V. Никарагуа

Республика Никарагуа, испанское название которой, быть-может, воспроизводит имя кацика, встреченного завоевателями, есть самое значительное из пяти государств Центральной Америки, хотя населена она, относительно занимаемой поверхности, реже других; тем не менее в её территории находится настоящий центр области Перешейков и одна из главных сцен истории Нового Света. Эта привилегированная страна состоит из узкой полосы земли, заключенной между берегами озер Манагуа и Никарагуа и берегом Великого океана: здесь именно и царствовал знаменитый кацик Никарао, ставший патроном испано-американской республики.

Подобно Гондурасу, атлантический склон Никарагуа тоже страдал от набегов корсаров, и Великобритания, преемница пиратов, домогалась обладания этою разоренною страною: она потребовала себе во владение берег, называемый Москитией или Москитовым, и если бы не вмешательство Соединенных Штатов, то всё пространство, заключенное между рекой Никарагуа и Гондурасской бухтой, сделалось бы британской территорией, какою теперь является страна Белизе. В силу доктрины Монроэ: «Америка—американцам», побережье Караибского моря было возвращено Никарагуаской республике; тогда её независимости стали угрожать другие враги, так называемые истые американцы, как они сами себя величают, и в 1855 году она действительно находилась в неизбежной опасности. Некий авантюрист из Соединенных Штатов, один из тех людей, как говорит один историограф, «которые имеют все необходимые качества для трона или виселицы», именно Уокер, представитель одной из партий, оспаривавших в то время друг у друга власть, ввел постепенно в страну более двенадцати тысяч «флибустьеров» из Северной Америки, которым, в награду за их будущие победы, нужно было обещать большие участки земли. Его первое нападение на город Ривас было отбито, но во вторую кампанию он овладел транзитной дорогой, затем Гранадой, главным городом республики, и назначил правительство чрез своих солдат; в скором времени, посредством комедии выборов, он сделался президентом Никарагуа. Он старался восстановить рабство и усиленно привлекал в эту страну плантаторов, чтобы обратить её в область крупной культуры, по образцу «хлопчатобумажных штатов», в роде Миссисипи или Южной Каролины, и даже посулил своим новым подданным осчастливить их «благами» негроторговли. Но уже все народы Центральной Америки поняли грозящую им опасность порабощения, и против флибустьеров образовался союз: с юга поднялись костариканцы, с севера гватемальцы, и наконец сами никарагуасцы, так что Уокер, разбиваемый при всех стычках, был вынужден запереться в Ривасе, где, наконец, и сдался, в 1857 году, после четырех месяцев осады. Его помиловали, оставив ему жизнь, и он воспользовался ею для двукратной попытки снова вернуться в Центральную Америку; наконец, в 1860 г., попав в руки гондурасцев, в Трухильо, он был казнен, как пират.

Неудача флибустьеров в Никарагуа имела значение не только как исключительно местное событие, и даже ставка этой войны была больше, чем судьба всей Центральной Америки. В действительности дело шло об участи Соединенных Штатов и всего Нового Света. Рабовладельческие штаты, которые до того времени главным образом руководили американской политикой, но которым всё больше и больше угрожал экономический перевес свободных штатов, должны были сделаться завоевателями, чтобы восстановить равновесие в свою пользу: им нужна была «великая Индейская Империя», т.е. Куба и Антильские острова, Мексика и Центральная Америка. Если бы им удалось вовлечь в свою завоевательную политику своих северных соотечественников, то они сделались бы бесспорными господами в Вашингтоне, и междоусобная война была бы избегнута. Именно, в Ривасе, в Никарагуа, рабовладельцы Северной Америки и потеряли свое первое и решительное сражение. «Я отстаивал их дело в чужой стране»,—сказал Уокер, умирая,—«а теперь им скоро придется защищать его у себя дома, на своих сахарных и хлопковых плантациях». Почему бы имя Риваса не могло стоять в истории человечества рядом с именем Марафона? Перипетии американской борьбы были не менее трогательны, чем столкновение между Европой и Азией, и дело, которое восторжествовало, было не менее велико.

Со времени этого критического периода своей истории Никарагуа развивалась более спокойно, чем родственные ей республики; в общем она прогрессировала в народонаселелении и богатстве, без того, чтобы внутренние раздоры имели следствием важные перевороты. Даже вопросы о границах, обыкновенно возбуждающие такую вражду между народами, здесь только подали повод к дипломатическим переговорам, обмену нот и попыткам решения спора третейским судом. Этот вопрос о границах, впрочем, маловажный между странами, которые называют себя союзными, был окончательно улажен арбитражем Соединенных Штатов. За исключением некоторых мелких деталей, границами большого никарагуаского четырехсторонника признаны две резкия черты на карте, именно: с одной стороны течение рио-Сеговиа, с другой—южный берег озера Никарагуа и русло Сан-Жуана.

Главная горная цепь, проходящая по Никарагуа, есть та самая, которая начинается в Гондурасе высокими горами Чиле и тянется на юго-восток параллельно берегу Великого океана. Большая часть её остроконечных вершин превосходит 1.000 метров высоты, а самые высокие пики имеют даже 1.200 метров, но эта цепь постепенно понижается, и около озера Никарагуа средняя её высота не превышает 200 или 250 метров над этим бассейном. В своей совокупности эта неправильная цепь должна быть рассматриваема как закраина бывшего плоскогорья, представляющего с западной стороны крутые стены, а с восточной спускающагося к Атлантическому океану, длинным скатом, разрезанным многочисленными, расходящимися долинами: в то время, как в Северном Никарагуа долины направляются к северо-востоку, параллельно рио-Сеговиа, центральные идут прямо на восток, а долины Южного Никарагуа, вместе с долиной рио-Сан-Жуана, ориентированы в юго-восточном направлении. Отрывки плоскогорья, разрезанные реками, имеют во многих местах вид отдельных сиерр: такова на севере сиерра Иелука, и на юге Иолайна, оканчивающаяся в море острым мысом Пунта-Мико, называемым англичанами Монкей-пойнт. Между различными восточными отрогами главной цепи особенно интересен один, о котором не упоминал ни один географ, ни даже Поль Леви, и который, впервые указанный в 1874 году натуралистом Бельтом, тотчас же привлек к себе внимание географов сходством своего названия с именем, которое обычай упрочил за Новым Светом: это небольшой массив Амеррика, находящийся вблизи Либертада и замечательный своими перпендикулярными стенами, обелисками и большими изолированными скалами. Известно, что Жюль Марку связывает название континента с этими, прежде неизвестными, горами. Почти за четыре века до Бельта, говорит он, Америго Веспуччи, также как его спутники и другие мореплаватели, вероятно, слышали от туземцев об этом массиве, как о стране сокровищ, и весь этот край стал известен у моряков под тем же названием: тогда-то у Америго явилась мысль утилизировать для собственной славы сходство этого имени с его собственным. Сиерра Амеррика, называемая также Америска и Амерриска по народцу, который некогда, говорят, был могущественным, находится на территории древних ленка, как о том свидетельствует окончание рике или рика, обыкновенное в областях Гондураса, обитаемых индейцами этого племени.

Несмотря на незначительную высоту Никарагуаских гор и на высокую температуру тропического пояса, в котором они находятся, действие древних глетчеров, в северных массивах Никарагуа, а особенно на равнинах гор, окружающих долину Окоталь, столь же явственно, как в ущельях Валлиса и Шотландии. Оно обнаруживается здесь присутствием боковых и передних морен, эрратических камней, глетчерной грязи: недостает только на откосах долин, по которым прежде протекали ледяные реки, борозд, начерченных движением скал, но в этом нет ничего удивительного, так как поверхность камня подвергалась постоянному действию непогод. Движением ледников Бельт объясняет скудость золотых блесток в аллювиальных песках, тогда как кварц скал содержит в себе прожилины, богатые металлом. Такое же явление наблюдается в Новой Шотландии, и там действие льдов обнаруживается вполне ясно: они обтесывают скалу, проталкивая вперед все обломки, оторванные от гор, а после прохода льдов пески остаются сильно оскудевшими.

К западу от главной цепи Никарагуа часть страны, обращенная к Великому океану, представляла первоначально большую низкую равнину, но силою вулканической деятельности на ней образовалось два ряда холмов или даже гор, из которых одни стоят изолированно, а другие тянутся настоящими цепями. Первый из этих рядов почти незаметен, и если глядеть с равнины, то кажется, будто он сливается с цепью, гребень которой вырисовывается с восточной стороны. Это оттого, что вулканы выдвинулись из почвы на самых боках плоскогорья. Так, вулкан Гуисисиль (1.370 метров) поднялся возле гор Матагальца и, загородив дорогу водам, текущим на запад, заставил их принять восточное направление и изливаться прямо в Атлантический океан через рио-Гранде. К юго-востоку от Гуисисиля, самого высокого в этой цепи вулканов, другие конусы возникли вдоль впадины, занятой озерами Манагуа и Никарагуа. Около восточного берега большого резервуара тянутся вулканические холмики: серро-де-ла-Пальма, Куисалтепе, серро-Жуигальпа, Платотепе, Пан-де-Азукар, Жаён, Пикара, Вентанильяс.

В истории страны гораздо большее геологическое значение имеют пики главного ряда, продолжающие собою цепь сальвадорийскиих вулканов. Эта цепь начинается в Никарагуа усеченным конусом Косегуина, который возвышается у южного входа в бухту Фонсека, против Кончагуа. С открытого моря видны его величественные круглые валы темно-красного цвета и наклонная плоскость его обширного кратера, усаженного круглыми горками, из которых самая высокая, по Бельхеру, возвышается на 1.169 метров: прежде этот правильный конус достигал по крайней мере вдвое большей высоты. До взрыва Кракатау, Косегуина, вместе с Тимборо в Сумбаве, была горой, которую приводило в пример самых страшных катастроф, причиняемых внезапным освобождением запертых газов. 20-го января 1835 г. вершина Косегуины вдруг взлетела на воздух: на несколько сот километров в окружности распространился мрак, море покрылось густым слоем пепла и шлака, затормозивших движение судов, и на расстоянии более 40 километров от вулкана вся зелень исчезла под слоем пыли, по крайней мере в 5 метров толщины; берег выдвинулся в море и в бухту Фонсека. На западе, пассатный ветер гнал пыль на протяжении более 2.200 километров; на востоке контр-пассат разносил её по Гондурасу, Юкатану и Ямайке, а боковые воздушные токи переносили её до Новой Гранады: грохот разбившейся горы был слышен на высоких плоскогорьях Боготы, на расстоянии 1.650 километров по прямой линии. Общее протяжение поверхности, покрытой пеплом, исчислено в 4 миллиона квадратных километров, а разбросанная по воздуху масса—в пятьдесят миллиардов кубических метров. Взрыв продолжался сорок три часа, но при наступлении длинной ночи жители окрестных селений разбежались, ища спасения от душившего их пепла, а за ними последовали и животные, как домашния, так и дикия, обезьяны, змеи, птицы, полагаясь на высший разум человека.

Потухшие вулканы Чонко и Виехо, или «Старый» (1.909 метров), возвышаются двойным массивом в пятидесяти километрах к юго-востоку от Косегуины; затем идет ряд Маррабиосов, основания которых соединены таким образом, что образуют как бы настоящую сиерру, крутую с юго-западной стороны и отлогую с северо-восточной: большинство питонов не превышают тысячи метров; только Телика, находящаяся в середине цепи, достигает 1.277 метров высоты. Несколько восточнее оси Маррабиос ряд вулканов продолжается величественным конусом Момотомбо (1.865 метров), основание которого образует полуостров в озере Манагуа; подле него стоит островной конус Момотомбито (850 метров), прижавшийся, как дитя к своей матери. Момотомбо имел несколько извержений после пришествия испанцев, но затем вулкан этот долгое время пребывал в покое, как вдруг в 1852 г. снова воспламенился. В прежнее время миссионеры крестили вулканы, чтобы отвратить пламя их кратеров, но Момотомбо не давал себя освятить: никто не запомнит, чтобы духовные особы, взявшиеся водрузить там крест, возвратились оттуда невредимыми.

Другой вулкан, Чилтепек (850 метров), образовался в водах озера Манагуа. Дальше к юго-востоку, небольшие конусы стоят уже на материке, но рядом с прудами, которые несомненно в прежнюю эпоху составляли часть Манагуа. Приблизительно на полпути между двумя озерами, на цоколе почти в 300 метров, возвышается знаменитая гора Мазайя (851 метр); испанцам она была известна некогда под названием Инфиерно—«Ад», а нахуа называли её Попокатепетль, или «Дымящаяся Гора», подобно большому вулкану в Мексике. Название Мазайя, мангского происхождения, имеет почти то же значение: это «Горящая Гора». Овиедо первый совершил восхождение на вулкан Мазайя и видел очаг кипящей в кратере лавы. В ту эпоху извержения «Дьявольского Жерла» происходили почти с правильными промежутками. Огромные пузыри лавы, поднимавшиеся со дна «Ада» и выбрасывавшие целые снопы раскаленных до-бела камней, лопались в воздухе через каждые четверть часа. Находясь под обаянием сокровищ, которые приманивали к себе стольких испанцев, два монаха, в компании трех товарищей-соотечественников и нескольких индейцев, вздумали черпать из вулкана жидкое золото, блеск которого они, казалось, видели на дне кратера, но все их попытки не привели ни к чему. Тогда явилась другая мысль, и Жуан Альварес, декан капитула в Леоне, придумал прорыть в горе туннель, чтобы сразу опорожнить её от драгоценного металла, заключенного внутри неё; но оказалось, что серьезно начать подобные работы невозможно. В 1772 г. после страшного извержения лавы, которая разлилась в виде обширного хаоса красных камней среди зеленеющей равнины, Ад Мазайи утих, и только в 1852 г. снова вышел из своего бездействия, на этот раз ограничившись, впрочем, одним выделением паров. В 1856 г. Ниндири, боковая «опухоль» вулкана Мазайя, раскрылась в виде обширного цирка, откуда вырвались целые клубы дыма.

На одном цоколе с вулканом Мазайя, но на северо-западном берегу озера Никарагуа, стоит вулкан Момбачо (1.393 метра), давно уже потухший, но некогда очень деятельный, судя по его потокам и по архипелагам островков эруптивного происхождения, los Corales, окружающих подводную часть подножия. К юго-востоку от этой горы цепь вулканов продолжается в самом озере, сначала в виде небольшого пригорка Запатера в 600 метров высоты, а затем в виде большого острова с двойным конусом. Главный вулкан двойного острова (1.630 метров) неправильно носит название Ометепе, потому что это название, нахуатльского происхождения,—Оме-тепетль—значит «Две горы», и применялось действительно к двум пикам— северо-западному и юго-восточному. Последний, меньшей высоты (1.277 метров), назван испанцами Мадера, или «Лес». Вершина Ометепе имеет большой кратер, заключающий в себе озеро, а на склоне горы открывается другой, более обширный кратер, но совершенно скрытый под растительностью. С высоты этой горы видны у её подножия всё озеро, узкий перешеек, отделяющий его от Великого океана, и амфитеатр возвышенностей, развертывающийся на половине горизонта.

К западу от двух озер, перешеек, который собственно и составляет Никарагуа, тоже имеет свою береговую цепь, впрочем, невысокую и изрезанную многочисленными брешами: самая высокая горка на этой узкой полосе земли, Вентурон, имеет 240 метров; самый низкий порог не превышает 7—8 метров над уровнем озера, а в самой узкой его части насчитывают всего 21 километр от моря до моря. Во многих местах почва этого перешейка состоит исключительно из туфов вулканического происхождения. Во время бывших извержений лава разливалась по разным направлениям, соответственно внутреннему давлению; но пепел, выбрасывавшийся из кратера, ложился постоянно по одному направлению, именно на юго-запад, сообразно пассатному ветру, который гнал в эту сторону его столбы. Эти пласты обломков, известные в Никарагуа под древним нахуатльским названием талпетате или тепетате, покрывают почти всю прибрежную область Великого океана. Они-то и послужили причиной того, что эта область совсем лишена ручьев и источников: вся дождевая вода, просачиваясь сквозь камешки и пепел, быстро исчезает в недрах почвы. Жители вынуждены сохранять в цистернах необходимую для питья воду, а растения находят потребную для своего произрастания влагу лишь в тех местах, где вода, задерживаемая потоками лавы, сохраняется на поверхностных пластах почвы. Зато быстрое исчезновение вод имеет ту выгоду, что в перешейковой области не могут образоваться настоящие болота.

Хотя осевая цепь Никарагуаских гор тянется на восток от озерных впадин, и понижающаяся почва представляет на берегах океана слегка волнистую равнину, тем не менее настоящею вершиною водораздела служит узкая полоса земли, ограничивающая с запада озеро Никарагуа. Воды, спускающиеся с западного склона Чонталесских гор, вливаются не в Великий океан, а, напротив, описав несколько извилин, впадают в Караибское море: это может служить лучшим доказательством того, насколько несостоятельно составившееся убеждение, что линии раздела должны совпадать с направлением горных хребтов. Впрочем, раздельный порог, образуемый перешейком, выпускает из своего западного склона только маленькие ручейки. Единственные реки, текущие из Никарагуаского озера в Великий океан, берут свое начало на другой стороне Маррабиосов и впадают в бухту Фонсека. Эти реки—Эстеро-Реаль, получающая свое начало близ озера Манагуа, а севернее—рио-Негро, служащая границею между двумя республиками, Гондурасом и Никарагуа, часто меняли свое течение вследствие извержений пепла, который заваливал русла, образуя в них острова и полуострова; может-быть, что и колебания почвы также способствовали перемещению речных лож. Со времени извержения Косегуины в 1835 г. рио-Негро четыре раза меняла свое русло; своими боковыми байу она изливается теперь в ту же дельту, как и Эстеро-Реаль. Оттого две соседние республики, оффициальной границей которых было бродячее русло этой реки, установили более точную границу, начертав её по мысленной оси долины.

Самая многоводная река Северного Никарагуа, пересекающая всю территорию в самой широкой её части и впадающая в Атлантический океан близ мыса Грасиас-а-Диос, получает начало в горах Матагальпа, откуда, с другого их склона, вытекают притоки Эстеро-Реаль. Во всей испанской Америке нет другой реки, которая имела бы такое множество имен, как эта. У самых верхних истоков, всего в 89 километрах от берегов Великого океана, она известна сначала под названием Соморо, затем— Кабругаль или Кабуллаль; ниже, это уже рио-Коко или Кокос, Оро, Иоро или Яре, Портильо-Лисо, Тапакак, Энкуентро, Пантасма или же Сеговиа; это последнее название она заимствует от лежащего на её берегах города и от провинции, которую она орошает; кроме того, её называют ещё Грасиас или Кап-Ривер, по имени низкого полуострова, который она образует при впадении в море; наконец, её называют ещё Эрбиас, а англичане прозвали её Ванкс или Янкес. Это разнообразие названий происходит не только от различия прибрежного населения, говорящего на разных языках, но и вследствие отсутствия исторического единства страны: в то время, как испанские колонисты селились в верхних долинах рио-Сеговиа, иностранные мореплаватели и пираты всякой национальности ходили вверх по нижнему течению реки. Стиснутый справа и слева горами, бассейн этой реки довольно узок, но, выставленная действию влажных ветров, несущих дождь, рио-Сеговиа становится могучим потоком, и ниже порогов, прерывающих её течение, она вполне судоходна для пипант и даже для небольших пароходов, на протяжении почти 275 километров. При устье эта река имеет широкую дельту, которая уходит далеко в море между берегами из красноватого аллювия, приносимого с верхних долин. Один из рукавов обязан своим происхождением лесопромышленникам, которые устроили себе таким образом более удобный выход из боковой бухты в главное русло реки; но этот проход тоже засаривается, и глубина воды на баре достигает всего каких-нибудь 1—1¹/₂ метра, смотря по высоте воды в реке и по состоянию ветров, а также морских приливов и отливов. А между тем в этих опасных водах Колумб нашел себе убежище, почему и дал мысу название Грасиас-а-Диос («Благодарение Богу»). Гидрология рио-Сеговиа: длина течения—650 килом.; поверхность бассейна— 28.000 кв. километр.; средний расход воды в секунду—500 кубич. метр.

Другие значительные реки текут к югу от рио-Сеговиа в Атлантический океан, но они орошают земли почти необитаемые, и известны только своими устьми, ветвями дельт и прибрежными лагунами. Самая большая из этих рек между рио-Сеговиа и Сан-Жуаном,—та, которая, кроме многих других названий, носит вполне заслуженное ею наименование рио-Гранде. Вероятно, её главная ветвь, рио-Матагальпа, текла прежде на запад, к озеру Манагуа; но после того, как вулкан Гуасисиль загородил ей дорогу своими шлачными конусами, она должна была повернуть на юг и искать себе другой выход; найдя его у порога Тамариндо или Эсквипуласа, она взяла прямое направление к Атлантическому океану, проложив русло по слегка наклонным равнинам. В одной части своего течения река Матагальпа известна под названием Бульбуль, тогда как устье её москитоские самбосы называют Ауалтара. Боковые байу соединяют устье рио-Гранде с устьями других рек: по карте Леви, от мыса Грасиас-а-Диос до лагуны Блюфильдс, на протяжении около 400 километров, даже тянется непрерывный ряд ложных рек, каналов и лагун, отделенных от моря валом песчаного пляжа и полосами корнепусков. Лагуны, лежащие между рио-Гранде и рио-Сеговиа, в большинстве случаев узки и загромождены островами, между тем как к югу от рио-Гранде лагуны де-лас-Перлас и Блюфильдс,—названные так, говорят, по имени одного голландского пирата, Блейфельдта,—представляют собою настоящие внутренние моря, размеры которых всё более и более суживаются от корнепусков, но которые всё ещё открывают обширное пространство для свободного плавания. В эту лагуну вливается река Блюфильдс, называемая также, в средней части своего течения, рио-Эскондидо, или «Скрытая река», потому что эта область Никарагуа была ещё недавно совсем неизвестна.

С геологической точки зрения, нынешний морской берег, начиная от мыса Грасиас-а-Диос до Пунта-Мико, указывает на переходное состояние между прежним побережьем, составляющим теперь западный берег лагун, и краем большой мели Москито, выдвигающейся в море на расстояние от 50 до 150 километров и заключающей в себе много рифов, как подводных, так и наружных. Один из этих рифов, Кей-Москито, сообщил свое имя всей мели, а затем оно было распространено на весь восточный берег Никарагуа, вместе с его населением. Между островами наружного края мелей встречаются настолько большие и выдающиеся над водой, что там могли основаться даже колонии; таковы острова: Виеха-Провиденсия и Сан-Андрес, принадлежащие в политическом отношении к Колумбийской республике, островки дель-Маис, называемые англичанами Корн-Айлендс, и Жемчужные (де-лас-Перлас), расположенные на самом рифе и принадлежащие республике Никарагуа.

К югу от Пунта-Мико, узкий склон гор посылает несколько рек к Караибскому морю, и одна из них, рио-Индио, смешивает иногда свои воды, на морской поверхности, с водами большой реки Сан-Жуан, самой обильной во всей Никарагуаской территории, которая, впрочем, владеет частью её бассейна: наибольшую массу воды доставляют этой реке северные склоны вулканической цепи Коста-Рика, совершенно открытые пассатным ветрам. Сан-Жуан получает свое начало, как известно, на западе главной Никарагуаской горной цепи, во впадине, где образовались два больших озера: в настоящее время водоразделом служит небольшая возвышенность в соседстве; но многочисленные признаки позволяют думать, что там гидрологические явления тоже совершенно изменились, вследствие колебаний почвы и вулканических извержений. Было время, когда та расселина, через которую в настоящее время пробивается рио-Сан-Жуан, направляясь к Атлантическому океану, ещё не существовала, и когда воды большего озера Никарагуа, в прежния времена более высокого, чем теперь, и заключавшего в своем бассейне также воды озера Манагуа, изливались в бухту Фонсека. Тогда Чонталесская цепь действительно была осью раздела между двумя склонами. Несомненно, к этой эпохе и относится появление, морских видов, которые приспособились к пресным водам Никарагуаского озера.

По народным сказаниям, последние следы древнего положения вещей изгладились лишь в очень недавнее время. Туземцы уверяли descubridor’a Жиль Гонзалеса-де-Авила, что озеро Ксолотлан, нынешнее Манагуа, изливалось, посредством небольшой речки, прямо в «Залив Чоротега», т.е. в бухту Фонсека, но что эта речка была заграждена потоками лавы, вылившимися из Момотомбо. Первоначальный исток, засоренный в верхней своей части, всё-таки сохранил свое русло: это нынешняя Эстеро-Реаль: но озеро Манагуа должно было искать себе выход с южной стороны и излиться в озеро Никарагуа: таким-то образом из данника Великого океана оно обратилось в данника Атлантического океана. Впрочем, так как ежегодный приток воды весьма незначительно превышает количество воды испаряющейся, то достаточно было бы самого ничтожного подъема берегов, чтобы резервуар Манагуа не имел истока. В сезон дождей излишек озерной воды питает выходной источник и образует, в salto Типитапа, красивый водопад в 5¹/₂ метров высоты; но в сухое время года река не имеет даже непрерывного течения и во многих местах медленно струится через пески и трещины в камнях. Тут рио прекращается: она совершенно пересыхает и образует интервал почти в 7 километров, который отделяет выходной источник озера Манагуа от эстеро Паналойя; последний имеет вид реки, но на самом деле есть не что иное, как небольшой заливчик с тихими водами, сообщающийся с озером Никарагуа; в дождливое время года скалы, заграждающие Типитапу, делают её даже совершенно неудобной для судоходства: чтобы переправить лодку из одного озера в другое, Бельхеру, в 1836  ., пришлось протащить её по земле. Странно, поэтому, что прожектеры, совершенно незнакомые с страной, изображали рио-Типитапа естественным продолжением проектируемого междуокеанского канала, тогда как на самом деле придется прорыть шлюзованный ров между двумя бассейнами. Само озеро Манагуа, несмотря на свою обширную поверхность, имеющую более тысячи квадратных километров, усеяно мелями, которые делают его судоходным только для судов небольшого водоуглубления, примерно в один или два метра. Его средняя водная площадь находится на высоте 42 метр. над уровнем моря.

При уровне около 8¹/₂ метров, т.е. возвышающемся на 33¹/₂ метра над уровнем соседних морей, озеро Никарагуа, Касиболко аборигенов, покрывает, в среднем, площадь в 9.000 квадратных километров, но не имеет таких пучин, как альпийские озера: в самом глубоком месте оно имеет всего 82 метра и, следовательно, опускается ниже уровня моря, с которым это озеро прежде сообщалось, что доказывается животными морского происхождения, населяющими его; таковы—pristis antiquorum и одна акула, eulamia nicaraguensis. Некоторые части бассейна, особенно на юго-востоке, по соседству с местом выхода Сан-Жуана, имеют весьма незначительную глубину. В зависимости от смены дождей и засухи разница высоты уровня колеблется в пределах двух метров; но нельзя сомневаться, что водная поверхность была некогда значительно выше, потому что островки, рассеянные к югу от вулкана Запатера, покрыты слоями пепла, заключающими в себе пресноводные раковины, похожия на те, которые находят теперь на соседних берегах. Восточная и западная стороны озера подвержены различным влияниям ветров и течений; в то время, как восточная часть, защищенная горами, имеет почти всегда спокойную поверхность, на западном берегу пассатный ветер постоянно волнует воду, заставляя её с силою разбиваться о берег. Почти ежедневно уровень озера у берегов находится в колебании, то подымаясь, то опускаясь на 60 сантиметров, а иногда даже и на целый метр, что зависит от силы пассатного ветра, увеличивающейся во время дневной жары и уменьшающейся с наступлением ночной прохлады: такова причина явления, которое испанские писатели смешивали прежде с приливом и отливом. Берега тоже представляют резкий контраст: западный берег, о который постоянно ударяются волны, покрыт песком и булыжником или титановыми крупинками, притягиваемыми магнитом, тогда как восточный пляж—низкий и болотистый. На этом побережье эруптивный пепел во многих местах так смешался с горными наносами, что образовалось нечто вроде клейкой массы. В дождливое время года обширные пространства земли обращаются в cienagas, совершенно непроходимые топи; спускающаяся с высот вода всасывается в вязкую почву на значительную глубину: вся равнина представляет тогда сплошное море грязи. Впродолжении сухого сезона застоявшаяся в обширных бассейнах вода постепенно испаряется, почва оседает, трескается по всем направлениям, но не дает из себя растительности. Чтобы землю эту превратить в плодородные поля, надо её осушить дренажем от воды, насыщающей её в сезон дождей.

Озеро имеет много притоков, и некоторые из них, несмотря на слабое течение, приобрели известность, так как русла их могут служить проходом для междуокеанического канала: таковы, на перешейке Ривас, реки Сапоа и де-лас-Лажас. Из всех данников Никарагуа больше всего катит воды рио-Фрио, которую питают потоки, спускающиеся с высоких гор Коста-Рика; вместе с тем она же больше всего способствует засорению озера пеплом, который приносит из вулканической области и настилает целыми мелями: рано или поздно вся эта часть бассейна выйдет из воды, подобно тому как выступили многочисленные островки архипелага Солентинаме, опирающиеся, впрочем, на вулканическое ядро новейшего происхождения; рио-Фрио сделается со временем данником не озера, а Сан-Жуана, постепенно удлиняющагося в своей верхней части, в аллювиальных землях. Когда откроют судоходный канал, эта мутная река будет одним из главных препятствий, которые придется устранять для обеспечения правильной глубины каналу, вырытому в низких водах.

Сан-Жуан вытекает из озера немного ниже устья рио-Фрио и сначала течет медленно, затем скорость его мало-по-малу увеличивается в выходном потоке; он более известен здесь под названием Дезагвадеро. Действительно, верхняя часть Сан-Жуана скорее озерной разлив, чем настоящая река, так как уровень его почти не подвергается колебаниям, вследствие чего его называют в этом месте Aguas Muertas, или «Мертвые воды»; речной характер он принимает лишь несколько выше Кастильо, небольшой крепостцы, примостившейся на откосе правого берега, в 65 километрах от выхода, именно в том месте, где излишек озерной воды находит себе выход чрез цепь сланцевых скал, соединяющих Чонталесские горы с контрфорсами Коста-Рики: выше этой бреши рассеяно несколько каменных глыб, принадлежащих к образованиям озерной окружности. У Кастильо, Сан-Жуан спускается порогами, за которыми, в двадцати километрах ниже, следует водопад raudal Мачука, названный так по имени первого европейца, исследовавшего Сан-Жуан: река до сих пор ещё не выровняла этой части своего русла, и брешь сохраняет вид прореза. Ниже, в неё впадает река Сан-Карлос, которая спускается с высоких гор Коста-Рики и катит почти такое же количество воды, как и Сан-Жуан. Рио-Сарапикуи, питаемая также многочисленными потоками, бегущими с коста-рикских вулканов, присоединяется к общей артерии этого бассейна в недалеком расстоянии выше дельты: её можно назвать настоящею рекою как по объему водной массы, так и по общему направлению её долины. Но, подобно Сан-Карлосу, она наносит такое огромное количество аллювия, что пришлось отложить всякую мысль об утилизировании прямо Сан-Жуана в этой части его течения при устройстве большого навигационного канала. Тем не менее мелкие гребные суда неоднократно поднимались по течению, а гоэлеты и даже пароход входили из моря в озеро, хотя и с большим трудом, так как выше порогов судно приходится тянуть бечевой.

Дельта Сан-Жуана часто меняла форму своих разветвлений. Туда же впадает рио-Колорадо, спускающаяся с вершин Коста-Рики, Иразу и Туриальбы, и смешивающая свои живые и мертвые рукава с рукавами Сан-Жуана. В середине XIX в. почти вся водная масса этих соединенных рек изливалась в море у города Сан-Жуан-дель-Норте, и могучая водная площадь прорыла широкий порт, куда легко входили суда средней осадки. Но открытие Хименеса, рукава Сан-Жуана, соединяющагося с рио-Колорадо и носящего обыкновенно то же название, отвело значительную часть вод; другие байю уносили по временам остальную воду, так что гавань, наполовину засыпанная, оставалась почти без сообщения с рекой.

Гидрология рио-Сан-Жуана: от истока рио-Сан-Рафаэль до озера Манагуа—150 километров; поперечная поверхность озера Манагуа—45; рио-Типитапа—30; поперечная поверхность озера Никарагуа—140; Дезагвадеро (средняя ширина 126 метров)—200; итого—565 километров.

Поверхность бассейна, включая сюда Колорадо, по Бальи—39.700 кв. килом.; дебит Дезагвадеро при выходе из озера (261 метр при мелководьи)—348 куб. метров; дебит Дезагвадеро при раздвоении дельты, по Чайльду и Уесту—638; дебит Дезагвадеро во время половодья, по Бэдфорду Пиму—1.500 куб. метров в секунду.

Суда должны бросать якорь в открытом море, за баром, переплывать который очень трудно и даже опасно: временами порт совершенно закрывался, и всякое судоходство становилось тогда невозможным. Предполагали перенести порт к устью Колорадо, но бар, где водная толща достигает 3—5 метров, часто меняет свою глубину, а дующие там северные ветры чрезвычайно опасны; к тому же и берега этой реки столь же непостоянны, как и у Сан-Жуана, так что течение будет перемещаться с одного устья на другое. В недавнее время к этим физическим препятствиям прибавились ещё политические затруднения, которые тормозили работы окончательного устройства порта: в самом деле, Колорадо принадлежит Коста-Рике, но в этой меняющейся дельте какой рукав считать за первоначально принятую границу между двумя провинциями прежнего вице-королевства Гватемалы?

Свойства почвы и климата разделяют Никарагуа на три пояса—восточный, средний и западный,—весьма различные между собою по всем явлениям жизни: по самородной флоре, по культуре, по населению, по социальному состоянию и по истории.

Древние сланцевые, кварцевые и долеритовые скалы, образующие плоскогорья и горы атлантического склона, орошаются обильными дождями и туманами, которые приносятся сюда правильным северо-восточным ветром. Благодаря такому излишку влаги, эти области покрыты сплошными лесами, прерываемыми только руслами рек, болотами и саваннами: это те самые беспредельные леса, которые, по мнению Колумба, доставили срубы для Соломонова храма. Здесь произрастают все породы строевого, столярного и красильного леса, свойственные также флоре Гондураса и Южной Мексики,—кедр, красное дерево, бакаут (железное дерево). Самое замечательное дерево, быть может,—кортес (Tecoma sideroxylon): древесина его так же тверда, как и черное дерево, но главная его прелесть заключается в великолепных золотисто-желтых цветках, которыми дерево сплошь покрывается в конце марта, после опадения зеленых листьев; их яркий, золотистый блеск, резко выделяющийся на темном фоне леса, можно видеть за несколько миль расстояния; вблизи это дерево ослепительно. Эта область дождливого склона не может быть здоровой; если не обилие дождей, то во всяком случае водонепроницаемость почвы ускоряет разложение растений: несмотря на быстрое истечение большей части вод, много их остается в поверхностной коре скал. Вода скопляется также в лощинах и в мертвых рукавах рек: воздух здесь постоянно сырой, и население, вообще очень редкое, состоящее из индейцев и метисов, ютится только в узких просеках; в своей совокупности, зона эта не имеет культуры.

Граница атлантических дождей, служащая в то же время и границей нездоровых лесов, начертана замечательно ясно: зачастую дождь впродолжении целых недель и месяцев идет в Либертаде, на восточном склоне гор, тогда как в тот же самый сезон в Жуигальпе небо остается всё время совершенно безоблачным; река, орошающая возделанные земли этого города, содержит круглый год воду только благодаря тому, что некоторые из её истоков питаются дождями атлантического бассейна. В восточных областях дожди начинаются в мае и продолжаются до января: хорошая погода стоит всего три месяца, т.е. с февраля до мая; впрочем, иногда и в течение октября выдаются ясные дни. Самые сильные дожди идут в июле и августе; в это время потоки становятся непереходимыми, и пребывание в болотистых местностях сопряжено с большою опасностью для здоровья.

Там, где кончаются леса, начинаются саванны среднего пояса Никарагуи, на которых пасется скот, охраняемый пастухами. Хотя эта область, в сравнении с её громадными рессурсами, населена ещё очень слабо, тем не менее труд человека способствовал уже в некоторой степени перемещению прежних границ двух поясов. Саванны захватывают на востоке часть лесной области. С высоты травяных вершин, где там и сям высится гигант сеиба, под которым укрываются стада, видишь у себя под ногами темную опушку леса, извивающуюся неправильными изгибами в долинах и по склону гор; реки совершенно исчезают в этом таинственном мраке, и вся картина резко меняется, как только вступаешь под своды ветвей, перевитых лианами. Но отчего происходит такой неожиданный контраст? Почему лес не завоевал себе всех склонов, которые вполне достаточно орошаются атлантическими дождями? Потому что труд индейских земледельцев, продолжавшийся в течение многих веков, то здесь, то там, одерживал победу над лесом. Лесную опушку в первый раз выжигают под культуру маиса, и когда через несколько лет она снова начинает выростать, принимаются за вторичную распашку почвы, и на этот раз лес уступает свое место самородной флоре саванн; с другой стороны, в деле истребления лесных опушек человек нашел себе энергичных помощников в особой породе муравьев—так называемых зонтичных (occodoma cephalotes), которые не трогают травы, а нападают только на молодую листву деревьев, которую прогрызают своими острыми челюстями.

По словам Бельта, эти муравьи—сущие «земледельцы»: они выгрызают на молодых листьях кружки, которыми пользуются не для еды, как думали прежде, а для унавоживания ими подземных грибных плантаций, продукты которых и составляют их главную пищу. Тот же естествоиспытатель рассказывает о замечательной сметливости другой породы муравьев—эцитонов. Однажды он наблюдал поход целой колонии этих муравьев из вида eciton hamata, которой приходилось переправляться через лужу, где, в качестве мостика, лежала тоненькая веточка. Муравьи сообразили, что, пробираясь по такому узкому мосту вереницей, по одиночке, им придется употребить на переправу слишком много времени; тогда некоторые самоотверженные муравьи прицепились к ветке с каждой её стороны в два ряда и, расширив таким образом мост, дали возможность товарищам сделать переход по трое в ряд и тем ускорить его. Как на одно из замечательных явлений в фауне этой зоны возвышенностей, Бельт указывает ещё на пролет бабочек (timetes chiron), которые летят несметными полчищами над холмами постоянно в юго-восточном направлении. Никогда ему не случалось подметить их обратного движения: мириады этих бабочек, несущихся, может-быть, из дальних лесов Гондураса или Гватемалы, стремятся, словно увлекаемые каким-то непреодолимым потоком, поперек направлению пассатного ветра, к берегам Москитии.

Третий пояс, состоящий из озерных равнин и побережья Южного моря, составляет собственно Никарагуа, «Магометов Рай», по выражению испанских завоевателей,—привилегированную страну, от которой естественно зависят две другие зоны. Это в одно и то же время самый плодородный край, где может процветать всякая культура, и самый здоровый, так как дождевая вода, совершив свое великое дело оплодотворения земли, быстро исчезает в пористой почве; но морское побережье подвержено сильным западным шквалам, хорошо известным морякам на всём западном берегу Средней Америки и Мексики под названием рараgayos, это название дано ему в честь Никарагуаского залива Папагайо, представляющего береговую воронку, где находятся бухты Салинас и Санта-Елена. Несмотря на это неудобство, туземное население сгруппировалось на перешейке, в тесно скученных друг подле друга городах, и преобразовало всю окрестность в сплошной сад. Местная флора состоит главным образом из культурных и сопутствующих им растений.

Уменьшение населения в Никарагуа совершилось в более значительных пропорциях, чем в остальной Центральной Америке, потому что в этой культивированной области перешейков жители не имели никакого убежища. Чем многочисленнее были индейцы, тем больше опустошений производила среди них резня. Даже в восточном Никарагуа, находящемся по соседству с Караибским морем, индейские племена густо населяли многие местности, впоследствии обезлюденные пиратами. Так, на пространстве между Мико и лиманом Блюфильдс попадаются древние кладбища, черепки глиняной посуды, каменные изваяния и даже человеческие изображения: испанские жилища, встречающиеся вниз по течению реки Мико, построены из обломков прежних индейских построек.

В настоящее время западные индейцы, т.е. индейцы Никарагуа в собственном смысле, встречаются лишь в виде метисов или ладиносов, и происхождение их приходится восстановлять путем истории. Чолутеки Гондурасской республики принадлежат к той же самой расе, как и индейцы Северо-Западного Никарагуа, но эти последние известны под другими названиями, именно мангов, награнданов, дирианов и оратиньянов: обычное название—чоротега или чоротеганосы—мало отличается от наименования гондурасских индейцев, и, по словам Бринтона, имеет то же значение «Изгнанники». Брассер-де-Бурбур и другие ученые думают, что чоротеги происходят от того же родоначальника, как и чиапанеки Восточной Мексики, и некоторые слова, встречающиеся ещё в магических формулах туземцев мангского происхождения, свидетельствуют об этом древнем родстве. Валентини видит в них майя, изгнанных из Чолулы до ацтекского периода: они назывались олмеками, как предки мексиканских нахуа на Анагуакском плоскогорье, и принадлежали, по всей вероятности, к той же расе. Конечные слоги названий местностей в различных частях Никарагуа указывают несомненно на пребывание того или другого народа. Окончание galpa—ацтекского происхождения; rique обозначает города и возвышенности по обе стороны Гондурасской границы; в долине рио-Сеговиа названия местностей оканчиваются на li или gnina; в Чонталесе окончание аро или ара—наиболее распространены.

Когда испанцы прибыли в страну, хозяевами её были уже не чоротеги. Те же самые нахуа, которые победили чиапанеков и распространились на плоскогорьях Гватемалы, Сальвадора и Гондураса, явились в качестве победителей и в Никарагуа, по крайней мере за век до появления иноземцев из-за моря. Это тот народ нахуатльского племени, которому дали или, вернее сказать, который сам присвоил себе название никиранов или никарао; это самое название, судя по одной из многочисленных гипотез, относящихся к происхождению слова Никарагуа, и вошло в корень наименования испано-американской республики. Подобно мексиканским нахуа, никарагуаские тоже имели свой город Толу или Тулу; они также умели передавать свои мысли и писать приказы на коже и на листах бумаги; они вырезывали иероглифы на скалах, ваяли статуи, строили храмы, не уступавшие мексиканским и юкатанским ни по размерам, ни по орнаментации и богатству. Название местностей нахуатльского происхождения доказывает, что влияние этих ацтеков распространилось почти по всему Никарагуа; но в настоящее время нахуатльский язык перестал быть обычной речью даже на перешейке Ривас, где эти пришедшие с севера индейцы группировались во множестве. Теперь господствующим сделался испанский язык, с примесью мексиканских выражений; однако, по рассказам, в различных отдаленных местностях индейцы продолжают ещё в тайне поклоняться языческим идолам и говорят на каком-то таинственном наречии, вероятно, на языке своих предков. В их сценических представлениях, изображающих мифы, исторические события или религиозные драмы, авторы употребляют особый жаргон, в котором нахуатльское наречие перемешивается с испанским; большая часть никарагуаских театральных пьес сопровождаются танцами, и потому их называют bailes или «балы». Почти все музыкальные инструменты, которыми пользовались на своих праздниках чоротеги и никираны, продолжают существовать ещё до сих пор у их потомков смешанной крови.

В Никарагуа, как и в Анагуаке, завоеватели поспешили уничтожить памятники туземной цивилизации. Так, в 1524 г., миссионер Бобадилла устроил на площади Манагуа костер, на котором велел сжечь все карты, картины религиозного или исторического содержания, календари и все другие нахуатльские и чоротегские документы, какие только можно было собрать. Храмы были разрушены, идолы низвергнуты, а кладбища срыты, но всё-таки в половине этого столетия можно было встретить ещё много каменных изваяний, особенно на островах Никарагуаского озера, которые испанцы перестали посещать после истребления их жителей. На одном только острове Момотомбито Сквайр видел более пятидесяти гигантских монолитов из цельного базальта, изображающих человеческие фигуры и напоминающих собою чудовищные статуи острова Пак. На островах Сеиба, Пенсакола и Запатера тоже было найдено много древностей, высеченных камней и надписей на стенах скал. Некоторые местности в Ометепе, где нахуатльское население сохранилось в своей первобытной чистоте, служили кладбищами для при-озерных жителей: один только исследователь Брансфорд вывез оттуда в Вашингтонский музей восемьсот драгоценных предметов, главным образом погребальные урны, заключавшие в себе трупы в сидячем положении, обвешенные разными украшениями. Дальнейшие раскопки вокруг древних индейских городов, под слоями эруптивного пепла, дадут, без сомнения, будущим археологам много сокровищ. Американец Флинт сделал во время своих изысканий весьма интересную находку: под слоями позднейших извержений вулкана Мазайа он открыл на пластах желтого пепла следы тысяч человеческих ног.

Смешение рас и политические перемены так сильно изменили нравы, что невозможно точно установить различие между кастильским или индейским происхождением различных обычаев. Однако, старинные хроники позволяют иногда проследить происхождение того или другого обычая. Так, по словам Паскаля-де-Андагоя, в области, лежащей между двумя озерами, главенство в семье принадлежало женщинам: они были законными хозяйками супружеского жилища и имели право не только бить, но даже прогонять своих мужей. Мазайяские индианки и доселе, после замужества, сохраняют право владения всем своим прежним девическим имуществом, и мужья могут пользоваться их состоянием только с формального разрешения на то жены. Никарагуаские индейцы, также как родственные им народы остальной Центральной Америки, очень любят цветы, душистые кусты и птиц. С замечательным терпением они умеют приручать даже самых непокорных диких животных. В одном из древних никарагуаских городов, Кондега, расположенном на юге от Окаталя, главного города верхнего бассейна рио-Сеговиа, индейцы справляют ещё праздник природы по древнему нахуатльскому обычаю. В ночь, предшествующую празднику, они садят против церкви стебли маиса, риса, бобов и всех других возделываемых ими растений, затем загоняют сюда домашний скот, развешивают клетки с птицами, приводят на цепи диких животных, иногда даже ягуаров, и ждут восхода праздничного солнца, которое должно пролить свои лучи на весь этот животный и растительный мир в миниатюре.

Гористые области водораздела, между покатостью озер и покатостью Атлантического океана, населены индейским народом, известным под именем чонталесов, или «варваров», как и различные туземные племена юго-восточной Мексики. Ещё до прибытия испанцев эти восточные индейцы находились в презрении у просвещенных нахуа западных равнин; а между тем развалины городов и многочисленные следы всякого рода построек, а также шоссейных дорог, указывают на то, что эти мнимые варвары были довольно сведущи в искусствах цивилизованных народов. Вытесняемые понемногу ладиносами, потомками белых и индейцев другой расы, чонталесы, сливающиеся на востоке с зумами (Sooms) или симу, с пополаками или вайкна, т.е. «Людьми», быстро уменьшаются в числе; во многих округах остались только их могилы, расположенные обыкновенно обширным кругом вокруг жилищ; там, под развалинами кухонь, попадаются предметы домашней утвари, вроде тех, какие туземцы употребляют ещё в настоящее время. Чонталесы родственны, повидимому, гондурасским ленка: язык их не похож ни на нахуатльский, ни на майяский. Общую их численность определяют в тридцать тысяч; в частности они носят название, соответственное бассейну той реки, на берегах которой живут; впрочем, есть народцы и с самостоятельными названиями, таковы: пантасма на верховьях рио-Сеговиа; кукра, живущие на юге от первых, в бассейне рио-Гранде; карка, улуа или вульва (Wulwa), ламаны, мельхора, сиквиа и рама, живущие по рио-Мико—самые дикие из всех туземных народцев. Одно из племен, населяющее берега рио-Гранде, присвоило себе название Монтезумы, сделавшееся для всех жителей как Центральной Америки, так и Мексики, синонимом прежней независимости; но этот народ скорее караибского происхождения, нежели ленкаского. К тому же название «караибы», в форме карабизи, встречалось в стране гораздо раньше водворения сан-винцентских караибов. Говоря об языках страны, Херрера прежде всего упоминает об языке индейцев-карабизи: это—нынешние зума и вайкна.

Дикие индейцы, живущие в Никарагуа, отличаются большею частью красивым сложением, но среди них нередко встречаются калеки и хромоногие, вероятно, вследствие сырости их местожительств; пинтосы, с белыми пятнами на темном фоне кожи, встречаются целыми семействами. Тотчас после рождения ребенка, на голове у него делается насечка, чтобы спасти его от злого рока: это один из редких религиозных обычаев, оставшийся ещё у этих индейцев. У некоторых народцев этого племени женщины имеют обыкновение сплющивать головы своих новорожденных посредством дощечки, к которой подвешивают раковины, чтобы ими отвлечь хоть немного несчастного ребенка от производимой над ним пытки; эта варварская операция нередко влечет за собою смерть. Прежде голову у грудных младенцев сдавливали, чтобы образовать на ней «два бугра по бокам, а посредине впадину»; по их мнению, лицо принимало от этого «более благородное выражение», а голова делалась крепче для ношения тяжестей. Мужчины, особенно молодые люди, отличаясь крайнею выносливостью и нечувствительностью к болевым ощущениям, часто вызывают друг друга на пари, чтобы убедиться, кто из них дольше стерпит палочные удары или прижигания; случается, что они умирают под ударами, не испустив ни одного стона. Свадьбы происходят обыкновенно без всяких церемоний: все дети, мальчики и девочки, заранее уже обручены своими родителями и занимаются вместе с ними рыбною ловлею и охотою; достигнув зрелого возраста, они выстраивают себе собственную хижину в любой лесной просеке. Полигамия здесь очень распространена, но вторые жены почти все берутся из вдов, сирот или беглых, ищущих себе покровителя. После смерти мужа, жены обрезают свои волосы и сжигают всё, что принадлежало покойному; срубают даже фруктовые деревья, которые тот сам садил.

Главный промысел туземных индейцев составляют земледелие, охота и рыболовство; но сады их содержатся очень плохо и заростают сорною травою. Кроме бананов и маиса, их главных пищевых продуктов, они разводят преимущественно ачиот или орлеан, из которого добывают краску, служащую им для разрисовывания тела разными причудливыми узорами; кроме того, они возделывают растения, плоды которых идут на приготовление крепких напитков. Во время своих продолжительных оргий они предпочтительно пьют густую водку, приготовленную из маиса: это так называемый ulung, бурда, употребление которой сокращает жизнь и портит расу. Несмотря на свои земледельческие занятия, индейцы, будучи полукочевым народом, часто меняют свои временные жилища или уходят в дальние охотничьи экскурсии. Так, например, индейцы племени карка целой бандой отправляются ежегодно на ловлю игуан в леса атлантического склона, к сухим косогорам, окаймляющим большое озеро; они подцепляют этих ящериц с ветвей деревьев посредством петли, подвешенной на конце длинного шеста; свалив животное на землю, они отламывают у него по пальцу на каждой ноге, связывают члены и зашивают рот несчастного пресмыкающагося, которое несут к себе домой и сохраняют живым до того дня, когда оно понадобится на обед. Между орудиями, употребляемыми ещё до сих пор уллеросами (ulleros) или искателями каучука, Бельт обратил внимание на каменный топор, топорище которого устроено совершенно таким же образом, как это видим на уксмальских и паленквеских изваяниях.

Что касается так называемых «караибов» побережья, известных более под именем москос, москитос или «москитов», то это просто самбосы или метисы, помесь индейцев с неграми, представляющие также некоторую примесь европейской крови, от пиратов, делавших набеги на эти берега. Большое число жителей в провинциях Сеговиа и Матагальпа имеют светлые волосы и голубые глаза: по мнению натуралиста Бельта, происхождение этого характерного признака относится к XVI и XVII векам, когда креолы стали скрещиваться с французскими и английскими пиратами, водворившимися на материке. В 1687 году 280 корсаров, под предводительством «сира» Равено де-Люссан, оставив свои суда в бухте Фонсека, пустились внутрь страны на перерез континента, который в этом месте имеет около 500 километров ширины, и следуя долиной рио-Сеговиа, достигли Атлантического океана; после того и другие пираты поднимались по этой реке, так что рио-Сеговиа сделалась «главной дорогой между двумя океанами».

Перешейковая зона между озерами и вдоль Великого океана должна была естественно сделаться для испанцев-завоевателей излюбленной землей, так как она соединяла в себе все выгоды: плодородие почвы, легкость доступа, здоровый климат, относительную цивилизацию населения. Почти все испанские города выросли на месте бывших индейских городов или по крайней мере в близком соседстве с ними. Но до новейшего времени иберийская кровь, вместе с кровью африканских невольников, ввезенных некогда на плантации, была единственная, смешивавшаяся с кровью туземцев. Почти все белые, населявшие Никарагуа, принадлежали к сильной расе галлегосов или галисийцев, и их тип сохранился ещё до сих пор, но их испанский патуа содержит уже лишь небольшое число слов, заимствованных из галисийского наречия. Не-испанские иммигранты—французы, итальянцы, англичане и северо-американцы—стали появляться здесь только в середине XIX века, и притом или по одиночке, или небольшими отдельными группами. Между тем европейские рабочие отлично могли бы акклиматизироваться, сотнями тысяч, во многих округах, особенно в Матагальпе. Близ этого города образовывается немецкая колония земледельцев и мельников.

Чинандега, северо-западный город Никарагуа, по дороге в Гондурас, состоит из двух отдельных местечек: старого города, называемого просто Эль-Виехо, построенного на скате вулкана того же имени, и нового города,—который собственно и есть настоящий Чинандего,—расположенного в нескольких километрах к юго-востоку, ближе к морю, и гораздо более населенного, чем старый. Он имел даже период процветания, когда был необходимым складочным местом для всей торговли, производившейся на севере—через Эстеро-Реаль и порт Темписке, на западе—через гавань Реалехо, основанную Альварадой, в 1534 г.; но его гавани с течением времени пришли в запустение, вследствие их постепенного обмеления. Нигде так наглядно не выразилось торжество деятельности корнепусков на пользу материка, как здесь: на самом дереве плоды пускают корни различной длины, от полуметра до целого метра, и когда эти плоды отделяются, то их длинные придатки держат их в плавучем положении на поверхности грязной воды, и они колышатся на ней под влиянием прилива и отлива до тех пор, пока не прикрепятся к илу и не дадут зародыша новых корнепусков; Поль Леви говорит, что постоянное приращение берега в лимане Реалехо можно исчислить почти с математической точностью. Нынешний порт Коринто, расположенный на низком полуострове морского побережья, защищен ещё, кроме того, островком Кардон и имеет прекрасную якорную стоянку на протяжении более 7 километров в длину и одного километра в ширину: во время отлива глубина воды достигает почти 7 метров, а во время прилива увеличивается до 12 метров. Это самый деятельный торговый порт Никарагуа на Великом океане и главнейший пункт вывоза красильного дерева. Средняя годовая ценность торгового обмена в Коринто: 10.000.000 франков.

Леон, главный город республики, служит складочным местом для товаров Коринто. Преимущества его положения между озером Манагуа и двумя лиманами Коринто и Эстеро-Реаль, в замечательно плодородной равнине, так велики, что ожидаешь найти здесь наиболее густое население во всей Центральной Америке: уже в те времена, когда испанские завоеватели вторглись в Никарагуа, в индейском городе Субтиаба насчитывалось до ста тысяч жителей. Первый испанский город этого округа был основан в 1523 г., но не в равнине, с восточной стороны которой возвышаются вулканы Маррабиос, а в Имбите, на северо-западном берегу озера Манагуа. Разные, следовавшие одна за другой, невзгоды заставили колонию переместиться в непосредственное соседство с Субтиабой, городом награнданов. Новый город, сделавшийся местопребыванием главного управления провинции Никарагуа, быстро достиг цветущего состояния, и в 1680 г. пираты, предавшие этот город пламени и разграблению, нашли там огромные богатства. В конце XVIII века Леон и Субтиаба имели вместе, как говорят, более пятидесяти тысяч жителей; но в течение этого столетия население сильно уменьшилось, в особенности вследствие войн. В 1811 г. Леон поднялся против испанцев; затем, после провозглашения независимости, наступили междоусобия; честолюбцы не преминули воспользоваться вечным соперничеством чолутеков равнины, или награндонов, и чолутеков возвышенности, или дирианов, представленных в расе «Клерикальным Леоном» и «Либеральною Гранадою». С того времени, как ранг столицы наследовал третий город, лежащий между двумя враждебными городами, взаимная ревность улеглась, и Леон снова оправился: железная дорога соединяет его с Коринто и с другими городами перешейковой области. Город снабжается чистой ключевой водой из окрестных оврагов, а вокруг вулканов находятся горячие ключи, пока ещё мало утилизируемые, по той причине, что вне Леона край представляет почти совершенную пустыню. Главный местный бич—наводнения: дождевая вода скопляется в безлесных оврагах вулканов и низвергается целыми потоками прямо на город; улицы, вымощенные булыжником, с покатостью к средине, представляют собою в это время настоящие ручьи, а низкие дома, стоящие по краям их, заливаются водой почти до самой крыши.

Манагуа, нынешняя столица республики, в середине этого столетия была простою деревушкою, построенною на месте одного индейского города, в ста метрах выше озера того же названия; береговые утесы, покрытые зеленью, ограничивают террасу города. По соседству находятся небольшие озера без истечения, Тискапа, Нехапа, Асососка и Апойо, бывшие вулканические пузыри, которые, лопнувши. наполнились водою, с различным содержанием солей, смотря по составу земель и лавы. На стенах озера Нехапы видны следы индейских надписей. Сделавшись столицей, временной резиденцией конгресса и правительственных учреждений, Манагуа стала соперником двух городов—Леона и Гранады. Окрестности её были некогда очень богаты хлопчатником; в настоящее время они засажены кофейными плантациями. За местечком Типитапа и временной рекой того же названия, тянутся леса, изобилующие бразильским деревом (caesalpinia crispa). Восточные берега озера Марагуа отделены от предгорий Чонталесов черными болотистыми землями, называемыми jicarales, от преобладающего там дерева jicaro (тыквенное дерево), плоды которого доставляют туземцам почти всю необходимую для них посуду.

Гранада, прогрессивный город Никарагуа, есть, как и Леон, один из самых древних городов страны. Он был построен в 1523 году Франциском де-Кордоба, близ индейского города Салтеба или Жалтеба, обратившагося теперь в его предместье. Необычайное богатство его полей и приобретенная им в Вест-Индии известность служили приманкой для пиратов, которые три раза совершали свои набеги на этот город; в 1665 и в 1670 г.г. они явились сюда со стороны озера Никарагуа, поднявшись вверх по течению Сан-Жуана, и, ограбив город, предали его огню; пятнадцать лет спустя другая банда английских и французских корсаров нагрянула со стороны Великого океана и снова обложила город, но большинство жителей успели укрыться на архипелагах Никарагуаского озера, захватив с собою наиболее ценные вещи. Наконец, в 1856 г. флибустьер Уокер, после неудачной попытки сделаться властелином Центральной Америки, покинул Гранаду только после того, как сжег её. Город расположен на склоне плоскогорья, возвышающагося на северо-западной стороне озера Никарагуа: перед ним правильным полукругом расстилается бухта, дуга которой оканчивается на южной стороне великолепным мысом вулкана Момбачо. Справа и слева открываются глубокие овраги, естественные рвы, придающие Гранаде характер сильно укрепленного военного поста, что и было одной из главных причин его частых несчастий. Неудобство покатой почвы выкупается мощеными рампами, которые устроены с некоторыми промежутками между площадками: иногда бывает очень опасно ездить по скользкому плитняку, который всегда гладко выметен ветром или чисто вымыт дождем. Общественные здания Гранады не щеголяют никакими архитектурными красотами; зато этот город имеет важное значение, как центр просвещения, промышленности и торговли. По соседнему побережью, под надежною защитою островков, Ислетас, следует, одна за другою, несколько пристаней для нагрузки судов. Единственная небольшая бухта, заслуживающая названия порта, где может поместиться флотилия судов, находится гораздо южнее: это—Чарко-Муерто, защищенная от пассатных ветров островом Запатера.

Департамент Гранада,—самый населенный в республике, заключает в себе много городов и значительных местечек. Центром местной промышленности и, так сказать, образцом всех прочих городов служит Мазайя, населенный исключительно индейцами метисами, в количестве около пятнадцати тысяч. Он расположен к северо-западу от Гранады на плоскогорье, над которым, с западной стороны, господствует одноименный с ним вулкан; город стоит как раз на краю громадного обвала, зияющего у основания этой горы. Мазайя и его соседка, прелестная Ниндири, настоящий «сад Гесперид», положительно купаются в зелени; при каждом доме имеется огород, прекрасно возделанный и доставляющий в изобилии цветы, овощи и фрукты. Владельцы, пользующиеся скромным достатком, увеличивают свои доходы разными мелкими промыслами, занимаясь тканьем, производством горшечных, сапожных, кожевенных и седельных изделий, а также гамаков и массы других предметов для местного потребления. Мазаяский табак вывозится и заграницу. Город снабжается водой прямо из озера посредством паровой машины, доставляющей воды в пять раз больше, чем сколько добывали прежде, когда четыре тысячи женщин и детей ежедневно два раза ходили на озеро за водой по тропинке, спускающейся извилинами по откосу.

Жинотепе, город возвышенностей, расположенный на высоте 766 метров над уровнем моря, к юго-западу от Мазайи, обогащается от своих многочисленных кофейных плантаций; другой город, Нандаиме, лежащий в прекрасной долине, спускающейся к бухте Чарко-Муерто, служит центром роскошных какаовых плантаций; по близости от него находится знаменитое имение Валь-Менье, продукты которого продаются в самом Никарагуа, так как цена их слишком высока, чтобы они могли служить материалом для приготовления обыкновенного шоколада. В 8 километрах к западу от Нандаиме, виднеются развалины Нандаиме-Виехо, который, как полагают, был разрушен землетрясением.

Ривас, находящийся в самой узкой части перешейка, отделяющего озеро Никарагуа от Южного моря, имел бы полное право называться «метрополией» республики. Он был некогда резиденцией начальника никиранов, кацика Никарао, от имени которого, по свидетельству большей части летописей, получила свое название и вся страна; это был исходный пункт дела обращения туземцев в христианство и завоевания: Бабадилла окрестил здесь впродолжении девяти дней более 29.000 человек. Однако, ни одного испанского города не основалось в этой прекрасной стране, и индейская деревня Никарао-Калли была возведена в ранг города лишь в 1720 г., к большому неудовольствию жителей её соперницы Гранады. Этот новоиспеченный город долгое время назывался «Никарагуа», но с начала этого века за ним утвердилось имя Риваса. Индейское население смешанной крови, состоящее из садовников и мелких земледельцев и группирующееся преимущество в центральных кварталах и в предместьях, придает городу приятный сельский характер: улицы и переулки проложены между изгородей из кактусов, фруктовых садов и плантаций; со всех сторон город охватывают зеленеющие сады. За предместьями Ривас продолжается ещё рядом деревень, с разбросанными домиками, Ображе, Потози, Буенайре, которые тянутся на несколько миль; на восток город спускается с своей террасы к Сан-Жорже, своему порту на озере Никарагуа. Против Риваса, на равнине, которою оканчиваются на севере высокие острова-близнецы Ометепе, виднеются несколько деревень и небольшое местечко Альта-Грасиа.

Лежащие на берегу Великого океана деревушки Брито и Сан Жуан-дель-Сур, называемая также Конкордией, напоминают проекты прорытия Никарагуаского канала; рано или поздно открытие междуокеанской дороги сделает имя Брито столь же громким, как имена Суэца и Панамы; однако, её порт, площадью всего только в 27 гектаров, защищен плохо и нуждается в больших волнорезах. Великолепная гавань, находящаяся в бухте Салинас, принадлежащая как Никарагуа, так и Коста-Рике, утилизируется лишь для эксплоатации салин в Боланьосе и не имеет ни одного города на своих берегах. Это почти круглый бассейн, вечно спокойный, имеющий более 50 квадратных километров протяжения, с непостоянною глубиною от 12 до 27 метров. Еслибы прорыть канал через песчаный перешеек, что здесь сделать очень легко, то бухта Салинас была бы соединена с другой бухтой, Санта-Елена, лежащей несколько южнее и тоже хорошо защищенной. За нею начинается уже Коста-Рикское побережье. «Транзитная дорога», проходившая к югу от Риваса, от бухты Вирген к порту Сан-Жуан-дель-Сур, заброшена с тех пор, как северо-американцы соединили железной дорогой Калифорнию прямо с Атлантическим побережьем.

В сравнении с западным склоном, восточный, можно сказать, почти необитаем, и всё цивилизованное население, имеющее в себе примесь европейской крови, сгруппировалось на возвышенностях, около вершины водораздела. На всём протяжении обширной долины рио-Сеговиа имеется всего один город, Окоталь или «Сосновка», называемый так от обилия сосновых лесов, покрывающих окрестные горы; это главный город департамента Сеговиа. У Окоталя было несколько предшественников, которые играли роль главных городов этой уединенной области, но все они были разрушены пиратами. Первая Сеговиа, основанная в 1524 г., быстро достигла цветущего состояния, благодаря промыслу промывки золотоносных песков, которым занимались во всех окрестных долинах. «Истребитель» Морган, знаменитейший из корсаров на Антильском море, разрушил этот город в 1654 г. Его снова выстроили позади прежнего, в более безопасном месте, но москитские пираты и туда нашли дорогу: пришлось строиться в третий раз, а затем и в четвертый, отодвигаясь всё дальше от моря. Таким образом нынешняя «Сеговиа», известная более под именем Окоталя,—ещё город новый; она расположена на высоте 615 метров над уровнем моря, на левом берегу многоименной реки, впадающей в море около мыса Грасиас-а-Диос. Окрестная область чрезвычайно богата рудными залежами: золотом, серебром, медью, железом и оловом. От первого города, разрушенного пиратами, осталась одна только церковь, вокруг которой бедные негры выстроили свои хижины. Ниже по реке следуют, одно за другим, несколько небольших индейских поселений. Одно из них, Коом, лежащее у самого речного устья, служило резиденцией одного самбоского «короля».

Верхняя долина рио-Гранде населена немного плотнее и обработана лучше,чем долина рио-Сеговиа. Матагальпа, главный город, имеет то преимущество, что находится в очень доступной долине, открытой со стороны Никарагуаского озера, хотя воды её текут к Атлантическому океану. Город находится в цветущем состоянии, благодаря быстрому разростанию кофейных плантаций. Жинотега, расположенная, с другой стороны горы, на одном из притоков рио-Гранде, тоже год от году развивается, и культура её долины прогрессирует в ущерб сосновым лесам. Горы этой области, подобно окатальским, изобилуют драгоценными металлами, и около индейского города Себако, приютившегося на высокой скале и известного своею храброю защитою против испанцев, виднеются многочисленные галлереи, откуда туземцы извлекли огромное количество золота, которым впоследствии и откупились. Существует некоторое иммиграционное движение к Матагальпе, и недавно ещё там водворилась целая колония европейских рабочих; но другая колония, основанная на берегах реки, среди леса и вдали от испанских деревень, погибла, вследствие крайне нездорового климата и недостатка жизненных средств. После этого возникли новые колонии на нижнем течении реки, которые держатся довольно прочно, благодаря караибам и ямайским неграм, главному составному элементу своего населения. Золотоносные пески Принсиполки привлекли много эмигрантов в землю зумов, на притоки рио-Гранде.

Акойапа, или Сан-Себастиан, скромная столица департамента Чонталес, построенная на месте древнего, очень населенного города, есть не более, как местечко, лежащее среди болот, близ восточного берега Никарагуаского озера, на котором оно имеет порт—Сан-Убальдо. В том же прибрежном районе, но значительно севернее, у основания белых утесов сиерры Амеррика, находится другой город, Жуигальпа,—что значит по-ацтекски «Большой Город»; он, повидимому, действительно был центром многочисленного населения, если судить по его развалинам, по найденным при раскопках идолам и по различным надписям, покрывающим окрестные скалы, но до сих пор ещё не разобранным; в чонтальской земле могильные курганы располагались вокруг домов, так что служили для них как бы оградами. С другой стороны цепи, на атлантической покатости, лежит Либертад, главный город очень богатого рудами, но крайне опасного для здоровья округа, где климат отличается чрезмерною сыростью; самыми энергичными рабочими, но в то же время и самыми отчаянными головорезами являются иммигранты из Гондураса.

К востоку от этих рудников, расположенных в бассейне реки Блюфильдс, страна почти необитаема до большой одноименной с рекой лагуны, которую аллювии постепенно съуживают и на берегу которой находится деревня Блюфильдс, бывший притон пиратов и резиденция Москитского короля,—вдвойне короля, судя по обычному названию его rey-king, в одно и то же время испанскому и английскому. Этот царек, состоявший под покровительством Великобритании, а теперь подвластный республике Никарагуа, которая и оплачивает расходы по его содержанию, управляет от имени республики всеми деревнями на берегу Москитов, лежащими между рио-Хуезо и ле-Рама, на протяжении почти 250 километров по направлению с севера на юг. Блюфильдс служит также центром протестантской миссии и английских школ на побережье. Местечко окружено обширными банановыми и другими плантациями, которые с 1883 г. питают большую торговлю фруктами, бананами, кокосовыми орехами, ананасами, апельсинами, с Новым Орлеаном и Балтимором. Блюфильдские бананы высоко ценятся на рынках Соединенных Штатов. Берега лагуны де-лас-Перлас и островов Маисовых, или Корн-Айлендс, тоже сделались местами культуры. В береговых лагунах водится много устриц, а между тем в кухонных отбросах, находимых огромными кучами в прибрежных лесах и состоящих почти исключительно из различных раковин, совсем не содержится этих двустворчатых: в этих Kjokkenmoddinger находили глиняную посуду и человеческие фигурки.

Сан-Карлос, расположенный на левом берегу Дезагвадеро, как раз у места её истока из озера, представляет собою лишь небольшую группу хижин, над которыми господствуют развалины древнего форта: это та самая деревушка, в которой Белли видел будущий Константинополь американского Босфора и которую в своих надеждах, впоследствии обманутых, он окрестил именем Фелисиа, т.е. «Счастливый Город». Другой пост, Кастильо—самое значительное из поселений, лежащих ниже по реке, до города Сан-Жуан-дель-Норте, или Грейтауна, как его часто называют с того времени, когда он был во владении англичан. Этот город, прославившийся в истории войн между испанцами и пиратами и междоусобий между англичанами и американцами, служит, несмотря на отсутствие в нём порта, единственным, на Атлантическом побережье Никарагуа, местом входа торговых судов. Его деревянные домики, окрашенные в белый цвет, окружены прелестными садами, осененными пальмами, хлебными и другими деревьями, замечательными своими цветами, плодами или запахом; стены обвиты вьющимися растениями, которые унизывают их благоухающими букетами. Расположенный в соседстве болот и потоков, то наполненных водою, то совершенно сухих или полных жидкой грязи, затопляемый впродолжении девяти месяцев в году проливными дождями, город этот должен бы быть, повидимому, гнездом всякого рода заразы; он и действительно подвергается различным болезням, но, если верить не прожектерам, ратующим за или против прорытия канала, а беспристрастным путешественникам, Сан-Жуан всё-таки—один из наименее нездоровых городов побережья. Причина этого лежит в особом свойстве проницаемости вулканического песка, наносимого рекой, который тотчас же всасывает в себя дождевую воду, поглощая вместе с нею все нечистоты с поверхности земли. Кроме того берег совершенно открыт влиянию сильного северо-восточного пассатного ветра, который дует здесь постоянно, унося на далекое расстояние испарения почвы.

Отсутствие порта в Сан-Жуан-дель-Норте побудило инженеров, строителей Никарагуаского канала, открыть искусственную гавань на северо-западе. Сооружением плотины, упирающейся в материк и выступающей в море на 1.300 метров, слабому речному течению помогли смывать пески, благодаря чему постепенно образовался фарватер в 2 метра глубины. Несколько домов, разместившихся на пляже, указывают местонахождение будущего города Америка, торжественно основанного 1-го января 1890 г. Самою лучшею якорною стоянкою на северном побережье считается Пунта-Мико, находящийся между реками Блюфильдс и Рама; оттого Бедфорд Пим предлагал избрать этот пункт конечной станцией трансконтинентальной железной дороги, через раздельный хребет между Атлантическом океаном и озером Никарагуа. Концессионеры Никарагуаского канала строят железную дорогу, которая соединит долину Рама с портом Сан-Жуан. Таким образом предприятие будет располагать двумя портами и областью для заселения и культуры.

Хотя число жителей в сравнении с обширным пространством пахатной земли очень незначительно, но оно несомненно увеличивается в Никарагуа, как и в других испано-американских республиках. По переписи вице-королевства Гватемалы в 1778 г., на провинцию Никарагуа приходилось около 132.000 жителей. В 1813 году, по новому исчислению, население увеличилось всего на 17.000 человек, но, начиная с этой эпохи, численность населения стала прогрессировать более быстро, несмотря на междоусобия и набеги: в 1846 г. в Никарагуа насчитывалось уже 257.000 жителей, а в 1890 г.—375.000, т.е. на каждый квадратный километр приходилось 3 человека: по плотности населения Никарагуа стоит ниже других родственных ей республик. В среднем, рождаемость в два раза превосходит смертность. *По исчислению 1895 г., население в Никарагуа 380.000, а со включением нецивилизованных индейцев—около 420.000 душ*.

Главное производство в Никарагуа составляют земледельческие продукты, и обилие свободных земель дает этому промыслу возможность постоянно развиваться. Самым прибыльным предметом вывоза является кофе, доставляемый исключительно провинцией Гранада; затем следует каучук, собираемый не с культивированных растений, а с самородных деревьев, которые срубаются лесопромышленниками-караибами в больших лесах атлантического склона. Банановыя плантации с каждым годом всё более и более распространяются, благодаря возрастающему спросу на этот продукт в Соединенных Штатах: в 1887 г. стоимость вывезенных бананов достигала 1.350.000 франков. Никарагуаские плантаторы разводят также для отпускной торговли какаовые деревья и сахарный тростник, но культура индиго почти совсем заброшена. Из европейских деревьев они разводят апельсинные и лимонные деревья, которые не вошли ещё в состав самородной флоры Центральной Америки, так как встречаются только около человеческих жилищ; другое европейское растение, лимонное дерево (citrus limonum) совершенно натурализовалось здесь, вероятно, потому, что его кислый сок служит ему предохранительным средством против нападений муравьев.

Скотоводство также составляет одно из богатств страны: крупного скота насчитывается в Никарагуа около 1.200.000 голов; его вывозят отсюда в Коста-Рику, через Гуанакасте, и в Гондурас, через Экоталь; травяные плато в области Чонталес могли бы питать миллионы животных. Некоторые крупные землевладельцы владеют стадами в несколько тысяч голов; встречаются также большие имения в собственно земледельческих областях, но вообще в Никарагуа не преобладает порядок крупного землевладения, благодаря легкости свободного существования. Каждый гражданин всегда может найти в свободных землях небольшой участок и устроить на нем свой milpa и chaguite, т.е. маисовое поле и банановую плантацию, и этого для него вполне достаточно. Поэтому он не видит необходимости идти в работники к крупным землевладельцам, а если и идет, то не иначе, как за хорошее жалование, несмотря на то, что жизненные припасы крайне дешевы. В Никарагуа система закрепощения рабочих посредством их невольной задолженности не свирепствует так тяжело, как в Мексике.

Рудные богатства страны очень велики, но эксплоатация их находится ещё в зачаточном состоянии: наиболее искусно управляемые рудники—чонтальские, издавна принадлежащие английским владельцам; что касается до промывки золота на берегах рек атлантического склона, то этим занимаются почти исключительно прибрежные индейцы и самбосы. Но даже в настоящем своем положении горный промысел—самый деятельный в Никарагуа. Здесь насчитывают сотнями людей, именующих себя «инженерами», но фабрик и заводов совсем нет, и, кроме мебели и грубых тканей, все мануфактурные товары получаются из Европы и Соединенных Штатов. Даже шарфы, которые ткутся в стране, делаются из шелка, привозимого из-за границы; шедевры никарагуаской промышленности—изделия из глины, которыми занимаются в Сомотильо, у границы Гондураса, гамаки в Субтиабе и Мазайе, тыквенная посуда в Ривасе, с разными рельефными украшениями.

Внешняя торговля ещё очень незначительна в этой стране, которой, однако, кажется, суждено быть местом транзита для торгового обмена между двумя частями света: на каждого жителя ежегодно приходится около 50 франков. Первое место в этой торговле принадлежит Соединенным Штатам, затем идут Великобритания и Германия; Франция занимает лишь четвертое место в движении обмена.

Торговое движение в Никарагуа в 1898 году: ввоз—579.236; вывоз—636.710 фунт. стерлингов.

Из двух торговых портов Никарагуа, Сан-Жуан-дель-Норте—на Атлантическом океане и Коринто—на Великом океане, последний играет первенствующую роль (в 1898 году в этом порте было в приходе: 78 океанских судов, вместимостью 114.161 тонна, и 104 каботажных, вместим. 62.886 тонн). Внутренняя торговля увеличивается соответственно расширению сети железных и колесных дорог, а также и телеграфных линий.

Железных дорог в 1897 г.—146 километров; телеграфных линий в 1896 г.—2.006 километров; переслано по почте писем и пр. в 1896 г.—2.619.242.

Промышленное и торговое развитие пойдет гораздо быстрее, если будет наконец прорыт канал, так давно существующий лишь в проекте. Несомненно, что еслибы только не проект бесшлюзного канала, оставивший преимущество за Панамским перешейком, то Никарагуаский перешеек давно бы уж был прорыт, потому что он представляет наиболее удобное место для сооружения канала со шлюзами, так как здесь ступени понижения идут весьма незаметно: путь сам себя указывает через озеро Никарагуа и его desaguadero. Такия завидные условия породили даже смелый проект воспользоваться Никарагуаскою впадиною,—самым низким местом во всей области Перешейков,—для устройства в ней бесшлюзного рва от одного моря до другого, при чём уровень воды в озере понизился бы более чем на половину, и вместе с тем освободилось бы несколько сот тысяч гектаров земли для культуры в центральном бассейне страны; но прорытие рва более чем в 350 километров длиною и к тому же в стране с таким климатом оказалось не по силам современной индустрии. Что касается до простых проектов канала, то перечислять их всех было бы слишком долго. О канале заговорили вскоре после завоевания страны, и ещё во время испанского владычества пират Эдвардс Давид предлагал прорезать порог между «Гранадским озером» и Южным морем. В 1730 г. инженер Мартин де-ла-Бастид представил проект канала, и в следующем же году мадридское правительство приказало приступить к первой нивеллировке местности, намеченной для устройства канала; в 1814 г., когда уже колониальная империя ускользала из рук испанцев, кортесы вотировали прорытие Никарагуаского перешейка. По восстановлении независимости Центральной Америки, новая республика тотчас же сама декретировала исполнение этого дела; но одного декрета было слишком мало для осуществления предприятия: только в 1843 г., после многочисленных проектов и контр-проектов, появилась первая смета, составленная Джоном Бальи, по сооружению канала, конечным пунктом которого назначался Сан-Жуан-дель-Сур.

Начиная с этой эпохи серьезные планы, основанные на наблюдениях и нивеллировках, следовали один за другим, но для практического осуществления предприятия не находилось необходимых капиталов; даже проект Феликса Белли, сделавшийся предметом конвенции между двумя пограничными республиками—Никарагуа и Коста-Рика, не мог быть выполнен. Неудача Панамского предприятия оживила надежды спекуляторов, которые предложили провести междуокеанскую дорогу через озеро Никарагуа, и работы по прорытию канала действительно были начаты в конце 1889 года, но не на счет северо-американского правительства, как на то надеялись финансисты. Смета была исчислена в 375 миллионов франков, по [Вайзу (Le Canal de Paname), была бы необходима двойная сумма], и более или менее основательные обещания инженеров определяли окончание работы в шестилетний срок. Общее протяжение пути будет иметь 273 километра, из которых 228 километров приходится на реки и озера и только 45 на самый канал. Для прохода из одного океана в другой, самому большому океанскому судну, говорят, потребуется всего 30 часов. Канал может пропускать ежедневно 32 судна, в год, стало быть, 11.680, вместимостью приблизительно 12 миллионов тонн.

Река Сан-Жуан катит массу воды, которая могла бы питать сотни каналов; но течение её слишком непостоянно, и русло слишком засорено наносами, чтобы можно было утилизировать её ложе и приспособить его к большому плаванию. Поэтому канал следует вести помимо нижнего течения реки, куда впадают мутные притоки из Коста-Рики, и довести его до спокойной части течения Сан-Жуана: в этом искусственном канале, около 40 километров протяжения, будут устроены три шлюза по 167 метров длины каждый, которые будут поднимать суда до уровня Никарагуаского озера, т.е. выше, чем на 33 метра против уровня низкого моря; глубина канала будет иметь 8 с половиною метров, а минимальная ширина дна 24 метра; побочные обходные пути будут прорыты около самых узких проходов. Пройдя верхний шлюз, который придется отделить плотиной от устья Сан-Карлос, суда направятся вверх по реке, затем пересекут вкось озеро Никарагуа, у которого придется углубить юго-восточную часть канала, и вступят в нижний канал, откуда уже спустятся в Великий океан по искусственному озеру и по долине небольшой реки, которая называется рио-Гранде только по сравнению с другими маленькими речками перешейка. Две громадные плотины превратят некоторые части канала в озера, воды которых будут изливаться в порт Брито. Таков грандиозный проект, составленный предварительно Толие де-Гамоном в 1858 г., а затем пересмотренный и дополненный другими инженерами и главным образом Менокалем; но миллионы, которых требуют инженеры, будут ли доставлены акционерами? Наконец, достаточно ли будет тех колоссальных сумм, которые показаны в смете, чтобы довести до конца это грандиозное предприятие, требующее таких обширных работ, как постройка гигантских шлюзов, сооружение огромных портов среди буйного моря, поддержание одинаковой глубины в канале, постоянно засоряемом наносами? Во всяком случае расширяющаяся с каждым годом торговля и слишком осязательная необходимость иметь навигационный путь, сокращающий для тысячи судов обход в 15.000 километров вокруг Южной Америки, делают осуществление этого предприятия всё более и более вероятным.

Однако, самый успех полон угроз для страны, в которой откроется новый Босфор. Уже Колумбийская республика ссылается на королевскую хартию 1803 г., чтобы предъявить притязание на весь берег Москито, бывшую Тологальпу, или «Страну Птиц», и таким образом сделаться обладательницей одних ворот Никарагуаского канала, как она уже сделала относительно междуокеанской железной дороги и неоконченного Панамского канала? Но, даже оставляя в стороне эту дипломатическую претензию, не оправдываемую настоящим положением вещей, Никарагуа не должна ли предвидеть другие, более серьезные, опасности, грозящие с севера? Без сомнения, манагуаское правительство не поставило себя в оффициальную зависимость от Соединенных Штатов по постройке междуокеанского канала, и акт концессии, данной частной компании, ставит условием, чтобы она не имела права ни передавать своих прав, ни продавать какому-либо другому правительству всех или только части уступленных ею земель; крайние порты и воды канала будут открыты для всех наций и объявлены нейтральными. Но контракты сами по себе, а факты своим чередом: когда Никарагуаский канал откроет великий водный путь из Нью-Йорка в Сан-Франциско, когда компания захватит в свои руки всю торговлю и силою капитала станет властительницею городов и портов, когда в её распоряжении будет огромный механизм и целая армия служащих,—каким образом маленькой Никарагуаской территории, с её редким населением, удастся сохранить свою экономическую независимость, рядом с такой могущественной ассоциацией? Не следует ли опасаться, что после полувекового интервала другие северо-американцы, уже не поборники рабства, а купцы возьмут реванш за Ривас?

*В настоящее время работы на этом канале приостановлены; законопроекты относительно его сооружения рассматриваются в Соединенных Штатах. Конвенцией между Великобританией и Соединенными Штатами, подписанной 5 февраля 1900 года, постановлено, что канал может быть построен под покровительством Соединенных Штатов, но должен быть свободен и открыт, как в мирное, так и в военное время, торговым и военным судам всех наций, на условиях полного равенства*.

*По новой конституции, обнародованной в июле 1894 года, законодательная власть принадлежит конгрессу, члены которого избираются всеобщим голосованием*. Президент республики пользуется своими полномочиями четыре года; совет состоит из четырех министров—внутренних дел, иностранных дел, финансов и общественных работ. *Военные силы состоят из действующей армии, резерва и национальной гвардии; к первой принадлежат все граждане в возрасте от 18 до 35 лет; ко второму—все граждане от 36 до 45 лет; к третьей—граждане в возрасте от 46 до 65 лет. Число войска на действительной службе переменное, но не должно превышать 3.500 человек.* Финансы республики, как и в соседних государствах, основываются главным образом на монополии водки, табаку и пороха, и таможенные пошлины и некоторые другие незначительные налоги дополняют доходы; что касается до расходов, то самая значительная часть их поглощается общественными работами, народным образованием (в 1892 г. в Никарагуа было 1.020 школ, с 20.000 учащихся), почтою и телеграфом; военный бюджет в общем составляет лишь пятнадцатую часть всего национального бюджета. Государственный долг, внешний, в июле 1899 г., составлял 286.000 фунтов стерлин., внутренний в 1898 г.—7.500.000 долларов.

Бюджет Никарагуа в 1897 г.: доходов— 4.688.061 долл., расходов—3.852.750 долл.

Следующая таблица указывает административные подразделения республики, с их пространством и вероятным населением в 1890 г.

Территории	Пространство в квадратн. километр.	Население, жителей	Километрич. плотность, жителей	Главные и значительные города, жителей
Чинандега	5.260	40.000	8	Чинандега	8.000
Леон	8.124	65.000	8	Леон	34.000
Манагуа и Гранада	6.698	90.000	13	Манагуа	20.000
				Гранада	15.000
				Мазайя	14.000
Ривас	2.798	45.000	15	Ривас	12.900
Сеговиа (Окоталь)	41.730	35.000	1	Окоталь	5.000
Матагальпа	21.000	40.000	2	Матагальпа	9.000
Чонталес	19.500	40.000	2	Акойапа	2.000
Резерва Москита	20.620	20.000	1	Блюфильдс	1.000
Пространство	125.950	375.000	2,5