III

Подобно растительному наряду континента, природа почвы и форма рельефа составляют в большей части продукт климата, действующего чрез посредство ветров, дождевых вод и питаемых ими рек. Так, Ориноко открыл себе брешь между горами береговой цепи и массивами Гвианы; точно также поток Амазонок разрушил встречавшиеся на пути препятствия и разрезал на-двое всю систему восточных гор, а в центральной части материка воды, расходясь в противоположных направлениях, смыли все второстепенные кряжи, связывавшие Анды с бразильскими горами. Не есть ли также дело климата постепенное сужение и понижение андской кордильеры в той части цепи, где попеременно дуют пассаты, северо-восточный и юго-восточный, принося тот и другой обильные дожди, размывающие скалы и увлекающие их обломки? Горные хребты, тянувшиеся параллельно главной цели, исчезли; геологические пласты, края которых видны на севере и на юге от бреши, были разрушены и заменены более новыми наносными формациями, окружающими там и сям уединенные пригорки; пусть работа размывания продолжится, и кордильера будет перерезана совершенно, амазонские равнины будут отделяться от Гваяквильского залива только невысоким порогом. Если в этом месте Анды сузились в перешеек от действия разрушительных ливней, то в Боливии они, напротив, сохранились во всей своей полноте, благодаря девиации ветров, которые в этой области колеблются в выборе направления и движутся одни—к северу, другие—к югу, роняя на пути следования лишь небольшое количество снега или дождя. Южнее, новый контраст, совпадает с переменой в движении воздушных масс и выпадении дождей: цепь сводится к одному хребту или сопровождается лишь незначительными параллельными кряжами; она изборождена в разных местах глубокими проходами и наконец представляет совершенный перерыв; Магелланов пролив перерезывает её насквозь. Но там океанские ветры приносят обильные дожди; это—вода изрыла и размыла горы. Прежде, когда льды наполняли долины побережья, они также трудились над моделированием морского берега, препятствуя отложению наносов и унося все обломки в открытое море.

Взятый в целом, южно-американский континент пользуется гораздо более умеренным климатом, сравнительно с частью света, лежащей по другую сторону Атлантического океана. Причину этого следует искать в различии форм этих двух материков. Так как Южная Америка гораздо уже, то умеряющее влияние моря легче распространяется там до середины земель; кроме того, западный континент широко открыт действию пассатов через бреши, образуемые долинами Ориноко и Амазонки, тогда как Африка, напротив, представляет, с восточной стороны, вдоль Индийского океана, свой самый высокий бордюр гор; при том северная половина Африки лежит под ветром громадной массы суши, образуемой Европой и всем корпусом Азии, а потому полярные северо-восточные ветры, проходящие через Туркестан, Персию, Сирию, прибывают почти совершенно лишенные водяного пара, и под их иссушающим дуновением летния жары становятся тягостными. Линия наибольшей температуры, следующая почти вдоль побережья, между заливом Ураба и мысом Сан-Рок, представляет, в среднем, всего только от 27 до 28 градусов по Цельсию, тогда как в Африке она проходит через поясы, где нормальная тепла превышает 30 градусов, и где жара не умеряется морской бризой, как на берегах Колумбии и Венецуэлы. Что касается южной части Америки, то она может быть рассматриваема как лежащая в холодном климате, потому что в равнинах, мало возвышающихся над уровнем моря, термометр опускается до 5 или даже 4 градусов Ц.; в горах прибрежья температура, понижаясь с увеличением высоты, скоро достигает точки замерзания. Естественная граница между умеренным и холодным поясами Южной Америки ясно обозначена на западном берегу вырезками фиордов: немного севернее 42 градуса южной широты однообразное чилийское побережье вдруг разрывается проливом Чакао, отделяющим остров Чилоэ от материка. В северном полушарии пояс фиордов, соответствующий области древних ледников, начинается, сравнительно с южным полушарием, 700 километрами дальше от экватора, около 48 градуса широты, где открывается пролив Хуан-де-Фука, ведущий в фиорд, называемый Пэджет-Соунд. Таким образом Южная Америка, хотя не достигающая 56 градуса широты своей оконечностью, тем не менее лежала некоторым протяжением своей территории в пределах ледникового пояса. Морское течение, направляющееся прямо из антарктических областей к Огненной Земле и затем следующее вдоль западного берега, способствует в значительной мере охлаждению южно-американского континента. В этом отношении северная половина Нового Света поставлена в более выгодные условия: на широтах Калифорнии и Орегона, соответствующих широтам Чилийского и Магелланова архипелагов, берега омываются не холодным течением, но водами относительно теплыми, происходящими из морей Китая и Японии.

Многие геологические явления позволяют думать, что климат Андов был гораздо более влажным в более или менее отдаленную эпоху. Бывшие озерные бассейны, речные русла, огромные конусы извержения свидетельствуют об очень энергичном действии вод, именно на западном скате гор, где теперь геологическая работа, совершаемая влажностью, в форме росы и редких дождей, гораздо маловажнее работы, производимой переменами температуры, Особенно обращают на себя внимание глубокия кебрады (quebradas), узкие овраги, глубиной от 100 до 180 метров на закраинах андских плато в Перу, и естественно является вопрос, какие ливни могли вырыть в скале такия борозды? Очевидно, не нынешние дожди, выпадающие, словно чудом, раз в тридцать или сорок лет, могли совершить подобную работу. Эта гипотеза существовавшего прежде более сырого климата подтверждается и другими фактами, взятыми из области естественной истории. Различные растения, живущие в горах Экуадора и северного Перу, находятся также в южном Чили, тогда как в промежуточном пространстве, на сухих плато Боливии, их совсем нет. То же самое нужно сказать относительно некоторых животных видов: олень, cervus antinensis, перувианских Андов, описанный д'Орбиньи и Чуди, кажется тождествен с гермулом, или cervus chilensis, южных Андов и магелланских земель, которого тщетно искали в северном Чили. Но почему область его обитания разделилась таким образом на две части? Почему одни и те же растения обитают в совершенно различных областях, холодной и жаркой, избегая промежуточного пространства с умеренным климатом? Это объясняется тем, что дожди и влажность воздуха составляют элемент, необходимый для развития этих организмов. Пока плоскогорья Андской цепи были достаточно орошаемы, животные и растения могли свободно переходить через страну, занимаемую ныне пустыней Атакама и соседними высотами; но когда дожди стали крайне редки, произошел перерыв между жизненными областями севера и юга. Посреди пустыни Атакама, где теперь растут лишь редкие стебли, почти без листьев, заступ рудокопа часто отрывал мощные корни деревьев, образовавших прежде целые леса. По той же причине, т. е, вследствие увеличившейся сухости климата, большое боливийское озеро, Титикака, перестало составлять часть системы Амазонки: прежде оно выливало излишек своих вод в реку Бени; но, слишком слабый теперь, чтобы переходить через раздельный порог, поток его постепенно отступил от прежних берегов, покидая обширные пространства своего ложа. Бассейн, оставшийся от бывшего внутреннего моря, содержит почти пресную воду, из чего можно заключить, что уединение озерного резервуара произошло в относительно недавнюю геологическую эпоху.

Южная Америка по богатству лесов, принимая во внимание относительную величину поверхности, уступает только азиатскому Архипелагу. Даже Центральная Африка, с её бесконечными морями зелени, чрез которые с таким трудом пробиралась армия Стэнли, не представляет столь обширного пространства компактной растительности, как сплошная «selve» бассейна Амазонки и её притоков, обнимающая также всё поморье Гвиан и соединяющаяся на северо-западе с колумбийскими лесами в долинах Магдалены и Атрато. За исключением перерывов, производимых скалами, озерами, болотами и реками, эти громадные леса образуют одну сплошную лесную площадь, и до сих пор труд человека сделал в них лишь очень редкия просеки: дорог там нет никаких, кроме тропинок, проложенных пумами, тапирами и мускусными свиньями (пекари). Как океан, как снега Полярного архипелага, растительная масса, покрывающая тропическую Америку, кажется составляющей особый мир, бесконечный по разнообразию его форм, но очень однообразный по общему его виду; деревья соединяются с деревьями, и лианы связывают стволы и ветви в одно огромное целое, которое вибрирует длинными ондуляциями при каждом толчке ветра.

Большой непрерывный лес, выделяющий из себя к югу ветви в долины притоков Амазонки, продолжается на внутренних плоскогорьях Бразилии полу-лесом, где деревья, реже расставленные, лучше открываются в своей индивидуальности, но тем не менее составляют обширнейшую лесную область, называемую бразильцами Matto Grosso, или «Большой Лес». Ещё южнее следуют catingas и campos, или «поля», открытые пространства, но усеянные лесками араукарий; наконец, в южной части Лаплатского бассейна равнины покрыты лишь низкими растениями, как злаки и репейники; только изредка встречаются одинокия деревья-гиганты, господствующие далеко над равниной. Это—пампасы, соответствующие льяносам, которые находятся по другую сторону экватора, в равнинах Венецуэлы, окруженные со всех сторон тропическим лесом. Менее обширные, чем пампасы, льяносы также менее безлесны: во многих местах пригорки или просто возвышения почвы увенчаны лесками, похожими издали на островки среди океана, а берега рек окаймлены полосами густой растительности.

Все эти переходы от густых лесов к редким древесным порослям и от лесков к безлесным саваннам соответствуют разницам в выпадании дождя. Земли, занятые амазонскими лесами, получают обильные дожди почти круглый год, и так называемое сухое время года продолжается там менее трех месяцев; отсутствие лесного пояса в льяносах и в областях Гвиан, закрытых от восточных ветров приморскими цепями, объясняется существованием экрана из гор, задерживающего облака и дожди. В Матто-Гроссо и соседних провинциях продолжительность сухого сезона превышает три месяца, и выпадающее там количество атмосферных осадков уже недостаточно для питания такой чрезмерно плодовитой растительности, какою отличаются амазонские сельвасы. Количество это уменьшается в области бразильских кампосов и ещё более—в области лаплатских пампасов. Наконец, редкия пустыни Южной Америки, называемые «пампасами», как саванны Аргентины и как бесконечные леса Сакраменто (Pampas del Sacramento), между реками Уальяга и Укайали, пески Тумбес и Сечура в северном Перу, пампас Тунга в южном Перу, пампас Тамаругаль, пустыня Атакама в недавно присоединенных к Чили территориях, обязаны своим безлесьем почти совершенному отсутствию дождей.

Южная оконечность Америки не настолько далеко выдвинута к антарктическому полюсу, чтобы холода губили большие деревья. Но высота гор производит этот результат; многие вершины, и, в целом, все цепи Андов поднимаются в холодные области атмосферы, выше пояса лесов: в среднем, верхний предел древесной растительности держится на тысячу метров ниже линии постоянных снегов; под экватором и в Боливии, леса показываются ещё на высоте 3.500 метров на склонах гор. Но над поясом деревьев низкие растения прозябают на скатах до самого края снегов и выше, во всех местах, обнаженных ветром или солнцем от снежного или ледяного покрова. Буссенго нашел камнеломку на высоте 4.806 метров, на Чимборасо; что касается мхов и лишаев, то их собирали на той же горе на высоте 5.000, 5.500 и даже 5.608 метров.

По окружности гор и вдоль цепей различные флоры следуют одна за другой ярусами, имея внизу тропический характер, выше соответствуя растительности умеренного пояса, а около вершины представляя альпийскую или ледниковую природу. Таким образом, Анды и другие горные системы Южной Америки, вертикальной последовательностью своих климатов, ещё более увеличивают большое разнообразие растений, характеризующее этот континент; продольное расположение главных цепей также способствует этому: тогда как в Европе, где большинство горных хребтов орьентированы с востока на запад, растения могут свободно распространяться в том же направлении, от одной до другой оконечности континента, в Южной Америке не так: здесь восточные растения задерживаются стеной Андов, и по другую сторону этой преграды, хотя под той же широтой, развились другие виды, соответственные, но существенно отличные, составляющие особую флору. Наконец, архипелаги открытого моря, острова Галапагос и Хуан-Фернандес, отличающиеся между всеми морскими землями оригинальным характером своих растительных видов, также представляют особые мирки. Принимая во внимание главные различия между флорами, разнообразно переплетающимися от одного пояса до другого, можно разделить Южную Америку на восемь больших ботанических областей, к которым следует ещё прибавить архипелаги, как особые области. Впрочем, Фалкландские острова по своим растениям и по виду своих пажитей и порослей кустарника походят на Огненную Землю.

Главные флоральные деления Южной Америки:

Тропический пояс. 1. Девственные, вечно зеленые леса. Дожди в течение девяти месяцев или круглый год. 2. Леса и саванны вперемежку. Сухое время года свыше трех месяцев. 3. Тропическая флора высоких гор.

Умеренный пояс. 4. Вечно зеленые леса, с пальмами и соснами. Летние дожди, с декабря по март. 5. Вечно зеленые кустарники; совсем нет или мало деревьев, без пальм. Зимние дожди. 6. Всегда зеленые деревья, с опадающей листвой. Чащи кустарника, сосновые леса, отсутствие пальм. Дожди во всякое время года. 7. Луга, степи и пустыни. Сильные колебания температуры и слабые дожди. 8. Скудная древесная растительность.

Необычайно богатая растительной жизнью, Южная Америка дала также, в последние четыре столетия, цивилизованному миру, сравнительно с другими континентами, наибольшее число видов, полезных для питания, для медицины и промышленности. Картофель, сделавшийся необходимой пищей для стольких миллионов людей—растение южно-американского происхождения, дико растущее на разных высотах в области Андов, от Колумбии до Чили. Маниок и различные виды иньяма, ещё более полезные некоторым негритянским и индейским населениям Антильских островов и латинской Америки, нежели картофель может быть полезен немцам и ирландцам,—также уроженцы южной половины Нового Света; оттуда же происходит один сорт фасоли, томаты, арахида, какао theobroma, или «пища богов», ананас, гуява, чиримойя и многие другие плоды, данные тропическому поясу Старого Света. Рано или поздно этот континент доставит садам Европы и другие, ещё неакклиматизовавшиеся у нас растения, как-то: киноя (chenopodium quinoa, гусья лапка перуанская), из семян которой приготовляют муку, корень арракачи, похожий на сельдерей, и матэ, лист, заменяющий чай лаплатцам и южным бразильцам. Промышленность получила от Южной Америки камедь различных пород каучуковых деревьев, а медицина обязана ей, между другими продуктами, ипекакуаной, толутанским бальзамом, корой хинного дерева, помогающей от лихорадок, и листьями кока, усыпляющими голод и предупреждающими страдания. С другой стороны, южно-американский континент обогатился почти всеми пищевыми и промышленными растениями Европы и Азии. Банановое дерево распространилось даже так быстро во всех жарких областях Южной Америки, что большинство натуралистов полагали, что оно туземного происхождения; благодетелем, введшим банан в Новый Свет, но благодетелем почти забытым, был тот самый епископ Томас де-Барланга, которому обязаны открытием островов Галапагос. Вместе с полезными прозябаемыми, распространились также дикия растения старых материков: на высокой равнине Богота, также как на окрестных склонах, растут в изобилии пучки наперстянки красной.

Континентальная фауна Южной Америки носит совершенно особый характер: относительная изолированность этой части света необходимо должна была удалять животные формы типов, господствующих в других местах. Колумбийский континент, где также некогда водились исполинские животные, как, например, «андский мастодонт», скелеты которого находятся в озерных формациях Чили, не имеет ныне зверей, равняющихся размерами слону азиатскому или африканскому жирафу, бегемоту или носорогу; тапир—самое крупное из южно-американских млекопитающих. Эта зоологическая область заключает в себе хвостатых обезьян, резко отличающихся от антропоидов Старого Света и от лемуридов Мадагаскара. В лесах её рыскают хищники кошачьей и собачьей породы, медведи, куницы, выдры, барсуки; летучия мыши представлены там многочисленными видами, между которыми особенно замечательны вампиры-кровососы. В Южной Америке нет верблюдов, но есть аналогичные типы, хотя меньшей величины, именно лама и вигонь в Андах. Различные формы сумчатых встречаются на всём полуденном материке, исключая южной полосы лаплатских земель и Патагонии. Мир птиц отличается удивительным богатством и разнообразием в этой части света: там насчитывают 2.300 видов пернатых; пресноводные рыбы, вместе с рыбами прибрежных морских вод, ещё многочисленнее. Одно из морских млекопитающих, живущих у берегов, ламантин или манат, проникает далеко в реку Амазонок и её большие притоки и, несмотря на преследования со стороны рыболовов, держится там разбросанными семьями.

Как справедливо заметил ученый зоолог Хименес де-ла-Эспада, необъятные девственные леса амазонской покатости должны были однообразно изменить нравы и, следовательно, и самый организм всех животных видов: густо сплетающиеся части подлесья, часто затопленные, всегда наполненные тяжелой, удушливой атмосферой, препятствуют проходу млекопитающих и полету птиц; многие типы, в других местах живущие на твердой почве или летающие вровень с поверхностью земли, здесь перепрыгивают или перепархивают с ветки на ветку в густолистых верхушках деревьев. В то время, как в нижней хаотической чаще леса царит мрачное безмолвие, наверху, в пышной листве, пронизываемой лучами света, всё живет, поет и резвится; это живая часть леса. Самые величественные деревья,—как, например, бавольник (ceiba),—почти всегда стоят одиноко.

Привезенные из Европы домашния животные, несмотря на короткий период, протекший со времени их введения в стране, видоизменились под влиянием новой среды. Образовались новые породы лошадей, особенно в лаплатских пампасах и венецуэльских льяносах, где недавно табуны размножились в огромных размерах, как бы стремясь сравниться в численности с несметными полчищами коней, бродившими в этих степях в предшествовавшую геологическую эпоху. Почти на половине южно-американского континента животное это одичало, также как свинья и рогатый скот. Что касается собак, то их существует ещё одна или несколько американских рас. Так, инки имели собаку туземной породы; у диких индейцев нации антис также есть собака, цвета шерсти черного с белым, с длинным туловищем, тупая, охотящаяся на манер гончих; наконец, известна ещё огне-земельская собака, похожая на шакала и лисицу. Американская собачья порода ныне почти везде встречается уже скрещенной, и европейские разновидности, более или менее смешанные, господствуют на всём континенте.