III. Тринидад
Большой остров, который сами туземцы называли Иер, и которому Колумб дал, в 1498 году, имя Тринидад, в честь Св. Троицы, есть одна из самых обширных земель, омываемых водами Караибского моря; по величине он следует непосредственно за Кубою, Санто-Доминго, Ямайкою и Порто-Рико, контуры которого, почти геометрически правильные, он воспроизводит в общих чертах. Тринидад, как и Порто-Рико, имеет вид удлиненного четыреугольника, ориентированного по направлению с запада на восток: испанцы сравнивают его с «воловьей шкурой», по причине полуостровных придатков, которыми продолжается прямоугольник острова в сторону континента. С геологической точки зрения Тринидад—отрывок венецуэльской области. Хребет гор, с округленными вершинами, окаймляющий северный берег острова, продолжается и на материке цепью Париа, которая, в свою очередь, снова появляется по другую сторону Куманского залива, в виде высоких гор, отделяющих от моря возвышенные равнины Каракаса и Валенсии. На острове те же скалы, что и на континенте, те же «плутоническия» и метаморфические массы очень плотного глинистого сланца, крутые скаты которых спускаются к поверхности моря; несмотря на два перерыва цепи, у «Пасти Дракона» и у Куманского залива, ось системы сохраняет свою прямолинейность от Punta Galera до Puerto Cabello на протяжении около 800 километров и мало уклоняется от линии, параллельной экватору: начинаясь на крайней оконечности Тринидада, под 10°50’15” северной широты, эта береговая горная цепь пересекает десятый градус в том месте, откуда она поворачивает к юго-западу, чтобы слиться с системой собственно так называемых Андов. Брешь, прерывающая прибрежную цепь между заливом Париа и Караибским морем, усеяна притом островами и островками, выступающими над водой горами, которые составляют продолжение северо-западной оконечности Тринидада. Таким образом пролив является разделенным на несколько каналов: Boca de los Monos, Boca de los Huevos, Boca de Navios и Boca Grande. Самая значительная глубина в этом разрезе, сделанном морскими течениями и водами Ориноко, достигает 300 метров в главном канале и около сотни метров—в узких проходах. Среднее возвышение прибрежных гор над уровнем моря колеблется между 450 и 900 метров; две самые высокие вершины, Тукуче, или лас-Куэвас, в центре Кордильеры, и Серро-де-Арипо, на северо-востоке, достигают соответственно, 912 и 835 метров. Дикия скалы «Пасти Дракона» возвышаются более чем на 200 метров, а одна из них, на острове Моно или «Обезьяны», достигает 304 метров. Даже на самых крутых склонах гор, усеянных обвалившимися каменными глыбами, густая растительность совершенно закрывает камень.
К югу от цепи первичного образования, которая окаймляет берег Тринидада, обращенный к Антильским островам, равнины и волнистые пространства, составляющие главную массу островного тела, принадлежат к меловым ярусам, также как и формации, лежащие против береговой цепи вдоль залива Кариако, и формации, снова появляющиеся на западе от Унаре, чтобы развернуться к югу от гор Каракаса. Однообразие внутренних равнин нарушает один только массив высот, называемый Тамана (312 метров), и моряки, плывя по заливу Париа, направляют свой путь по приметной издалека вершине Напарима (181 метр), стоящей на самом берегу и господствующей над городом Сан-Фернандо. Наконец, южная часть Тринидада, имеющая, подобно северной цепи, форму берегового вала, состоит из дюн и скал третичной формации, также как ряд высот, который по другую сторону илистых земель, нанесенных из устья Ориноко и соседних рек, ограничивает на севере плоские равнины, или льяносы. Подобно северо-западному полуострову, полуостровной придаток, которым оканчивается на юго-западе четыреугольник Тринидада, продолжается, по направлению к твердой земле, выступающими из моря скалами, островком, несколькими подводными камнями и утесом Солдадо, издали похожим на парус, и над которым постоянно кружатся несметные стаи птиц. Таким образом, по всем элементам, из которых состоит его остов, Тринидад представляется землею совершенно континентальной. Даже пляжи новейшего образования, увеличивающие его поверхность,—происхождения материкового; пески и ил, развертывающиеся в виде выпуклой кривой на восточном берегу, омываемом Атлантическим океаном, были нанесены волнами Амазонки, гвианских рек и Ориноко. «Пасти Змеи», открывающие вход в залив Париа, у южного берега острова, не представляют собою таких глубин, как северные проходы у «Пасти Дракона»; они частью заполнены наносами, увлекаемыми течением Ориноко. Каждый год промеры дна дают разные результаты: так, глубина восточного канала уменьшалась с 16 до 7 метров; но в западном канале, за рифами Солдадо, лот везде находит более 25 метров глубины; здесь правильное течение непрерывно прочищает фарватер.
Тринидад, несомненно, испытал большие геологические перевороты. Процесс разрушения пород совершался там в громадных размерах, как о том свидетельствуют груды кварца, содержащие великолепные образчики горного хрусталя, которые встречаются в равнинах, долинах и по скатам гор: это, очевидно,—остатки древних кристаллических массивов, все менее твердые части которых исчезли, превращенные в аллювий, или унесенные в море. Мощные слои гравия и камней, достигающие в толщину 100 метр., виднеются у южного выхода всех долин, в северной береговой цепи. В какой-нибудь стране северного пояса, в Скандинавии, например, не преминули бы признать в этих насыпях древние морены: в данном случае в них следует видеть просто обломки утесов, которые подтачивала морская волна, ударяя в основание гор, поднимаемых последовательными подземными толчками над поверхностью моря. Средние области острова, заключенные между двумя береговыми валами, ограничивающими его с севера и юга, представляют в соседстве моря обширные пространства, бывшие некогда заливами; теперь они заполнены аллювиальными слоями большой толщины, образовавшимися путем разложения корнепусков и других растений. Может быть, этим речным осадкам и должен быть приписан недостаток непрерывных коралловых образований вдоль берегов Тринидада; впрочем, кое-где нарождаются колонии полипов; после бурь волны выбрасывают на берега обломки звездчатых кораллов. Констатировано положительным образом постепенное опускание этой части побережья, так как там встречаются в большом числе остовы деревьев, убитых приливной волной, от которой загнивают корни.
Прежде часто говорили о «вулканах», будто бы находящихся в разных местах острова, но в действительности там существуют лишь группы сальз, или «грязевых вулканов». Одна из них, почти в центре острова, достигает высоты в 41 метр и господствует над болотом, которое негры-креолы называют «Lagon Bouffe». Грязевые вулканы мыса Икакос, стоящие на юго-западной его окраине, между трясинами и шпалерами корнепусков, представляют собою конические горки, одни—просто бугорки, другие—холмики в 4—5 метров высотою с отверстием наверху, откуда периодическими взрывами вылетает беловатое вещество, имеющее вкус квасцов и распространяющее запах сернистого водорода. Грязная жидкость, поднимающаяся с кипением из глубины этих отверстий, имеет температуру не выше температуры окружающего воздуха; по временам она с силой выбрасывает мелкие камни и куски серы. Сальзы мыса Икакос, по словам местных жителей, ревут каждый год около весеннего равноденствия, и тогда-то и происходят эти извержения камней, иногда опрокидывающие целые деревья. На одной старинной карте в заливе Париа показан островок, появившийся будто бы в то самое время, когда сильное землетрясение колебало соседний континент. Во многих местах юго-западного полуострова встречаются слои порцеланита (фарфоровая яшма), остеклованного песку и глины, принявших вид яшмы. Слои эти, имеющие незначительную толщину и заключенные между рыхлыми песками, очевидно, подвергались действию огня, подобно шлакам в высоких горнах, и полагают, что они произошли от горения асфальтов или лигнитов. Эта часть побережья, повидимому, находится в периоде оседания, как и восточный берег. Таким образом, здесь действуют в противоположном направлении две силы, видоизменяющие контуры острова: сила течений, отлагающих на пляжах наносы, и тяжесть, или какая-либо другая причина, понижающая некоторые части морского берега.
На этом же юго-западном придатке Тринидада находится «чудо» острова, Brea, Асфальтовое или Смоляное озеро. Оно занимает пространство несколько более 40 гектаров, на вершине возвышения почвы, поднимающагося на 26 метров над уровнем моря, и обыкновенно имеет вид угольной площади; но во время сильных жаров поверхностный слой растаивает до глубины 1 и 2 сантиметров. Ещё прежде, чем начали пользоваться озером для промышленной эксплоатации, поверхность его изменялась довольно часто: то здесь, то там образуются острова и быстро покрываются растительностью, агавами и дикими ананасами; затем, охваченные вязкой массой асфальта, острова эти погружаются, чтобы потом снова появиться на окружности какого-нибудь медленного круговорота. Внутреннее давление поднимает асфальт массами разной величины, закругленными, подобно шапкам огромных грибов, и разделенными промежутками, наполненными водою температуры окружающего воздуха, где резвятся рыбы. Можно безопасно прогуливаться по краю этих каналов, по твердому асфальту; однако, по рассказам многих путешественников, он медленно вдавливается под тяжестью пешехода. Около центра озера клейкое вещество постоянно вздымается, смешанное с сернистыми газами. Горная смола выбрасывает из себя часто куски деревьев, ветви и целые стволы, совершенно видоизмененные составом, их пропитывающим; деревья, таким образом вытолкнутые на поверхность озера, остаются в стоячем положении, напоминая собою издали ряды свай. Асфальт этот, очень нечистый, содержит от одной пятой до одной трети землистых частиц, и потому низко ценится в промышленности. Экспорт асфальта с Тринидада в 1890 году равнялся 78.124 тоннам, на сумму 2.251.850 франков. С другой стороны, почва возделанных равнин, окружающих Смоляное озеро, смешана с асфальтом; эти земли, необычайно плодородные, производят лучшие в колонии плоды: особенно хороши здесь ананасы, которые менее волокнисты, обладают более приятным ароматом и более золотистым цветом, чем в других округах. Высеченная в асфальте дорога, спускающаяся от озера к морю, сама медленно течет на-подобие черного ледника; домики, выстроенные по краям, следуют за её движением, и их приходится перестраивать через непродолжительные промежутки времени. Берег окаймлен асфальтовыми рифами, а в 700 метрах к югу от мыса зияющая пропасть на дне моря выбрасывает временами кипящие массы нефти, которая разливается по поверхности вод.
Почти под той же широтой, но на восточном берегу острова, в бухте Майаро, находится другое подводное жерло, извержения которого, если верить рассказам туземцев, совершаются с некоторою правильностью; они происходят каждый год, будто бы, регулярно в марте и июне месяцах, с треском, напоминающим раскаты грома, и сопровождаются «пламенем». По крайней мере достоверно известно, что море выбрасывает тогда на соседние пляжи куски твердого асфальта, черного и блестящего, которые собирают прибрежные жители: с 1805 года англичане стали утилизировать его для приготовления конопаточной смолы. По мнению Уолля и Саукинса, геологов, наиболее подробно изучивших Тринидад, асфальтовые массы этого острова, также как и соседнего материка, произошли из растений, которые в умеренном и полярном климатах преобразовались бы в торф или лигнит.
Реки Тринидада, питаемые обильным выпадением атмосферных осадков, относительно многочисленны и удобны для судоходства на значительной части их течения: в этом отношении немногие острова так хорошо снабжены, как Тринидад. Важнейшая из этих рек, Карони—караибское имя, встречающееся также в разных местах на континенте,—течет параллельно северной береговой гряде и получает из неё главные свои притоки; она впадает на западе в одну из бухт залива Париа, оконечность которой занимает Испанский Порт; но во время половодья значительная часть её вод теряется в прибрежных болотах. Карони судоходна для барок на протяжении около 37 километров: предлагали соединить этот водный путь с рекой Оропуче, текущей на восточной покатости, каналом, прорытым через невысокий порог, разделяющий их бассейны. Река Гуаракуаро, впадающая в бухту Напарима, на юго-западе острова, извивается симметрично Карони, в большом четыреугольнике Тринидада. Наконец, две главные реки восточного берега, Нарива или Митан и Гуатаро или Ортуар, впадающие около средины побережья в большую излучину, развертывающуюся от Пунта-Галера до Пунта-Галиота, имеют общую дельту: между их двумя устьями образовался проток, защищенный от морских волн береговой косой, поросшей корнепусками. По обе стороны дельты вдоль низменного берега разбросаны многочисленные лагуны, известные у французских креолов под именем «lagons».
Остров Тринидад, лежащий всем своим протяжением в поясе пассатных ветров, как действительная часть континента, избавлен от тысячи неправильностей крайне изменчивого климата собственно Антильских островов. Времена года на этом острове следуют одно за другим в нормальном порядке. В период засухи или «весною» (verano), как называют здесь часть года, начинающуюся с ноября месяца и оканчивающуюся в апреле или в начале мая, очень редко перепадают дожди; влага, собираемая на земле, происходит главным образом от росы. С мая по октябрь, во время «зимы», частые, или даже ежедневные грозы изливают громадное количество дождя, всегда внезапными и кратковременными ливнями, выпадающими обыкновенно после полудня, и никогда—ночью, разве только незадолго до восхода солнца. Тринидад и соседний с ним Тобаго никогда не страдали от ураганов, между тем, как эти метеоры часто опустошали Гренаду, лежащую в 130 километрах к северо-западу.
Отличаясь от собственно Антильских островов климатом, остров Тринидад отличается от них также своей флорой и фауной, формой своего рельефа и геологической природой своих горных пород: с точки зрения естественной истории эта большая земля и принадлежащий к ней маленький остров Тобаго суть несомненно простые отрывки южно-американского континента. Во-первых, Тринидад представляет в своей средней части поросшие только злаками, низкими растениями и кустарником обширные пространства, совершенно похожия на льяносы Венецуэлы: это—саванны, подобные тем, по которым протекают Ориноко и его притоки, и, как известно, геологи в самом деле находят в этом месте следы большого речного потока. Но эти пространства, лишенные густой растительности, со всех сторон окружены могучим тропическим лесом, где скучены в их бесконечном разнообразии почти все древесные породы, свойственные гвианским сельвасам. Среднее годовое количество выпадающих на острове Тринидаде атмосферных осадков, исчисляемое приблизительно в 2 метра высоты, вполне достаточно для питания этой массы деревьев, лиан и паразитов.
Климат Испанского Порта: средняя температура, 25°; среднее количество дождя (за 25 лет), 1м,663.
Ботаники, изучавшие островную флору, до сих пор ещё не ознакомились со всеми её типами, настолько многочисленными, что насчитывают до 140 видов деревьев, кора которых обладает целебными, именно, противолихорадочными свойствами: породы, дающие строевой и дорогой столярный лес, также насчитываются сотнями. Почти все эти растения—южно-американского происхождения; но, кроме того, и растительные формы Антильских островов также принадлежат к местной флоре, в которой встречаются также некоторые африканские виды: таковы пучки волос, цепляющиеся за ветви деревьев, rhypsalis cassytha, кактус родом из Анголы, единственный вид этого семейства, встречающийся в Старом Свете. Между гигантами флоры особенно чтится сеиба (eriodendron anfractuosum): негры считают это дерево волшебным и обыкновенно отказываются рубить его. Смельчак, поднимающий топор на его корни, не вылив предварительно на них бутылку рому, в виде очистительной жертвы, должен умереть, по их поверью, в том же году; человек, бросивший камень в это дерево, также будет наказан неумолимым роком.
Семейство пальм представлено на Тринидаде многочисленными видами, между прочим, капустной пальмой (oreodoxa), стволы которой достигают иногда в высоту 45 метров, маникарией (manicaria), листья которой употребляются для покрытия хижин, колючей мавританской пальмой (maurica aculeata), пальмой desmoncus, с грозными шипами. По словам местной легенды, в 1730 году одно судно, нагрузившееся кокосами на одном из островов оринокской дельты, потерпело крушение у восточного берега Тринидада, и орехи, принесенные волнами на низменный песчаный берег, нашли здесь благоприятную почву: таково будто бы было происхождение узкого, но великолепного леса кокосовых пальм, Cocal, который тянется, в виде полумесяца, вдоль морского берега, от мыса Мансенильер до мыса Гуатаро. Путешественник, который, по выходе из внутренних девственных лесов, вступает в этот кокосовый лес, может вообразить, что какая-то волшебная сила перенесла его из Западной Индии в Восточную, на острова Лакедивские или Малдивские. Под этими аллеями из наклонно-стоящих деревьев янтарного цвета простирается пляж, усеянный стволами, ветвями и жесткими плодами тимита или маникарии, принесенными из устьев Ориноко океанским течением. Западный берег, около Испанского Порта и Сан-Фернандо, также был засажен кокосовыми пальмами, имеющими свойство осушать и оздоровлять почву. Вообще на острове разводят полезные деревья, но девственные леса вырубаются, и уже обширные территории лишились своего растительного наряда; реки от этого сделались более неровными в своем течении и менее удобными для судоходства.
Фауна, имеющая, как и флора, южно-американский характер, также очень богата. По словам натуралиста Леотода, число птиц на острове Тринидаде равно трем четвертям числа пернатых видов всей Европы; но негры, все имеющие охотничьи ружья, опустошили большую часть лесов. Колибри, некогда очень распространенные, уже почти исчезли: их убивали мириадами, чтобы отправлять в Европу, в магазины модисток; один только негоциант отправлял их еженедельно по пятнадцати тысяч. Взамен того, птичьи дворы битком набиты домашней птицей; кажется, нет климата более подходящего для разведения куриных пород. Между обитателями соседних морей, представленными весьма разнообразными типами, многие опасны для купающихся; не только акулы, но также и маленькия рыбы, величиною с сардинку, гидроционы (hydrocion), которые с такой яростью набрасываются и впиваются в тело своей жертвы, что разрывают заживо всякого, кто не успеет спастись от них поспешным бегством. Некоторые рыбы, служащие в других странах пищей для прибрежных жителей, чрезвычайно ядовиты у берегов Тринидада: называют один вид бешенки, мясо которой настолько ядовито, что поевшие его люди падают мертвыми, словно пораженные громом. Одна из рыб залива издает музыкальные звуки, подобно умбрам Средиземного моря. Так как Змеиный пролив сравнительно недавнего происхождения, то до образования его четвероногия континентального берега могли проникать на остров. На Тринидаде водятся три вида обезьян, мелкие представители кошачьего рода, олень, необыкновенно кроткого нрава, и многие другие млекопитающие. Кинглей рассказывает, что эпидемии оспы и холеры были так же смертоносны для обезьян, как и для людей.
Первое водворение испанцев на Тринидаде, в конце шестнадцатого столетия, имело единственным результатом усиленное избиение туземцев: арауаки или караибы, хойосы или яосы, непойосы были многочисленны, но на них охотились, с целью вывоза их, в качестве невольников, на Эспаньолу и другие острова, в рудники или на плантации. Вскоре большая часть страны была обращена в пустыню: остались лишь незначительные группы аборигенов в высоких долинах севера. В 1783 году, двести лет спустя после завоевания, статистика острова насчитала только 2.032 индейца, а в 1807 году число их сократилось до 1.467. В наши дни несколько семей этих мирных туземцев живут ещё в соседстве Аримы, у подножия гор, добывая скудные средства к жизни плетением корзин из тростника или листьев и изготовлением других мелких вещиц. Впрочем,—они, смешанной расы, происшедшей от скрещивания с испанцами и особенно с потомками беглых негров. Ещё недавно целые партии голых индейцев с дельты Ориноко приезжали раз в год в порт Сан-Фернандо; они молча высаживались на берег и, торопливо драпируясь в легкий костюм, предписываемый полициею, проходили через город, затем направлялись к внутренним лесам, где собирали обильную жатву плодов и корней. Продолжая хранить то же безмолвие и при уходе с острова, они скоро исчезали в заливе, дружно налегая на весла по направлению к твердой земле.
После того, как первые испанские колонии на Тринидаде были почти совершенно разрушены пиратами, английскими, французскими, голландскими и пичилингскими, остров этот оставался, так сказать, заброшенным в течение двух веков: едва несколько плантаторов поселились на его западном берегу. В 1783 году здесь насчитывали всего 126 белых и 605 негров, свободных или невольников; вместе с индейцами, население не достигало и трех тысяч душ. Около этого времени один предприимчивый житель острова Гренады, Рум-де-Сен-Лоран, добился от мадридского правительства отмены законов, воспрещавших иностранцам селиться в испанских владениях. Более того—иммигранты-католики приглашались колонизовать остров, при чём правительство обязывалось защищать их в течение пяти лет от всякого судебного преследования за неплатеж по ранее заключенным долговым обязательствам. Тотчас же Рум-де-Сен-Лоран принялся вербовать колонистов во Франции и на Антильских островах, и шесть лет спустя после издания эдикта в колонии было уже более 2.150 белых и около 4.500 свободных цветных людей, приведших с собою более десяти тысяч невольников. Идя в разрез с национальной традицией, губернатор Чакон не допустил установления инквизиции на острове и запретил основание монастырей; ни один колонист не был обеспокоиваем из-за его религиозных или философских мнений, и во время смут, ознаменовавших конец прошлого столетия, плантаторы французских островов могли свободно укрываться в испанской колонии. В 1787 году Пико-де-Лаперуз устроил там первый сахарный завод, а десять лет спустя их насчитывали уже 159 и около трех сот других поселений, где культивировались хлопчатник, кофейное и какаовое деревья. С той эпохи население и богатство Тринидада постоянно возрастали даже во время войн, передавших колонию в руки Великобритании. Главную массу островитян, как на большинстве Антильских островов, составляют негры и люди смешанной крови, происходящие, подобно их бывшим господам, от иммигрантов с других Антильских островов, и говорящие на креоло-французском наречии. Это, как известно, очень мягкий диалект, с весьма упрощенными формами, но тем не менее имеющий свои грамматические и эвфонические правила. Креольский язык Тринидада, изученный Томасом, цветным туземцем, имеет целую литературу, состоящую главным образом из пословиц, как и язык обитателей Мартиники и Гаити.
Однако, можно с уверенностью предсказать, что в близком будущем эти этнические элементы французского или офранцуженного происхождения утратят численный перевес. Во-первых, большое число обширных плантаций и сельскохозяйственных заводов перешло в другие руки, именно были куплены у их прежних владельцев англичанами и шотландцами, из которых последние очень хищны, если судить, о них по поговорке, которая окрестила именем «шотландского друга», scotch friend,—смертоносные лианы, в объятиях которых погибают обвитые ими деревья. С другой стороны, параллельное иммиграционное движение английских негров с Барбадоса и других Антильских островов постоянно оттесняет внутрь страны негров французских. Эти последние, счастливые своей независимостью и действительно желающие пользоваться ею, все почти покинули плантации, где отцы их были рабами и возделывают свои собственные сады, дающие им в достаточном количестве всё необходимое; на острове насчитывают свыше двадцати тысяч мелких имений, принадлежащих в большинстве случаев этим африканцам. Но крупные землевладельцы, лишившись рабочих, пахавших их поля и собиравших жатву, должны были позаботиться о замене их, и азиатские торговцы взялись доставить им других батраков. Начиная с 1800 года, купцы привезли из Макао около сотни китайцев, между которыми была единственная женщина, и теперь число сынов «Небесной империи» определяется приблизительно в три тысячи человек; эти выходцы, в свою очередь, тоже покинули большие плантации, чтобы сделаться торговцами, или обрабатывать землю в качестве свободных собственников.
С 1845 года привозные рабочие состоят почти исключительно из индусских кулиев, нанимаемых непосредственно спекуляторами, которых поддерживает деньгами колониальное правительство, и которые пользуются всякими случаями для наживы: утверждали даже, что для усиления спроса на их товар эти торговцы кулиями распространили оспу между неграми, с целью их извести. В среднем, плантаторы Тринидада вотируют ежегодный кредит в миллион франков на предмет ввоза индусов, вербуемых почти исключительно в Бенгалии, и число которых колеблется от двух до трех тысяч человек, смотря по годам. Они нанимаются на пять лет, и после этого периода тяжкого труда имеют право требовать обратной доставки их на родину. Однако, за исключением семисот или восьмисот человек, пользующихся этим правом, они остаются на острове и способствуют, вместе с неграми, увеличению числа мелких земельных собственников: есть даже такие, которые, после побывки на родине, опять возвращаются в эту колонию, с семьей и друзьями. Таким образом, путешественник, находящий под кокосовыми пальмами Тринидада пейзажи Индии, встречает тут также и её туземцев: бамбуки, украшенные яркими перевязями, издали указывают места храмов, куда верующие приходят возлагать свои приношения, состоящие из цветов. Кулии, составляющие ныне треть всего населения, держатся обыкновенно особняком, не сходясь ни с белыми, ни с неграми; однако, встречаются уже очень красивые типы евразийцев (помесь европейца с азиаткой), приобретающих всё более и более важную роль в тринидатском обществе. Сиваиты, составляющие большинство индусов, живут не в ладу с магометанами, и между адептами этих двух религий бывали кровавые столкновения. Почти все сбережения кулиев идут на покупку драгоценных украшений для их жен, что, в случае развода, дает повод к спорам и процессам.
В своем сочинении о странах по реке Ориноко, изданном в 1727 году, иезуит Гумилья говорит, что земли Тринидада стали навсегда бесплодными с тех пор, как первые колонисты его отказались платить десятину; но успехи, достигнутые земледельцами острова, белыми, черными и желтыми, доказывают, напротив, высокое плодородие его полей. Хотя площадь почвы, занятая под культуру, составляет едва восьмую долю всего пространства острова, внешняя торговля Тринидада, состоящая главным образом в вывозе сахара, патоки и какао, давно перешла, по сумме годового оборота, за сто миллионов франков, а внутренняя торговля овощами, плодами и съестными припасами растет ещё быстрее. Кофейные плантации все почти заброшены, перестали также заниматься и культурой табака, хотя «trinidad» не уступает гаванскому табаку. Одна из самых дорого-стоющих работ на плантациях—выдергивание травы пара, составляющей прекрасный корм для скота, но до такой степени живучей, что она заполняет поля сахарного тростника и грозит заглушить растение. Почти вся сельско-хозяйственная и торговая деятельность сосредоточилась на западном берегу, где находятся два самые большие города Тринидада, соединенные железной дорогой и линиями правильного пароходного сообщения. Восточный берег, не имеющий ни городов, ни гаваней и обращенный к открытому морю и пассатам, сравнительно пустынен.
Помимо своего значения по земледельческой промышленности и торговле, Тринидад—одна из важных областей Южной Америки, как место убежища для изгнанников и беглецов из Венецуэлы и других испанских республик. Нередко также он служил опорным пунктом для английских военных операций. Не одна экспедиция была подготовлена здесь во время войн за независимость, и отсюда же британские коммерсанты наблюдают за входом в Ориноко, составляющим одни из главных ворот южно-американского континента. Их остров уже является складочным местом для венецуэльской территории, расположенной по обоим берегам этой великой реки; современем он может приобрести ту же роль и для колумбийских плоскогорий через Рио-Мета.
Испанский-Порт (Puerto Espana, Port of Spain, Port d’Espagne), обыкновенно называемый просто Town, или «Город», есть в самом деле главный город и политическая столица Тринидада. Издали он кажется утопающим в садах; целые кварталы исчезают в зелени, и тенистые аллеи города продолжаются великолепными парками по направлению к предгорьям цепи, усеянным виллами и дачами. До недавнего времени жители испытывали недостаток в воде; её привозили на лодках за 3 слишком километра: теперь водопровод, длиною в 5 километров, доставляет воду из маленькой речки Мараваль. Тихий рейд, создавший благоденствие города, представляет прекрасную, вполне защищенную якорную стоянку, но имеет незначительную глубину, так что большие суда должны останавливаться в нескольких километрах от набережной. Несмотря на это неудобство, порт столицы сосредоточил в себе почти всю торговлю острова, тогда как превосходные естественные гавани, какова, например, Чагуарамас близ бухты Обезьян, на оконечности северо-западного полуострова, совершенно заброшены: удаленные от земледельческих областей, окруженные скалами и болотами, они не могут служить для целей торгового обмена. Порт Чагуарамас защищен островами, надводными скалами, и самые большие суда могли бы бросать якорь на его песчаное и илистое дно; здесь укрылся испанский флот в 1797 году, когда адмирал Аподака предал его пламени, не попытавшись даже завязать бой с равным по силе английским флотом: испанское правительство предпочитало быть побежденным своими врагами-англичанами, чем прибегнуть к защите своих друзей-французов. Пляжи Чагуарамаса и соседних островков, «Пять Островов», с их рощами, наконец, остров Обезьян, Isla dos Monos, в бухте Дракона, привлекают в летнее время тысячи посетителей.
Обороты внешней торговли Тринидада в 1898 году: ввоз—2.283.056, вывоз—2.310.133 фунт. стерл.
Железная дорога и, южнее, судоходная река Карони соединяют Испанский-Порт с прежней столицей, Сан-Жозеф или Сан-Хозе, местечком, расположенным на возвышенности, господствующей над обширным горизонтом, плантаций и полей. За Сан-Хозе, ветвь железной дороги направляется на восток, к деревне Арима, частью населенной метисами; главная же линия поворачивает на юг, через низменные области, и достигает, у подножия горы Напарима, города Сан-Фернандо, второго по значению на острове. Как центр земледельческой колонизации, Сан-Фернандо не уступает столице: в окрестностях его находятся самые большие плантации и скучены индусские рабочие; подгородные деревни Монсеррат и Принсестаун расположены среди очень плодородных равнин, принадлежащих их возделывателям, между которыми особенно выделяются венецуэльцы испанской расы.
Остров Тринидад, к которому в административном отношении присоединили соседний с ним Тобаго, есть «колония британской короны», и её обитатели—не более как подданные, без всякого права граждан. Государь назначает непосредственно губернатора, а также состоящий при нём исполнительный совет из трех членов. Законодательное собрание, также назначаемое королевой, состоит из 14 членов, из которых шестеро заседают по праву своих должностей. Впрочем, избирательный принцип применяется к управлению городскими общественными делами в Испанском-Порте и в Сан-Фернандо: 15 членов выбирается в муниципальный совет столицы и 7—в совет второго из этих городов. Правительство не содержит другой вооруженной силы, кроме полиции, состоящей приблизительно из 500 человек, и такого же числа волонтеров, которые собираются время-от-времени для упражнения в стрельбе и маневров. Школы, посещаемые огромным большинством детей всякой расы, белыми, индусами, китайцами, неграми и метисами, зависят частью от правительства, которое основало и содержит светские учебные заведения, выдавая в то же время пособия на содержание конгреганистских училищ, католических или протестантских. (В 1898 г. на острове Тринидаде было 204 школы, с 25.000 учащихся).
Государственные расходы, довольно значительные для острова, ещё слабо населенного, покрываются главным образом таможенными сборами.
Бюджет Тринидада в 1898 году:—доходы—584.518 фунт, стерл.; расходы—611.746; долг в 1897 году:—911.211 фунт. стерл.
Остров разделен в административном отношении на восемь округов: на севере—св. Георгия и св. Давида, в центре—Карони, св. Андрея, Виктории, Нарива; на юге—св. Патрика и Майаро.
Главные города Тринидада, с цифрой их населения: Испанский-Порт (Port of Spain)—34.000 жителей; Сан-Фернандо—7.000 жителей.