курганов.

Железная дорога, идущая из Гватемалы, удаляется от Антигуаской долины, направляясь к югу, к озеру Аматитлан, которое она огибает с западной стороны. Город Аматитлан, расположенный на реке Мичатойа, в том месте, где она вытекает из озерного бассейна, был прежде большой гасиендой доминиканских монахов, раздробленные владения которых превратились в огромный сад. Над базарной площадью распростер свои ветви великолепный хлопчатник (сеиба). В то время, когда кошениль стояла в высокой цене, Аматитлан был центром культуры кошенильного кактуса (opuntia coccinellifera), и население его быстро возрастало; в 1865 г. в нём было 13.000 жителей. Оставление прежних красильных способов было гибелью для этого округа: правда, опунцию заменили кофейным деревом, но глинистая почва Аматитлана была не так благоприятна для этого деревца, как почва других земледельческих округов умеренного пояса. При взгляде на туземцев, отличающихся сильной мускулатурой, можно предположить, что чернокожие рабы были преобладающею массою населения на прежних доминиканских плантациях. В этой местности не мало сохранилось разных археологических предметов и ваз чудесной работы,—остатки покоманских изделий; но в настоящее время всё это погребено под водами и озерными наносами.

Эсквинтла, древний нахуатльский Итцквинтлан, служит главной станцией между Аматитланом и морем: до эпохи испанских завоеваний она была столицей пипильского народа. Расположенная на высоте всего 442 метров над уровнем моря, она находится уже в поясе «теплых земель», и местная флора, произростающая на хорошо орошаемой вулканической почве, над которой возвышается конус Агуа, поражает своим богатством. До проведения железной дороги богатые гватемальские жители, в зимние месяцы, от декабря до февраля, большею частью переселялись в Эсквинтлу, где климат гораздо мягче, чем на плоскогорьях: у каждой семьи был свой домик, в котором она проводила темпораду, в тени деревьев, на берегу журчащих ручейков. Но лихорадки, свирепствующие иногда в Эсквинтле в злокачественной форме, подорвали славу этого прелестного города, как дачной местности. В том же поясе по климату и растительности, на сорок километров западнее, находится большое местечко Санта-Люсиа-Козумалхуапа, прославившееся среди археологов открытием статуй и интересных барельефов, изображающих «короля ястребов» или sarcoramphus papa; судя по этим раскопкам, нахуатльские мастера стояли ничуть не ниже ацтекских и майяских скульпторов.

Конечная станция железной дороги, Сан-Хозе, подобно всем прочим портам Гватемальского побережья на Великом океане, представляет собою только грузовую гавань, в которой вечно плещут волны открытого моря; железный мол, по которому проходит железная дорога и установлены журавли для нагрузки и выгрузки судов, выдвинут на 300 метров в открытое море, подходя таким образом к судам, которые не могут войти в гавань. Движение судоходства в Сан-Хозе в 1888 г. по входу и выходу судов: 314 пароходов и 30 парусных судов, общею вместимостью в 490.390 тонн.

Положение рейда указывается издали стоящими вблизи берега двумя вулканами, Агуа и Фуего, а вблизи—брешью в сплошном лесу корнепусков, окаймляющем побережье, над которым там и сям возвышаются короны пальм. Самое местечко Сан-Хозе представляет собою только небольшую группу хижин; с 1860 г. оно, в качестве морской пристани Гватемалы, сменило другую группу хижин, деревню Истапа, лежащую на пятнадцать километров восточнее, близ меняющихся устьев Мичатойи, на берегу, о который вечно бьются грозные морские волны. Этот пустынный берег, совершенно покинутый теперь вследствие свирепствующих там в опасной форме лихорадок, играл некогда в истории Нового Света немаловажную роль: там снаряжались кастильские флоты и происходила высадка войск.

К департаментам Аматитлан и Эсквинтла с восточной стороны прилегает департамент Санта-Роза. Здесь нет больших городов, а имеется только одно торговое местечко Куажиникилапа, находящееся по дороге в Сальвадор с западной стороны глубокой долины, по которой протекает рио-де-лос-Эсклавос; это название река получила от её берегового населения, состоящего почти исключительно из синка, или «рабов»; чрез эту широкую реку перекинут мост на одиннадцати арках, построенный испанцами в XVII веке и считающийся одним из лучших памятников инженерного искусства во всей Центральной Америке. На юго-восточной оконечности Гватемалы находится департамент Жутиапа, с главным городом того же имени, расположенный среди обширных пастбищ: это—земледельческий центр, приобретающий с каждым годом всё более и более важное торговое значение по своим ярмаркам, по продажам скота, индиго и других продуктов в соседнюю республику.

В Восточной Гватемале, принадлежащей к бассейну Мотагуа, некоторые другие местечки обратились в настоящие города. Такова, например, Жалапа (Халапа), лежащая на высоте 1.700 метр., в цирке гор, и славящаяся плодородием своих окрестностей. Город Эсквипулас, тоже стоящий на притоке Мотагуа, но близ порога, откуда дорога спускается к истокам сальвадорской реки Лемпа,—почти весь год остается пустынным: в его рассеянных домишках живет не более двух тысяч индейцев; но 15-го января, в день праздника Нуестро-Сеньор де-Эсквипулас, сюда стекается масса народу, и на улицах и площадях, где раскинуты временные палатки, происходит невообразимая толкотня. Больные и разные несчастные простираются на земле перед черным изображением Христа, принося ему всякия жертвы деньгами, перьями, резным деревом и соломой. Религиозный праздник совпадает с местною ярмаркой, и до половины этого столетия, именно до постройки Панамской железной дороги, торговцы-богомольцы стекались сюда из Гватемалы, из Сальвадора и даже из Мексики: иногда случалось, говорит Жуаррос, что на Эсквипуласской равнине собиралось до восьмидесяти тысяч народу. Вблизи города стоит пышная церковь, один из великолепнейших храмов во всей Центральной Америке. К югу от Эсквипуласа. в соседней долине, находятся Алотепекские серебряные рудники, самые богатые из всех эксплоатируемых в республике.

На берегах горного потока, спускающагося из Эсквипуласа к р. Мотагуа, расположены Чиквимула и Закапа, главные города одноименных департаментов; в будущем, с заселением страны, они должны приобрести важное значение, так как оба эти города стоят на линии железной дороги, идущей из Гватемалы в Пуерто-Барриос на Атлантическом океане. Почти на половине этой дороги река Копан сливается с рекой Эсквипулас, оросив перед тем поля Комотана и Жокотана, которые прежде были заняты плантациями кошенильной опунции и индиго, а ныне производят табак в большом количестве. Ключи серной воды наполняют небольшое озеро на юге Жокотана.

В двенадцати километрах ниже Закапы и её табачных плантаций, воды, орошающие долину, впадают в Мотагуа, которая становится судоходной для пароходов ещё несколько ниже—или в Гуалане в период половодья, или в Барбаско в сухое время года. К северо-востоку от этого последнего местечка, в лесах сиерры-дель-Мико, находятся многочисленные пирамиды и очень красивые развалины; между ними особенно замечательны высеченные столбы из цельного камня, покрытые иероглифами и изображающие человеческие лица, черепах, броненосцев и других животных; эти развалины указывают место нахождения индейского города, от которого не сохранилось даже и названия: обыкновенно их называют развалинами Квиригуа, по деревне, расположенной в 8 километрах оттуда. До 1839 г., когда Стефенс и Катервуд предприняли свое путешествие для археологического исследования Центральной Америки, никто и не знал о существовании этих развалин, так что путешественники проезжали в нескольких километрах от этого места, не видя их; здесь в то время знали только покинутый индейский город Копан, находившийся как раз за гватемальской границей, у начала Комотанской долины. По словам Штолля, Квиригуаские развалины поражают зрителя в особенности своим удивительно хорошо сохранившимся видом, несмотря на то, что они состоят из материала, не отличающагося особенною прочностью, и к тому же подвергаются влиянию самого разрушительного климата, одновременно слишком влажного и теплого; мало того—при разлитии, Мотагуа доходит иногда до самых полей, где стоят развалины, и потоки воды подмывают почву. На основании этого, Штолль считает немыслимым, чтобы эти памятники могли принадлежать отдаленной эпохе, и полагает, что они были ещё в исправном состоянии даже во время прибытия испанцев в страну. Очень может быть, что и разрушителями этих индейских городов были те самые работорговцы, которые опустошали этот край, вербуя работников для плантаций Кубы и Сан-Доминго. Модслэй, напротив, полагает, что эти здания были уже разрушены во время путешествия Кортеса. Розыскивая повсюду жизненные припасы, чтобы не умереть с голоду, завоеватель наверно побывал бы в Квиригуа, если бы этот значительный город существовал в ту эпоху. Развалины Чапулко, находящиеся, как говорят, на юге долины Мотагуа, против Квиригуа, ещё не исследованы. В лесах там и сям видны мощеные дороги и древние могилы.

В настоящее время дорога, идущая из Гватемалы к Атлантическому океану, обходит долину Мотагуа у Барбаско и пересекает горную цепь Мико в небольшом расстоянии на восток от Квиригуа, а затем спускается в Изабаль, нездоровое местечко, лежащее на южном берегу Гольфо-Дульсе. Во время испанского владычества этот порт, обладающий тем важным преимуществом, что находится в ста километрах внутри земель, но в который не заходят суда глубокой осадки, не мог вести никакой торговли, вследствие неблагонадежности соседних морей, кишевших пиратами. После провозглашения независимости, он почти всецело монополизировал внешнюю торговлю Гватемалы, впрочем, довольно незначительную; затем открытие калифорнийского золота и установление пароходного сообщения между Панамой и Сан-Франциско заставили, так сказать, Гватемалу повернуться лицом на запад, к Великому океану. Вся торговля направилась в эту сторону, и порт Изабаль очутился почти в полном запустении: по его улицам разрослись целые чащи мимозы чувствительной. Улучшение путей сообщения и заселение или, вернее, восстановление прежней населенности атлантического склона, конечно, возвратят порту на Гольфо-Дульсе его прежнее торговое значение и даже поднимут его: этот естественный выход плодородной долины Полочика, без сомнения, воспользуется всяким прогрессом, какой совершится в этом крае.

Аванпорт Изабаля, находящийся при морском устье рио-Дульсе, на западном мысе пролива, носит английское имя Ливингстона, данное ему в честь законоведа, который составил для Гватемалы свод законов: первое семейство колонистов водворилось здесь в 1806 г. Населенный караибами, земледельцами, рыбаками или моряками, ведущими прибрежную торговлю с Белизе и Гондурасом, порт Ливингстон, недавно открытый, как порто-франко, иностранной торговле, часто посещается американскими судами, привозящими водку и нагружающимися здесь бананами и другими плодами. Это третий порт Гватемалы, после Сан-Хозе и Чамперико. Движение судоходства в 1888 г. в Ливингстоне и Изабале: 203 судна, из которых 184 пароходов, общею вместимостью в 120.686 тонн.

По соседству, на восточном берегу рио-Дульсе, около нынешней деревни Сан-Жиль, стоял могущественный город Нито, который был завоеван Олидом, наместником Кортеса, мечтавшим сделать из него столицу независимого государства. На восточном мысе, возвышающемся на берегу озера, при выходе рио-Дульсе, находится цитадель Сан-Фелипе, одна из самых нездоровых местностей на всём этом побережье, вследствие чего правительство обратило её в место ссылки преступников.

Другой пункт Гватемальского побережья уже давно намечен как будущий порт для внешней торговли. На месте небольшой приморской деревушки, с несколькими рыбацкими хижинами, носящей ещё название Пуерто-Барриос, по имени одного диктатора Гватемалы, на берегах замечательной гавани Санто-Томас, несомненно возникнет большой город, как только линия трансконтинентальной железной дороги будет доведена до конца. Несколько раз делались попытки заселения этой местности, но всё безуспешно. Область, которую сами же испанцы систематически вели к запустению, не могла давать никакого материала для торговли, и иностранные колонисты были бы обречены на голодную смерть. В 1605 г., когда кормчий Франциско Наварро, которому колониальное правительство поручило обследовать морские берега, открыл эту глубокую безопасную бухту, около деревни Аматик, от которой получила свое название и эта часть Гондурасского залива, было признано необходимым устроить у входа в неё укрепления и поставить там гарнизон; но пост этот скоро был покинут из боязни пиратов, грабивших в то время Вест-Индию, и испанское правительство решило устроить атлантический порт Гватемалы не на берегу моря, а вдали от него, внутри страны, на берегу Гольфо-Дульсе. С течением времени забыли даже о существовании бухты Санто-Томас, и когда бельгийская компания обратилась к Гватемальской республике с ходатайством о концессии на эксплоатирование этой бухты, то это было как бы совершенно новое географическое открытие. Компании был уступлен не только порт, но также и смежное с ним пространство в 360.000 гектаров, т.е. целая половина французского департамента, с условием устроить там дороги, мосты и заселить в течение десяти лет не менее, как тысячью семейств колонистов. Но, подобно многим другим колонизаторским обществам, компания Санто-Томас занималась больше финансовыми спекуляциями, чем самым делом, и когда в 1843 году в порт прибыли первые колонисты, то нашли там всего лишь одно жилое помещение, а обработанной земли всего один гектар: за первое пятилетие было построено не больше пятидесяти хижин и распахано всего шесть гектаров. Треть эмигрантов погибла, а другие разбрелись.

Обширная провинция Альта-Вера-Пац, принадлежащая большею частью к бассейну Полочика и Гольфо-Дульсе, имеет главным городом Кобан, расположенный на высоте 1.328 метров, в самой здоровой местности Гватемалы, одной из самых цветущих и плодородных: климат там ровный и мягкий. Хотя Кобан стоит на возвышении, но его почти не видно: все дома с их садами, дворами и полями совершенно скрыты за стеною высоких деревьев и кустарников. Это один из благоденствующих городов республики, и население его быстро увеличивается: в 1890 г. он имел 28.000 жителей, цифру весьма внушительную для города, столь отдаленного от торговых путей; в числе жителей насчитывается до сотни европейцев. Население Кобана состоит преимущественно из индейцев племени квекчи; это народ весьма трудолюбивый; они сеют на своих полях маис и бобы, которых родится так много, что ими снабжают даже другие области Гватемалы. Но главный промысел Кобана состоит в культуре кофейных деревьев, которые с успехом произрастают на плантациях Вера-Пац; впрочем, плантаторы жалуются на недостаток свободных земель, что вынуждает их вести постоянную борьбу с индейцами, которые благоразумно отказываются продавать свои мильпа, сознавая, что, потеряв свои хозяйства, они вынуждены будут работать по найму у тех же плантаторов. Другим предметом культуры с 1873 г. стало хинное дерево, которое отлично привилось здесь. Наконец, с половины этого столетия стали заниматься культурою воскового куста (myrica ceriferas). В окрестностях Кобана скалы прорезаны многочисленными пещерами, которые сверху прикрыты растительностью, так что здесь нередки случаи гибели скота, проваливающагося в эти бездны. Самая знаменитая из этих пещер носит название Сан-Агостин-Ланквин, из которой вытекает небольшая речка, приток Полочика.

Жители Кобана, или кобанеросы, по имени которых язык квекчи называется кобанера, и соседние индейцы из большого местечка Сан-Педро-Карча занимаются также различными ремеслами и, подобно альтосским индейцам, ходят на заработки к ладиносам плоскогорий, в качестве плотников, ткачей, портных и торговцев перьями птицы кезаль. Будучи неутомимыми ходоками, они странствуют с товаром не только в Альтосах Квезалтенанго, но даже в Нпкарагуе, где они торгуют гамаками, сплетенными из волокон агавы и раскрашенными в яркие цвета. Торговле много способствует хорошая проезжая дорога, идущая сначала на юго-восток, а потом на восток, через деревни Тактик, Тамару, Тукуру и Телеман; она оканчивается у речного порта Панцос, откуда небольшие пароходы, ходящие по извилистому Полочику, транспортируют товары к Гольфо-Дульсе. В настоящее время не осталось даже и следов от прежнего города Нуева-Севилья, который испанцы основали в 1544 г. при устье Полочика; четыре года спустя, доминиканские монахи заставили покинуть этот город, потому что жители устроили там рынок для продажи туземцев; в 1825 г. англичане основали в этом месте колонию Абботсвилль, или Бока-Нуева, которой посчастливилось не больше, чем Новой Севилье. Местечки Чичек и Чааль были основаны бежавшими от тяжелой работы индейцами вдали от Кобана, в просеке, между густыми лесами; но правительственные фискалы сумели добраться до них и там: ежегодно, когда летнее солнце высушит дороги, алькад совершает там объезд, чтобы собрать подати, обвенчать по закону соединившиеся пары и окрестить народившихся за это время детей.

Как ни отдален Кобан от многолюдной области Гватемалы, но главный город Петенского департамента находится ещё вдвое дальше от столицы: между Гватемалой и Либертадом считается более 300 километров по гористой и тяжелой дороге. Этот нарождающийся город, известный более под своим индейским названием Саклюк, расположен среди саванн, на одном из притоков рио-де-ла-Пасьон, главного рукава реки Усумасинты. Редкое население этого местечка и соседних деревень занимается почти исключительно одним скотоводством. Обширные северные саванны, прорезанные лесами и усеянные озерами, покрывающие северную часть Гватемалы у Юкатана, являются по преимуществу районом жвачных животных: трава там всегда в изобилии, и пастбища покрываются новою зеленью по нескольку раз в год. Большие хищные звери довольно редки в тех местах, а прежде и человек щадил мирных животных: религия итца запрещала преследование скота, пасущагося на лугах. Вследствие этого, по словам конкистадора Берналя-дель-Кастильо, животные эти сделались настолько ручными, что новые хозяева страны, испанцы, могли брать косуль прямо руками.

Саклюк приобрел ранг главного города в этой стране пастбищ, тогда как оно должно бы по праву принадлежать другому, более прославившемуся городу—древнему Тайязалю, который теперь называется Флоресом, в честь одного героя павшего жертвой междоусобной войны 1826 г. Амфитеатр домов поднимается отлогим скатом и завершается известковой платформой; почва усеяна камнями, оставшимися от разрушенных построек итца. Испанский город, заменивший древний Петен, расположил вдоль берега круг своих домов, тогда как одна улица, высеченная в скале в виде лестницы, поднимается на вершину холма, где стоят церковь и кабильдо, воздвигнутые на развалинах древнего майяского храма. С высокой террасы открывается прекрасный вид на острова, мысы, раскинувшиеся леса и голубые воды. На противоположном берегу виднеются два больших индейских селения, Сан-Андрес и Сан-Хозе, расположенные на склоне холмов. Петенская территория отличается замечательным плодородием: обыкновенный маис родится там без всякого удобрения сам-двести; какао, кофе, табак и ваниль славятся редким качеством; наконец, чудные окрестные луга дают полную возможность разводить старинную, очень ценную породу лошадей, копыта которых отличаются такой крепостью, что не нуждаются в ковке. По Мореле, в озере Итца водятся совершенно особые виды рыб, которые только и свойственны этому обширному бассейну: легенда говорит, что в прежния времена, т.е. до пришествия испанцев, рыбы эти были гораздо крупнее, чем теперь, так как индейцы имели обыкновение бросать в озеро своих покойников на съедение его обитателям. Продуктивность Петена несомненно ещё больше разовьется, когда этот край очутится в центре скрещивания четырех больших естественных путей сообщения, имеющих соединить Юкатан, Табаско, Белизе и Гватемалу. Когда железные дороги свяжут между собою республики Центральной Америки, одною из важнейших линий будет та, которая соединит Гондурас с Мексикой, проходя по югу четырехсторонней территории Юкатана, через луговые равнины Северной Гватемалы. Но ещё недавно Флорес занимал такое изолированное положение, что политические события, совершавшиеся в нагорной стране, становились известными в этом городе только через три с половиною месяца. В середине прошлого столетия испанское правительство стянуло к Петену войска, с целью нападения на английские поселения в Белизе; но полное отсутствие торговли заставило впоследствии забыть о самом существовании этого порта, так что когда в 1820 г. несколько жителей петенского округа, предпринявших поездку на восток, по реке Мопану, неожиданно прибыли в этот английский город, то они думали, что им удалось сделать чудесное открытие. С лесных прогалинах, к северу от озера, у границ Юкатана, рассеяно много городов. Исследован только один из них, Тикаль, находящийся в 32 километрах к северо-востоку от Петена, замечательный своей высокой пирамидой, покрытой лианами: это самое грандиозное из всех маяйских сооружений, какие только Модслэй встречал во время своего путешествия по Центральной Америке. Бернульи открыл там двенадцать иероглифических досок из дерева запоте, находящихся теперь в Базельском музее.

Гватемальское население с каждым годом значительно возрастает, почти единственно вследствие преобладания рождаемости над смертностью: эмиграция оказывает на это лишь весьма незначительное влияние, так как число иностранцев в Центральной Америке, т.е. европейцев, северо-американцев и китайцев, составляло, в 1893 г., всего только 11.330 чел. Больше всего так называемых Tiroleses, или «Тирольцев», т.е. северных итальянцев, пьемонтцев и ломбардцев; всё это—люди очень трудолюбивые; между ними много садовников, каменщиков, пирожников, носильщиков, одним словом,—это народ, который не брезгает никакой работой, что поставило его довольно низко во мнении индейцев, которые привыкли видеть в белых только праздных господ. Во время переписи 1778 г. Гватемала имела всего лишь 260.000 жителей; в настоящее время (1898 г.) их 1.536.000, т.е. почти вшестеро больше. Ежегодный прирост населения наблюдается во всех округах, даже на нездоровом побережье: исключения случаются иногда только в северных округах, омываемых Атлантическим океаном.

В течение шести лет с 1884 г. по 1889 г.: рождений—364.579; смертных случаев—182.873; излишек рождаемости над смертностью—181.706, или, в среднем, около 30.000 в год.

В 1897 г.: родившихся—71.353, умерших—43.892.

При этом надо заметить, что статистические сведения, получаемые из отдаленных от столицы округов, не отличаются образцовою точностью. Между детьми число незаконнорожденных весьма значительно: у «цивилизованных», или ладиносов, почти половина новорожденных записана в метрические книги как незаконнорожденные, между тем как у индейцев, у которых семьи устроены на более твердых началах и освящены браком, количество незаконных детей не составляет даже и четверти всего числа.

Рождаемость в Гватемале в 1888 году: у ладиносов: законных детей—9.866, незаконных—8.786, или 47%; у индейцев: законных детей—31.477, незаконных—10.085, или 24%. В общем: законных детей—41.343, незаконных—18.871, или 31%.

Как в Европе и в Соединенных Штатах, так и здесь больше рождается младенцев мужского пола, но зато и смертность развита больше среди мальчиков, так что в общем количество женщин превосходит численность мужчин. В 1888 г. в Гватемале родилось: мальчиков—31.312, девочек—28.902; следовательно, в отношении 108 к 100.

Земледельческих продуктов в Гватемале вполне достаточно для прокормления населения, хотя пшеницы, которую сеют на Альтосах, не хватает для местного потребления. Ежегодное производство пшеницы в Гватемале равняется 200.000 гектолитров. Подобно мексиканскому индейцу, туземец умеренного пояса Гватемалы питается почти исключительно маисом, бобами и бананами; только в редких случаях он позволяет себе роскошь в виде куска tasajo, т.е. ломтика вяленой говядины. В праздничные дни он к своему столу прибавляет свинину; общеупотребительным напитком служит вода, но в дни получки жалованья употребляется разбавленная водка, носящая здесь перувианское название чича, или какие-нибудь другие крепкие напитки, как тисте и пуликве, похожие на табаскское позоле, т.е. род месива с водкой. Пулькве, которое прежде приготовляли в округе Антигуа, было одним епископом запрещено к употреблению, под страхом отлучения от церкви, как слишком опьяняющий напиток, и с тех пор оно совсем вышло из употребления. Если в той или другой провинции и случается иногда недостаток в жизненных припасах, то причина этого кроется вовсе не в скудости почвы, а в алчности крупных землевладельцев, которые большую часть своих земель отводят под промышленные культуры: колониальные продукты продаются на иностранные рынки по дорогой цене, тогда как обильный урожай кукурузы не принес бы им почти никакой выгоды.

В то время, когда Гватемала провозгласила свою независимость, её роль в международной торговле была самая ничтожная; но скоро кошениль опунции, растения, которому почва и климат в Гватемале столь же благоприятны, как и в Оахаке, стала довольно важным предметом экспортной торговли. Культура опунции и развивающагося на ней насекомого послужила, как известно, к процветанию Аматитлана и пограничных с ним местностей: так, в 1827 г. из Гватемалы было вывезено семь тысяч килограммов кошенили, и постепенно, в середине столетия, вывоз её возвысился почти до миллиона килограммов; но эта отрасль промышленности пришла в упадок с тех пор, как открыты краски, добываемые из каменного угля, и плантации опунции стали редки. К тому же этою культурою могли заниматься только богатые землевладельцы, так как она вызывала большие расходы: приходилось платить огромное жалованье специалистам, которые знали уход за этими ценными насекомыми, умели излечивать их от паразитных болезней и применять к ним правильную смену режима, т.е. держать их на открытом воздухе в сухое время года и под навесом—в дождливое.

Кошениль, в качестве главного предмета культуры и вывоза, сменил кофе; во многих местах плантации опунции были заменены кофейными, и на склонах кордильер внизу распаханы огромные пространства земли для культивировки драгоценного дерева. В той части Гватемалы, где культивируют кофейное дерево, т.е. в Бока-Коста, простирающейся от Реталхулеу до Эсквинтлы, и в округах Антигуа, Петапа и Аматитлан, оно с успехом произрастает даже на высоте 600 метров, но в таком случае непременно должно быть защищено густыми деревьями; выше же 800 или от 1.000 метров до 1.300 и даже 1.500 метров его можно разводить прямо на солнце. Гватемальский кофе высоко ценится, несмотря на конкурренцию других производящих этот продукт стран; во всяком случае гватемальским плантаторам есть полный рассчет поддерживать эту промышленность, которая здесь не рискует погибнуть от разного рода бичей, как в других краях: здесь не было также надобности заменять аравийское дерево либерийским. Вывоз гватемальского кофе начался в 1859 г., с каждым десятилетием он быстро возрастает, и, несмотря на временные колебания в торговле, культура его не перестает развиваться: сбор 1890 года, полученный более, чем с пятидесяти миллионов деревьев, составлял 30.000 тонн, на сумму почти в 75 миллионов франков.

В той части Гватемалы, которая находится в умеренном поясе, разводят также сахарный тростник, но этой относительно бедной стране немыслимо выдержать конкурренцию в этой отрасли промышленности с такими богатыми странами, как остров Куба, Луизиана и Бразилия, где культура сахарного тростника поддерживается громадными капиталами, поставлена на широких началах, со всеми усовершенствованиями, данными современною наукою. Здесь сахарный тростник разводят в Коста-Кука и Коста-Гранде, но почти исключительно только для местного потребления,—около пяти-шести тысяч тонн,—и для приготовления водки. Каждый плантатор имеет право перегонять патоку, но это облагается слишком высоким налогом; правительство держит даже специальных агентов, на обязанности которых лежит объезжать плантации для проверки перегонных кубов и контролирования отчетности. Владелец водочного завода не имеет права произвольно распоряжаться продажею водки; он обязан сдавать всё выработанное количество её в общественный склад, откуда уже она и продается за его счет. Благодаря всем этим формальностям, дело до такой степени тормозится, что разве только занимающиеся им контрабандою могут рассчитывать на верное обогащение.

Культура какаового дерева, или theobroma, здесь весьма ограничена, так что почти не составляет предмета вывоза, хотя гватемальское какао отличается превосходным качеством. Во времена испанского владычества какао Западной Гватемалы и Сокопуско предназначалось исключительно для Мадридского двора; в настоящее время оно распространено не больше прежнего и идет только для местного потребления, вероятно, вследствие своей дороговизны, так как даже на месте оно продается дороже, чем самое лучшее привозное какао в Европе. Упадок этой отрасли промышленности объясняется главным образом большими трудностями и расходами, сопряженными с культивированием этого растения; оно требует большего ухода, частого пересаживания и осмотра, тогда как за все положенные на него труды вознаграждает первым сбором не раньше, как на шестой год; к тому же наиболее подходящими для разведения какао местностями считаются как раз наиболее теплые, влажные и потому самые нездоровые. Индиго, разведением которого прежде очень деятельно занимались в округе Реталхулеу, теперь тоже заброшено землевладельцами, но это растение очень живуче, а потому ещё и до сих пор держится во многих местах, даже на тех полях, которые заняты под другую культуру: на это растение, некогда столь ценимое, смотрят теперь, как на сорную траву. Культура хлопчатника тоже находится теперь в совершенном забросе; ею занимаются только индейцы теплых земель; дешевизна иностранных бумажных изделий лишает туземцев возможности выдерживать непосильную конкурренцию с мануфактурными странами, где занимаются этою специальностью.

Кроме того, кое-где попадаются ещё плантации каучуковых деревьев (castilloa elastica), но эта культура, распространенная в умеренных землях, повидимому, неособенно здесь привилась: для этого дерева нужна такая же почва, как и для какаового, следовательно, оно может успешно произростать только в болотистых и теплых местах побережья. Каучуковые промышленники продолжают ещё рыскать по лесам и срубать все кастиллоа, какие попадутся, но деревья эти дают продукт невысокого качества. Самым специализированным здесь растением, определяющим характер местности, является кокосовое дерево, которым засажены все окрестности городов и мыз побережья и первых склонов, как, например, Реталхулеу; но эта пальма ценится здесь, повидимому, только за свою красоту, а не за плоды, которых не утилизируют даже на масло; волокна её тоже никуда не идут, и только листья употребляются на покрышку хижин и шалашей. Гватемала, подобно большинству других гористых стран тропического пояса, принялась за культуру хинного дерева, которое разводят главным образом в окрестностях Кобана и на покатости Великого океана: в 1884 г. в различных плантациях Гватемалы насчитывалось более 1.550.000 этих деревьев; кроме того, всюду в городах можно встретить целые рощи и аллеи эвкалиптусов, которые произростают здесь рядом с разными другими деревьями. Наконец, в Гватемале пытаются также распространить культуру кустарника кока (Erythroxylon Соса).

Обширные пространства земли, некогда покрытые девственным лесом, теперь вырублены, но не для какой-либо культуры в тесном смысле слова, а для саванн, на которых пасутся различные животные, утопающие в высокой траве: одна только сеиба шатром раскидывает свой широкий зеленый купол, под сенью которого стада собираются отдыхать в жаркие полуденные часы. В благоустроенных местностях плантаторы имеют ещё, кроме того, искусственные луга, так называемые potreros или sacatales, занятые исключительно под покосною травою. Гватемальский скот ничем не разнится от европейского; но его здесь не хватает для пропитания населения, так что является необходимость ежегодно привозить скот из Гондураса и Мексики и платить за него весьма высокую цену. В одних только мулах относительно нет недостатка, и ослов держат здесь исключительно только для разведения этих сильных вьючных животных. Козы здесь меньше ценятся, чем овцы, несмотря на то, что условия этого края, где нет недостатка ни в скалах, ни в маки, вполне благоприятны для их разведения. Овцеводством занимаются исключительно на Альтосах, где овечья шерсть идет на выделку грубых тканей.

Состояние скотоводства в Гватемале в 1895 г.: лошадей—62.000; мулов—42.000; крупного рогатого скота—около 500.000 гол.; овец и коз (1890 г.)—490.000 гол.

В Гватемале, как и в Мексике, большая часть индейцев, работающих на плантациях ладиносов или иностранных землевладельцев, находится в состоянии совершенного порабощения, благодаря тем авансам или habilitaciones, с которыми они никогда не могут расквитаться и в залог которых отдают наперед весь свой будущий труд. Вследствие этого теперь, как и во времена рабства, у каждого плантатора есть свои дозорные и гонцы, на обязанности которых лежит следить за рабочими, ловить беглых и возвращать их по принадлежности. Несмотря на запрещение законов, барщина и сечение плетьми продолжают ещё применяться, и алькады в данном случае всегда на стороне землевладельцев. Однако, индейское население многих округов состоит из свободных людей, имеющих свои собственные земли. Недавно вышедшее постановление закона повелевает всем мэрам, или jefes politicos, муниципалитетов Альта-Вера-Пац,—страны, где больше всего цивилизованных индейцев—наделить «каждого туземца землею, в количестве 3.600 кв. метров», на правах собственности, с тем, однако, условием, что впродолжении первых десяти лет наделяемый не имеет права ни продать, ни отдать в аренду, ни закладывать отведенной земли.

Впрочем, это слишком незначительное возмещение за земли, которые были отняты у туземцев. Не обеспечив себя надлежащими документами, в которых их предкам не было необходимости, так как им никто не препятствовал обработывать их мильпа, индейцы очутились под полным произволом каждого спекулятора, который мог, при всяком удобном случае, указать властям на землю индейца, как на неимеющую владельца, и перевести её на свое имя с разрешения правительства. В настоящее время остаются ещё незанятыми обширные пространства земель (baldios), которые считаются принадлежащими государству и могут быть уступлены, проданы или отданы в наем по усмотрению правительства; но эта часть национального богатства крайне необезпечена. Значительная часть этих владений обращена уже в собственность отдельных лиц, у которых «преданность интересам страны» выражается прежде всего захватом общественного имущества. Чтобы сохранить остаток свободных земель, было решено, что наделы земли, как даровые, так и платные, отводимые для культуры или скотоводства, не будут превышать 1.350 гектаров—пространства, слишком достаточного для одного лица. Кроме того, концессионер должен быть природным или натурализованным гватемальским гражданином, и при всяком требовании предъявлять свои документы на владение, под страхом конфискации имущества. Недавно вышло новое постановление, по которому всякий иностранец, проработавший год при постройке железных дорог, получает в полную собственность «четверть caballerio», т.е. 11 гектаров и 25 аров земли, в одной из почти пустынных северных провинций.

Гватемала в сравнении с Мексикой очень бедна рудными месторождениями. Но всё-таки Атлантическое побережье, в районе Изабаля, было, как говорят, очень богато золотоносными жилами; отсюда происходит и его название «Золотой Берег», которое ему часто давали в документах ХVII-го века. Испанские жители Гватемалы совсем не эксплоатировали этих сокровищ; единственными эксплоататорами их были англичане, которые, по преданию, извлекли из недр земли так много металла, «что могли бы на него купить королевство Испанию». Чтобы остановить этот наплыв иностранцев, испанское правительство наложило запрет на разработку руд, и каждому иностранцу угрожала смертная казнь в случае нарушения этого запрещения. В последние годы вместо англичан явились американцы с целью исследования этого «Золотого Берега». И действительно, они открыли там существование драгоценного металла в наносах рек; но ценность добываемого ими впродолжении года металла не превышает 150.000 франков. На плоскогорьях Гуегуетенанго существуют ещё ртутные рудники, и индейцы время от времени продают этот металл в чистом состоянии; но они никому не хотят открыть тайны нахождения этих руд. Гаж рассказывает, что около Гватемалы, в одном месте, называемом Агуа-Калиенте, «индейцы имели очень богатый рудник и ежегодно аккуратно уплачивали за него десятину, но что испанцы, крайне алчные до золота, умертвили туземцев за то, что те не хотели показать им места, откуда они добывали золото, и таким образом они одновременно утратили и индейцев, и их сокровище». По словам геолога Мано, одна из северных гор, в Кумбре-де-Чихой, содержит массу свинцовой руды, исчисляемую более, чем в один миллион кубических метров, с содержанием свыше трех четвертей чистого металла.

Внешняя торговля Гватемалы ещё очень незначительна в сравнении с Западной Европой и Северной Америкой: хотя она год-от-году быстро возрастает, но всё-таки на каждого жителя приходится всего только около 136 франков годового оборота.

Обороты внешней (специальной) торговли Гватемалы в 1897 г.: ввоз—108.625.000 франк.; вывоз—100.125.000 франков.

Почти девять десятых всей экспортной торговли состоит из кофе; другими предметами вывоза, по порядку их значения, служат: сахар, сахарный песок, сырая и выделанная кожа, каучук, серебро и бананы. Главным торговым клиентом Гватемалы является Великобритания, а затем Соединенные Штаты, Франция и Германия. В общем навигационное движение во всех четырех портах Гватемалы, открытых для иностранной торговли, определяется ежегодно количеством от пятисот до шестисот судов, почти исключительно паровых. Преимущество остается за американскими судами; французских судов почти никогда не встретишь в гватемальских портах; это объясняется тем, что вся торговля, ведущаяся между Гватемалой и Францией, совершается через посредство иностранных судов.

Движение навигации Гватемале в 1895 г.: в приходе—573 паровых судна, вместимостью в 1.027.500 тонн.

Гватемала ещё не последовала примеру своей могущественной северной соседки, Мексики, в сооружении железных дорог. Она владеет всего двумя более или менее значительными железнодорожными линиями: одна идет из Сан-Хозе в г. Гватемалу, и другая из Чамперико в Реталхулеу; впрочем, нужно прибавить, что первая из этих линий проложена по весьма трудному пути: сначала она идет по покатости, а затем поднимается на плоскогорье, на высоту 1.500 метров. Для Гватемалы является неизбежною необходимостью продолжить железную дорогу до Атлантического океана, чтобы с одной стороны соединить между собою океаны, а с другой развить торговые сношения как с Нью-Йорком, Лондоном и Бордо, так и с Сан-Франциско и Мельбурном. Пуерто-Барриос, лежащий в бухте Санто-Томас, избрали конечным пунктом между-океанической дороги, и близ этой великолепной гавани уже построена часть пути; но спуск с плоскогорья, пересечение реки Мотагуа и другие трудности сооружения этой железной дороги, исчисленной в 299 километров длины, ожидают ещё энергичной работы инженеров.

Общее протяжение железных дорог в Гватемале в 1897 г.: 542 километра.

Хорошие проезжия дороги и мосты встречаются тоже очень редко: единственный мост, существовавший на рио-Гранде-де-Мотагуа, был снесен во время одного половодья; он заменен garucha, т.е. креслом, двигающимся по блоку на канатах, протянутых с одного берега реки на другой.

Все товары, отправляемые из Гватемалы к Атлантическому океану, перевозятся на мулах; хорошо ещё, что теперь исправили дорогу, которая недавно представляла непрерывный ряд опасных топей и рытвин. Прежде купеческие караваны рисковали потерять в дороге всех своих вьючных животных, так как путешествие длилось иногда два, даже три месяца. В почти пустынных внутренних областях, где деревни рассеяны очень редко, почтовая служба отправляется ещё до сих пор, как во времена Монтезумы, курьерами, которые ходят от станции до станции, разнося письма или передавая устно какие-либо известия: этот способ почтовых сообщений известен под названием cordillera, т.е. «веревочка», понимая под этим нить, которая связывает отдаленные окраины республики с правильно организованной почтовой сетью. Быстрота передачи просто изумительная: несмотря на дурное состояние дорог, на подъемы и спуски каменистой почвы, не взирая на целые вихри пыли, курьер проходит в среднем ежедневно около 90 километров. Но постепенное распространение телеграфной и даже телефонной сетей повлечет за собою скорое уничтожение «веревочки».

В 1898 г. длина телеграфной сети: 5.035 километр.; число переданных телеграмм: в 1897 г. 664.000; по почте переслано 9.700.000 отправлений.

Из этого видно, что почтовая и телеграфная корреспонденции ещё весьма незначительны, так как ежегодно на каждого жителя приходится всего только четыре письма; но нужно принять во внимание крайнюю отсталость населения в образовательном отношении. Согласно конституции, должно бы было существовать по школе на каждую группу из 800 индейцев или 300 ладиносов, но этот закон ещё не соблюдается; в Микско, индейском городе с восьмитысячным населением в 1881 г., состоял всего один подписчик на местный оффициальный листок. В 1891 г. на всём протяжении республики насчитывалось всего лишь 1.288 начальных школ, с 65.332 учащихся: это менее половины всего детского населения школьного возраста (143.453), т.е. от шести до четырнадцати лет, которые, по закону, должны бы были обязательно посещать школу. Средне-образовательных заведений было 16 с 3.736 учащихся, из которых одна треть приходится на девушек. Изучение английского языка обязательно в высших классах.

Гватемальская конституция менялась много раз: то причисленная к какому-нибудь более значительному государству, то составлявшая независимую республику, попеременно управляемую консерваторами и либералами, то подвергавшаяся тираннии Каррера или жестокостям Барриоса, гватемальская нация должна была менять свой политический строй при всякой новой революции; но все эти пертурбации бороздили Гватемалу, так сказать, только по поверхности; массы туземцев, гнездившиеся в недрах её, оставались все в прежнем угнетенном положении. Последняя конституция была издана в 1879 г. и дополнена в 1889 г.: могущее случиться вступление Гватемалы в конфедерацию Центральной Америки и более близкия отношения с родственными республиками, которые установятся сами собою при улучшении путей сообщения, повлекут за собою новые изменения в управлении республикой, скопированном, впрочем, отчасти с конституции Соединенных Штатов Северной Америки.

Законодательная власть принадлежат палате депутатов, которая возобновляется в своем половинном составе каждые два года и составляется посредством выборов, в которых принимают участие все граждане, умеющие читать и писать: народные представителя, в числе 69 человек, т.е. по одному на каждые 20.000 жителей, назначаются в особых округах, которые, смотря по количеству населения, имеют право выбирать одного, двух или трех членов. Исполнительная власть вверена президенту, избираемому на шесть лет; сотрудниками его являются Государственный Совет и шесть министров, из которых каждый заведует особым ведомством: иностранными и внутренними делами, общественными работами, военным, финансами и народным просвещением. Наконец, судебная власть отправляется верховным судом, который решает в последней инстанции все дела, разбиравшиеся низшими судами; всё ведомство юстиции состоит из людей выборных; никто не может быть заключен в тюрьму за долги, ни даже за преступление, ни содержим под арестом долее пяти дней—без предъявления обвинительного акта. Жилище и письма считаются неприкосновенными; личные права могут быть приостановлены только в случае иноземного вторжения или войны.

В департаментах и общинах, ayuntamientos конституируются посредством народного голосования; но за правительством сохраняется право распускать эти выборные собрания и заменять их судьей. Кроме того, центральное управление назначает в каждый департамент «политического начальника» (jefe politico), который всегда выбирается из военных, хотя ему вверяется гражданская администрация. В этом лице сосредоточивается главное начальство, и власть его над индейцами почти безгранична; в каждой общине есть свой comisionado politico или gobernador, избираемые зачастую из среды потомков древних кациков; он подчинен политическому начальнику и передает его приказы алькадам, которых бывает два или три, смотря по численности населения; в их распоряжении состоит несколько жандармов, mayores, вооруженных кожаною плетью. «Первый алькад» имеет в своем ведении только ладиносов, а «второй»—исключительно индейцев; тот и другой, в качестве традиционных знаков своей власти, носят форменную шляпу с шарфом и жезл с крестом или с серебряным набалдашником. Ещё недавно эти посохи украшались эмблематическою резьбою: по всей вероятности, это были уменьшенные фигуры тех украшений, которые попадаются на вколоченных столбах или камнях во всей Северной Америке, от Аляски до Гондураса. Обыкновенно алькады широко пользуются своею властью: они решают споры, назначают штрафы, присуждают даже к тюремному заключению и к телесным наказаниям. В смешанных общинах, состоящих из ладиносов и индейцев, граждане выбирают также два различных муниципалитета. Правда, что министр одним почерком пера может упразднить индейский муниципалитет, возведя туземцев на степень ладиносов.

Церковь, долгое время царившая в Гватемале, не пользуется теперь никакой привилегией. По конституции, ни один культ не имеет «преимущества»; хотя к 1890 году была всего только одна протестантская церковь, именно в столице, но оффициально признается свободным исповедание всех религий, с тем однако условием, чтобы духовенство не вмешивалось в политические и гражданские дела. «Учреждения, имеющие совершенно светский характер, не позволяют служителям церкви ни под каким предлогом давать советы или каким бы то ни было образом вмешиваться в дело народного образования». В 1767 г. в первый раз были изгнаны иезуиты. В 1829 г. революция отняла имущества у духовных общин, которые впоследствии вернули часть их, но не восстановив своего прежнего влияния. Иезуитские монастыри были окончательно упразднены в 1871 г., а собственность их конфискована, монастыри же других орденов в следующем году были объявлены декретом «национальными»; в 1874 г. последовало наложение запрещения также и на женские общины, за исключением одной. Некоторые монастыри были утилизированы для школ или пакгаузов; но большинством имений, отобранных от церкви, воспользовались недобросовестные политиканы, сразу сделавшиеся владетелями громадных богатств. Во внутренних приходах до сих пор ещё существует обычай платить десятину, которую индейцы охотно приносят священникам в виде плодов, яиц и разной живности; квиче ещё до сих пор называют приходских священников на своем языке «куроедами». В прежния времена существовал обычай, по которому каждый помолвленный индеец должен был работать для padre, и срок этой барщины определялся самим священником по усмотрению, т.е. искус продолжался до тех пор, пока padre находил жениха достаточно просвещенным в понимании «святых догматов».

Оффициально «все» гватемальцы, от восемнадцатилетнего до пятидесятилетнего возраста, обязаны нести воинскую повинность; но по закону от этой повинности освобождаются единственные сыновья вдов и людей бедных, профессора и ученики правительственных школ, высшие чиновники и, наконец, все те, которые могут откупиться ежегодным взносом пятидесяти пиастров. Освобождение от военной повинности, следовательно, является привилегией богатого класса. Чистокровные индейцы не подлежат рекрутскому набору; но во время войны их вербуют в войска для перевозки обозов и запасов: на них-то и возлагаются самые трудные работы во время кампании. Одних белых и ладиносов, подлежащих отбыванию воинской повинности, вполне достаточно, чтобы сформировать весьма значительную армию, которая, по закону 1893 г., состоит из милиции действующей (56.915 чел.) и резерва (29.439 чел.). В 1896 г. состав войска по штатам мирного времени: 7.000 чел. Солдатам вменено в обязанность, по крайней мере оффициально, посещать вечерния школы, но в общем их содержат довольно плохо. С 1871 г. телесные наказания отменены, и закон воспрещает офицерам наказывать солдат «полевыми колодками»: наказание это состояло в том, что виновного сажали на корточки и просовывали ему ружье между поджилками и локтями, сковывая таким образом его члены, а затем принимались катать его по земле, как неодушевленную массу.

Главный источник государственных доходов составляют таможенные пошлины, которые налагаются чуть не на все иностранные товары, получаемые из прочих стран, кроме республик Центральной Америки; налоги с фабрикации и продажи спиртных напитков приносят наиболее крупный доход среди второстепенных налогов; затем следует 0,3 проц. сбор, который получается с недвижимого имущества, превосходящего стоимостью 1.000 пиастров, и различные другие налоги. Кроме монополии питей, правительство сохранило за собой монополию пороха и селитры; но культура табаку и торговля им, некогда составлявшие монополию правительства, в настоящее время снова сделались свободными промыслами. Что касается расходов, то главная часть их поглощается военным бюджетом; на народное образование, по бюджету 1897—98 г., было назначено полтора миллиона песо (pesos). В 1898 г. национальный долг равнялся 133.250.000 франков.

Бюджет фискального 1898—1899 года:

Доходы: около 50.000.000 франков; расходы: около 69.000.000 франков. Более половины долга находится в руках английских кредиторов.

Следующая таблица дает имена 23 департаментов республики, расположенных по порядку важности, с их пространством, населением в 1889 г. и главными городами.

ДЕПАРТАМЕНТЫ	Пространство квадратных километров	Население к 1-му января 1890 г., жителей	Километрич. плотность населения	ГЛАВНЫЕ ГОРОДА	Жителей
Тотоникапам	1.430	158.419	110,8	Тотоникапам (1893 г.)	25.000
Гватемала	2.410	141.701	59,8	Гватемала (1893 г.	72.000
Гуегуетенанго	14.740	133.173	9,0	Гуегуетенанго	5.000
Альта-Вера-Пац	17.200	107.403	6,2	Кобан (1893 г.)	24.000
Кезалтенанго	2.480	104.800	42,3	Кезалтенанго (1893 г.)	22.000
Сан-Маркос	5.170	90.323	17,4	Сан-Маркос	3.000
Квиче	4.450	87.929	19,7	С.-а. Круц-Квиче	6.000
Солола	1.790	83.804	46,8	Солола	13.000
Чиквимула	3.560	64.733	18,2	Чиквимула	4.000
Чималтенанго	2.150	59.335	27,6	Чималтенанго	3.500
Байя-Вера-Пац	5.320	49.822	9,3	Салама	7.000
Жутиапа	4.050	48.461	11,9	Жутиапа	1.500
Закапа	3.500	43.045	12,3	Закапа	3.500
Сакатепекес	790	42.852	54,2	Ла-Антигуа	15.000
Санта-Роза	2.900	37.499	12,9	Санта-Роза	1.600
Сучитепекес	2.570	36.182	14,1	Мазатенанго	4.000
Аматитлан	1.200	35.626	29,8	Аматитлан	7.500
Хлапа	2.980	35.020	11,7	Хлапа	4.500
Эсквинтла	6.060	30.973	5,1	Эсквинтла	5.500
Реталхулеу	1.750	24.431	14,0	Реталхулеу	3.500
Петен	23.600	8.480	0,3	Ла-Либертад (Саклюк)	600
Изабаль	6.600	5.105	0,5	Изабаль	650
Ливингстон	4.380			Ливингстон	900
	121.140	1.429.116

По данным 1898 г., пространство: 125.100 кв. килом.; народонаселение: 1.535.632 жит.