Глава IX Остров Санто-Доминго
Гаити и Санто-Доминго.
I. Общее обозрение.
Санто-Доминго—если это название применить ко всему острову—занимает среди Антильских островов второе место по поверхности и населению, и первое—по высоте рельефа, разнообразию форм, красоте горизонтов и естественному плодородию долин. Это к тому же единственный из островов американского Средиземного моря, который не зависит в политическом отношении ни от какой европейской державы. Либо соединенные в одно государство, либо, что бывало чаще,—образующие отдельные республики,—две половины Санто-Доминго сумели сохранить свою независимость. Если бы эта независимость была провозглашена в пользу белых креолов, то политическая автономия острова представляла бы в новейшей истории лишь второстепенное явление; она имела бы такое же значение, как и эмансипация материковых колоний, сбрасывавших с себя одна за другой иго зависимости, как только их населения почувствовали себя созревшими; по мятежники на Гаити, заставившие своих прежних властителей признать совершившийся факт освобождения, были негры, невольники и сыновья невольников, которых гордые белые считали низшими существами, не принадлежащими к человеческому роду. Эмансипация Гаити, совершившаяся среди Антильского мира, где невольничество царило во всей своей жестокости, показалась плантаторам противуестественным явлением: все рабовладельцы,—французы, англичане, испанцы, голландцы, датчане, американцы,—испытывали чувство ужаса. Самое имя Гаити подверглось запрету на плантациях, как принадлежащее проклятой земле. А между тем несомненно, что этот пример общества негров, отвоевавших себе политическую свободу и самоуправление путем восторжествовавшей революции, имел косвенным следствием ускорение эмансипации на других окрестных Антильских островах: боязнь катастрофы, подобной той, которая разразилась над домингскими плантаторами, не могла не действовать на умы. Правда, что две республики, Гаити и Санто-Доминго, часто подвергавшиеся внешней войне и угрозам со стороны иностранных государств, раздираемые междоусобиями, эксплоатируемые личными честолюбиями, ещё не приобрела выдающагося положения между нациями; но важно уже и то, что они уцелели среди всех опасностей, осаждавших их в течение почти целого века!
Самое имя «Гаити», часто применяемое к этому большому острову, служит указанием перемен, происшедших со времени рабовладельческого режима. Это имя, обозначающее на языке туземцев «Страну гор», вышло из употребления, как и название Квисквейа, «Большая земля» или «Мать земель», под которым, но словам Шарлевуа, тоже был известен этот Антильский остров: патриоты, мечтающие о соединении двух республик в одну, дают ему название «Квисквейской конфедерации». Колумб, открывший этот остров в 1492 г., назвал его Эспаньолой, или «Маленькой Испанией», в честь страны, давшей ему средства переплыть Атлантический океан; но это название скоро исчезло и заменилось постепенно названием столицы Санто-Доминго, или «св. Доминика», которое в настоящее время, в форме «Доминикания», применяется специально к восточной части острова. По реакции против воспоминания о ненавистных временах рабства, негры западной части острова, сделавшись свободными, восстановили для своего отечества имя Гаити, которое употреблялось древними арауаками, и которое, впрочем, вполне оправдывается самой природой страны.
Разсматриваемый в его соотношениях с другими Антильскими островами, Санто-Доминго составляет, очевидно, часть определенно охарактеризованного географического целого. Служа продолжением оси Пуэрто-Рико, остров этот постепенно расширяется по направлению к западу и разделяется на две ветви, из которых одна простирается к острову Кубе, а другая—к острову Ямайке. К тому же изучение подводных глубин ясно показывает, что Пуэрто-Рико представляет собою корень, а Гаити—ствол, от которого отделяются две ветви: Куба и Ямайка, так как пороги, образовавшиеся между глубокими морскими пропастями, соединяют остров с островом через проливы. Между Пуэрто-Рико и Санто-Доминго пролив Мона нигде не достигает тысячи метров глубины; в канале Винд-Уард, между Гаити и Кубой, глубина более значительна, но и там порог имеет форму вала между двумя рвами; в Ямайском проливе наблюдается подобное же строение дна, между мысами Тибурон и Морант.
В отношении своего рельефа Санто-Доминго разделяется естественным образом на резко разграниченные орографические области: можно сказать, что он состоит из нескольких продольных островов, соединенных промежуточными равнинами. Понижение почвы разделило бы его на четыре части, ориентированные с востока на запад в расходящемся направлении, подобно прутьям раскрывающагося веера. Большая равнина, простирающаяся от бухты Самана к бухте Манзанильо, ясно отделяет северный отрывок; полоса гористых земель, пересекающая остров по диагонали от Мыса Энганьо до Мола св. Николая, составляет второй орографический остров, самый значительный по протяжению; третий остров возвышенностей ограничен с севера рекой Артибонит, с востока—рекой Неиба, или Якуи-Чико, а с юга—цепью озер; наконец, длинный юго-западный полуостров и горы, в которые он укореняется, образуют четвертый остров группы Гаити.
Северная цепь сама состоит из двух отдельных земель, неодинаковых размеров. Полуостров Самана на своей восточной оконечности несомненно был, даже ещё в очень недавнюю эпоху, отдельным островом; в начале этого столетия рукав Юны, известный под названием Гран-Эстеро, ещё сообщался в восточной части полуострова с бухтой Эскосеза: хотя русло байу совершенно засорено илом, но его легко ещё можно расчистить и преобразовать в судоходный канал. Однако, северная цепь Гаити начинается на этом прежнем острове крутой вершиной в 590 метров высоты, Пилон-де-Ацукаром, или «Сахарною головою», которая издали уже указывает морякам подходы бухты. Ближайшая к ней вершина, несколько меньшая, носит название Монте-Диабло; за нею, далее к западу, тянется плоскогорье, оканчивающееся на юге красноватыми утесами, о которые разбиваются волны. На большой земле возвышенности снова появляются и образуют береговую цепь, которая тянется по направлению к западо-северо-западу, на протяжении почти 220 километров: эта цепь носит название Монте-Кристи от скалы, которая кончает её западную оконечность; она целиком проходит но Домингской территории. Первые выступы хребта имеют около 400 метров, но боковые отроги придают довольно большой диаметр гористой области, и с севера на юг лабиринт долин имеет почти 50 километров ширины. После того, цепь суживается и вместе с тем повышается, образуя в промежутках несколько отдельных массивов с круглыми вершинами, каковы Квита-Эспуела и Пало-Квемадо: в одном из этих массивов высшая вершина называется Диего-Кампо (1.220 метров). Ещё дальше сиерра понижается, и последней её вершиной служит Селла-де-Кабальо, или «Лошадиное седло» (1.188 метров), которая опирается на широкие контрфорсы; один из них представляет плоское плато, носящее специальное название Монте-Кристи, которое ему дал Христофор Колумб: его откосы спускаются прямо в море, лежащее на 240 метров ниже. Подобно небольшой цепи Самана, цепь, составляющая её продолжение на большом острове, до Монте-Кристи, имеет самые большие крутизны на южном склоне; противоположный пологий скат спускается на севере к Атлантическому океану и оканчивается известковыми скалами, окаймленными коралловыми рифами, которые воспроизводят все контуры мысов и долин.
Главная цепь, начинающаяся на восточной оконечности, у мыса Энганьо, и оканчивающаяся у Мола св. Николая, в расстоянии 550 километров, представляет вначале, в своей узкой части, до северного угла Санто-Доминго, лишь длинный хребет, изрытый текущими водами и нигде не превышающий 300 метров. Но около середины острова рельеф возрастает и расширяется, затем делится на две отрасли, представляя таким образом своей формой как бы начальное основание главных контуров островного корпуса. Из этих двух отрогов более значительный тот, который идет к северо-западу и продолжением которого, за Винд-Уардом, служит полумесяц Кубы. Эта главная ось орографической системы Гаити, центральный остов, представляет собою совокупность хребтов и вершин, которая получила от древних гаитийцев название Сибао, т.е. «Скала» или «Гора». Средняя высота срединного хребта превосходит 2.000 метров, а некоторые остроконечные вершины, как Энтре-лос-Риос, Галло и Жикоме, достигают 2.500 метров, но это ещё не самые высокие части острова.
Две главные вершины стоят вне оси Сибао. Ближайшая из них—пико-де-Якуи; часто её называют Русильо, «Серая», по причине пояса облаков, обыкновенно окружающего вершину. Геолог Габб тщетно пытался взойти на эту гору: густые заросли папоротника помешали ему подняться выше 1.670 метров. Значительно южнее выступает мысом другой высокий пик, Лома-Тина, гора с очень длинным скатом, круто обрывающаяся на противоположной стороне. Местные жители говорят, что Лома-Тина так же недоступна, как и Якуи: лианы и папоротники затянули своими цепкими ветвями все свободные пространства между стволами деревьев, и проложить себе дорогу можно лишь ударами маншеты, ползя на руках и на коленях, с риском при каждом шаге выколоть себе глаза. Цифровые данные о высоте этих двух главных вершин, показанные некоторыми географами, разнятся между собою: весьма вероятно, что высота их достигает почти 3.000 метров, и что Якуи, более центральный пик, является и более высоким. Что касается до северо-западной оконечности цепи Сибао, то она прерывается широкими брешами и разветвляется на отроги, идущие направо и налево от ряда холмов, врезывающагося в море «Молом» Сан-Николас, длинным валом с горизонтальной поверхностью, действительно похожим на громадный мол. Знаменитый остров Тортуга также перерезан по всей длине становым хребтом, ориентированным в том же направлении, как и цепь главного острова.
Отрасль гор, отделяющаяся от оси Сибао к середине острова, совершенно прерывается широким бассейном реки Неиба или Якуи, так что западные цепи могут считаться как бы независимой горной системой. Менее высокие, чем горы Сибао, они вздымают на востоке свой первый массив, с вершинами Лома-Пасиенсия или Панса (1.900 метров) и Лома-Барранка (2.285 метров); затем они понижаются к западу, и реки разделяют их с обеих сторон на неравные отрывки. С залива Порт-о-Пренс видны на севере некоторые вершины этой цепи, как, например, Апельсинная гора и Реnsez-y-bien; эти горы тянутся к югу от реки Артибонит, параллельно горам Кахос, которые господствуют над противоположным склоном долины и соединяются с северной цепью посредством отрога Черных Гор. Точно также остров де-ла-Гонав, лежащий при входе в залив, есть выступившая из воды цепь холмов, по ориентации и общему направлению похожая на береговые цепи большого соседнего острова.
Юго-западная часть Гаити, от бухты Неиба до мыса Тибурон, составляет четвертый орографический остров, совокупность которого сгруппировалась так, что образует весь островной организм: заключенная почти целиком в пределах республики Гаити, она начинается на Домингской территории, около бухты Неиба, и представляется сначала в виде огромного массива, занимающего треугольное пространство, которое оканчивается на юге мысом Беата, по соседству с островом того же названия. В этой гористой области, покрытой густыми лесами и не посещенной ещё исследователями, береговую цепь на северном склоне составляет хребет Бабуруко (Бахуруко), который врезывается в Гаитийскую территорию горою Комиссер, затем достигает своего кульминационного пункта в горе Ла-Селль, возвышающейся на 2.715 метров: один из её отрогов направляется к бухте Порт-о-Пренса и господствует над этим городом Черной Горой, иначе называемой пиком Пренс (1.522 метра). Далее почва понижается, и оба моря приближаются к основанию полуострова, затем снова появляются горы, образуя величественную цепь Ла-Хотт, высшая вершина которой достигает 2.255 метров. Мыс Тибурон, или мыс «Акул», представляет собою гору (869 метров), круто обрывающуюся над морем: здесь оканчивается южная цепь, имеющая общее протяжение в 380 километров. Вне центрального хребта, на полуострове возвышаются там и сям отдельные пики, или «тапионы», а вдоль берега тянутся параллельные отроги. В общем откосы, обращенные к Антильскому морю, круче и представляют у своего основания менее широкия равнины, чем равнины на противоположном берегу. Острова фланкируют оба берега: на севере—группа Кайемитов и почти островная земля Бек-а-Марсуэн, на юге—гористый остров Ла-Ваш.
Гаити орошается весьма обильно, так как дожди здесь ещё более часты, чем на двух западных Антильских островах, а ноздреватый известняк, который поглощает водные потоки, встречается здесь гораздо реже, чем на Ямайке. Все гаитийские земли имеют свои источники и реки, и ирригация могла бы всю территорию обратить в сплошные сады, которые давали бы пропитание миллионам людей. Средний хребет Сибао, вокруг которого скопляются облака, пригоняемые пассатным ветром, дает наибольшее количество текущих вод, и между этими горами пик Якуи является, благодаря своей высоте и относительной изолированности, главным центром гидрографической системы Гаити. С его склонов сбегают две реки: Северная Якуи, или Большая Якуи, самая многоводная река на всём северном склоне, но соединяющаяся с морем посредством нескольких устий, блуждающих в аллювиальной равнине; и Неиба или Якуи-Чико, Малая Якуи, которая имеет самое сильное течение из всех рек южного склона. Одна из главных ветвей Артибонита (Атибонико индейцев), главной реки на западе и в то же время на всём острове, также вытекает из гор Сибао; когда этот поток, получив все свои притоки, сбегающие с возвышенностей, входит на территорию Гаити, он является уже настоящею рекою и даже в некотором расстоянии от устья—судоходною. На западной покатости острова самый обширный бассейн имеет река Юна, впадающая в бухту Самана, и наносы которой понемногу захватывают неглубокия воды этой бухты. Равнина, орошаемая Юной, составляет одну и ту же низменность с равниной реки Большой Якуи; с обеих сторон она правильно ограничена горами, и неопределенный раздельный порог между двумя склонами не достигает даже 200 метров над уровнем моря. Это великолепная местность, которой Колумб дал название «Королевская» Beга-Реаль.
Между второстепенными реками Гаити одна из самых обильных—Озама, которая соединяет сеть всех своих притоков немного выше Санто-Доминго, столицы испанской республики: один из этих притоков, как кажется, есть один из редких подземных потоков на Гаити—рио-Бружуелас, или река «Ведьм», которая, не доходя около двадцати километров до моря, вдруг низвергается в воронку, остановленная в своем течении длинною скалою, окаймляющей известковый берег. Небольшие озера, рассеянные по равнине, образовались от дождевых вод, не находящих себе стока. Вся область, простирающаяся к востоку от Санто-Доминго до восточной оконечности острова, была, очевидно, в прежния времена занята водами; это—льяносы Сеибо, саванна вдали от рек и лес вдоль текущих вод. Как и на Кубе, крутые берега осенены большими деревьями, cejas или «ресницами»: почти всюду травяные степи, как прежде водная площадь, проникают внутрь земель до основания холмов.
Гаити сохранил озера только в той низменности, которая, к северу от гор Ла-Селль и Бабуруко, соединяет бухту Порт-о-Пренс с бухтой Неиба. Средний уровень этой равнины, бывшей прежде проливом, настолько ровен, что там не мог ещё образоваться речной бассейн, и воды остаются без стока. Самое большое озеро, уровень которого находится на высоте почти 90 метров, протянулось почти около середины перешейка. Его старое индейское название—Ксарагуа, а испанцы называют его обыкновенно Энрикильо, или «Маленький Генрих», по имени индейского предводителя, который долго сопротивлялся завоевателям, укрывшись на озерном островке, где теперь живут одни только дикия козы, что и дало повод назвать островок «Козьим», Кабритос. Французские негры зовут это озеро «Соляным прудом», и действительно вода его, стекающая с гор, богатых соляными залежами, содержит много соли, хотя кайманы, избегающие обыкновенно моря, населяют, вместе с акулами и морскими свиньями, этот закрытый бассейн, прежний залив океана. Вода в этом озере «очень глубока» и простирается на пространстве 418 кв. километров. После больших дождей случается иногда, что Соляный пруд соединяется в один общий бассейн с другим прудом—«Сомаш», или Солоноватым озером (иначе Азуай или лагуна Фондо), которое служит его северо-западным продолжением, по направлению к бухте Порт-о-Пренс: эти два соединившиеся бассейна имеют тогда около 100 километров длины, при пятнадцати километрах ширины: по площади они превосходят Женевское озеро. По Типпенгауеру, пруд Сомаш почти не оправдывает своего названия: вода его вполне пригодна для питья, так как соленость её едва ощутима; он становится «солоноватым» только при временных разлитиях Соляного пруда. На юге, в той же низменности, но на более высоком уровне, находится пресноводное озеро Икотеа-де-Лимон. в которое вливаются ручьи, текущие с гор Бабуруко: излишек свой это озеро изливает, по всей вероятности, в Соляный пруд по подземной галлерее. Наконец, ещё одно озеро, расположенное на одной линии с Солоноватым и Соляным прудами и с солеными пластами прежней, высохшей теперь лужи, сообщается с дельтой Якуи-Чико: это Ринкон, или «Угловое озеро». «Раки», т.е. болотистые земли продолжают к морю озерную низменность.
Берега Санто-Доминго во многих местах окаймлены подводными камнями, но в общем они гораздо доступнее, чем берега Кубы, и не удваиваются параллельным рядом рифов, образующим наружный берег. Такой передовой берег, сооруженный полипами-строителями, встречается в особенности внутри бухт: так, бухта Самана более чем на половину загромождена рифами, особенно в южной части, а бухта Манзанильо—в северной, и весь этот обширный «сад» островков, рифов и банок служит продолжением горной цепи Монте-Кристи; восточный залив, оканчивающийся бухтой Порт-о-Пренс, тоже захвачен полипниками, а остров де-ла-Гонав, с двух сторон соединяется с островным берегом из рифов, кое-где только перерезанными брешами; дуга побережья, перед которой лежит остров Ла-Ваш, тоже окаймлена целым лабиринтом кораллов, а на восточной оконечности Гаити остров Саона или Адаманай, как и мыс Энганьо, окружены настоящею коралловою бахрамою. Необыкновенная чистота воды по соседству с этими рифами происходит, быть-может, оттого, что эти маленькие строители очищают воду от всех плавающих частиц, чтобы вырабатывать свои известковые выделения. Во многих местах можно ясно различить предметы, лежащие на дне, на глубине более 20 метров.
Наружная кайма рифов не позволяет с точностью определить береговую окружность острова, так как береговая линия обнаруживается весьма неясно в тех частях побережья, которые ещё только созидаются, а потому то заливаются, то снова обнажаются при слабых приливах и отливах Антильского моря или Атлантического океана. Приблизительно, всю линию берегов можно считать в 3.000 километров, что соответствует почти ширине Атлантического океана между Исландией и Нью-Фаундлендом. На самом деле окружность острова гораздо значительнее, если принять в рассчет подводный цоколь, который продолжает большую часть полуостровов, особенно южный полуостров, к югу от мыса Беата. Пропасти, глубина которых превосходит 3.000 метров, встречаются у берегов по близости юго-западного выступа, затем на северо-западе, около Винд-Уарда, а главным образом вдоль пролива, отделяющего Санто-Доминго от южных банок багамского плато.
Находясь в таких же климатических условиях, как и соседния земли, остров Санто-Доминго особенно поражает контрастами между равнинами и горами, между «capesterre», или наветренным берегом, и «basseterre», или подветренным. Занимая более океаническое положение, чем два большие западные острова, Санто-Доминго находится и под более правильным влиянием северо-восточного ветра; он орошается также всего больше со стороны, обращенной к Атлантическому океану; но в местностях, загражденных горами, особенно на плоскогорье Азуа, дожди выпадают очень редко, и почва овлажняется почти одними только обильными утренними росами. Самая сухая местность находится под ветром гор Сибао, около внутренних берегов залива Порт-о-Пренс. Там дуют муссоны, т.е. периодические возвратные ветры, которые, обогнув крайние мысы, возвращаются к земле в виде влажных бриз, приносящих дожди.
Метеорологические условия Гаити. Порт-о-Пренс: крайния температуры: 36°,7 и 14°,9; разность: 21°,8. Порт-о-Пренс (за 4 года) дожди: 1м,55 в 152 дня. Кап-Гаити (за 4 года) дожди: 2м,09.
История Гаити повествует о бедствиях, причиненных ураганами, которые следовали один за другим через промежутки более значительные, чем на Малых Антильских островах. В различные эпохи происходили здесь также сильные землетрясения: в 1564 г. был разрушен г. Консепсион-де-ла-Вега; через два века после того, в 1751 г., землетрясение истребило г. Азуа, а в 1760 г. нарождавшийся город Порт-о-Пренс был превращен в груду развалин; в 1842 г. такой же участи подвергся город Кап-Гаити. Что касается легких колебаний почвы, то они повторяются здесь довольно часто. Говорят, что в равнине Кюль-де-Сак, которая простирается на юго-восток от Порт-о-Пренса, слышится по временам, особенно весною и осенью, глухой подземный гул, сопровождающийся легким сотрясением. Этот шум,—известный у негров под названием «бездна», как будто бы в глубине, под содрогающейся корой, разверзается пропасть, представляет явление, аналогичное retumbos, раскаты которого слышатся иногда в горах Гватемалы.
Лучше орошаемый и с гораздо более разнообразным рельефом, остров Санто-Доминго отличается ещё большим богатством растительных видов, чем чудная Куба; он первый из всех Антильских островов получал из Старого Света новые виды растений. Внутренность острова ещё не обезлесена, и леса, покрывающие склоны гор на тысячи квадратных километров, изобилуют драгоценными «островными деревьями»—розовым, железным, атласным, красным, сосной, дубом. Кроме того, на плантациях были введены все плодовые тропические деревья: миртовое дерево, вывезенное с Ямайки в 1791 г., разрослось в густые чащи. Как и на Кубе, на Гаити нет ядовитых змей, но один вид пауков, каката, внушает страх туземцам. В реках и озерах водятся две породы ящеров. Птицы целыми тучами гнездятся на наружных островах Алтавела, Беата, Наваца, де-ла-Гонав и Тортуга, богатых гуано и фосфорнокислою известковою солью.
В то время, когда испанцы высадились на острове, население его по плотности не уступало, может-быть, нынешнему: по словам Колумба, оно составляло около миллиона душ; Лас-Казас, увлеченный, вероятно, к преувеличению чувством ужаса, которое внушало ему «истребление Индии», исчисляет в три миллиона число жертв, павших на этом острове от руки алчных и жестоких завоевателей. Как бы то ни было, Эспаньола уже с давних пор была колонизована населениями различного происхождения; она имела свое историческое и доисторическое прошлое, свои мифы, относящиеся к долгому периоду ещё малосознательного существования. От этих отдаленных времен сохранились ещё находимые там и сям топоры из зеленоватого камня, которые колдуны-негры употребляют при своих чародействах для увеличения своего обаяния. Жители Гаити считали себя родившимися из земли и праздновали сотворение мира в пещерах. Ещё до сих пор показывают много таких гротов, особенно в западной части острова, и большинство из них расположено отверстием на восток, так что в пещеру проникают лучи нарождающагося дня. По верованию северо-западных негров, первый человек появился на земле внезапно, в сопровождении солнца и луны, у входа в пещеру Мингэ, которая находится недалеко от Дондона, к югу от города Кап-Гаити. Священный грот имеет вид среднего пространства церкви, фланкированного низкими боковыми стенами, от которых оно отделено неправильными столбами сталактитов. В конце грота возвышается нечто вроде жертвенника, на котором туземцы, под благословением жрецов или butios, торжественно приносили жертвы земным и небесным богам: в тот момент, когда луна появлялась на горизонте, они бросались вон из грота и приветствовали ночное светило, соблаговолившее взять их под свое покровительство. Налипший известняк закрыл фигуры животных, лягушек, черепах, скорпионов и крокодилов, которые себунейские художники вырезывали на стенах. На острове Ла-Ваш, в бухте Самана и в горах Сибао были открыты также статуи, грубо высеченные из камня.
Почти все туземцы Гаити, себунейсы западной части острова, родственные кубанцам, и арауаки, обитатели средней и восточной областей, говорили наречиями одного общего языка и имели одинаковые обычаи и нравы: они принадлежали, по всей вероятности, к одной и той же расе, и при случае соединялись для борьбы против общих врагов, грозных караибов, которые часто высаживались на восточных берегах, избивали мужчин и съедали их, а женщин забирали себе в качестве жен или рабынь. Хотя испанцы почти не имели времени ознакомиться с этими туземцами,—так быстро совершилось их исчезновение,—тем не менее, из всех индейцев Антильских островов они были наилучше описаны. Большинство их были малорослы, и кожа у них была не темнее кожи европейцев, которые пришли их поработить; они расписывали себе лицо и татуировали иногда на теле изображения своих гениев-покровителей, тотемов своего семейства или племени. Матери манипулировали головы своих детей, чтобы придать им более красивую форму и укрепить кости черепа. Нравы отличались миролюбием: простая палка ограждала собственность против всякого покушения, и очень редко бывала война между пятью королевствами, названия и границы которых приведены у летописцев; подданные с полною покорностью подчинялись своим кацикам; после смерти кацика за ним должны были следовать в могилу две его вдовы. Почтение гаитийцев к умершим доходило до того, что на лучшие плоды покойника налагалось табу для живых: плоды эти помещали на могиле.
Колумб говорит об этом народе в выражениях, которые редко применялись к другим людям. «Они любят своих ближних, как самих себя»,—говорит он;—«их речь, всегда любезная и ласковая, сопровождается улыбкой». И, однако, даже этот человек, давший о них такой лестный отзыв, принялся порабощать этих индейцев хитростью и насилием; его товарищи и преемники превзошли его в жестокости: нередко случалось, что испанцы ради пустой забавы натравляли на туземцев своих бульдогов, которые разрывали их живьем. Напрасно несчастные пробовали возмущаться: война только ускорила избиения. Рассказывают, что для скорейшего избавления от своего жалкого существования, гаитийцы, доведенные до отчаяния, поклялись не производить более потомства. Это было самоубийство целой расы. В какие-нибудь полвека нация, найденная на острове испанцами, которые сгорали от желания «обратить её в истинную веру», если не исчезла совершенно с лица земли, то, по крайней мере, своим небольшим остатком смешалась с другими этническими элементами—неграми или белыми. Почти на полпути между г. Санто-Доминго и бухтой Самана, в лесистой горной долине, находится деревня Боя, где приютились последние из туземных гаитийцев после почти полного истребления их расы. Тут их больше не преследовали, их главарь получил даже титул дона, и ему разрешено было величать себя «кациком острова Гаити»; утомившиеся резней испанцы оставили, наконец, эту горсть туземцев в покое. Но индейская раса, ассимилировавшись с соседними народами, вскоре потеряла свою чистоту, так что в настоящее время в ней трудно признать гаитийских аборигенов: главным их отличительным признаком служат длинные, гладкие и очень черные волосы. Тем не менее эта исчезнувшая с острова Эспаньолы раса внесла, по свидетельству Гумбольдта, много своих слов в язык завоевателей, из которого они проникли и в другие европейские языки. Таковы, напр., слова: patate (картофель), cassave (маниоковый хлеб), gayac (бакаут), маис, табак, игуана, canot (челнок), кацик и, может-быть, также гамак. Некоторые же гаитийские слова, войдя в испанский язык, не привились во французском.
С первых времен завоевания негры сопровождали испанцев, и в 1505 г. испанские негроторговцы продавали Санто-Домингским рудокопам африканских невольников; но эта торговля вполне урегулировалась только в 1517 г. с обнародованием королевского указа о разрешении ежегодного ввоза на остров Гаити 4.000 негров с берегов Африки. Монополия торга была устроена в пользу одного камергера Карла V-го, который её перепродал генуэзским купцам. Но всё-таки ввоз негров был слишком недостаточен, чтобы компенсировать огромную смертность индейцев: целые области обращались в пустыни. Не имея более рабов для разработки руд и для земледельческих работ, испанцы, сами не работавшие, очутились в ужасном положении людей, которым угрожала близкая перспектива голодной смерти на этом богатом и плодородном острове: вследствие этого, многие колонисты Эспаньолы бросились к другим завоеваниям, и когда до острова дошли удивительные вести о Мексике и Перу, эмиграция приняла колоссальные размеры. Санто-Доминго был бы совершенно обезлюден, если бы губернатор насильно не удерживал всех своих подчиненных, находившихся на острове. Обстоятельства сложились очень благоприятно для всех искателей приключений, англичан или французов, которые скитались по соседству с испанскими колониями: никакая неприятельская сила не препятствовала им высаживаться на незанятых частях острова и охотиться там на быков, лошадей и кабанов, пасшихся в саваннах. Флибустьеры сделались вскоре настолько многочисленными, что дерзнули напасть на испанцев и отогнать их к столице: возгорелась беспощадная война между новоприбывшими и первыми завоевателями острова. Впрочем, морские разбойники не имели определенного местопребывания; они устроили только несколько лагерей, служивших им для сходок и как складочные места для звериных шкур, которые они продавали мимо проходившим судам.
Одним из таких мест, где велась контрабандная торговля, служила гавань острова Тортуга, расположенная на проливе, который отделяет эту длинную гору от большого острова. Считая себя достаточно сильными для основания здесь прочной колонии, флибустьеры, при содействии французских жителей Сан-Кристофа, построили на острове Тортуга магазины и дома и принялись за распашку земли для плантаций, которые вскоре прославились своим табаком. Испанцы поняли, что их могущество пошатнулось бы на острове Санто-Доминго, еслибы они допустили морских разбойников основать солидную колонию рядом с их владением, и потому в 1638 г. они неожиданно напали на лагерь и пакгаузы, устроенные на острове Тортуга. Но как только они удалились, пираты снова вернулись, и в 1641 г. отважились даже построить на мысе крепость. После многочисленных стычек, они были вторично прогнаны в 1654 г. небольшою испанскою армиею. На этот раз флибустьеры нашли себе убежище на большом остров, в Пети-Гоаве и, живя республикой, без всякого начальства и законов, сгруппировались в гористых областях юго-западного полуострова: порт Пети-Гоава, более значительный, чем была пристань на острове Тортуга, сделался одною из оживленнейших гаваней на Антильском море по торговле табаком и кожами. Впрочем, Тортуга был в 1659 г. обратно взят французами, но так как земли его были почти совсем истощены, то колонисты эмигрировали большею частью на противоположный берег Санто-Доминго, где воздвиглась крепость Порт-де-Пе, окруженная плантациями. Французская колония окончательно основалась в западной части большого острова, и понемногу там началась правильная культура, впрочем, часто прерывавшаяся войной между колонистами различных наций.
Заселение деревень отборными неграми сделалось тогда главным делом. В то время, как в большой части других Антильских колоний состав невольничьего населения должен был пополняться, по причине недостатка женщин, вновь купленными неграми, на Санто-Доминго дело обстояло иначе; здесь флибустьеры, более заботившиеся о добыче, чем о земледельческих работах, прежде всего позаботились о ввозе негритянок, захваченных на островах и на невольничьих судах. Во время переписи 1687 г. цветное население французского Санто-Доминго, составлявшее приблизительно половину всего населения, имело более женщин, чем мужчин, так что прирост населения шел нормальным путем посредством перевеса рождений. Перепись на французском Санто-Доминго в 1687 г. 7.993 жит., в том числе белых—4.411 жит.; негров и мулатов (мужчин: 1.542; женщин: 1.561; детей: 459)—3.582 жит.
Правда, впоследствии агенты Сенегальской компании и других обществ, имевших привилегию на захват и продажу «индейских голов», привозили главным образом работников мужского пола, но всё-таки разница между численностью полов никогда не была так значительна на Санто-Доминго, как на других островах, и в течение XVIII века обогатившиеся от производства индиго, а затем сахара, плантаторы имели возможность окружить себя действительно образцовым по крепости и красоте негритянским персоналом. На рынках Антильских островов отборные мужчины назначались для «колоний» Санто-Доминго, тогда как бракованные негры оставлялись для менее богатых покупателей Малых Антильских островов. Посредством подбора, подобного тому, какой практикуется у скотоводов, европейские гаитийцы получили для культуры своих земель и для службы на сахарных плантациях такую породу негров, какой нет ни на одном из других островов. Но очень может быть, что этот-то старательный подбор «красивых и сильных негров» и был главною причиною поражения и избиения белых землевладельцев. Здоровые «рабочие» негры, набранные в невольники, образовали мало-по-малу крепкую физически, энергичную расу, вполне созревшую для независимости. Гаитийский негр, вскармливаемый всегда родною матерью и выростающий на открытом воздухе, отличается большим ростом, физическою силою и крепкою мускулатурой; он имеет обыкновенно широкий лоб, приятную улыбку и гордый взгляд.
Накануне французской революции рабы-негры французского Санто-Доминго насчитывались в количестве полумиллиона, тогда как их властителей-белых было немного более тридцати тысяч человек; промежуточный класс мулатов, почти все вольноотпущенных, состоял всего лишь из двадцати шести—двадцати семи тысяч. В той части острова, которая была подчинена Испании, население было малочисленнее, и разница между двумя этническими элементами была не столь велика: это объясняется худшим состоянием земледельческой промышленности, которая значительно уступала производительности французского Санто-Доминго, вследствие чего там было менее спроса на рабочих для расширения культур. Плантаций на испанской территории было около 5.500, тогда как во французских колониях их насчитывалось по крайней мере вдвое больше, и более половины всего количества хлопчатой бумаги и сахара, потребляемого ежегодно в Европе, доставлялось из французской части острова. Оттого плантаторы, опьяненные быстрым обогащением, только и думали что об увеличении своих владений и численности рабов: пользуясь своим влиянием при дворе и связями через браки с знатными фамилиями Франции, они добились того, что торг невольниками поощрялся освобождением от сборов и разными льготами; помимо продажной цены за своих пленников, негро-торговцы получали ещё «из королевской казны» премию в два ливра за каждого высаженного в колонию негра, а капитан невольничьего корабля награждался особо за услуги, оказанные отечеству.
Количество негров, вывезенных из Африки в 1789 г.: англичанами—38.000; французами—20.000; португальцами—10.000; голландцами и датчанами—6.000; итого—74.000.
Французский город Бордо, через который велась торговля Санто-Доминго с Старым Светом, занимал в то время первое место между европейскими портами по размерам торгового обмена, но, как ни велико было его участие в торговле неграми, его всё-таки превзошел в этом отношении британский его соперник—Ливерпуль.
Перевороты, следующие за продолжительными периодами постепенных или скрытых преобразований, кажутся, после промежутка в несколько поколений, происшедшими внезапно; а между тем они развивались на Гаити медленно и могли бы совершиться мирно без постороннего вмешательства. После 1789 г., когда клич свободы впервые раздался за морем, прошло пятнадцать лет, прежде чем гаитийское население провозгласило свою независимость, и сколько раз в течение этих пятнадцати лет негры и мулаты заявляли и словом и делом о своем горячем желании остаться политически соединенными с Францией! События порождали новые события, давая истории непредвиденный ход.
Вначале негры, сжившиеся с рабством, совсем не думали о том, чтобы сделаться хозяевами той земли, которую они обработывали. и равными в политическом отношении с французскими плантаторами. Только «европейская мелюзга», т.е. бедные европейцы или их дети, составлявшие нечто вроде презираемого мещанства, и свободные мулаты, на которых, благодаря темному цвету их кожи, смотрели как на отверженных, заявляли о своих правах на политическое и социальное равенство. Но эти белые и мулаты составляли две враждебные одна другой касты; первая из них гордилась белым цветом своей кожи, а вторая—местным происхождением и благосостоянием, так что между этими двумя группами населения происходили постоянные стычки. С другой стороны, Национальное Собрание, страшась посягательств на имущества крупных землевладельцев, которые в самом Париже составляли могущественную корпорацию, колебалось предпринимать решительные меры; несмотря на требование «Друзей Негров» уничтожить рабство, оно ограничилось робким изданием, в 1790 г., избирательного закона, где даже не было определенно признано избирательное право мулатов. Однако, мулаты решились потребовать себе этого права: представителем их интересов выступил Винцент Оже, который, однако, в своей прокламации объявил себя безучастным к «судьбе негров, живущих в рабстве». Но, потерпев неудачу, он принужден был, вместе в прочими, скрыться на испанской территории, откуда его забрали, чтобы казнить колесованием. Возбуждение белого населения возросло ещё более с того времени, когда декретом Конституционного Собрания, в 1791 г., мулатам, «родившимся от свободных родителей», было пожаловано право заседать в колониальных собраниях. Тогда-то господствующий класс населения в большей части округов пошел на разрыв с метрополией, все акты которой казались ему «наперед оскверненными декларацией прав человека». Не рассчитывая более на Францию, плантаторы обратились тогда к Англии, и коммиссары, одетые в английские мундиры, отправились вымаливать помощи у Ямайского правительства.
Но негры успели уже увлечься революционным движением, и тогда-то вспыхнула расовая война. Влияние духовенства на рабов оставалось неотразимым, и негры, повинуясь тому же самому побуждению, под влиянием которого действовали восставшие Вандейские крестьяне, взялись за оружие как «Gens du Roi». Запах крови заставил вскоре позабыть о судьбе дальней монархии, и война сделалась скоро как с той, так и с другой стороны простою охотою на людей. Недосягаемые в области гор, негры убивали белых поселян, зато и сами делались их жертвами, когда, опьяненные каким-нибудь успехом, осмеливались близко подходить к городам. Пленных не делали, и часто захваченные в плен умирали под пытками. Военные лагери, как у белых, так и у негров, были окружены либо трупами, висевшими на деревьях, либо головами, насаженными на колья. Но, как обыкновенно говорил впоследствии Туссэн-Лувертюр, белые терялись среди негров, как две-три крупинки риса в чаше, наполненной черным маисом, и резня ещё более увеличила разницу в пользу африканской расы. Кроме того, эмиграция белых на Ямайку, Кубу, Пуерто-Рико, в испанскую Флориду и Соединенные Штаты превратилась в настоящее бегство. Разорившиеся или предусмотрительные плантаторы покидали страну и переносили свою промышленность в соседния страны.
Призванные белыми и половиною цветного населения, сопровождаемые компаниями дворян, эмигрировавших из Франции, англичане действительно явились на остров, с целью овладеть роскошною колониею, которую добровольно отдавали им в руки. Мол-Сен-Никола, главный арсенал Санто-Доминго, и главный город, Порт-о-Пренс, очутились во власти англичан. С другой стороны, испанцы, представлявшие Бурбонскую монархию, приняли к себе на службу «людей короля», Gens du Roi, т.е. возмутившихся негров, и вторглись внутрь бывшей французской территории: от прежней колонии остались только два или три военных поста, на севере и на юге острова, как раз там, где морские разбойники начали свое дело завоевания. Тогда-то коммиссар Сонтонакс, понимая всю безвыходность положения, провозгласил освобождение рабов и заставил признать его теми плантаторами, которые остались верными своему отечеству. Правда, что инициатива освобождения принадлежала самим неграм: большая часть из них были уже свободными, когда эта свобода была объявлена оффициально, но надо было признать совершившийся факт, и Национальное Собрание, декретом 16 плювиоза II-го года (4-го февраля 1794 г.), провозгласило равноправность между людьми различных рас.
Нравственное действие этого события было огромное, и в течение нескольких недель материальное положение изменилось совершенно. Рабочие возмутились, и по кличу Сонтонакса, которому дали прозвище «Доброго Бога», собралась целая армия. Чернокожие инсургенты, сражавшиеся во имя испанского короля, переменили знамя и обратились в волонтеров Французской республики. Сражаясь против вчерашних союзников, они оттеснили их в восточную часть острова, а затем отобрали постепенно западные города, занятые английскими гарнизонами. Негритянский предводитель Туссэн Бреда переменил свою фамилию на Лувертюр, желая этим показать, что открылась новая эра; и действительно, начался совершенно новый порядок вещей. На полях снова закипела работа, теперь уже не только в пользу нескольких крупных землевладельцев, но также и для толпы свободных людей, и в деревнях восстановился прежний достаток. В следующем году, по Базельскому трактату, Франции была уступлена испанская часть Санто-Доминго, и французская республика сделалась таким образом оффициальной владетельницей колонии в гораздо больших границах, чем какие она унаследовала от монархии. Однако, надо было завоевать эту территорию, которую Испания отдала Франции, и этой обширной страной овладели опять-таки освобожденные негры, и почти без всякого кровопролития.
Таким образом колония продолжала быть французской территорией, но со стороны самой Франции последовали такия решительные действия, которые разрушили политическую связь между двумя странами. Ниспровергнув республику и восстановив в другом виде прежний режим, первый консул Бонапарт хотел совершить на Гаити то же самое, что ему уже удалось сделать во Франции. В начале 1802 г. значительная армия высадилась у города Кап-Гаити. Застигнутые врасплох, негры не знали, покориться ли им или сопротивляться, так как в новоприбывших они видели своих собратьев по языку и отечеству, да к тому же и прокламации, привезенные им, обещали сохранение свободы. Они сражались очень вяло, в особенности, когда потеряли своего вождя, Туссэна Лувертюра, заманенного изменническим образом на судно, которому поручено было захватить его в плен. Но мало-по-малу правда всплыла наружу: на острове проведали о существовании декрета, которым восстановлялось рабство и невольничий торг на Антильских островах, и воочию увидели публичную продажу, в качестве рабов, привезенных из Гваделупы мулатов. Армия мулатов немедленно отделилась, и война возобновилась. Это была ужасная война: Дессалин приказал убивать всех белых, сжигать их города и плантации. С своей стороны, и французы не знали пощады: они привели даже с собой на осаду Леожана двести кубанских собак, «которых кормили мясом негров, доводя их предварительным голодом до крайней прожорливости». Но климат, на который главным образом и рассчитывали гаитийцы, обеспечил в конце концов победу за ними: страшная эпидемия желтой лихорадки почти совершенно истребила иноземное войско. Из 35.131 человека, высадившихся на остров, 24.000 были похищены эпидемией, и во время окончательного очищения страны от войска от него осталось лишь не более 2.200 здоровых солдат. С этого времени раздел стал совершившимся фактом, и 1-го января 1804 г. на площади Гонаив была провозглашена независимость. Впоследствии часто перефразировывали слова Дюпона и Робеспьера, сказанные ими в 1791 г.: «Скорей пусть погибнут колонии, чем принцип», и из этого обыкновенно делали тот вывод, что глупо соблюдать мораль в политике; но если колония Санто-Доминго пропала, то это потому, что метрополия, не дерзавшая даже видеть принцип в человеческой свободе, оставила в рабстве «несвободных» жителей Санто-Доминго, а затем и освобожденных снова ввергла в неволю.
Хотя ныне независимое государство, бывшая колония представляет в своих летописях замечательную параллельность с историей новейшей Франции. После пятнадцатилетнего революционного периода, Гаити тоже образовала империю, затем она имела свои монархии и конституционные президентства до новой империи, учреждение которой по времени (1849 г.) почти совпало с восстановлением второй империи во Франции, чем и воспользовались старики для легких сравнений между двумя императорами. Восстановление республики совершилось при звуках Марсельезы, и Порт-о-Пренс, подобно Парижу, праздновал юбилей взятия Бастилии.
В 1843 г. союз, навязанный испанскому населению острова силою оружия, был расторгнут, и после того все попытки связать между собою две республики не привели ни к чему. Это разъединение объясняется, впрочем, различием языка, традиций и расы. В то время, как негры господствуют в республике Гаити, мулаты составляют значительное большинство в Санто-Доминго; первые говорят по-французски или на креольском патуа французского происхождения, и всё прошлое связывает их с Францией; для вторых родным языком служит испанский, и самые тесные отношения они имели с испано-американскими республиками. Из двух смежных государств слабейшее по населению, торговле и военной силе именно то, в котором преобладает белая раса: ему зато и более приходилось опасаться за свою независимость. Его теснила не только западная республика, но даже и сама метрополия; так, в 1861 г. остров был занят испанскими войсками и вновь присоединен оффициальным образом к колониальной империи прежней метрополии: жителям Санто-Доминго удалось возвратить себе автономию только в 1865 г. Затем в 1869 г. северо-американское правительство делало неоднократные попытки к вовлечению Санто-Доминго в свою политическую орбиту и некоторое время даже владело бухтой Самана. Соединенные Штаты, следовавшие рабовладельческой политике, были последним государством, признавшим независимость Гаити (в 1862 г.).
Границы между двумя колониями, французской и испанской, а затем между двумя независимыми государствами, подвергались частым изменениям. В настоящее время общая граница с севера на юг представляет крайне неправильную линию, и каждое из двух государств претендует на верхний бассейн Артибонита; по трактату, заключенному в 1876 г., спорная территория признана доминиканской провинцией, но гаитийцы тоже могут ею пользоваться, уплатив 150.000 пиастров и, кроме того, допустив беспошлинный ввоз товаров из Санто-Доминго. На этом острове, как и во многих других странах, разграничение сделано не соответственно естественным границам, а силою взаимного давления со стороны плантаторов обеих наций. История завоевания, колонизации и войн объясняет происхождение нынешней границы.
Приблизительные данные относительно пространства и населения двух республик острова Гаити:
Гаити—28.876 кв. кил., 960.000 жит., 33 жит. на кв. килом.; Доминго—48.577 кв. кил., 417.000 жит., 8,5 жит. на кв. килом.