IV. Маргарита и соседние островки

Маргарита, «Жемчужина», один из островов, открытых Колумбом в его путешествие 1498 года, принадлежит, как и Тринидад, к орографической системе Андов, но находится не на продолжении цепи Париа: он тянется в виде параллельной гряды, обозначенной двумя главными массивами и снова появляющейся, в сотне километров западнее, островком Тортуга. В действительности, Маргарита должна быть рассматриваема как состоящая из двух различных островов: на востоке—главный остров Маргарита, в центре которого стоит гора Копеи, высотою в 1.269 метров; на западе—остров Маканао, носящий то же имя, как и его главная вершина (1.366 метров). Маргарита, уступающая Тринидаду по пространству, значительно превосходит его высотою своих гор. Между двумя половинами острова простирается озеро Рестинга, или Большая Лагуна (Laguna Grande), сообщающаяся с южным заливом протоком изменчивой формы, тогда как на севере находится тонкий перешеек, соединяющий оба острова; в самом узком месте эта песчаная коса, на которой перекатываются дюны, имеет не более 50 метров ширины между двумя водными площадями, лагуны и моря.

Маргарита принадлежит к числу первых по времени островов, колонизованных испанцами. В 1499 году, спустя год после путешествия Колумба, Гуерра открыл жемчужные рифы у острова Коче, к югу от Маргариты, и сообщил о своей находке кастильскому двору. Вскоре после того были найдены и другие жемчужные банки на окружности большого острова и у берегов островка Кобагуа или Куагуа, и авантюристы приходили толпами эксплоатировать их; в 1525 году на Маргарите была построена крепость. Но те же богатства, которые привлекали сюда верных подданных короля Испании, служили также приманкой для мятежников и пиратов. В 1561 году грозный «тиран», Лопес-де-Агвирре, овладел Маргаритой и предал её разграблению; потом пришли англичане, а в следующем веке—голландцы. Во время войны за независимость маргаританцы с энтузиазмом присоединились к инсуррекционной партии, но были за это жестоко наказаны испанцами во время их наступательных действий против Венецуэлы; вследствие этих событий, республика дала в благодарность Маргарите и соседним островкам оффициальное прозвище Nueva Esparta, т.е. «Новая Спарта».

В общем, остров этот можно считать бесплодной землей; на нём много голых скал, дюн, солончаков, и его равнины во многих местах покрыты полипниками, росшими некогда на побережье. Жители могут заниматься земледелием только в узких и коротких долинах гор, и главные промыслы их составляют рыбная торговля и сбор соли, которая высоко ценится в торговле под именем sal de espuma, т.е. «пенной соли». Женщины, очень деятельные, ткут шляпы из грубого волокна, продающиеся по низким ценам повсеместно в республике; они выделывают также легкия бумажные материи и глиняную посуду. Жемчужная промышленность почти оставлена, вследствие истощения большинства жемчужных мелей и значительного понижения цены жемчуга; но рыбная ловля по-прежнему очень обильна, и правительство сдает этот промысел на острове Коче в аренду за высокую плату; особенно много попадается рыбы в громадных заколах, в которых управляется 180—200 рыбаков, все из племени гвайкери: один улов дает иногда до 25 тонн сушеной рыбы; в сезон ловли, т.е. впродолжении девяти, месяцев, хороший невод, или chinchorro, должен собрать по меньшей мере 225 тонн. Когда круг смыкается около копошащейся живой массы, сотни рыб перепрыгивают через верши и попадают в суда, расставленные по окружности. Жир акул и других рыб, не употребляемых в пищу, служит для освещения домов и смазывания судов. Однако, эти морские богатства недостаточны, вместе с малыми рессурсами главного острова, для прокормления жителей, и потому последние эмигрируют в большом числе в Венецуэлу. Население, состоящее в громадном большинстве из гвайкери, метисов, постоянно возрастает; в 1881 году оно превышало тридцать семь тысяч душ, из них было более 20.000 женщин и только около 17.000 мужчин,—громадная неравномерность, происходящая вследствие эмиграции; в нормальные годы рождаемость значительно превышает смертность. В 1874 году движение народонаселения на острове Маргарите выразилось следующими цифрами: 1.469 родившихся, 360 умерших; прирост 1.109, или 309%. Чахоточные приезжают издалека на этот остров, отличающийся очень здоровым климатом.

Важнейшие поселения,—Асунсион, главный город, прославившийся своею чудотворной иконой Богоматери в жемчужной ризе, два порта Пампатар, и Пуэло-де-ла-Мар, или Порламар, и близ бухты Хуан-Гриего, на террасе, возвышающейся более чем на 200 метров, Пуэбло-дель-Норте,—все находятся в восточной части острова Маргариты. Что касается города Нового Кадикса, основанного ещё в 1515 году на острове Кубагуа и, следовательно, первого по времени из всех южно-американских городов испанского происхождения, то он был покинут в то же время, когда прекратилась эксплоатация мелей жемчужных раковин; его обитатели должны были доставать воду с материка, или довольствоваться солоноватой водой, которую им доставляли casimbas, т.е. приливные колодцы на песчаном берегу.

На востоке от Маргариты, маленькая группа Тестигос, или «Свидетелей», напоминает пребывание одного грозного пирата первых годов восемнадцатого столетия, капитана Тича, «Синей Бороды» антильских легенд: часто искали его сокровища, зарытые в землю, по словам легенды, «в трех стах шагах» от некоторого мыса на главном островке. На западе, остров Тортуга, на котором имеется маленькое селение, окружен целой свитой островков, называемых Тортугильос. На севере, остров Бланкилья, или «Беленький», с цепью островков и надводных скал, представляет собою, как показывает самое его имя, пространство беловатых земель, песков и туфов, с очень скудной растительностью, состоящею из кактусов и мимоз; на северной оконечности острова несколько скал песчаника служат опорой для слоев более нового происхождения, составляющих островное тело. Там и сям, грунт покрыт достаточным слоем растительной земли, так что на нём возможна была некоторая культура: во время войн революции один плантатор с острова Гваделупы переселился на Бланкилью с своими рабочими-неграми, чтобы основать здесь плантацию хлопчатника, но испанское правительство изгнало иностранца и опять обратило в пустыню это отдаленное владение, предоставив его диким быкам и стаям бродячих собак, жалобный вой которых доносился по ночам до слуха моряков, плававших в этих водах.