Глава VII Куба

Этот остров, самый большой из всех Антильских островов, занимающий господствующее географическое положение между Мексиканским заливом и Караибским морем, представляет собою первую крупную территорию, которую Колумб открыл в Новом Свете; впрочем, он с необыкновенным упорством считает этот остров полуостровом Старого Света, таинственным Зимпанго крайней Азии. Где высадился Колумб,—точным образом не известно, так как его путевой дневник дает об этом весьма неопределенные указания, а так как истинное положение Гуанахани, откуда он отправился к большому острову, неизвестно, то невозможно с уверенностью начертить тот маршрут, которого держался великий мореплаватель. По сообщениям Лас-Казаса и Херреры, как раз у восточной оконечности острова, именно в Баракоа, Колумб впервые и увидел «прекраснейшие из всех земель, какие представлялись когда-либо человеческим взорам»; Наваррет предполагает, что первым кубанским портом, куда вошли каравеллы Колумба, была гавань Нипе, а Вашингтон Ирвинг, ища ещё западнее, указывает на порт Нуевитас, как на первую станцию Колумбовой экспедиции. Как бы то ни было, Колумб в 1492 г., во время своего первого путешествия, открыл значительную часть северо-восточного берега; затем, во вторичную экспедицию, в 1494 г., он объехал южное побережье со всеми его заливами и входами до бухты, носящей в настоящее время название Кортес и находящейся недалеко от западной оконечности острова. Здесь-то именно, всего в каких-нибудь ста километрах от крайнего мыса, Колумб собрал весь свой экипаж, чтобы заручиться его свидетельством, что Куба не остров, а часть материка. Тем не менее ему всё-таки некоторая часть экипажа отвечала сомнениями, так что он прибегнул даже к угрозе: всякое противоречащее ему мнение могло стоить матросу потери ушей или языка. Таким образом, по приказу адмирала, Куба значилась азиатским полуостровом до 1508 г., т.е. до той эпохи, когда Окампо, плавая вдоль северных берегов Кубы, достиг мыса Сан-Антонио и объехал вокруг острова через Юкатанский пролив. Три года спустя испанцы овладели Кубой и основали там первый город—Баракоа: тогда, для довершения открытия, оставалось только исследовать внутренния части острова. Мало-по-малу наблюдения мореплавателей дали возможность сделать правильное, определенное очертание островных берегов; а затем с начавшеюся культурою, постройкою городов и проложением путей сообщения,—что требовало частных планов и кадастра,—составилась более или менее точная карта самого острова, хотя не было ещё приступлено к геодезическим работам, необходимым для составлении топографической карты, какою владеет Западная Европа. В первые годы открытия остров переменил много названий, как-то: Жуана, Фернандина, Сант-Яго, Аве-Мариа, Альфа-и-Омега; но все они забыты, а упрочилось одно только туземное название Кубанакан, под которым была известна одна часть центральной области в нынешнем округе «Пяти Городов»; впоследствии это название приняло испанское окончание Куба, но флибустьеры долгое ещё время называли остров на французский лад—Кув (Couve) или Куб (Coube). Точно также в географической номенклатуре страны сохранилась большая часть прежних наименований округов и провинций, полученных от первобытных, теперь уже исчезнувших, народов, населявших острова.

По своей конфигурации Куба является единственным островом среди всей американской группы: испанские географы часто сравнивали его с «языком птицы». От мыса Пунта-де-Маиси до мыса Сан-Антонио он описывает кривую в 1.450 километров, не включая сюда тысячи извилин берега, обращенного своей выпуклостию к северу; ширина же его в среднем не превышает ста километров. Но характерной чертой географии этого острова является контраст его берегов: один из них, который можно бы было назвать фундаментом острова, тянется с востока на запад от Пунта-де-Маиси до мыса де-Круц, параллельно горной цепи Сиерра-Маэстра, образующей костяк острова; другой обнимает всё остальное побережье, как северное, так и южное, и имеет в общем весьма переменчивый и неопределенный характер, вследствие своих рифов, мелей, прибрежных островов и островков. Фундаментальный берег отличается прямолинейностью своей оси; продолжение его образует в море острова Кайман, а затем целый ряд банок Мистериоза и глубокий порог между двумя рвами, Бартлеттским—с юга и Юкатанским—с севера: даже главную цепь Британского Гондураса, горы Кокскомб, можно считать за составную часть этой прямой линии кубанского рельефа. Что касается до других берегов большого острова, то они нигде не имеют прямолинейного очертания, а напротив извиваются неправильными кривыми линиями и образуют неровную бахрому; во многих местах берег, окаймленный кораллами или болотами, представляет такую неясную линию, что её невозможно даже было начертать точным образом. Общую длину линии кубанских берегов, не считая тысячи мелких иссечений и внешней каймы рифов, Пихардо определяет в 3.500 километров, так что протяжение её равно расстоянию от Парижа до Баку, по прямой линии: на большой карте Эстебана Пихардо, состоящей из 22 листов, вся окружность, по тщательному измерению, превышает 11.000 километров. Поверхность Кубы определенно измерена Коелло в 112.191 квадратный километр; с двойным островом де-Пинос и другими небольшими островами обоих побережий она занимает 118.833 квадратных километра, т.е. почти такое же пространство, как все остальные Антильские острова, взятые вместе: остров Куба по величине превосходит Португалию и представляет почти четвертую часть всей Испании.

Будучи по объему самым большим островом из всей группы Антильских островов, Куба по высоте уступает некоторым другим; Сан-Доминго имеет более высокие вершины, и общий его рельеф гораздо значительнее кубанского. Куба имеет лишь одну горную цепь: это—Сиерра-Маэстра, или «Главная цепь», которая круто вздымается над волнами в юго-восточной части острова, к северу от широкого пролива, отделяющего Кубу от Ямайки. Она начинается острым мысом де-Круц и, быстро вздымаясь террасами, достигает и даже превосходит, в Ойо-дель-Торо, или «Источнике Быка», высоту в тысячу метров. Далее цепь подымается ещё выше, и самая высокая её вершина, известная под именем Пико-де-Таркино, может-быть, вернее Туркино,т.е. «Голубая Гора»), имеет, по различным исчислениям географов и мореплавателей, высоту от 2.089 до 2.560 метров. В этой кульминационной своей части горы, очень крутые со стороны моря, опираются внутри острова на широкое плоскогорье, склон которого, изрытый оврагами, спускается в долину Кауто; после того главная цепь, получающая, благодаря своим рудным залежам, название Сиерры-дель-Кобре, или «Медной», суживается и понемногу понижается; к северу от города Сант-Яго-де-Куба, она развертывается амфитеатром и оканчивается в болотах Гуантанамо. Одна из гор Сиерры-дель-Кобре носит название Гран-Пьедра (1.580 метров), от глыбы конгломерата, нависшей на её вершине, над обрушившимися слоями. Горы Сиерра-Маэстра состоят из диорита и порфира, покрытых скалами третичной формации, а около Сант-Яго встречаются также трахит и базальт, но нигде не видно ни недавней лавы, ни пепла, ни пемзы, ни кратеров. В этой части острова землетрясения бывают всего чаще и колеблют почву всего сильнее.

Поперечная впадина отделяет остальной остров от Сиерры-Маэстра и плоскогорья, служащего ей подножием; горы, возвышающиеся беспорядочными массами на восточной оконечности Кубы, составляют отдельный массив. Менее правильные в своем направлении, эти горы, начинающиеся на самом конце мыса Маиси, разрезаны реками на несколько второстепенных групп, образующих во многих местах узкие хребты, «ножи», или cuchillas. Некоторые вершины своими мощными массами выступают за зубчатый профиль более низких кряжей. Неподалеку от конечного мыса возвышается великолепный усеченный конус Vanque, или «Наковальня», Баракоа, высотою в тысячу метров. Затем горы продолжаются неправильными массивами, ориентированными параллельно северному берегу острова: повсюду виднеются гранитные скалы, освободившиеся от известняковых пластов, некогда покрывавших их, но нигде они не образуют величественных пиков. В своей совокупности горный рельеф понижается постепенно к западу, и в середине острова почва уже не имеет никакой выпуклости: корпус острова, суживающийся в этом месте всего до 75 километров ширины, занят отчасти прибрежными болотами, с промежуточными низкими равнинами. До сооружения железной дороги, соединившей оба берега, проложенная через лес «тропа» или trocha считалась раздельной линией между двумя половинами Кубы; во время восстания, вследствие которого остров едва не был отнят у испанцев, войска метрополии загородили тропу рядом небольших крепостей для того, чтобы закрыть республиканцам восточного массива дорогу в западные города и плантации.

За этою среднею впадиною снова начинаются горы или, скорее, холмы, имеющие лишь незначительную высоту: большинство хребтов и питонов возвышаются всего на двести или триста метров, но их крутые откосы и глубокия расселины в скалах придают величественный вид этим массивам, разделенным холмистыми равнинами; по Родригецу Феррера, самая высокая оконечность этой центральной области Кубы—пико-де-Потрерильо (908 метров)—находится к северо-западу от Тринидада, в округе Синко-Вильяс на южном берегу острова. Если бы остров понизился на сотню метров, то он разделился бы на несколько отдельных цепей, подобно цепи Багамских островов, и одною из главных была бы группа земель, лежащих к западу от центрального понижения Синко-Вильяс.

Возвышенности западной области образуют первый массив между Матанзасом и Гаванной, довольно близкий к северному берегу и содержащий, неподалеку от первого из этих городов, пик-Пан-де-Матанзас, в 390 метров высоты. Второй массив, начинающийся к западу от Гаванны и имеющий со стороны моря вид настоящей цепи, кордильера-де-лос-Органос, представляет более высокие горы: Пан-де-Гуайабон имеет 585 метров высоты. Эта крайняя цепь выдвигает свой последний мыс к северу от бухты, называемой Гвадиана: за нею остров продолжается к Юкатанскому проливу низменным полуостровом и окончивается пляжем мыса Сан-Антонио, который загибается на конце рогом, обращенным на север. Вся эта западная часть Кубы носит обыкновенно название Vuelta-de-Abajo, соответствующее французскому выражению «Нижняя Земля», в смысле области, расположенной «с подветренной стороны». Vuelta-de-Arribа, т.е. областью, обращенной прямо к пассатным ветрам, должна была бы быть восточная часть острова; но относительно жителей Гаванны внутренния части острова расположены уже с «наветренной стороны», так что их-то и называют Vuelta-de-Arriba, или «Верхняя Земля».

Почти все горные породы Кубы, за исключением только возвышенной области, состоят из известняков, которые отлагались, повидимому, таким же образом, как и нынешние береговые рифы, потому что представляют совершенно такия же неровности, трещины и глубокия пещеры, как и эти последние. В этих скалах такое множество скрытых галлерей, что весь остров представляет собою как бы огромный свод, под которым протекают ручьи и скапливаются стоячия воды. Многие путешественники и ученые пробирались в многочисленные гроты этих скал, лабиринты которых исследованы только местами, и каждый год делались открытия новых подземных ходов. Во многих местах ручьи поглощаются почвой, а затем снова пробиваются наружу настоящими потоками, усиливающимися вследствие притока новых скрытых вод; в Вуельте-де-Абахо, около Пинар-дель-Рио, одна река протекает под великолепной аркой, похожей на мост; в других местах воды прокрадываются по узким шлюзам, стены которых сближаются и соединяются во многих местах над потоком. Из всех гротов Кубы чаще всего посещаются гроты в горах Либано, находящиеся к северу от Гуантанамо; в одной стене восточного полуострова, около мыса Маиси, на самом конце острова, также существует знаменитая пещера, в которой были найдены кости.

Реки острова Кубы, отличающиеся почти все медленным течением и узким бассейном, относительно многоводны. Самая могучая из них, река Кауто, протекает в продольной долине, перерезывающей сиерру-Маэстра, и направляется к северу от этой цепи, принимая в себя многочисленные притоки, сбегающие с северных и южных гор. Длина её течения от сиерры дель-Кобре до бухты Манзанильо,—около 212 километров, и почти половина всего протяжения доступна для судоходства небольших судов; суда же, вместимостью в 50 тонн, поднимаются вверх по реке до деревни Кауто, называемой «Амбаркадеро». В своем нижнем течении река разделяется на два главных рукава, а во время половодья—на множество малых потоков, протекающих по низким землям аллювиального происхождения: земли эти продолжаются даже в море, в виде длинного болотистого полуострова, разделяющего залив на две второстепенные бухты. В ХVI-м веке бар, говорят, выступал значительно менее, чем в настоящее время, что способствовало большому оживлению торговли на нижнем течении реки; но в 1816 году большое наводнение переместило этот бар, и речное устье совершенно закрылось; эта катастрофа погубила тридцать три судна, которые были брошены моряками, а многие семьи, разоренные прекращением торговли, должны были переселиться в Гаванну. В половине этого столетия из ила Кауто были извлечены пушки одного линейного корабля, завязнувшего здесь во время рокового наводнения.

Другие реки Кубы, даже две самые известные на северном берегу, Сагуа-ла-Гранде и Сагуа-ла-Чика, менее обильны, чем Кауто, но многие из них замечательны своими водопадами, подземным течением или лиманами. Не все они доходят до моря: некоторые из них теряются в болотах, в которых пресные воды смешиваются с солеными. Всего больше болот на юге, где они тянутся вдоль всего южного берега: большая cienaga Запата, на юге округа Матанзас, окаймляет побережье на протяжении более ста километров, между двумя бухтами или encenadas, Броа и Кочинос. Это обширное пространство едва возвышается над морским уровнем, но, несмотря на свою почти горизонтальную плоскость, представляет всё-таки очень разнообразный вид; прибрежные кордоны состоят из песков, которые задерживают внутренния стоячия воды; другие покрыты корнепусками, с переплетающимися корнями; среди тростников извиваются стоячие байю, остатки прежних рек; там и сям на солнце сверкают открытые озера, тогда как другие бассейны прячут свои воды под пеленою круглолистных ненуфаров; в некоторых местах попадаются островки, поросшие рощицами, в других же тянутся саванны, на которых, с риском когда-нибудь провалиться, пасется скот; но большая часть болот представляют топкие луга или трясины, по которым нельзя ходить ни людям, ни животным. Название savana-la-mar, применяющееся ко многим местам на побережьях Антильских островов, напоминает о первоначальном виде саванн, затопляемых морскими водами.

Островки и рифы, лежащие в открытом море, составляют, подобно внутренним болотам, среднюю зону между землей и морем. Около половины островного побережья окаймлено, таким образом, ложным берегом, который делает доступ к Кубе очень опасным; но, с другой стороны, суда могут найти здесь отличное убежище, если только им удастся благополучно обойти или пройти через линию бурунов. Эти рифы и острова, словно бахрамой окаймляющие побережье, все состоят из известняка недавней формации: своим происхождением они обязаны тем же гнездам морских полипов, которые видны сквозь прозрачную воду на дне морского ложа, обвивающими скалу или песок своими волнующимися разноцветными снопами. Выходящие из воды береговые скалы с их гротами, где раздается гул волн, представляют собою, в беспрестанных изменениях земной поверхности, тот период истории земного шара, который следовал за образованием внутренних известняковых слоев, изрытых пещерами, с струящимися в них ручьями. Но они отлагаются медленнее, чем Флоридские и Багамские рифы, омываемые морским прибоем: кораллотворные животные гнездятся более в открытых местах побережья, избегая защищенных, тихих бухт. Рост береговых рифов на северном побережье Кубы происходил настолько медленно, что реки могли сохранить свои лиманы в форме лагун, по мере того, как горные породы отлагались на обоих берегах: отсюда такое множество хороших портов на кубанских берегах.

Некоторые из прибрежных «cayos» (рифов) приняли уже значительные размеры и образуют настоящие острова; иные из них даже обитаемы, именно в тех местах, где на поверхности их имеется пресная вода, или где из скалы бьют ключи. Так, кайо-дель-Сабиналь, кайо-Гуахаба, кайо-Романо и кайо-дель-Коко, разделенные узкими проходами, тянутся впереди кубанского берега, в виде второго внешнего берега, на пространстве слишком 200 километров: кайо-Романо. самый большой из этих возвышающихся рифов, занимает пространство в 440 квадратных километров, поверхность которого разнообразится тремя горками. На берегу этого и соседних островков образовались естественные салины: это впадины в 30—40 сантиметров глубины, отделенные от моря каймой кораллов; в зимние месяцы, сильные ветры перебрасывают волны через край кораллового борта, и воды образуют внутри островка обширные озера спокойной воды; затем, с наступлением жаркого времени, вода испаряется, оставляя на дне и по краям своих бассейнов пласты белой, отлично кристаллизованной соли, которую собирают для солений; «солончаки» одного только кайо-Романо могли бы доставить соли гораздо большее количество, чем сколько нужно для потребления всех кубанцев.

Цепь кайосов, тянущаяся между Сабиналем и Коко, представляет такую правильную линию и перерезана такими узкими протоками, что может быть рассматриваема как длинный полуостров, расположенный параллельно островному берегу; но далее к западу она продолжается рядом рифов, разделенных широкими брешами, который тянется в незначительном расстоянии от нынешнего побережья: это—как бы будущий берег, уже частью соединившийся, между Карденасом и Матанзасом, с островом, посредством правильной стрелки, называющейся Пунта-Икакос. С этим западным рядом островков и рифов весь внешний берег Кубы в длину превышает 500 километр. К западу от Гаванны, от Бахия-Хонда до мыса Сан-Антонио, на пространстве почти 225 километров, берег обрамлен другим рядом рифов. Они лежат на коралловом ложе незначительной глубины, которая позволяет видеть открывающуюся под судами изменчивую панораму водорослей, кораллов и раковинных банок.

На южном берегу Кубы рифы и островки ещё более многочисленны, чем на северном, но они не имеют здесь той правильности и не тянутся параллельным к берегу рядом; это происходит, по всей вероятности, оттого, что течения идут здесь не вблизи земель и не очищают дна от мириад органических строителей. Коралловые массивы могли разростись на юге острова только на большом расстоянии от берега, во всех морских пространствах, где относительно спокойная вода не возобновляется беспрестанно новыми течениями. Таким образом рифов относительно немного в той части берега, которая омывается глубокими водами Винд-Уарда, между мысом Маиси и мысом де-Круц; их нет также в середине южного побережья, там, где кончается глубокий Юкатанский ров и где воды бокового течения кружатся длинными водоворотами; тем более их не могло образоваться у западной оконечности, в бухте, носящей меткое название Корриентес, которое дано ей потому, что в ней сталкиваются несколько «течений», расходящихся отсюда к западу, в Юкатанский канал. Бухта Манзанилла, напротив того, более, чем на половине всего своего пространства усеяна рифами, продолжающимися к западу в виде красиво изгибающейся цепи, под названием кайос-де-лас-Досе-Легуас или «кайосов в Двенадцать Миль», и Сосновый остров (исла-де-Пинос) соединяется с архипелагом скал и островков, из которых наиболее известны острова Жардинес и Жардинильос, лежащие к югу от болот Запаты. Некоторые из этих островов, зеленые рощи среди голубых вод, действительно представляют цветущие и благоухающие «сады» и «садики», украшенные ещё стаями птиц, которые кружатся около деревьев. В архипелаге Садов (Жардинес), посреди соленых вод, бьют ключом источники пресной воды, притекающей сюда, вероятно, с Кубы.

Остров Сосновый, или исла-де-Пинос, лежащий на юге Кубы и на одном с ним плато подводных скал, занимает один гораздо большее пространство, чем тысяча триста других островов или островков, составляющих часть кубанской аггломерации. Он состоит из двух земель, разделенных извилистым рукавом, представляющим наполовину канал, наполовину болото, который извивается с запада на восток, имея почти везде одинаковую ширину, около пяти километров: это так называемая «Соленая река», вроде той, которая протекает по Гваделупе; испанцы называют её Сиенага, или «Болото». Некоторые скалы, лежащие вровень с водою, были утилизированы в восточной части потока для постройки «каменной дороги» (camino de piedras) между двумя островами.

Поверхность острова Пинос, по исчислению Алехо Эльвежио Ланьера:

северная земля—1.330 кв. килом.; южная земля—780, всего—2.110 кв. килом.

Между этими двумя землями контраст поразительный. Первая усеяна горными массивами, группами холмов, уединенными остроконечными горками, и один из её пиков, в сиерре де-ла-Каньяда, достигает 468 метров высоты; вторая же земля на всём своем протяжении представляет низменность, хотя кое-где остроконечные скалы, изрезанные трещинами, усеянные ямами, seborucos, прерывают болота, саванны и топкие луга, но которым почти совсем невозможно ходить. Весьма возможно, что эта часть острова возникла относительно недавно, так как уже в исторический период не раз наблюдалось явление сростания береговых островков в целые земли посредством постепенного захвата мангиферами проливов и мелей; иной маленький архипелаг, обозначенный на старинных картах, состоит в настоящее время из меньшего числа островов, так как некоторые из них соединились между собою; в других местах мели превратились в островки. Впрочем, на окружности острова Кубы есть много примеров этого явления; по словам геолога Сиа, некоторые банки мертвого коралла, совершенно похожия по своим организмам на мели живого коралла, находящиеся ещё под водою, поднялись в настоящее время более, чем на 9 метров над уровнем моря. Холмы, находящиеся в окрестностях Гаванны, были прежде, без сомнения, рифами: теперь они возвышаются более чем на 300 метров над уровнем моря.

Главный корпус Кубы весь лежит в тропическом поясе. Климат здесь такой же, как и на море, омывающем остров. Совокупность всех атмосферных явлений представляет необыкновенную правильность, которая значительно облегчает изучение общей метеорологии: в этих-то областях, у исходного пункта Гольфстрема и воздушных течений, очищающих Западную Европу, можно наблюдать в их первоначальном зародыше многие явления климата северного умеренного пояса. Однако, остров Куба так обширен и тянется с востока на запад, от Атлантики к Юкатану, на таком значительном пространстве, что в различных его частях можно наблюдать довольно значительные климатические контрасты. По всему острову северные ветры дуют главным образом зимой, а дожди обильнее всего выпадают в летний сезон, в то время, когда солнце проходит через зенит; но, в среднем, дожди, приносимые пассатными ветрами, выпадают чаще и обильнее на восточной оконечности острова, чем на западной, и на северном берегу больше, чем на южном. Град здесь редкое явление, хотя грозы довольно обыкновенны. Говорят также, что выпадение дождей уменьшилось на всём острове, вследствие обезлесения, особенно в центре и на востоке, вне горной области; кроме того, зимний сезон запаздывает, и дожди, вместо того, чтобы начаться в апреле и мае, выпадают правильно только в июне и июле; среднее количество выпадающих в Гаванне дождей немного превышает один метр. Даже в тех округах, где земля остается сухою, влажность воздуха очень значительна, выражаясь, в среднем, 85%, и эта сырость воздуха, в соединении с необыкновенным размножением мелких разрушительных организмов, делает почти невозможным сохранение архивов в подобном климате. На всём острове, даже на западной его оконечности, нет ни одного места, которое находилось бы в стороне от прохождения ураганов, и на Кубе делались чаще всего самые точные наблюдения над этими грозными метеорами. Ураган 1846 года, разрушивший в Гаванне около двух тысяч домов и более пяти тысяч попортивший, потопивший в порте 235 судов и 48 повредивший, часто называли «типичным», по силе вихря; счастье ещё, что он развертывал свою грозную спираль на незначительной ширине, исчисленной всего в 34 километра.

Метеорологические условия Кубы:

	Гаванна	Сант-Яго-де-Куба
Средняя температура	25°,4	27°
Максимум в июле	27°,8	28°,4
Минимум в декабре	22°,8	23°,2
Крайности температуры на острове	от 0° до	34°(Мореле).

«Перл Антильских островов» заслужил это прозвище главным образом за богатство и разнообразие его растительных видов: флора его на незначительной ширине, какую занимает остров, заключает почти все растения, которые произрастают на других Антильских островах и на всей огромной окружности американского Средиземного моря, от полуострова Флориды до устьев реки Ориноко: проливы, отделяющие Кубу от континентального берега, не настолько широки, чтобы большинство семян не могло быть перенесено через них морскими течениями или ветрами, или, наконец, на лапах, крыльях и в помете птиц. Все большие деревья Мексиканского побережья, отличающиеся величественным видом, красотою листвы, великолепием или запахом цветов, произрастают и на берегах Кубы; более тридцати пород пальм простирают свои веерообразные листья над другими деревьями или кустарником, а на-ряду с ними можно встретить, к великому удивлению, такия деревья, которые, казалось бы, должны быть чужды жаркому поясу, как, например, сосны, давшие свое название двойному острову «Пинос», в котором они растут в перемежку с пальмами и с caobas, «красным деревом». В 1876 г. в каталоге одних только явнобрачных растений Кубы, не считая тех, которые были введены европейцами в садах, или на полях, значилось 3.350 пород, и, конечно, более подробные исследования ещё во многом пополнят это солидное количество. Но если современная флора обогащается новыми видами, культивируемыми садоводами и земледельцами, то несомненно и то, что многие породы совершенно исчезли вследствие обезлесения, которое с начала века обнажило большую часть островной поверхности, изменив в то же время условия почвы и климата. Леса заменились yarey, или рощами дикого терновника chamaerops, и чащами низких кустарников, лиан и терна manigua, куда нельзя проникнуть иначе, как вооружившись маншетой. Даже до истребления больших деревьев, в различных округах, в особенности на южном побережье, существовали уже огромные пространства, саванны или топи, где деревья росли только на берегу рек, осеняя воды своими развесистыми ветвями: отсюда и произошло название cejas, или «брови», которое дают этим шпалерам из лесной растительности.

Известно, что до путешествия Колумба на острове не было других млекопитающих, кроме летучих мышей и мелкой породы грызунов, между которыми замечательна гуаквинайи, или «немая собака»: это, по всей вероятности, был енот, ракун, racoon северо-американцев (procyon lotor). На побережьях, ламантин, который и ныне ещё приплывает на водопой к пресноводным ключам, бьющим в море около Жардинильоса, прежде был очень обыкновенен, как о том свидетельствуют названия заливов, бухт и многих пляжей. Енот и два или три других вида первобытных животных совершенно исчезли с острова; с другой стороны, завезенные сюда европейцами домашния животные обратились в одичалое состояние таковы: кабан, который встречается в различных частях острова, и собака, которая в саваннах наводит страх на пастухов; косуля также вывезена из Европы. На Кубе перемена среды резче всего выразилась в собачьей породе, вследствие чего составились разные помеси, начиная с крошечной «гаванки», которую дамы носят обыкновенно в муфтах, до страшного майконга, которого ещё недавно употребляли для погони за беглыми индейцами и неграми. Большая часть птиц, встречающихся на острове Кубе, принадлежат к северо-американской фауне, и только один вид колибри свойствен специально этому острову. Точно также пресмыкающиеся, живущие на Кубе, принадлежат к породам соседних континентов, но странно то, что между кубанскими змеями нет ни одной ядовитой: местные писатели указывают на этот факт с некоторою гордостью, презрительно осмеивая Ламартина, который в одном из своих сочинении упоминает о гремучнике, как о змее, принадлежащей к кубанской фауне. Они утверждают даже, не подтверждая своих слов доказательными фактами, будто ядовитые породы, завезенные на Кубу, теряют в конце концов свой яд: так., например, укушение скорпиона вызывает здесь будто-бы только легкое раздражение. Земные черепахи принадлежат к собственной фауне острова, и моллюски, являющиеся здесь в нескольких сотнях видов, как и на всех других Антильских островах, принадлежат по большей части к особым породам, отличным от континентальных. Один из курьезов кубанской фауны—«прозябающая» оса, особый вид картонницы (polistes), в теле которой растет паразитный грибок из рода clavaria: это явление аналогично тому, которое представляет ново-Зеландская гусеница (sphaeria Robertsi). Ископаемые животные, найденные в миоценовых породах Соединенных Штатов, каковы мелагоникс, слоны и гиппопотамы, были открыты также и в кубанских пластах того же периода. Из этого заключают, что антильская земля была некогда соединена с соседним материком. В ту эпоху Гольфстрем имел другое направление.

Несомненно, что остров Куба обитаем уже с древнейших времен; там открыли, особенно в восточной части острова, в окрестностях Байамо, топоры из диорита и из серпентина, принадлежащие к эпохе шлифованного камня; подобно европейским крестьянам, туземцы называли их «каменными стрелами», и прежде они употреблялись гладильщицами белья для прессовки складок на белье. Археологи находили во многих местах caneyes, т.е. кучи человеческих костей, а в 1849 г. Родригец-Феррер открыл на одном кайо, лежащем к югу от Пуерто-Принсипе, человеческую челюсть, которую комиссия испанских ученых признала за ископаемую; позднее, при раскопках одного подземного кладбища, находящагося близ мыса Манси, этот же исследователь нашел черепа первобытных жителей, отличающиеся искусственно вдавленным лбом: это, повидимому, черта сходства с человеческими фигурами, изображенными на стенах Паленкве, и, быть-может, те и другие принадлежали к одной и той же расе.

Вопрос о происхождении тех индейцев, которых Христофор Колумб застал на острове в 1492 году, остается ещё открытым. Достоверно только то, что, за исключением диких гуонатавейсов, обитавших на западном полуострове, около мыса Сан-Антонио, кубанцы говорили на том же языке, как и багамские юкайосы и туземцы островов Гаити и Ямайки; а так как названия мест, перечисляемые завоевателями на Эспаньоле, отчасти аруаканские, то из этого заключили, что жители Больших Антильских островов были в большинстве аруаки, пришедшие из Южной Америки, где их родичи обитают ещё и ныне на берегах Эссеквибо и Суринама, а также и в верхних долинах Сиерры-Невады де-Санта-Марта. С другой стороны, во время экспедиции Грихальвы на берега Юкатана, его сопровождали кубанские переводчики, которые свободно объяснялись с туземцами, что служит доказательством, если не принадлежности их к той же расе, то по крайней мере частых торговых с ними сношений: майя, которые называли себя «происшедшими из моря», верили в свое родство с соседними островитянами; известна гипотеза Орозко-и-Берра, который видит в них иммигрантов, пришедших из Флориды через Багамские острова и Кубу.

Как бы то ни было, между юкатанскими майя и сибунейсами соседнего острова существовало большое сходство, судя по описаниям историков эпохи завоевания. Те и другие были коренасты, с широким лицом и грудью, темнокожие и с вдавленным искусственно лбом; те и другие были миролюбивы и одинаково любили свою свободу. Однако, сибунейсы далеко уступали майя в цивилизации. Нигде на всём острове не нашли памятников, которые могли бы сравниться с памятниками в Паленкве, Уксмале и Чичен-Итце; несколько груд камней, могилы да бесформенные барельефы на скалах—вот единственные остатки, приписываемые первобытным жителям; особенно замечательны грубые изображения ламантинов, совершенно схожия с теми, которые были найдены американскими археологами в mounds Огио, что заставляет предполагать о родственной близости между собою этих рас. Их жилища имели разнообразное устройство, смотря но племенам и положению лиц; обыкновенно это были barahagues, обширные здания, построенные из ветвей и тростника, в которых могли помещаться сотни человек; кроме того, у них были широкия ладьи, в которых они выплывали далеко в море. Сибунейсы занимались земледелием и рыболовством: рассказывают, что они посредством длинной веревки умели ловко управлять рыбой прилипало-лоцманом, pegador или reves (echeneis naucrates); они направляли эту рыбу на морских черепах, и как только прилипало присасывался к черепахе, они вытягивали веревку и доставали сразу и рыболова и его добычу.

В три года, с 1512 по 1515, вся внутренняя часть острова была обследована, и покоренное население за это время во многих округах уже исчезло: индейцы не сопротивлялись, а просто умирали. Один только кацик Хатуей, пришедший из Гаити в восточную часть Кубы, пытался вступить в открытую борьбу: это тот самый кацик, который даже под пыткой отказался креститься, чтобы не очутиться после смерти на одном небе с «добрыми» испанцами. В 1524 году кубанских индейцев было уже на две трети меньше прежнего: одни умирали от пыток, другие сами ускоряли свой конец, питаясь землею и булыжником, или же маниоком, мука которого имела ядовитый сок. В 1532 г., по оффициальным сведениям на Кубе насчитывалось не более 4.000 индейцев: двадцати одного года оказалось вполне достаточным для полного почти истребления расы; тем не менее точные названия различных народцев и занимаемых ими земель были хорошо известны. В 1554 году шестьдесят семейств первобытных жителей, бродивших в западной части острова, были собраны в род лазарета, в Гуанабакоа, около Гаванны, но кое-какие остатки племен пережили в горах восточной области. Ещё в 1847 г. Родригец-Феррер посетил близ Тигуабо, в одной из долин Сиерры-Маэстра, спускающейся к бухте Гуантанамо, семейство чистокровных индейцев, заключавшее в себе более ста человек, вместе с сыновьями, внуками и правнуками. В той же области многие другие семейства считаются индийского происхождения, но смешения с неграми и белыми изменили вид расы. Такия помеси происходили чаще, чем это обыкновенно думают: так как почти все женщины индианки были взяты в жены испанцами, то родившиеся от них дети считались уже принадлежащими к расе победителей, хотя по крови матери они происходили от побежденных.

Негры, которых плантаторы привезли на остров для замены истребленных туземцев и которых покупали на «вес золота» во время снаряжения экспедиции Кортесом для завоевания Мексики, весьма медленно увеличивались в своей численности, так что редеющие ряды этих каторжников должны были беспрестанно пополняться новыми грузами; ещё в половине этого столетия, вопреки подписанной конвенции с Великобританией, которая откупила этот торг невольниками за 16 миллионов, вопреки законам, запрещающим покупку негров под страхом самых строгих наказаний, невольничьи суда всё-таки ежегодно доставляли на берег от тридцати до пятидесяти транспортов bozales, или «грубых негров», которых наперерыв покупали эксплоататоры, съезжавшиеся нарочно для этой цели на уединенном берегу, где и происходила торговая сделка. Насчитывают до полу-миллиона число несчастных, вывезенных тайным образом на Кубу со времени оффициального уничтожения торга в 1820 г.: за каждого привезенного невольника судно выручало одну унцию золота, или 84 франка. Даже в то время, когда торг производился открыто, количество привозимых рабов не превышало этой цифры. Ввоз негров с 1521 г. по 1821 г. по Гумбольдту 413.500, а по Зарагозе, 372.450 чел.

Численность негритянского населения на острове стала прогрессировать только в конце прошлого столетия, когда число женщин настолько увеличилось, что стало возможно образование семей. В конце-концов число невольников превзошло число свободных людей: в 1791 году первых уже насчитывалось немного более половины всего населения; но окончательное прекращение невольничьего торга, затем американская междоусобная война, окончившаяся отменой рабства в преобразованной республике Соединенных Штатов, сделали невозможным сохранение невольничества и на испанском острове: во время восстания восточных округов возмутившиеся плантаторы сами отпустили на волю своих невольников и вооружили их против испанских войск. Правительство метрополии, хотя всё ещё преданное интересам крупных землевладельцев, поняло, наконец, необходимость уступки, и декретом 1880 года постановило постепенное упразднение рабства. Семь лет спустя, в 1886 году, была объявлена окончательная эмансипация для тех 25.000 негров, которые оставались ещё в рабстве. Но эта эмансипация на плантациях была более кажущаяся, чем действительная: негры, вчерашние невольники, продолжали работать, у плантаторов как наемные рабочие; разница выражалась в том, что, вместо прежнего готового содержания, они стали получать жалованье деньгами. Впрочем, даже и во время фактического рабства кубанские негры менее страдали от него, чем чернокожие других колоний: за ними всё-таки признавалось «четыре права»: жениться по личному выбору, переходить к другому хозяину, если первые оказывался слишком жестоким, выкупать личную свободу работой, и, наконец, приобретать земельную собственность, которая позволяла им, в случае надобности, освобождать свое семейство.

Свободное и невольничье население Кубы в различные времена до освобождения.

Годы	Белых	Проц. отнош.	Свободн. негров	Проц. отнош.	Негров-рабов	Проц. отнош.	Всего
1774	96.440	56,2	30.849	17,9	44.333	25,9	171.622
1792	133.559	49,2	54.152	20,3	84.590	30,5	272 301
1817	239.830	43,4	114.058	20,6	199.145	36	553.033
1846	895.767	65	149.226	10,9	323.759	21.1	1.368.752
1875	915.000	67,8	220.000	46,2	235.000	16.6	1.360.000

По оффициальной статистике, количество белых на острове Кубе превышает численность негров и мулатов. Впрочем, это вполне естественно: так как более или менее темный цвет кожи служил прежде основанием свободного или рабского положения, то каждый свободный кубанец старался, если не побелеть, то, по крайней мере, оффициально числиться в классе белокожих. Благодаря снисходительности казны, количество таких ложно-белых не переставало увеличиваться между мулатами: во время путешествия Гумбольдта, это «оффициальное обеление» случалось редко, но с течением времени подобнаго рода перемены получили большое значение. Вольноотпущенные, желавшие вписаться в «кавказскую расу», должны были только перенести акт о своем крещении из приходской книги pardos в книгу белых, что обставлялось различными формальностями, стоившими от восьми до десяти золотых унций, т.е. от 680 до 850 франков, и с этого момента статистика зачисляла их под рубрику белых. Таким образом, элемент чистокровных европейцев на Кубе нельзя назвать преобладающим, если не считать городов, где недавно иммиграция испанцев была весьма значительна.

Когда кубанские плантаторы поняли, что рано или поздно их рабы будут освобождены, они начали ввозить в страну новых работников. В то время, как в английских и французских колониях землевладельцы стали вербовать в работники главным образом наемных индейцев, кубанцы обращались к торговцам Макао и Кантона и приобретали через них китайских «наемников», временных крепостных, которые нанимались для работы на определенное число лет. Но численность азиатского населения, живущего на острове в настоящее время, много уступает совокупности всех наемников, водворившихся здесь с половины столетия; так же, как прежде негры bozales, китайские кули, одни—украденные, другие—заманенные ложными обещаниями, никогда не были привозимы семьями; подрядчики, поставлявшие работников-мужчин, очень редко приводили женщин, и такие наемники, заранее отданные в жертву противоестественным порокам, почти все умирали, не оставив после себя потомства: немногие из них сходились с женщинами других рас. Во время переписи 1877 года на Кубе насчитывалось 43.811 китайцев, из которых почти все были холостяками, хотя и в полном расцвете лет: на остров их было вывезено сто двадцать тысяч, но более шестнадцати тысяч, т.е. почти 12%, умерло в дороге. Юкатекская иммиграция доставила кубанским плантациям тоже несколько тысяч работников. Майя пашут землю рядом с китайцами, и, когда они одеты одинаково, то их легко смешать, как людей, принадлежащих к одной расе; но, вглядевшись внимательнее, скоро можно заметить, что юкатеки не так пропорционально сложены, как китайцы, что лицо у них более широкое и круглое, и что верхнее веко у них не так скошено.

Два испанских острова, Куба и Пуэрто-Рико, могут служить примером тех тропических стран, где окончательно совершилась акклиматизация белой расы. Правда, белые острова Кубы в огромном большинстве—испанского происхождения, т.е. в одно и то же время южного и с примесью мавританских элементов. Одна Куба имеет в десять раз больше испанцев, чем все великобританские колонии в Вест-Индии насчитывают англичан. В начале самыми многочисленными колонистами были андалузцы и кастильянцы, затем пришли баски и каталонцы. Канариоты или исленьосы, которые не чистокровные испанцы, так как по матерям они представляют первобытный элемент гуанчей, тоже прибывали тысячами, тем более привлекаемые к большому американскому острову, что им тесно на своем маленьком архипелаге, и что им нечего бояться перемены климата: переселяясь с одного берега Атлантического океана на другой, они едва замечают разницу среды. В последние десятилетия Gallegos, или галисияне, родившиеся по большей части в высоких долинах страны, где зимой очень холодно, тоже доставили Кубе значительное количество её иммигрантов, и, по единогласному свидетельству резидентов, эти новые пришельцы очень легко здесь акклиматизировались: около половины всех работников на плантациях сахарного тростника и на сахарных заводах принадлежат к белой расе. Все эти колонисты составляют класс земледельцев, так называемых blancos de la tierra или Goajiros; однако, в некоторых семействах этих белых земледельцев замечается примесь негритянской крови. Каталонцы и баски живут главным образом в городах, в качестве рабочих, служащих и торговцев:—это самые деятельные, энергичные и промышленные иммигранты, которым Куба обязана своим материальным прогрессом; они много способствовали сохранению колонии за Мадридским правительством, благодаря той заклятой неприязни, какую они питали по отношению местных уроженцев, их конкуррентов по торговле. Кроме того, на кубанских плантациях временно работают солдаты, которых отпускают на работы в страдную пору.

Между белыми неиспанского происхождения самые многочисленные—французские колонисты, прибывшие, однако, не прямо из Европы, а через Сан-Доминго: это—потомки беглых плантаторов, которые, спасшись от преследования, поселились в Баракоа, в Сант-Яго-де-Куба, в Гуантанамо и Сиенфуегосе. Многие из этих эмигрантов впоследствии, именно во время наполеоновских войн, были изгнаны, но большинство всё-таки осталось в этой стране, которую они усеяли своими плантациями; в некоторых округах их язык долгое время был преобладающим. Женщины Сант-Яго обязаны своею красотою, тонкостью черт и изяществом походки именно этому смешению французской крови с испанскою: в Северной Африке, в Оране, смешение было не менее счастливо. Другие иностранцы, англичане, северо-американцы, немцы, расселились главным образом по торговым городам северного берега, в Гаванне, Матанзасе, Карденасе, и многие кубанцы, несмотря на свою природную живость, стараются подражать холодным, флегматичным манерам этих новых пришельцев.

Акклиматизация для европейцев более или менее трудна, соответственно разности между климатами их родины и острова Кубы. Желтая лихорадка, бич Антильских островов, поражает главным образом иностранцев, приехавших из северных стран. По словам историков острова, эта страшная болезнь имела менее острую форму в первые два века колонизации: даже по названию она смешивалась с «Сиамскою болезнью» и другими лихорадками более или менее тифозного характера, и только в 1761 г. её впервые описывают как особую болезнь, с симптомами. которые она представляет ныне. Впрочем, белое население, единственное, среди которого эта ужасная болезнь свирепствовала в злополучные годы, было в то время малочисленное, и страна, покрытая почти на всём своем протяжении лесами, должна была иметь несколько иной климат. После желтой лихорадки, более всего жертв среди белых похищает диссентерия. а для негров и китайцев опаснее всего холера. Кроме того, эти последние подвержены одной специальной болезни, так называемой «сахарно-заводской», преимущественно рабочие, занимающиеся обработкой сиропа на заводах. Первые симптомы этой болезни выражаются в крайней слабости и в потере аппетита, и результатом недостаточного питания является обыкновенно смерть: эти внешние признаки болезни делают её очень похожею на свирепствующую на Инсулинде берибери. Самая здоровая часть на острове Кубе, это—возвышенная зона Восточной провинции; внизу же, по низким, худо проветриваемым берегам бухт, глубоко врезывающихся в берег, тянутся самые нездоровые, лихорадочные местности, зачастую окутанные густым туманом, как бы «погребальным покровом саванн». Несмотря на свои мели, болота, затопленные земли, корнепусковые заросли по берегам, остров де-Пинос, или Сосновый, считается гораздо более здоровым, чем главный антильский остров, к которому он принадлежит: на нём никогда не бывало эпидемий, что обусловливается, без сомнения, пассатными ветрами, которые постоянно дуют здесь, унося с собою почвенные испарения; к тому же и население этого острова слишком ещё незначительно, чтобы деревни могли служить очагами заразы. Каждый год много кубанцев и северо-американцев проводят летний сезон на этом острове.

Вопреки «доктрине Монроэ» и часто провозглашаемому принципу «Америка американцам!», остров Куба продолжает ещё находиться во владении потомков его завоевателей, испанцев, хотя все бывшие испанские колонии на самом материке и даже одно островное владение сделались давно независимыми. Однако, Куба часто подвергалась набегам английских и французских пиратов, и ещё до сих пор существуют небольшие крепостцы, называемые на простонародном языке—основательно или нет—«Башнями Морских Разбойников». Два раза Гаванна была занимаема британскими войсками, но кубанцы всегда мужественно защищались против иностранцев, и лишь в начале этого столетия, после войны за американскую независимость, после французской и сан-домингской революций и вторжения в Испанию французских войск, среди кубанских креолов впервые обнаружились поползновения к восстанию против метрополии. Как и в Мексике, «полуостровитяне», пропорционально гораздо более многочисленные на Кубе, относились к креолам презрительно и устраняли их от всякого участия в управлении. Креолы мстили испанцам каррикатурами и пасквилями: они называли испанцев Godos, или «готы», синоним варваров, ещё погруженных в суеверия давних времен. Кастовая ненависть доходила до того, что распространялась даже на женщин: в то время, как женщины godas’ов носили густую шевелюру, кубанки ходили с короткими волосами, вследствие чего испанцы прозвали их pelonas, что значит «плешивыя». Шестьдесят лет спустя у креолок, принадлежащих к партии независимости, появилась другая мода: они стали носить распущенные волоса.

Несмотря на недовольство кубанских креолов, восстания всё-таки не произошло; даже более того: между белыми двух различных каст неожиданно состоялось примирение в 1812 г., когда дошло до сведения, что между неграми восточного округа начались бунты близ Холгуина и Байамо; плантаторы Пуерто-Принсипе, во главе своих верных рабов, пустились в погоню за беглыми неграми, настигали их в лесах и убивали: предводитель же их, Апонте, вместе с восемью товарищами, был приговорен к смертной казни через повешение. Рабство, т.е. вынужденное соучастие испанцев и креолов в преступлениях по торгу и эксплоатации негров, служило узами, связывавшими «всегда верный остров» с его метрополией. Но важные политические и социальные перемены постепенно нарушили равновесие Нового Света: в 1819 г. испанские владения во Флориде, лежащие вдоль Мексиканского залива, были уступлены Соединенным Штатом, а многие провинции материка, находящиеся в Центральной и Южной Америках, преобразовались в независимые республики, после кровавых стычек, в которых принимали участие многие кубанские волонтеры. Торг невольниками был воспрещен, затем было отменено рабство в английских колониях, а позднее и на французских островах, и однако положение дел на Кубе оставалась без перемен. Правительство метрополии даровало было островитянам право иметь своих представителей в Кортесах, но затем опять отняло его; в действительности кубанцы жили в осадном положении, и главный начальник был облечен такою же властью, как комендант осаждаемой крепости. Но этот полновластный диктатор был таковым лишь по виду; в действительности же он был простым орудием в руках тайной власти «испанского клуба», т.е. общества крупных рабовладельцев. Благодаря богатству своих членов, этот комитет мог без труда добиваться издания желательных ему законов и нарушать те, которые его стесняли, подкупал губернаторов, действовавших в его интересах, и вытеснял тех из них, которые относились к нему враждебно. Клуб этот, тем более грозный, что он был безответственный и безымянный, преследовал одну лишь цель—сохранение невольничества и негроторговли.

Оттого первое восстание, происшедшее в революционный период половины этого столетия, не было направлено к уничтожению рабства: напротив того, оно имело целью присоединить Кубу, эту одинокую «звезду» (Lone Star) к другим американским «звездам», и таким образом прибавить полмиллиона невольников и могущественную группу кубанских плантаторов к политическому царству Южных Штатов. Вашингтонское правительство, в котором тогда преобладала партия рабовладельцев, умышленно не обращало внимания или даже покровительствовало экспедициям, организовавшимся в его портах; однако, эти экспедиции были неудачны. Лопец и его «флибустьеры» не могли продержаться и двух дней в Карденасе, куда они высадились в 1851 г.; вторая попытка, сделанная в области Вуельта-де-Абахо, тоже не удалась, и Лопец с пятьюдесятью своими товарищами был растрелян. Тем не менее революция обратилась, так сказать, в постоянное явление, вследствие беспрестанных заговоров, замышляемых в Соединенных Штатах белыми и изгнанниками, и дипломатических затруднений, возбуждаемых правительством Соединенных Штатов: это последнее желало окончательно решить дело покупкою Кубы, и президент Буканан предложил Испании за остров миллиард, который однако был с негодованием отвергнут кастильянскими патриотами. Впрочем, вскоре после того разразилась опустошительная война, и Северо-Американская республика, под угрозой своего исчезновения, должна была бросить свои мечты о присоединении новых штатов.

Большое кубанское восстание вспыхнуло, наконец, в 1868 г. в Яра, в том же восточном округе, в котором и прежде зачастую происходили революционные движения. На этот раз возмущение белых дополнилось эмансипацией негров. Известно, что плантаторы начали отпускать на волю своих невольников, и мятеж стал быстро распространяться от поместья к поместью, находя уже наготове свои войска. Новая республика не раз охватывала более половины всего острова, от Сиерры-Маэстра до Пуерто-Принсипе, и, несмотря на большие стратегические преимущества, которые географическое положение Кубы обеспечивало испанцам, владевшим берегами, главными городами, большими торговыми складами и сетью западных железных дорог, инсургенты выдерживали кампанию в течение десяти лет, так что против них приходилось посылать армию за армией. Совокупность военных сил, выставленных Испаниею против mambi—народное прозвище инсургентов—превзошла 145.000 человек, из которых около ста тысяч погибло, как говорят, от болезней, изнурения и ран. На эту тягостную и бесславную войну Испания издержала целый миллиард, т.е. ту самую сумму, которую она отказалась принять от Северо-Американского правительства.

Однако, инсургенты, окруженные войсками и с трудом поддерживавшие опасные сношения с за-границей, которые велись через ряды неприятельских войск, год от году уменьшались в своей численности, изнуренные не только поражениями, но даже и своими победами. Новая республика безуспешно взывала к другим республикам Нового Света о совместном союзе, и предводители её напрасно ждали поддержки от Соединенных Штатов. Подобно президенту Буканану, последние предлагали Испании свою подпись для нахождения выкупа за независимость Кубы; но было уже слишком поздно, и в 1878 г., после десятилетней борьбы, остававшиеся инсургенты должны были сдаться; Впрочем, даже поражение это всё-таки окончилось их торжеством, и в начале 1880 г. негры и китайцы, входившие в состав армии инсургентов, получили, наконец, полную свободу, и даже для тех округов, где вовсе не было восстания, правительство вынуждено было вотировать закон о постепенной эмансипации, без вознаграждения рабовладельцев. С этих пор Куба окончательно сделалась составной частью Испании и вышла из прежней унизительной административной зависимости. Интересы метрополии и колонии сделались более солидарными, благодаря путям сообщения, облегчившим их материальное сближение. В настоящее время Испании угрожает гораздо менее опасности потерять свой «перл», чем это было пятьдесят лет тому назад.

*В 1895 г. на Кубе вспыхнуло новое восстание, подстрекаемое и поддерживаемое из Северной Америки, и приведшее к тому, что в 1897 г. острову была дана автономия (рядом с генерал-губернатором, назначаемым Испанией, собственное министерство и парламент из двух палат); но в следующем году Соединенные Штаты вмешались открыто и объявили Испании войну, якобы для освобождения острова от испанского ига, и хотя по парижскому мирному трактату 10 декабря 1898 г. Испания отказалась от обладания Кубой, так что последняя приобрела независимость, признанную и конгрессом С. Ш., однако, северо-американское правительство держит остров в военной оккупации, занимая его своими войсками и введя на нем военное управление.*

Главный город Кубы, Габана или Гаванна, т.е. «Саванна», по объяснению Берналя Диаца, был не первым городом, основанным здесь испанцами, и даже занимает ныне уже не то место, на котором был первоначально построен. Прибыв из Эспаньолы, завоеватели должны были водвориться на восточной оконечности острова, где они и избрали для этой цели Баракоа, около мыса Маиси; затем, направляясь к западу, они нашли более удачно расположенный порт Сант-Яго-де-Куба, который потом заменили, в качестве столицы, внутренним городом Байамо, где климат гораздо здоровее. Гаванна, расположенная в западной части острова, на бухте Броа, к востоку от пляжа, на котором находится теперь местечко Батабано, была уже четвертою по порядку столицею Кубы; но доступ к ней был очень трудный, и почва болотистая. Резиденция была перенесена на северный берег: это произошло в 1519 г., всего семь лет после основания Баракоа. Первые дома были построены при устье живописной речки Чорреры, или «Оврага», называемой также Альмендарес, или «Миндальные деревья» на том месте, где теперь возвышается крепость «Морских Разбойников»; впоследствии возродившийся город был перенесен далее на восток, на полуостров, отделяющий море от бассейна Каренас, где Себастиан-де-Окампо, первый мореплаватель, объехавший вокруг острова, тимберовал свои суда, пользуясь при этом источником горной смолы; в настоящее время этого источника уже нет, если это только не тот фонтан, который находится довольно далеко от берега в Гуанабакоа. Новая столица, называвшаяся сначала Сан-Кристобаль, приобрела с течением времени имя Габана, которое носила окрестная местность.

Много было сделано предварительных проб, прежде чем не остановились окончательно на Гаванне, как на будущей столице; выбор действительно оказался очень удачным. Гаванна занимает чрезвычайно благоприятное для торговли положение: уже местные преимущества очень велики, так как порт её обширен и отлично защищен, полуостров находится в прекрасных стратегических условиях, а окрестные плодородные поля доставляют в большом изобилии все необходимые жизненные припасы; но главное преимущество Гаванны заключается в её географическом положении относительно других жизненных пунктов земной поверхности. Находясь в середине Нового Света, в центре большого американского Средиземного моря, она стоит как раз у самого исхода Гольфстрема, а следовательно и у исходного пункта естественной дороги из Антильских островов в Западную Европу. В то же время она расположена в месте соединения нескольких навигационных линий, которые направляются к выходному пункту со всей окружности залива. Дельта Миссисипи, т.е. весь самый населенный бассейн Соединенных Штатов, открывается прямо против Гаванны; наконец, в силу замечательного контраста, этот испано-американский город, передовой страж латинского континента, обращен фасом как раз на англо-американский материк. Из всего этого понятно, почему Гаванна присвоила себе название Llave del Nuevo Mundo, или «Ключ Нового Света», и почему она имеет в своем гербе ключ. Чтобы занять первое место среди коммерческих городов, ей недоставало только свободы, охраняющей её от произвола и фискальных требований отдаленного правительства. Но хотя развитие Гаванны и сильно затормозилось сначала набегами французских и английских корсаров, а потом политическим и административным режимом, но тем не менее это во всех отношениях первый город всех Антильских островов: Англия, соперничающая с Испанией своими антильскими владениями, не имеет ни на Ямайке, ни на Барбадосе ни одного города, который, хотя бы отчасти, мог сравниться с Гаванной.

Главный корпус города занимает полуостров, ориентированный с запада на восток и оканчивающийся мысом Морро, возвышающимся над самым входом в узкое место пролива, имеющего здесь всего 340 метров ширины. С другой стороны прохода возвышаются холмы Кабаньяс, сильно укрепленные форты, не уступающие крепости Принсипе, охраняющей город с западной стороны: кроме того, вокруг порта расположены ещё другие военные укрепления. За полуостровом, в юго-западном направлении, тянутся новые кварталы города, а на высотах громоздятся амфитеатром всё более и более разростающиеся предместья. Гаванская аггломерация имеет более четверти миллиона жителей, т.е. около шестой части всего островного населения. С внешней стороны Гаванна не бросается в глаза ни красотою своих зданий, ни распланировкою их, но в общем этот город производит приятное впечатление веселым и оживленным видом своих набережных и улиц. Дома, в большинстве случаев низкие, окрашены в яркие цвета—желтый, розовый, зеленый и голубой; Гаванна напоминает испанцам Кадикс в их отчизне: площади засажены пальмами, кварталы отделены один от другого широкими бульварами с густыми деревьями. Как во всякой столице, в Гаванне имеются грандиозные и роскошные памятники, церкви, дворцы, университет и другие высшие учебные заведения. В Гаванском соборе хранятся останки Колумба, хотя те же самые останки великого мореплавателя составляют также гордость жителей Сан-Доминго, оспаривающих у гаванцев честь хранения реликвий. У каждого из этих городов имеются свои данные для подтверждения истины оффициальными документами; таким образом ничего более не остается, как признать, что Христофор Колумб похоронен сразу в двух городах, точно так же, как и родился он одновременно в нескольких местах. *Теперь останки Колумба перевезены в Севилью.*

Гаванна—город нездоровый и часто опустошаемый эпидемиями: тем не менее тысячи больных приезжают сюда на зиму из Соединенных Штатов, несмотря на то, что город только недавно ещё перестал нуждаться в питьевой воде. Для водопровода воспользовались частью реки Альмендарес, которая протекает на западной стороне города и спускается прелестными каскадами к Пуентес-Грандес, чтобы, обогнув холм форта Принсипе, излиться в море по восхитительной долине, защищенной у её выхода красивою башнею. В настоящее время водопровод доставляет ключевую воду, которая была найдена значительно дальше, в Венто, верхнем притоке Альмендареса, и дает ежедневно 150.000 кубическ. метров воды; протекая под землею, вода наполняет бассейны, находящиеся на 35 метров выше самых высоких кварталов города. Что касается до нечистот, то они выбрасываются в море и способствуют засорению одной части порта, который вследствие этого обмелел в своих передних бухточках, так что суда не могут в них входить: винты пароходов достают дно и поднимают оттуда зловоние. Но как бы то ни было, этот порт всё-таки всегда останется одной из лучших гаваней в свете, так как поверхность его якорной стоянки обнимает несколько квадратных километров: одновременно в нём могут поместиться тысячи судов. Торговля, обороты которой простираются до двух сот миллионов франков, и которая обслуживается большею частию северо-американскими судами, состоит преимущественно в вывозе трех главных продуктов Кубы—сахара, табака и кофе; навигационное движение в порту определяется двумя тысячами судов, не считая тех гребных, парусных и паровых судов, которые беспрерывно совершают рейсы между берегами. По улицам города двигается более шести тысяч карет.

Движение навигации в Гаванне в 1888 г.: прибыло—1.058 судов, вместимостью в 1.266.104 тонны; вышло—1.121 суд., вместимостью 1.330.403 тон.; итого—2.178 суд., вместимостью в 2.596.507 тонн.

Три главных линии железных дорог забирают земледельческие продукты и развозят иностранные товары во все стороны западной и центральной части острова. Подводные кабели соединяют Гаванну через Кей-Вест с Соединенными Штатами и с Европой, а через Вера-Круц—с Мексикой и Центральной Америкой.

Несколько небольших портов, замечательных по аналогии своего образования, расположены по побережью к западу от Гаванны: это—Мариель, Кабаньяс, Бахиа-Хонда. Самые населенные города западной оконечности острова или области Вуельта де-Абахо находятся внутри земель: Гуанахай, окруженный кофейными плантациями, и Пинар-дель-Рио, центр табачных плантаций, производящих лучший в свете табак. Значительнейшая часть этого табаку вывозится на гаванские фабрики по железной дороге, но кроме того Пинар-дель-Рио имеет также на южном берегу два небольших порта—Колома и Кортес; из последнего порта Фернандо Кортес, в честь которого и назван этот город, отправился на завоевание Мексики. К северо-востоку от Пинар-дель-Рио, в живописной долине де-лос-Органос, бьют минеральные источники Сан-Диего, куда стекаются летом целые толпы больных.

Города обширного столичного округа, очень населенные в жаркое время года, группируются к югу и востоку от Гаванны, окруженные полями, среди которых раскиданы дачи. Самый большой из этих городов— Гуанабакоа, стоящий на холме, на юго-восток от Гаванны; отсюда открывается великолепный вид на рейд и столицу; у подошвы этого холма расположено торговое местечко Регла, которое соединяется с Гаванной постоянным движением парового парома. На юге, за красивым кварталом Эль-Серро, по которому проходит водопровод из Альмендареса, расположены города Сант-Яго, Бежукаль, Сан-Антонио. Земледельческим центром южных полей столичного округа является город лос-Гуинес, построенный при входе в долину, из которой вытекает рио-Маябек, изливающаяся в прибрежные болота. Прямо на юг от Гаванны лежит береговое местечко Батабано; его небольшой порт, или surgidero, может считаться дополнением столичной гавани, с которой его соединяет железная дорога, а между тем, к удивлению, городок этот не достиг сколько-нибудь важного торгового значения: еслибы воды этих морских пространств были достаточно глубоки, то нет сомнения, что торговля Гаванны с южными испано-американскими республиками направилась бы по этому пути, избавляющему от кружного плавания мимо мыса Сан-Антонио. Инженеры неоднократно предлагали прорыть судоходный канал между Гаванной и Батабано, но первые проекты имели в виду лишь узкий судоходный канал, со шлюзами, а современная торговля не могла бы удовлетвориться подобными работами. Судя по местному преданию, которое приводит Гумбольдт, соседние берега постепенно захватываются водами моря, и «дно опускается», как говорят моряки. Лежащий против Батабано остров Пинос начал заселяться только в последние годы XVIII столетия; в 1828 г. там была основана военная колония для защиты Гаванны с южной стороны.

Матанзас, второй город и коммерческий порт Кубы, занимает такое же местоположение, как и Гаванна, на берегах глубокой бухты северного берега: вход в порт также защищен крепостью. Этот город, название которого, «Бойня», заменяющее оффициальное Сан-Карлос-Альказар, напоминает об избиении индейцев, не принадлежит к числу древних городов Кубы. В XVI веке жители Гаванны имели там свиные заводы и маниоковые плантации, но самый город был построен только в 1693 г., на мысе Юкайо, у оконечности бухты, между двумя реками Юмури и Сан-Жуан. Матанзас далеко растянулся за пределы полуострова и образовал на левом берегу Юмури красивое местечко Версаль (Versalles), а на востоке, за Сан-Жуаном.—промышленные кварталы Пуебло-Нуево, в которых находятся пакгаузы и главная станция. На большой площади Матанзаса, в 1844 г., был расстрелян поэт Пласидо, обвиненный в возмущении негров. С северной стороны над городом господствует горный хребет Кумбре, с которого взорам открывается величественная панорама города и порта.

Область, лежащая к югу и к востоку от Матанзаса,по направлению к Карденасу, считается самой плодородной на Кубе: здесь находятся самые большие сахарные и рафинадные заводы; оттого этот город сделался независимым в торговом отношении от Гаванны и ведет прямую торговлю с целым светом и главным образом с Соединенными Штатами; из всех кубанских городов Матанзас отличается наиболее предприимчивым населением, подражающим примеру северо-американцев. К несчастью, самый порт большею частью обмелел от наносов, и суда глубокой осадки принуждены бросать якорь на рейде, в открытом море. Около Матанзаса, как в Гаванне и в других пунктах берега, находятся великолепные купанья, для которых утилизировали гроты, открывающиеся у подошвы береговых утесов: своды скал защищают купальщиков от солнца, а проволочные решетки, поставленные при входе, задерживают акул, не останавливая и не разбивая пенящихся волн, которые с шумом катятся под глубокими галлереями.

На восток от Матанзаса лежит новый город Карденас, основанный всего в 1828 г.; несмотря на свою молодость, этот город быстро разросся и, подобно Матанзасу, вошел в прямые сношения с иностранными портами по экспорту сахара и патоки. Он расположен на берегу обширной бухты, защищенной с северо-западной стороны длинным полуостровом Пунта-Икакос; одно время существовал проект перерезать этот полуостров у его основания и таким образом сократить на пятьдесят километров дорогу в Матанзас, избегнув опасного плавания через цепь рифов. Подобно своему соседу, Карденас тоже соединен с сетью кубанских железных дорог, а правильно организованное судоходство связывает его со всеми прибрежными городами. Внутри острова самым оживленным по сахарной промышленности рынком считается город Колон, известный прежде под названием Нуева-Бермеха.

За этими округами кончается, так сказать, жизнь северного берега Кубы: остров как бы меняет свой фасад, и центр притяжения торговли переносится на южный берег. Правда эта область, в течение трех веков оставалась почти необитаемой. Сиенфуегос, названный так в честь одного кубанского губернатора, город новый, хотя чудесный порт его был посещен Колумбом, а затем, в 1508 г., вполне обследован Окампо. Так как первоначальная численность испанцев была слишком незначительна для правильного заселения всего острова, то они и не могли основать колонии на берегах этой гавани, называемой Жагуа, которая, по словам Херреры, «не имеет себе подобной в целом свете»; вследствие этого, пираты, контрабандисты и английские корсары вполне безбоязненно могли располагаться здесь для починки своих судов или для подготовления экспедиций. Город основался только в 1819 году, по инициативе луизианского плантатора Луи Клуэ, который явился сюда в сопровождении колонистов из Беарна, Гаскони и из страны басков и выходцев с о. Сан-Доминго, что составило в общем около сорока семейств. Порт Сиенфуегос не самый обширный на Кубе, хотя он занимает поверхность в 65 квадратных километров, но он считается лучшим из всех тамошних портов, и торговля его прогрессирует очень быстро. В настоящее время через него ведется значительнейшая часть торговли всего округа Синко-Вильяс, т.е. «Пяти городов», хотя теперь это уже не «Пять», а «Шесть» городов с того времени, как основан Сиенфуегос. Этот последний город, сделавшийся вторым портом на острове, далеко оставил за собою Тринидад, который имеет не менее трех портов и превосходный рейд на южном берегу. Лежащая между двумя городами равнина Маникарагуа производит отличный табак, который почти не уступает лучшим сортам области Вуельта-де-Абахо.

Тринидад, один из старейших между «Пятью» или «Шестью» городами, основан был уже в первые времена завоевания, вместе с Санто-Спириту (Санти-Спириту), лежащим внутри острова, и Ремедиосом (Сан-Жуан-де-лос-Ремедиос),называемым в общежитии Сауо, так как первые поселения, переведенные впоследствии на самый остров Кубу, были построены на островке у северного побережья. Набеги французских и английских пиратов, а главным образом вторжение грозного Олоннэ принудили туземцев бежать дальше внутрь острова и основать (в 1690 г.) другой город, Санта-Клара, называемый обыкновенно Вилла-Клара: губернатор приказал сжечь соломенные хижины жителей, которые отказывались покинуть родное место. Наконец, пятый город, Сагуа-ла-Гранде, названный так по обилию распространенного здесь растения этого наименования, вырос в двадцати километрах от моря, на одноименной с ним реке, заместив постепенно прежнюю группу хижин, расположенную в голове речного судоходства. Находящиеся по соседству с городом нефтяные источники снабжают Сагуа-ла-Гранде необходимым для освещения улиц газом. В округе Синко-Вильяс находятся золотоносные пески, успешно эксплоатировавшиеся завоевателями: в настоящее время эти прииски очень обеднели.

Узкая часть Кубы, называемая Морон, где соединяются две половины острова, разделяет провинции Санта-Клара и Пуерто-Принсипе. Столицей этой последней и главным городом центральной области Кубы служит древний Камагуей индейцев, город criollissima, т.е. «по преимуществу креольский», и жители любят называть себя камагуейяносами: это самые красивые, сильные и независимые из всех кубанских креолов; во время большого восстания сотни их воевали в рядах инсургентов. Пуерто-Принсипе—самый населенный из внутренних городов, ибо, судя по его названию «порт», можно подумать, что он построен у морской гавани или в горном ущелье; совсем напротив: этот город широко раскинулся среди сплошной равнины. Его морскою гаванью, которая лежит на северном берегу, служит обширный бассейн Нуевитас, открытый Колумбом в 1492 г.; этот мореплаватель и дал ему название Пуерто-Принсипе, перенесенное впоследствии на внутренний город. Порт Нуевитас, отлично защищенный мысами острова и кайосом Сабиналь, занимает площадь в 148 квадр. километров, но он усеян рифами, и устье его, узкое и извилистое, открыто всей силе пассатных ветров. Далее к востоку лежит Пуерто-Падре, откуда вывозится горная смола.

В речном бассейне Кауто главным городом, основанным уже в первые времена завоевания, является Байамо, расположенный на южном притоке: около этого города, к юго-западу от него, находится Яра, где в 1868 г. вспыхнуло революционное восстание; в следующем году, когда испанские войска вошли в город, жители сами подожгли свои дома. Все города этой области, Холгуин, лас-Тунас, или «Индейские Смоковницы», Гуаймаро, неоднократно подвергались осадам и штурмам; в последнем из них, в 1868 г., была провозглашена федеральная республика и эмансипация рабов. Во время войны почти все местные плантации были уничтожены, а сама страна—обезлюдена; таким образом обе половины острова, восточная и западная, отделились одна от другой пустынною manigua. В настоящее время города отстраиваются, а поля распахиваются за-ново; порт Манзанильо, лежащий к югу от устьев Кауто, ведет обширную торговлю табаком, сахаром, воском, медом и другими земледельческими продуктами.

Столица восточного департамента Кубы, самый многолюдный город и самый деятельный порт этой провинции—Сант-Яго-де-Куба, который обыкновенно называют просто Куба, как и весь остров. Он расположен на берегу одной из тех прекрасных гаваней, которые открываются в цепи рифов, окаймляющих Кубу, и сообщаются с морем лишь узким проливом. Гавань Сант-Яго имеет в самом узком месте входного канала всего лишь 160 метров ширины, но внутри твердой земли она расстилается в виде великолепного бассейна, изрезанного бухточками, где могли бы поместиться все корабли острова. Город, защищенный, подобно Гаванне, morro и передовыми фортами, ютится на северо-восточной оконечности бассейна, в кругообразной котловине, и поднимается уступами по склону гор. Его низкие дома, раскрашенные в разнообразные цвета, его бульвары, сады и великолепный горизонт окружающих гор, делают Кубу одним из красивейших городов на прекрасных Антильских островах; но страшная жара, скопляющаяся в почти неподвижном воздухе глубокой котловины, и происходящая от этого нездоровость климата отклонили от этого города торговлю: Сант-Яго теперь уже занимает третье место между портами Кубы. Кроме того, стена Сиерры-Маэстра, возвышающаяся между Сант-Яго и остальной частью острова, как бы отрезала этот город, сделав сообщения с ним слишком трудными: город не соединен ещё с главною сетью железных дорог и пользуется только небольшими специальными ветвями, из которых одна соединяет небольшую гавань Юлиан, на противоположном берегу рейда, с городом Кобре, местом паломничества и центром медно-рудных промыслов в Сиерре-Маэстра. В этой же горной области находится Каней—«Могила» на языке аборигенов,—бывшая индейская деревня, вокруг которой богатые негоцианты построили свои дачи. Железные рудники Хурагуа, деятельно разрабатываемые, принадлежат северо-американским промышленникам Пенсильвании. Самые богатые из них, на которых работают до 1.200 рабочих, находятся в 27 километрах к востоку от Сант-Яго и соединены с этим городом посредством железной дороги. В 1888 г. из Сант-Яго было вывезено железной руды 230.010 тонн.

Куба служит телеграфным центром, откуда расходятся подводные кабели, в западный департамент и Мексику, на Ямайку и в Южную Америку, на Гаити, Порто-Рико и Малые Антильские острова. С восточной стороны, на полпути от мыса Маиси, открывается другой порт, ещё более обширный, чем Куба, но остающийся почти бесполезным в торговом отношении: это—бассейн Гуантанамо, который наносы некоторых рек всё более и более суживают; гребные суда могут ещё ходить вверх по одной из этих рек до местечек Сальтадеро и Санта-Каталина.

Баракоа, ближайший к восточной оконечности Кубы город, был первой испанской колонией, и в нём сохранились ещё развалины дома Диего-Веласкеца; это тот самый Пуерто-Санто, который принимал у себя экспедицию Колумба. Однако, новый город не достиг цветущего состояния: он занимает положение, слишком удаленное от центра острова и отличается очень сырым климатом, повидимому, одним из самых нездоровых на всей Кубе; кроме того, порт его расположен очень невыгодно, потому что его узкий вход вполне открыт пассатным ветрам, так что парусные суда там как бы блокированы и могут выйти из этого положения только с помощью ветра, дующего с материка. В начале этого столетия Баракоа заселился беглыми французами из Сан-Доминго; они окружили город садами и кофейными плантациями, но вторжение Наполеона в Испанию возбудило население против этих французских колонистов, и они были вскоре изгнаны, а Баракоа снова сделался почти пустынным. В настоящее время он ведет довольно большую торговлю бананами, кокосовыми орехами и другими тропическими продуктами с Соединенными Штатами, при чём перевозка производится главным образом на норвежских судах. Баракоа соединен с Сант-Яго живописнейшею во всей Кубе дорогою, которая проложена через бреши неровных гор де-лас-Кучильяс, образующих семь отдельных хребтов.

Несмотря на революции, войны и эпидемии, население острова Кубы быстро увеличивается: количество его жителей по крайней мере ушестерилось с конца последнего столетия. Вынужденная иммиграция белых наемников, африканских негров, китайцев и юкатеков давно уже прекратилась, так что увеличение кубанского населения нужно приписать с одной стороны свободной иммиграции, которую поощряет само правительство уступкою земель, а с другой—что ещё важнее—преобладанием рождаемости над смертностью. Реестры гражданского сословия и демографические ведомости ещё не настолько обстоятельны, чтобы можно было представить в этом отношении точные данные для всего острова, но результаты, достигнутые последовательными переписями, позволяют установить тот факт, что прирост семей совершается с известной правильностью в пользу испанской расы, и что африканский элемент постепенно исчезает вследствие смешений. Более ста тысяч кубанских жителей родились в Испании или за границей. Ежегодный прирост кубанского населения в мирное время можно считать в пятнадцать или двадцать тысяч человек, так что период удвоения будет около полувека.

*Население Кубы в 1895 г.: 2.018.000; в 1899 г.: 2.318.000 жит.*

Главные города Кубы, с их населением, включая городской округ или дистрикт, в 1877 г.:

Западный департамент: Гаванна (Сан-Кристобаль)—198.720 жит.; Гуанабакоа (Гаванский городской округ)—29.790; Регла (Гаванск. округ)—11.280; Матанзас (Сан-Карлос)—87.760; Пинар-дель-Рио—21.770; Колон (Нуева-Бермеха)—20.400; Карденас—17.550; Гуинес—14.720 жит.

Центральный департамент: Пуерто-Принсипе—46.640 жителей; Сиенфуегос—65.070; Санкти-Спириту—32.600: Тринидад—27.640; Санта-Клара (Вилла-Клара)—22.780; Ремедиос (Сан-Жуан или Кайо)—13.930; Сагуа-ла-Гранде—13.600 жит.

Восточный департамент: Сант-Яго-де-Куба (Куба)—71.300 жителей: Холгуин—34.760; Манзанильо—23.200; Гуантанамо—17.200; Байамо—13.400; Баракоа—12.480; Каней—10.480 жит.

Население Кубы, по переписи или исчислению, в различные времена: в 1774 году— 171.620 жителей; в 1811 г.—600.000; в 1841 г.—1.007.000; в 1862 г., до восстания—1.359.238; в 1877 г., после восстания—1.405.268; в 1887 г.—1.631.687 жит.

Во время режима абсолютной монополии остров Куба, сделавшийся впоследствии таким богатым, находился в крайне бедственном положении, так что его города, укрепления, порты и дороги приходилось сооружать на деньги Мексики. Первый толчек на путь прогресса был дан колонии одним случаем, который с внешней стороны можно было назвать несчастием. В 1805 г., английский флот оказал Кубе услугу, отделив её от метрополии и освободив таким образом от испанской монополии и от произвола казны. Остров сделался открытым для общей торговли, и порт Гаванна, куда до того в среднем заходило в год от десяти до двенадцати судов, принадлежавших привилегированной Севильской компании, сразу оживился, так что в течение десяти месяцев там перебывало более тысячи судов; культура и торговля развились точно каким чудом. Правда, испанское правительство, снова сделавшись хозяином Кубы, восстановило прежний режим, но в 1818 г. торговля была объявлена, наконец, свободной, и, вместо того, чтобы жить на счет подачек Мексики, остров Куба вскоре получил возможность доставлять испанской казне доходы и с своей стороны. В нормальные годы Испания, живущая паразитом на счет своей колонии, получала с Кубы до 150 миллионов франков.

Вспаханные поля и луга, пригодные для скотоводства, занимают на Кубе немного более четверти всего островного пространства, и всё земледельческое богатство Кубы определяется в пять миллиардов. Главную культуру этого острова составляет сахарный тростник: в годовом производстве этого продукта, считающагося, по местной поговорке, «королем страны», на долю Кубы приходится почти четвертая часть количества, производимого на всём земном шаре. В этой отрасли промышленности Куба занимает первое место, хотя многие другие тропические страны владеют ещё более обширными пространствами земли, благоприятной для этой культуры: Ява, например, занимает уже втоpoe место. С включением свеклович. сахара, итог всей сахарной промышленности в 1887 г. составлял 5.187.000 тонн, стоимостью в 2 миллиарда. Ежегодная ценность сахара, доставляемого кубанскими заводами, достигает в среднем 250 миллионов франков, не включая в эту сумму ром и патоку; но эти доходы сосредоточиваются в руках незначительного числа лиц, так как сахарные плантации, занимающие здесь 3.400 квадратных километров, представляют нераздробленные, обширные владения, и многие из них, в особенности в округах Матанзас, Карденас, Синко-Виллас и Гуантанамо, производят ежегодно до 5.000 тонн сахара; фабрики на этих плантациях пользуются самыми лучшими машинами, изготовленными на европейских и северо-американских заводах: на Кубе, именно на её полях, а не в городах, можно видеть самые грандиозные произведения новейшей промышленности. Около половины всех рабочих на сахарных заводах состоит из белых. *Производство сахара на Кубе в 1894—95 гг. простиралось до 1.004.264 тонн, но затем постепенно уменьшалось, и в 1898—99 гг. упало до 25.098 тонн.*

Во время открытия Нового Света Колумбовы посланцы заметили, что кубанские индейцы имели обыкновение держать в одной руке зажженную головешку, а в другой—свернутые сухие листья, и что время от времени они их зажигали, подносили ко рту и вдыхали дым через рот и нос. Эти листья были листьями табака, которые с тех пор получили такую широкую известность во всех остальных четырех частях света; но всё-таки первенство в этом отношении осталось за Кубою. Хотя культура табака на острове и не достигла того значения, как сахарное производство, но по качеству своему табак из Вуельты-де-Абахо считается лучшим во всём свете. Что касается до валового количества годового сбора, то Кубу опередили в этом отношении не только Соединенные Штаты и Инсулинд, но даже и большинство других производительных стран, например, Франция, а в испанской колонии дальнего Востока Манилья сделалась опасной соперницей Гаванны.

*Табачных плантаций на Кубе в 1895 г.: 9.487; в 1899 г.: 1.250.*

Значительнейшая часть табака с других Антильских островов отправляется для обработки на кубанские фабрики.

Кофе, по своей ценности, занимает в островной промышленности третье место; некогда ему принадлежало первое место, именно в то время, когда на Кубе поселились бежавшие с Сан-Доминго французские плантаторы. Благодаря этой культуре, кубанские поля в то время имели совсем иной вид, чем теперь: так как кофейное дерево любит тень, то такия плантации представляли собою тенистые сады и преимущественно фруктовые. Эти прекрасные сады пересекались аллеями, над которыми свешивались ветви деревьев, отягченные цветами и плодами. Но развитие сахарного производства повело за собой уничтожение этих роскошных садов с их чудными фруктовыми деревьями, на месте которых выросли заводы с паровыми машинами. Страна приняла фабричный вид, сильно обезобразивший её внешность. Эта-то вульгаризация земель послужила одной из причин, которые увеличили эмиграционное движение крупных землевладельцев; почти все они переселились в кубанские города и за границу, оставив свои обширные имения на попечении управляющих. Кроме сахару и табаку, остров производит также хлопчатник, хлеб, маниок и фрукты, но всё это в очень незначительном количестве сравнительно с потребностями населения: большой Антильский остров не в состоянии продовольствовать своих собственных жителей. Разделенная на обширные поместья, в которых весь труд направлен на пользу экспортной торговли, Куба должна покупать на стороне рис, хлеб, муку, мясо, свиное сало и другие предметы продовольствия. Хотя невольничество отменено на Кубе, но экономический строй, соответствующий этому институту, не переставал преобладать на острове.

Домашния животные, завезенные на остров ещё в первые времена оккупации, нашли там благоприятные для себя условия; но, не переставая размножаться на Кубе, они всё-таки более или менее видоизменились. Кубанские лошади, принадлежащие к андалузской породе, потеряли в росте и в ширине груди, зато выиграли в выносливости, в силе и в долговечности. До большого восстания 1868 года их было такое множество на всём острове, и главным образом в центральных и восточных областях, что никто не ходил пешком: все инсургенты, и белые, и негры, были кавалеристами, и это позволяло им иногда делать в день по 80 километров и укрываться от преследования; они неожиданно появлялись в совершенно противуположных пунктах и тем обманывали неприятеля относительно своей настоящей численности; а так как военная рутина запрещала испанским пехотинцам обращаться в кавалеристов, хотя бы для преследования своих неуловимых противников, то восстание только благодаря лошади и могло так долго продержаться при таких значительных военных силах, какими владели испанцы, и на таком узком острове, который легко можно было блокировать с обоих берегов. В настоящее время количество верховых животных сильно уменьшилось сравнительно с населением, и нигде уже нельзя встретить диких лошадей, как прежде на кайо Сомано, в саваннах Нипе и в других отдаленных областях. Ослов очень мало, и их держат на больших плантациях только для племени, так как от помеси их с мулами получается очень выносливая порода, успешно применяемая для перевозки тяжести в горах. Верблюд, привезенный на Кубу с Канарских островов, не мог здесь акклиматизироваться, вследствие укусов блохи нигвы (pulex penetrans), которая вонзается прямо в ноги животного. В некоторых частях острова, главным образом в округе Баракоа, где Кортес разводил скот, в качестве вьючных и ездовых животных употребляют волов, как это делают в Южной Африке. Козы и овцы хуже привились на Кубе, чем свиньи и крупный скот: коза утратила свою живость, а овца, вследствие плохого ухода, заменила свое пушистое шелковистое руно грубым шерстистым покровом. Главные неудобства кубанского землевладения состояли ещё недавно в невозможности размежевки, так как земли жаловались круглыми участками, промежутки между которыми оставались без законных владельцев; вследствие этого, происходили постоянные захваты соседних владений. Это странное подразделение земли на круглые hatos произошло оттого, что первые концессии были даны для разведения скота, который днем рассеивается во все стороны, а вечером снова стекается к центру. Во избежание нескончаемых тяжб, зачастую приходилось прямо отказываться от всяких расследований относительно прав того или другого лица на захваченную землю. Тем не менее, кое-где ещё сохранились прежния разграничения, к выгоде законников: уже давно на Кубе не соблюдается более указ Фердинанда, запрещающий посылать в «Индию» каких бы то ни было законоведов, из боязни, чтобы в Новом Свете не расплодились тяжбы, порождающие распри и раздоры.

Как страна крупного землевладения и крупного производства, Куба почти вовсе не имеет мануфактурной промышленности, так что почти все мануфактурные произведения привозятся из-за границы. Но эта бедность в заводах,—за исключением сахарных и табачных фабрик,—равно как и нужды народного продовольствия вызывают весьма оживленную торговлю островитян с земледельческими и промышленными странами; розничная же торговля целиком сосредоточилась в руках каталонцев: слова «бакалейщик» и «католонец» сделались на Кубе синонимами. Меновая торговля с заграницей,—исчисляемая в среднем в 400 миллионов франков,—составляет почти 250 франков на каждого жителя; впрочем, она подвергалась сильным колебаниям, вследствие частых перемен тарифа. В распоряжении торгового движения находятся тысячи судов, поддерживающих правильное сообщение с главными портами американского Средиземного моря и Атлантического океана, но преимущественно с Соединенными Штатами.

*Торговля Кубы с Соединенными Штатами, по северо-американским статистическим данным, за годы, оканчивающиеся 30-го июня: вывоз с Кубы в Соединенные Штаты в 1895 г.—52.871.259, в 1899 г.—25.411.410 доллар.; ввоз на Кубу из Соединенных Штатов в 1895 г.—12.807.661, в 1899 г.—18.615.707 д. Общий вывоз Кубы со 100 мил. в 95 г. сократился до 20 мил. дол. в 99 г.*

В торговом движении Кубы Испания занимает второе место, хотя острову было бы выгоднее делать свои закупки в более близких странах: Испания, так сказать, принуждает дифференциальными пошлинами закупать необходимые для колонии товары в портах Полуострова; через эти порты идет даже мука, которую закупают в Северной Америке и перепродают на Кубе: для многих предметов торговли, Испания не имеет других клиентов, кроме кубанцев, которых она вынуждает обращаться к ней. Каботажная торговля производится по всей окружности острова, занимая для этой цели несколько тысяч небольших судов, вмещающих не более 50 тонн груза; что касается таких пароходов, которые сами имеют весу около трети всей вместимости, то это—огромные суда, употребляемые почти исключительно для заграничной торговли.

Коммерческий флот Кубы в 1886 году: 7.218 парусных судов, вместимостью в 77.564 тонны; 76 пароходов, вместимостью в 31.639 тонн; итого 7.295 судов, вместимостью в 109.203 тонны.

Постройка железных дорог на Кубе началась с 1837 г.; главною её целью было соединить Гаванну с производительными местностями её окрестностей, и сеть, очень неправильная, покрыла только западную часть острова; в восточной же части попадаются только кое-какие отрывочные ветви будущих больших линий. Разразившееся восстание остановило дальнейшую постройку железных дорог на целые десять лет, и «центральная дорога», которая в недалеком, вероятно, будущем, разрежет весь остров в длину, от мыса Сан-Антонио до мыса Маиси, находится ещё пока в состоянии проекта. Что касается до телеграфных линий, то они покрывают своими проволоками весь остров и посредством подводных кабелей соединяются с общей телеграфной сетью всего света.

Длина железных дорог на Кубе в 1896 г.: 1.731 километр; длина телеграфных линий в 1894 г.—3.711 километров (5.555 километр. проводов).

Представителем власти метрополии на Кубе является генерал-губернатор, имеющий резиденцию в Гаванне и командующий сухопутными и морскими военными силами острова; ему подчинены шесть гражданских губернаторов остальных провинций Кубы. По избирательному закону, избиратели большого Антильского острова, пользующиеся свободой по крайней мере десять лет и платящие ежегодный ценз в 125 франков, посылают в Сенат метрополии шестнадцать выборных,—трех от Гаванны, двух от каждой из провинций: Матанзас, Пинар-дель-Рио, Пуерто-Принсипе, Санта-Клара и Сант-Яго-де-Куба, одного от гаванского университета и специальных высших училищ и, наконец, совместно с Порто-Рико, одного от различных «экономических обществ». Народные представители назначаются в количестве одного депутата на 40.000 жителей. Каждая провинция имеет также свои собрания выборных, а муниципалитеты управляются советниками, количество которых зависит от численности населения общины. Школьное образование обязательно для всех детей от шести до девяти лет. Войско, заключающее в себе также батальон негров, состоит в мирное время из 19.000 человек, содержащихся на бюджет Кубы. Колония имеет также свой собственный флот. Кубанский бюджет, независимый от метропольного, главным образом пополняется таможенными пошлинами на иностранные ввозные товары, и пятая часть всех расходов идет на уплату процентов по долгу, который достигает почти одного миллиарда.

*Исчисленные по росписи на 1898—1899 год доходы и расходы балансируются в сумме около 26 миллионов песо.*

Куба разделена оффициально на шесть провинций, подразделенных, в свою очередь (1884), на 36 partidos, или судебных округов, и на 134 ayuntamientos, или муниципалитетов, которые называются также terminos municipales. Один и тот же город может быть главным городом нескольких судебных округов: так, столица, Гаванна, заключает в себе восемь таких партидосов. Следующая таблица дает список областей и округов, с числом их муниципалитетов:

	Провинции	Поверхн. в квадр. километр.	Население	Килом. население	Судебные округа
Запад	Пинар-дель-Рио	14.967	182.204	12,2	Пинар-дель-Рио, Сан-Кристобаль, Гуанахай (25 муниципий)
	Гаванна	8.610	435.896	50,6	Гаванна, Гуанабакоя, Жаруко, Сан-Антонио-де-лос-Баньос, Бежукал, Гуинес (36 муниципий)
	Матанзас	8.486	283.121	33,4	Матанзас, Карденас, Альфонсо XII, Колон (24 муниципии)
	Санта-Клара	23.083	321.397	13,9	Санта-Клара, Сагуа-ла-Гранде, Ремедиос, Сиенфуегос, Тринидад, Санто-Спириту (29 муниципий)
Центр	Пуерто-Принсипе	32.341	69.245	2,1	Пуерто-Принсипе, Санто-Спириту-Эсте (5 муниципий)
Восток	Сант-Яго-де-Куба	35.119	229.821	6,5	Сант-Яго-де-Куба, Манзанильо, Байамо, Холгуин, Баракоа (15 муниципий)